Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Королевская дорога в Фонтенбло.


Королевская дорога в Фонтенбло.

Сообщений 1 страница 20 из 28

1

Отправлено: 09.11.13 20:25. Заголовок: Королевская дорога в Фонтенбло.

    Ночь с 3-го на 4-е апреля.

    Людовик XIV пишет:

     цитата:
   

Увидев, что карета замедлила свой ход, король направил коня и остановился в нескольких шагах от дверцы кареты.

https://a.radikal.ru/a36/1902/09/0b36cdc54ec9.png

2

Отправлено: 09.11.13 20:38. Заголовок: // Улица дю Фуа, оте..

// Улица дю Фуа, отель де Суассон //

- Три часа моего общества... это много, слишком много. О, надеюсь, что вы переживете это, Анри, и не возненавидите меня под конец путешествия.

Он только улыбнулся ее словам, в неловкой попытке справиться с дорожным плащем Армана, кроме всего прочего отличавшимся от его собственного еще и тяжелой плотной тканью. Надежный, непродуваемый, годный к верховой езде и полевой инспекции боевых укреплений или долгим разъездам между командными ставками, да, таким был плащ генерала де Руже. Совершенно не похожий на плащ маршала дю Плесси-Бельера, сшитый из легкого, прочного, но прежде всего изящного и тонкого сукна, буквально скользившего с плеч, стоило только отстегнуть пряжку.

- Три часа в самом восхитительном обществе, дорогая графиня, - возразил Франсуа-Анри с улыбкой покосившись в сторону Симонетты, устроившей себе мягкое гнездышко из собственного дорожного плаща и овчинной накидки, лежавшей на ее скамье, - Переживу ли я? Если мое сердце еще не остановилось от счастья при встрече с Вами в Бастилии, то, пожалуй, я поставлю свою шляпу... - он шутливо коснулся полей шляпы, - Нет, не эту, а свою, с фамильной брошью на плюмаже. Я возненавижу Фонтенбло, если крыши дворца покажутся раньше чем через три часа... ведь я не готов пожертвовать ни одной минутой из подаренных мне Вами, - договорил он, понижая голос, скорее из привычки говорить о самом серьезном и важном вполголоса.

Нет, только не это... пусть все важное останется только внутри. Ведь Она все знает, а он уже давно все сказал, требовал настойчивый голос разума внутри. Дю Плесси умолк. Но не потому что этот ненавидимый им голос возымел власть над его желаниями, а оттого, что внимание его снова привлекла фигура человека, стоявшего, привалившись к столбу ворот. Кто это был? Соглядатай? Или прощелыга, ждущий подачки от слуг принцессы Кариньян-Савойской, когда все гости станут разъезжаться по домам и у него будет возможность услужливо открыть дверцы карет и может даже получить монетку-две в качестве благодарности?

- Но вы хмуритесь. Что-то не так?

Прикосновение руки Олимпии заставило его вздрогнуть, а ее вопрос обжег внутри, неожиданно возвращая к действительности. Его собственные опасения и подозрения были замеченными графиней, но истолкованы в совершенно другом свете. Он повернул лицо к ней, и посмотрел в глаза, которые мог видеть в полутьме благодаря неверному свету, падавшему сквозь неплотно задернутые шторы.

- Нет, я не хмурюсь. Это не так, моя дорогая, - запротестовал он, неосознанно накрывая ее руку своей ладонью, - Это не то. Это все моя скверная привычка видеть опасность и злой умысел там, где его нет. Тот малый... тот, который стоял у ворот отеля де Суассон... он показался мне подозрительным. А ведь на самом деле он наверняка из простых обитателей закоулков... бродяга и попрошайка. Кто же еще, - он улыбнулся одними уголками губ, силясь прогнать непрошеные мысли и опасения из своего сердца, - Нет же... это просто наваждение. Простите меня, Олимпия, эдак я рискую заставить Вас пожалеть о том, что Вы выбрали меня в качестве Вашего провожатого.

Добраться до Фонтенбло одной? Да он не простит себе этого! Никогда! - "Никогда!" - беззвучно повторили губы Франсуа-Анри, когда он подумал о том, что на месте короля не простил бы себя вдвойне, узнай он, что его возлюбленную отпустили одну в ночь... в дорогу... в самую страшную дорогу за последние несколько дней.

- Прости, когда мои глаза обманывают взор твой, прости мне ложь моих улыбок, в которых столько ветрености, сколько грусти затаилось в сердце. Я никогда не говорил тебе того, что думал, и не мечтал о том, что говорить нам наяву когда-то доведется... Прости, дорога нас свела и снова разведет, по разным берегам окажемся мы вновь и только отзвук жаркий в сердце напоминанием останется о тех словах, что не сказали, и о мечтах, которые застигли нас врасплох, так скоро сбывшись... - он усмехнулся, - Как-то так... когда-то мы с братом упражнялись в рифмах - своих или тех, что довелось услышать или прочесть. Некоторые дороги случаются такими дальними... и вовсе не в столь же желанном обществе. Вот и коротали время... я был всего лишь кадетом, отец только выкупил для меня должность полковника неведомого мне полка, с неведомыми людьми, которые за малую мзду готовы были слушать мои приказы и следовать за мной... - он снова усмехнулся, - Даже не знаю, задавались ли они вопросом - а что этот мальчишка знал кроме салонных игр в рифмы и балетных па? Так вот все начиналось... а потом... дороги. На войне их на самом деле больше, чем баталий. Дороги, а не осады, и не бои, вот что изнуряет больше всего. А теперь я впервые еду с той, с кем до сего дня мечтал оказаться наедине хотя бы на минуту...

- Ой! - взвизгнула Симонетта, дополнив свое восклицание колоритным итальянским выражением, из которого маршал сумел вычленить только поминание Божьей Матери и святого Иосифа.

- Что там? - спросил дю Плесси, приподняв краешек занавески.

- Подорожные спрашивают, мадам, - крикнул кучер, остановив карету напротив городских ворот.

Кто-то подбежал к карете и остановился, видимо разглядывая гербы на дверцах, потом раздался требовательный стук и хриплый голос стражника.

- Господа, предъявите ваши подорожные приказы, будьте любезны!

- Ты в своем уме? Это карета самой Великой графини, какие приказы? - крикнул  на него кучер, но страж покоя и порядка великой столицы был непреклонен.

- Ну что же, подарок моего брата оказался полезным гораздо скорее, чем я думал, - тихо промолвил Франсуа-Анри, нисколько не опасаясь, что его уличат в самозванстве, - Генералу полагается выполнять личные приказы короля. Так что, нет ничего странного в том, чтобы он сопровождал жемчужину двора обратно в Фонтенбло, - добавил он, ободряюще улыбаясь Олимпии, - Позвольте я сам представлю им приказ.

Протянув руку в окошко, маршал передал приказ с пропуском на имя генерала де Руже стражнику и, скрестив руки на груди, принялся ждать.

- Месье, мадам, я вынужден только спросить Ваше честное слово, что Вы не везете никого и ничего... - страж для порядку должен был произнести эту тираду, но запнулся, свернул документ и вернул его маршалу, отвесив низкий поклон перед так и оставшимися задернутыми занавесками.

- Это Ваш долг, сударь, - безразличным тоном ответил Франсуа-Анри, - И теперь, если у Вас более нет к нам вопросов, соизвольте поднять ворота.

- Поднять ворота! - опомнился от волнения стражник и махнул рукой стоявшим в карауле гвардейцам, - Проезжайте. Будьте осторожны, месье генерал. Дороги небезопасны нынче. А вы без эскорта. Если пожелаете, я пошлю с вами своих людей.

- Благодарю, это излишне. Не нужно, сударь, - с той же невозмутимостью в голосе ответил маршал и заговорщически пожал руку Олимпии, - Удача сегодня на нашей стороне. Кто остановит саму Повелительницу колесницы Фортуны?

3

Отправлено: 18.11.13 01:31. Заголовок: Карета, подгоняемая ..

// Улица дю Фуа, отель де Суассон //

Карета, подгоняемая не столько кнутом, сколько ее нетерпением – по-итальянски страстным и обжигающим - неслась по пустынным ночным улицам, покачиваясь на выбоинах и поворотах, будто тяжелый корабль на волнах. Привыкшая путешествовать вскачь, Олимпия не страдала от укачивания и не испытывала ни малейшего желания заснуть под мерный стук колес. Напротив, глаза ее лихорадочно блестели, а пальцы, спрятанные под складками плаща, который графиня, в отличие от своих спутников, не торопилась снимать, оберегая свои плечи от ночного холода, а маршала – от соблазна, сжимались на каждом толчке и повороте, будто это она, а не кучер, натягивала поводья бешено несущейся по Парижу четверки.

Ритм, выбиваемый копытами по булыжной мостовой, так захватил молодую женщину, что она не сразу распознала его в тихой речи дю Плесси. Стихи? Графиня затаила дыхание, боясь спугнуть неосторожным словом ветреную Музу, решившую составить им компанию в карете. Не важно, вспоминал ли маршал строки, написанные другими для других, или они рождались здесь, в уютной темноте кареты, только для нее. Слишком неожиданным, слишком драгоценным было мгновение – и слишком коротким. Поймав ее влажно блеснувший взгляд, дю Плесси осекся, замолчал, а когда заговорил вновь, лицо его уже надежно прикрывала насмешливая маска Арлекина. Что ж, так, пожалуй, было лучше.

-  А теперь я впервые еду с той, с кем до сего дня мечтал оказаться наедине хотя бы на минуту... - в голосе маршала снова прорезались романтические нотки.

- Полноте, Анри, - легкая усмешка недоверчивой Коломбины как нельзя более подходила для того, чтобы развеять остатки невесть откуда набежавшей грусти. – Смею напомнить вам, что за последние дни мы провели наедине в совокупности куда более трех часов, и если вы попытаетесь уверить меня, что за это время вам не удалось воплотить, причем неоднократно, куда более смелые мечты, то я начну сомневаться в вашей памяти.

В своей памяти Олимпии не было повода усомниться – на ее счастье ночь скрыла румянец на щеках, вызванный особо яркими воспоминаниями о собственном безрассудстве. Мечтательно прищурившись, она, тем не менее, продолжала в том же насмешливом ключе:

- Я бы назвала этот ход тактически неверным, если бы была уверена в том, что правильно понимаю, в чем разница между тактикой и стратегией. Но поскольку сии воинские премудрости от меня безмерно далеки, - племянница гениального стратега и жена недурственного тактика скромно опустила ресницы, - я не стану ронять себя в глазах маршала по званию и генерала по… шляпе.

И по бумагам тоже – по крайней мере, у стражника, долго изучавшего протянутую дю Плесси подорожную в тусклом свете фонаря, не возникло на сей счет никаких сомнений.

Пока маркиз вел переговоры с блюстителями ночных дорог, Симонетта, пристроившаяся у противоположного окна кареты, вдруг быстро коснулась руки графини.

- Что там? – тихо спросила Олимпия, отодвигая бархатную занавесь, чтобы выглянуть на улицу.

- Мне показалось, что…
- камеристка неуверенно взглянула на свою госпожу. – Мне показалось, что какой-то оборванец пытался разглядеть нас. Но едва увидел, что я заметила его, как тут же нырнул за угол.

- Тот самый, что стоял у ворот отеля Суассон? – Олимпия недоверчиво вскинула брови – чтобы догнать и обогнать ее четверку, надобно было иметь по меньшей мере крылья.

Симонетта отрицательно качнула головой.

- Нет, этот был без шляпы, но в рваном плаще с капюшоном. Странный тип.

- Должно быть, хотел поклянчить милостыню, завидев гербы на дверцах, - пожав плечами, Олимпия отодвинулась от окна, но отчего-то зябко поежилась и плотнее завернулась в плащ.

- Быть может, нам не стоило отказываться от эскорта? – вопрос ее мог показаться маршалу оскорбительным, но в глубине души графиня сомневалась, что ее раненый провожатый будет достаточно надежной защитой в случае… в случае чего?

Впервые за последний час счастливое предвкушение триумфального возвращения в Фонтенбло сменилось чувством тревоги. Стоило ли рисковать, отправляясь в дорогу в столь поздний час? Вполне возможно, что торжественный въезд во Двор Белой Лошади в полдень произвел бы не меньшую сенсацию, чем ее появление на утреннем приеме королевы.

- Помните того арестанта, из Шатле, о котором рассказывал днем Безмо? Что, если… нет, это глупо – не слушайте меня, Анри. Вы правы, чего страшиться тем, кому благоволит Фортуна.

Карета выехала за ворота, провожаемая сонными взглядами стражи, и кучер вновь щелкнул бичом над спинами упряжки, посылая передохнувших лошадей вскачь.

4

Отправлено: 18.11.13 23:02. Заголовок: Усмешка в голосе Оли..

Усмешка в голосе Олимпии была точно в тон иронии Франсуа-Анри, игра под масками продолжалась, как будто и не было тех сладостных минут доверительных откровений. Дожидаясь, когда начальник охраны городских ворот вернет ему бумаги, маршал обдумывал слова графини, улыбаясь про себя тому, как легко и быстро он успевал попасть из одного капкана собственных слов в другой. Разве сможет он и в самом деле забыть их первый поцелуй в королевской оранжерее, погоню в лесу и сумбурное признание в любви, минуты счастья на затерянной в глубине охотничьего леса поляне, ее появление в трактирной комнате, прогулку на бастионе в Бастилии... и поцелуи.

- Мои самые смелые мечты исполняются, - прошептал маркиз, с улыбкой сворачивая подорожную, - Сдаюсь и каюсь, моя милая графиня. Мне кажется, что под маской Арлекина и генеральской шляпой остался только ветреный маркиз, вместо маршала-стратега... И все-таки, признаюсь Вам, это впервые со мной, когда каждый наш шаг, каждое новое событие кажется первым в жизни и самым волшебным мигом, - добавил он, пряча бумаги под плащем.

Тем временем Олимпия так же тихо говорила о чем-то со служанкой. Дю Плесси не придал бы тому значения, если бы не внезапная серьезность в тоне графини. Ее вопрос заставил его насторожиться и тут же вспомнить безликую черную тень, следившую за их отъездом из отеля де Суассон.

- Эскорт привлечет к нам куда больше нежелательного внимания, - ответил он нарочито небрежным тоном, надеясь таким образом усыпить страхи обеих женщин, - Мы едем налегке, так что, до следующей смены лошадей доберемся куда быстрее, чем с конным эскортом, который пришлось бы дожидаться. Господа стражники не столь же быстры, как их языки, - усмешка на губах Франсуа-Анри была вполне искренней, он и в самом деле не верил в готовность сержанта тут же выставить конный отряд для их сопровождения, уж очень хорошо господин маршал знал, откуда брались рекруты в городскую стражу и как в действительности эти бравые гвардейцы несли охрану королевской столицы.

- К тому же, эти неженки вряд ли выдержат весь путь до Фонтенбло верхом... нам придется делать вдвое больше остановок, чтобы дать отдых им... и их лошадям. Арестант из Шатле? - задумчиво протянул дю Плесси, вспоминая полуденный разговор в кабинете коменданта Бастлии, кому-то взбрело в голову шутить, останавливая проезжих на улице Соваль и под видом розыгрыша распахивать дверцы карет... А что если это были вовсе не шутки?

- И все же... - протянул он, не желая уступать ни собственным сомнениям, ни вполне разумным и уместным опасениям графини, - И все же, мы уже в пути... Фортуна благоволит отчаянным. Дорога может быть одинаково опасной и для армии короля и для одиноких путников... - он ткнул кулаком себе по колену и весело усмехнулся, - Я хотел сказать, одинаково безопасной. Фортуна на нашей стороне. Больше всего я опасался, что привлеку внимание стражи... а ведь все прошло гладко... лучше некуда. Скоро уже и первый почтовый двор... если Вы пожелаете, мы можем переждать. До утра, - уточнил он, подавляя внезапное подступившее к горлу волнение, - Я сниму для Вас и Вашей прислуги комнаты под видом генерала де Руже. А сам останусь охранять Ваш покой у дверей. А утром мы успеем доехать до Фонтенбло еще до Большого Приема, так что, Ваш приезд будет отмечен и непременно порадует всех Ваших друзей, ожидающих Вас, - он сказал бы больше, - Мы можем послать посыльного с известием, что Вы уже в пути, - добавил он, уже сам веря в правильность избранного им плана, - И Его Величество будет ждать Вас... или пришлет своих мушкетеров, чтобы доставить Вас еще скорее, - закончил он, глядя на темневшее за колыхавшейся занавеской небо.

Нет, не то, совершенно не то, говорил внутри него тихий голос. Она спешит к Нему, к Тому, кого любит и к кому стремится ее сердце, разве может она согласиться на то, чтобы остановить этот бег хотя бы на миг? А он, предлагая ей остановиться, разве не предает собственную клятву никогда не переступать дорогу ее любви, верности Тому, кому она решила отдать свое сердце?

- Мне кажется, я слишком увлекся стратегией, - с сарказмом проговорил дю Плесси и устроился на своей половине сиденья так, чтобы смотреть в лицо Олимпии, - Не слушайте меня, дорогая графиня, я несу всякую чушь, надеясь продлить это и без того долгое путешествие. И только ради самого себя. Ведь каждая минута с Вами для меня имеет цену последней капли крови - она бесценна. Бесценна как судьба, которая нас возвышает над мечтами, давая то, что ни одна фантазия не породит - любовь, вот, чем отплачивает нам судьба, и быть влюбленным нам бесценно так же, как быть любимыми. Да. Да, - еще раз прошептал он, пытаясь усмехнуться.

Его мысли, как и слова, снова унесло в ритм барабанного перестукивания подков лошадей, уносивших их вперед, все ближе и ближе к Фонтенбло. Карета затряслась еще сильнее, когда мощеная дорога, ведшая по предместью Парижа, закончилась и карета покатилась по накатанной, глубоко вдавленной в грязь колее. Напряжение, охватившее собеседников, сменилось весельем и маршал снова улыбался, напоминая скорее удачливого похитителя, чем озадаченного беглеца.

- А ведь и правда, мне удалось так ловко похитить Вас из-под опеки мадам де Кариньян, не без помощи Фортуны. На первом же постоялом дворе, покуда будут менять лошадей, я потребую вина, чтобы выпить за эту удачу.

Вскоре уже засияли факелы, горевшие в железных корзинах, поставленных у ворот первого постоялого двора на большой Парижской дороге. Решив более не изменять своему обычному образу, маршал подмигнул служанке графини, вжавшейся в самый угол кареты, и протянул руку Олимпии.

- Вы пожелаете выйти из кареты, моя дорогая? Обычно ночные смотрители постоялых дворов слепы и глухи к путешествующим парам... мы можем не опасаться лишних глаз. Ведь никто не знает о том, что генерал де Руже сопровождает из Парижа самую прекрасную и ожидаемую даму двора Его Величества, - найдя в темноте пальцы ее руки, он наклонился к ним, чтобы горячо поцеловать, не слушая возмущенного и насмешливого голоса внутри.

- Arrivati​​! Siamo già arrivati​​, signora! Приехали! Приехали, синьера! - чьи-то маленькие и настойчивые кулачки барабанили в дверь кареты со стороны, где сидела графиня, тут же вызвав гневное шиканье Симонетты, до той самой поры исправно игравшей роль спящей дуэньи.

- Как быстро, - с легким разочарованием проговорил Франсуа-Анри, нехотя отпуская пальчики Олимпии, - Вот уже и первая остановка. Суета сует.

5

Отправлено: 24.11.13 01:00. Заголовок: Мысль об остановке б..

Мысль об остановке была соблазнительна - радостное "да" уже готово было сорваться с губ, когда дю Плесси, внезапно переменив тон и отодвинувшись на расстояние, которое можно было с натяжкою окрестить безопасным, не отмел собственное предложение, как не заслуживающее серьезного внимания. Без всякого сомнения, он кривил душой, но отчего? Олимпия задумалась, а задумавшись, очень быстро поняла, отчего заманчивая перспектива ночевки в одном из придорожных трактиров была совершенно невозможна.

- Ваше нежелание оставить мое общество понятно и приятно, мой дорогой стратег, - поймав быстрый, испытующий взгляд Симонетты, графиня чуть заметно усмехнулась. - А потому я рада, что вы сами отвергли свой же план, избавив меня от необходимости отказывать вам, упорствуя в моем неблагоразумии и подвергая всех нас нешуточной угрозе на ночной дороге. Но посудите сами, как могу я согласиться остановиться где-то до утра, если это значит, что вы вернетесь в Париж и явитесь в Бастилию уже засветло, когда любой будет способен опознать в мнимом генерале его брата-арестанта, по странности гуляющего на свободе? Могу ли я подвергнуть вас и брата вашего лишней и ненужной опасности? Разумеется, нет. Я соглашусь на ваше предложение только на одном условии - никакого караула у порога, вы возвращаетесь в Париж в моей карете из того постоялого двора, который сочтете годным для меня ночлегом, а утром я продолжаю путь одна, без вас, при свете солнца и в безопасности. Только так, друг мой, и никак иначе.

Тем более, что всем нам хорошо известно, что в тесных каморках, гордо именуемых номерами для постояльцев, от порога до кровати от силы два шага...

- Смею предположить, Анри, что вы не согласитесь расстаться со мной немедля, - весело добавила она, констатируя очевидное, - а потому забудем этот план и будем верить, что нам, любимцам госпожи Удачи, эта ночь не сулит ничего страшнее трех часов плохой дороги.

Ее улыбка оказалась заразительна - маршал заулыбался и перешел на шутливый тон, Симонетта, чуткая к настроению своей хозяйки, тоже расслабилась и вскоре вновь свернулась клубочком в объятиях мехового покрывала. Да и сама графиня, смеясь вместе с Франсуа-Анри над своей свекровью, в душе готовой не только содействовать ночному похищению, но и завернуть невестку в золотую обертку, завязать атласной лентой и самолично отвезти в Фонтенбло, лишь бы не лишить семью фавора, забыла о неловком чувстве вины, возникавшем у нее всякий раз, когда в словах маршала начинали звучать лирические ноты. Насколько проще было подшучивать беззлобно друг над другом, пока душа ее летела впереди кареты, спеша на долгожданный зов. В какой-то момент, когда дю Плесси замолчал, задумавшись о чем-то своем, Олимпия тоже потеряла нить беседы, устремив взгляд на освещенную луной дорогу. Воображение ее рисовало спящий королевский замок, переполох, учиненный ее появлением среди сонных слуг... Будет ли Луи спать в объятиях испанской коровы или дожидаться ее с тем же нетерпением, что гнало мадам де Суассон сквозь ночь? Ей казалось, что она видит его силуэт в освещенном свечой огне, слышит, как поворачивается в замке ее голубой спальни ключ, точный дубликат того, что вручил ей мажордом двора...

Жаркий поцелуй обжег пальцы, вырывая ее из мира сладостных грез.

- Выйти? - Олимпия удивленно взглянула на маршала, от неожиданности едва не отдернув руку. - Нет, я... впрочем, вы что-то говорили о вине, Анри? Вы правы, синьора Фортуна любит возлияния в свою честь, негоже гневить сию капризную богиню. Я сойду вместе с вами и подниму бокал за удачу. Нашу удачу.

Она толкнула дверцу кареты, и ее арапчонок, успевший спрыгнуть с козел с проворностью маленькой обезьянки уистити, ловко разложил ступеньки и раскатал коврик, предназначенный для сбережения башмачков графини от низменной дорожной пыли. Слуга, выбежавший из дверей постоялого двора, при виде блеснувшей из кареты парчи и золотого шитья переломился пополам, чуть не уткнувшись носом в истоптанную траву у крыльца, и тут же метнулся к конюшне. Кучер графини чинно спустился со своего насеста и последовал за ним, чтобы выбрать для мадам де Суассон лучшее, что могла предложить в ночи королевская почтовая служба.

Не спеша спуститься из кареты, Олимпия окинула взглядом постоялый двор. При свете дня он, должно быть, выглядел веселее, но в свете факелов потемневшие от времени стены, исчерченные дубовыми балками остова, и маленькие окна, за которыми поблескивали тусклые огоньки, производили не самое лучшее впечатление. Остановиться здесь на ночь? Ни за что! В глубине души графиня сомневалась, что вино, которое им могли предложить в этом жалком заведении, будет хотя бы сносным, но шальная радость, владевшая ею с той минуты, когда Гортензия созналась в прибытии курьера, требовала деяний если не безумных, то сумасбродных. Что ж, по части сумасбродства в Париже мало кто способен был равняться с сестрами Манчини. Viva fortuna!

6

Отправлено: 24.11.13 22:10. Заголовок: Зажмурив глаза, Фран..

Зажмурив глаза, Франсуа-Анри первым вышел из кареты, стараясь не обращать внимания на жжение заживавшего шрама, напомнившего о себе. Он благодарил небо за то, что оно послало им такой захудалый постоялый двор, что хозяин не обеспокоился тем, чтобы вынести дополнительные факелы наружу. В неясном свете, падавшем от факелов, воткнутых в стену трактира, его лицо вряд ли было возможным разглядеть, и никто не обратил внимания на болезненную гримасу, мелькнувшую на его лице.

Хозяин трактира, крепко сбитый коротышка, показался в дверях. Увидев выходившую из карету графиню де Суассон, он моментально смекнул, какими благами могла обернуться для него остановка столь роскошно одетой путешественницы. Наблюдая за суетливыми движениями трактирщика дю Плесси отметил для себя, что тот был из числа тех, кому важнее содержимое кошельков, чем подорожные бумаги.

- Мы можем не беспокоиться за наше инкогнито, моя дорогая, - шепнул Франсуа-Анри на ушко Олимпии и подал ей руку, - Несколько звонких монет будут для него весомее любого приказа с королевской печатью.

Узкий коврик, раскатанный арапчонком от кареты и почти до самого крыльца таверны, был весьма кстати. Как только маршал переступил с ноги на ногу, он почувствовал, как его ноги начали увязать в грязи едва ли не по щиколотки. Хмыкнув про себя, маркиз постарался не обратить внимание графини на собственную досаду и повел ее прямо к дверям таврены. Лишь когда перед перед самыми ступеньками под ногами мадам де Суассон блеснула лужица грязи, маршал не долго думая подхватил ее на руки и помог перескочить с коврика на крыльцо. Секунда, всего лишь один миг, но он спрячет его далеко в глубине сердца, чтобы вспоминать... Потом, в унылом каменном мешке в Бастилии.

- Пустяки, - Франсуа-Анри тут же поспешил оправдать свой поступок, чувствуя на себе возмущенный взгляд Олимпии, - Просто не хочу, чтобы Вам пришлось предстать перед Сами Знаете Кем в замызганных туфлях, моя дорогая. И... это моя награда за то, что до сих пор я был послушен. Я и впредь намерен не перечить ни одному Вашему пожеланию, - он улыбнулся с самым коварным видом, - Я еще не говорил Вам, что за позволение сопровождать Вас сегодня, я готов пообещать Вам все, что угодно? Но только с одним условием, - он игриво приложил указательный палец к губам и снова улыбнулся, - Вы потребуете с меня это обещание только когда мы будем у ворот Фонтенбло, моя дорогая Олимпия.

Трактирщик зябко переминался с ноги на ногу, не решаясь прервать легкий флирт, завязавшийся между парой. Ему было не привыкать встречать на своем постоялом дворе самые разные и неожиданные пары лиц, которым возможно и не следовало быть вместе и тем более путешествовать в ночи. Но, дело его было денежное и прибыльное, чем он и дорожил, и посему, всегда оставался глух и нем в отношении всех своих постояльцев, и тех кто прибывал к нему для смены лошадей, и тех, кто делал разделить кров на ночь в одном из номеров его постоялого двора... и даже тех, кто находил его гостеприимство настолько сносным, что оставались на несколько дней и даже недель.

- Месье, нам нужны свежие лошади и немедлено. И вина. Лучшего вина, - приказал маршал, едва повернувшись в сторону хозяина, - Как здесь свежо... но красиво. Вы не находите, дорогая? - спросил он Олимпию, приобняв ее за талию и не спеша вести внутрь.

Из трактира доносились тихие голоса немногочисленных посетителей, и маршал решил для верности пропустить вперед служанку графини, чтобы та убедилась насколько это заведение подобало для оказания чести присутствием самой Великой Графини. Сам же трактирщик, поняв его намерение, поспешил распахнуть обе створки дверей и кланяясь на каждом шагу заговорил скороговоркой, стараясь убедить господ путешественников, что его "Золотая Курочка" лучший из трактиров на Большой Королевской дороге.

- И если господа, вы только пожелаете, я тотчас справлю и комнаты. Для вас и для ваших слуг. А уж какой вид из окон второго этажа... а воздух! Воздух, господа! Такого вы уж наверняка не почувствуете в Париже. Нет, ни за что! Здесь, неподалеку леса... и королевские леса Версаля... всего-то в десяти лье от нас... так что благодать то какая. Можете и на прогулку конную с утреца так сказать... для здоровья.

- Мэтр... эм? - маршал устремил вопросительный взгляд на трактирщика и тот мгновенно стянул с лысеющей головы ночной колпак.

- Мэтр Ларуш, всецело к услугам ваших милостей, - он поклонился еще ниже, страшно польщенный таким обращением к себе и, раскрасневшись от бесчиленых поклонов, представился.

- Так вот, мэтр Ларуш, вина. И чем скорее мы покинем Ваш гостеприимный и замечательный во всех отношениях постоялый двор, тем будет лучше, - заявил дю Плесси, роняя несколько монет в ладонь трактирщика, - Это задаток, - кивнул он и многозначительно подмигнул, - Поспешите же!

- Сию минуту! Сей же час!

И правда, ободренный точностью указаний, а главное, обещанным вознаграждением, мэтр Ларуш поспешил выполнить заказ высоких гостей, тут же скрывшись в погребке за конторкой в поисках бутылки лучшего вина, какое только могло сыскаться в его заведении.

Маркиз выбрал самый дальний столик у маленького оконца. Он расстегнул свой плащ и расстелил его на грубо сколоченной скамье, затем пригласил графиню занять место напротив окна, а сам сел напротив нее. Он поставил локти на стол, уперся подбородком на ладони и смотрел в лицо мадам де Суассон, угадывая ее черты в свете подрагивавшего пламени свечей на принесенном хозяйкой таверны канделябре.

- Что Вы скажете, дорогая графиня, наше инкогнито кажется не подвергли сомнениям... и вряд ли пожелают. Нам снова везет, не так ли? - проговорил Франсуа-Анри, улыбаясь и не скрывая удовольствия от того, что мог открыто любоваться своей собеседницей, - Итак, мы поднимем тост за нашу Фортуну? Признаюсь, иногда я называю ее по имени... и имя ей Олимпия.

7

Отправлено: 24.12.13 01:51. Заголовок: Если бы не данное дю..

Если бы не данное дю Плесси обещание выпить за удачу…
Зябко кутаясь в плащ, не столько от нежелательных взоров, сколько от свежего ночного воздуха, Олимпия молча проследовала за маршалом в общий зал, еле освещенный догорающими в камине поленьями и парой свечей. В ушах ее еще звучало нежное «моя дорогая», произнесенное достаточно громко, чтобы быть услышанным не только трактирщиком, но и ее слугами. Зачем? Игра, прикрытие – хотя что прикрывать, когда дверцы кареты украшены горделивыми гербами Савойи? Надо было остановить это стразу же, дать понять, что время вольностей позади, и им вовсе ни к чему изображать то, чего не будет – ни сейчас, ни… Никогда не говори «никогда», оборвала она себя, опускаясь на расстеленный на скамье плащ.

- Я искренне надеюсь, что ваше инкогнито останется нераскрытым. За мое недоброе имя опасаться нет смысла, вам не хуже моего известно, что говорили, говорят и будут говорить в Париже обо мне, в частности, и о семействе Манчини в целом. Право же, меня это мало беспокоит. Вы – другое дело. Совсем другое. Нет, я не о репутации, конечно же, - графиня с легкой усмешкой подвинула подсвечник ближе к себе, чтобы лицо дю Плесси, частично скрываемое полями шляпы, оставалось в глубокой тени и не было замечено никем в полупустой таверне.

Суетливый трактирщик, имя которого мадам де Суассон забыла сразу же после того, как услышала, подбежал с кувшином вина и двумя стеклянными бокалами – невиданной роскошью в придорожной таверне. Должно быть, достал их из сундука с семейными сокровищами. Высокий бокал на тонкой витой ножке на итальянский манер и толстоногий немецкий ремер из зеленоватого стекла, больше подходящий для мужской руки.

- Не угодно ли господам закусить? – трактирщик исправно отрабатывал полученные от маршала монеты, но не особо расстроился, когда Олимпия отрицательно качнула головой. Господские причуды его не удивляли, видно, много всякого успел навидаться на королевском тракте. Графиня пригубила густое вино, тускло блеснувшее рубином в свете свечей, и удовлетворенно кивнула.

- Недурственно.

Просияв, трактирщик попятился прочь от стола, кланяясь и нервно вытирая руки о замызганный фартук. Немногочисленная челядь мадам де Суассон сгрудилась вокруг камина, требуя вина и внимания. Убедившись, что интерес хозяина целиком переключился на шумную компанию слуг, Олимпия подняла бокал:

- За Фортуну, Ваша Светлость. И пусть она всегда остается для вас госпожой Удачей, а не синьорой Олимпией. Видит бог, я не принесла вам ничего хорошего – только рану в боку, визит в Бастилию и бог весть что еще в ближайшем будущем. Хорошо, если злая шутка Фуке в наш с вами адрес не будет стоить вам королевской дружбы. Впрочем, за это ведь тоже можно выпить.

Она сделала второй глоток и невольно поморщилась.

- Кажется, я перехвалила сей дар анжуйских лоз.

8

Отправлено: 25.12.13 23:30. Заголовок: Скрыть горечь в глаз..

Скрыть горечь в глазах было легче легкого, стоило Франсуа-Анри распробовать кислятину, поданную трактирщиком. Слегка поморщась, маркиз отставил зеленый бокал в сторону и сглотнул прежде чем снова улыбнуться и как ни в чем не бывало отвечать в той шутливой манере, к которой графиня была более всего привычна.

- Да, от такого вина вполне можно прийти в себя... даже если умираешь от скуки и желание уснуть прямо за столом. Но не потерять голову... нет. И посему, я говорю Вам, моя синьера Фортуна, если Вам и показалось на секунду, что я потерял голову от дара анжуйских виноградников, то это далеко не так.

Стянув с рук грубые перчатки, дю Плесси отшвырнул их на край стола. Улыбнулся и снова поднял бокал.

- Пожалуй, за дружбу короля стоит выпить. Но не потому, что я стремлюсь разбогатеть благодаря этой дружбе или заполучить для себя доходный титул. Нет, - не сводя взгляда с глаз Олимпии, маршал сделал несколько глотков, мысленно загадывая на каждый из них: "За Ваше с Ним счастье, за Вас, за встречу, которую Вы ждете... и за то, чтобы Он ждал Вас всегда с таким же жаром в сердце, который я так люблю в Ваших глазах" - За Вас и за короля, - произнес он тихо, не умея удержать то, что переполняло его сердце.

- Месье, мадам... Ваши лошади готовы, - послышалось как будто из тумана над самой головой Франсуа-Анри.

- Уже?

На лице Его Светлости было написано такое недоумение вкупе с разочарованием, что трактирщик перепуганный тем, что не угодил знатным господам, попятился назад от стола.

- Когда Вам будет угодно, Ваши Милости... когда будет угодно... так сразу же.

Поняв свою ошибку, дю Плесси нетерпеливо махнул рукой и поманил трактирщика назад.

- Вы все сделали верно. Это Вам... за расторопность. Как я и обещал, - сказал он, отсыпая несколько монет в мозолистые ладони мэтра Ларуша, - А это Вам за короткую память.

Почтенный трактирщик уже готовый рассыпаться в благодарностях перед щедрым незнакомцем, выжидательно замер с протянутой рукой, между тем как маршал вытащил шпагу из ножен на несколько дюймов, настолько, чтобы ее лезвие блеснуло в отблесках огня, горевшего в камине.

- Дело чести, сударь. Мы ведь поняли друг друга, не так ли? - спросил Франсуа-Анри, не обращая внимания на то, как резко благодушное выражение лица трактирщика сменилось на испуг, - Я не смогу заплатить Вам за молчание, сударь, ту цену, которую не перебил бы кто-нибудь еще... случись кому-то заинтересоваться. Но будьте уверены, я знаю цену каждому сказанному Вами слову.

- Ни единого... месье. Вот чтобы мне на месте провалиться, - заверил Ларуш и поспешно ретировался к своей конторке, не дожидаясь приплаты, полагавшейся от обычных путешественников за его молчание.

- Этому верить нельзя... но испуг сделает свое дело. То, что он продал бы за золотой, теперь он не выдаст и под угрозой жизни, - жестко констатировал Франсуа-Анри, пряча шпагу, - Вы увидели меня в непривычном для Вас свете, Олимпия. Позвольте, я объясню Вам по дороге, - его рука придвинулась к руке Олимпии и он легко, почти невесомо, пожал ее пальцы, - Я не хочу оправдываться. Я только хочу чтобы Вы знали меня. Какой я есть.

Минутная слабость и игре в Арлекино придет конец. Недопустимо. Безвольно. И непростительно. Он поспешно убрал свою руку и принялся натягивать перчатки.

- Я несносен. А ведь еще вчера я славился как лучший попутчик и блестящий собеседник... но ведь Вы позволите мне взять реванш, дорогая графиня, не так ли? Пожалуй, коль нам нет необходимости ждать дольше, то нет нужды допивать это вино... к счастью, - улыбнулся он и поднялся, протягивая руку графине, чтобы проводить ее к карете.

Слуги графини де Суассон уже успели собраться во дворе, занимая каждый свои места. Дю Плесси не мог не заметить самому себе ту вышколенность в итальянской прислуге графов де Суассон, которой так не хватало в его собственных слугах.

9

Отправлено: 29.12.13 23:49. Заголовок: - О, вы разрешаете н..

- О, вы разрешаете не допивать? Как я признательна вам, друг мой!

Олимпия с видимым облегчением отодвинула бокал, полный более чем наполовину, и поднялась со скамьи столь поспешно, что колено ее задело толстую доску, служившую столешницей. Маленькое наказание за торопливость, тем более неуместную, когда эхо разочарованного «Уже?» еще не выветрилось из памяти. Трактирщик явно застал дю Плесси врасплох – в вырвавшемся у маршала возгласе прозвучало столько эмоций, которым не следовало давать волю, что у его спутницы на миг перехватило дыхание. Какие бы тосты не поднимал он за нее, каждая миля, приближавшая графиню к Фонтенбло, должна была даваться Франсуа-Анри не просто. О, если бы она могла придумать весомый предлог отправить его в Париж…

Мадам де Суассон вышла из придорожной таверны об руку с маршалом двора, словно королева. Жаль, что красоту момента мог оценить лишь хозяин заведения, провожавший знатных господ поклонами на почтительном расстоянии.

- А вы всерьез напугали беднягу, - вполголоса заметила Олимпия. – Стоило ли? Теперь он призадумается о том, что такого увидел или услышал, что следовало бы забыть. Сознайтесь, маршал, чего вы опасаетесь? Быть может, мне следует упредить моих людей, чтобы были осторожнее?

Мысль о ночлеге вновь посетила ее голову, пока дю Плесси подсаживал ее в карету. Если остановиться на следующей станции, она могла бы уговорить его вернуться в ее экипаже – все равно до утра карета не понадобилась бы. А рано утром можно вновь пуститься в путь, уже с рассветом, и, быть может, даже не опоздать к подъему королевы… Над этим следовало подумать.

Олимпия еще не успела устроиться среди подушек, призванных скрасить неудобства быстрой езды по дурным весенним дорогам, когда ее ушей коснулся укоризненный шепот камеристки:

- Нехорошо удерживать при себе раненого, синьора. Всю ночь в карете, как бы не вышло из этого чего дурного.

- Помолчи, - так же шепотом одернула она Симонетту, дивясь про себя созвучию их мыслей. У нее была всего минута, пока дю Плесси обходит экипаж, чтобы сесть с другой стороны. – Он напросился сам, я не заставляла его.

- Вы мучаете его, - камеристка вздохнула, забиваясь в угол. – И вам это нравится.

- Всякой женщине нравится, когда ради нее совершаются безумства. Говорить о любви могут многие, но истинность слов проверяется делами… Впрочем, я бы обошлась без этих жертв, - добавила графиня совсем тихо.

- Мы с Симонеттой тревожимся за вас, маршал, - повысив голос, она повернулась к распахнувшейся дверце. – Чем дальше я удаляюсь от Парижа, тем более жестокосердой себя чувствую. Вам следовало провести эту ночь в покое, а не в трясущейся по ухабам карете. Как ваша рана, друг мой? Только не шутите, умоляю – я знаю, что сейчас вы воскликните с поддельным удивлением: какая рана, мадам?

10

Отправлено: 30.12.13 23:37. Заголовок: Если бы она знала, в..

Если бы она знала, в какое волнение приводил его ее голос, ее речь с непередаваемым легким акцентом и насмешливой небрежностью... "Как я признательна вам, друг мой!" прозвучало сладчайшей мелодией в ушах маршала. Он улыбнулся в ответ и в синих глазах блеснуло тепло той любви ко всему окружающему, которое обыкновенно играет во взглядах влюбленных, вознагражденных долгожданным поощрением со стороны предмета своего почитания.

Трактирщик, перехвативший взгляд дю Плесси, воспринял это как знак благоволения и поспешил обогнать собравшуюся покинуть его заведение парочку, чтобы со всей подобающей помпезностью и честью проводить до самой кареты. От него не ускользнуло то, что в отличие от мужчины, прятавшего лицо в тени широкополой шляпы, его спутница нисколько не скрывала свое лицо. Любопытство, разыгравшееся в душе мэтра Ларуша, заставило его пойти на маленькую уловку. Прихватив со стола фонарь, он ненароком осветил дверцу кареты, прежде чем слуга графини успел распахнуть ее. Брови трактирщика удивленно поползли вверх при виде княжеской короны, увенчавшей герб великого дома Суассонов, но он тут же опустил фонарь и виду не подал, что узнал путешественницу. Впрочем, его подобострастие было настолько наигранным и сверх меры любезным и до того, что казалось невозможным согнуться перед Великой Графиней еще ниже и лебезить перед Ее Светлостью еще более сладкими речами.

Франсуа-Анри не обратил бы внимания на неловкость трактирщика, чей фонарь едва не ослепил его в глаза, когда он помогал Олимпии садиться в карету, но все раскрыл кучер графини, склонившийся со своего места на козлах с недобрым выражением лица.

- Что там, месье? - спросил его маршал, когда дверца кареты закрылась.

- Смотрят тут всякие... высматривают. Не люблю я, когда так зыркают на гербы, - проворчал кучер, не слишком то стараясь быть неуслышанным.

- Все в порядке. Поезжайте до следующей смены лошадей, месье. Что там за трактир будет?

- Да вроде бы "Королевские лилии", сударь. Это недалеко от поворота на Версаль.

- Сколько осталось до... - Франсуа-Анри оглянулся на трактирщика, и не думавшего уходить со своего поста на крыльце, - До нашей цели?

- Да вот перегон еще часа полтора... лошадей сменим в "Лилиях", а оттуда всего полтора часа до "Трех Шишек". Глядишь, уже и вернемся. Аккурат в ночи будем... кородоны бы проехать.

- За то не беспокойтесь. Скажете, что у генерала де Руже приказ королевский есть. Если спросят показать, я его представлю. Но это вряд ли. Господам мушкетерам хорошо известны эти гербы, - и маршал кивнул на дверцу кареты.

- Ну так то оно так, - ответил кучер и важно покряхтел, устраиваясь на своем насесте удобнее, - Тут хоть черта вези, под этими гербами никого не посмеют остановить.

Да уж, хоть черта, подумал маршал, обходя карету. А ведь именно черту во плоти и духе ныне покойного месье Ла Валетта и вздумалось проехаться в этой самой карете прошлой ночью.
Посмотрев на темный силуэт кареты, Франсуа-Анри невольно нахмурился, вспоминая приключение прошлой ночи. Раненый бок некстати заныл, словно отзываясь на все еще волновавшие душу маршала воспоминания. Ведь тогда все могло оказаться гораздо хуже, окажись в той карете не только служанка графини... Олимпия, - шепнули губы. Он улыбнулся звуку любимого имени и невольно зажал рукой сердце, как будто опасаясь, что своим стуком оно выдаст его мысли.

- Мы отправляемся, мадам! - все с той же улыбкой объявил Франсуа-Анри, занимая место рядом с графиней, - Все тревоги из-за задержки можно оставить позади... пусть мэтр Ларош беспокоится и видит кошмары. А мы...

Но в ее голосе вовсе не было того же веселья. Но не было и ноток привычной формальной прохладцы, с какой мадам де Суассон обычно обращалась к маршалу во время их словесных эскапад и шутливых дуэлей. Не Коломбина, но и не мадам де Суассон... так кто же? - блеснула шутка в голове Анрио, тут же померкнув, стоило лишь графине спросить его о ране.

- Моя рана... о, я был бы рад забыть о ней, но она упряма. Впрочем, как и я. И дает о себе знать время от времени, - не смея открыто отшучиваться, Франсуа-Анри тем не менее попытался свести разговор на легкомысленный тон, - Но, подумайте, дорогая графиня, что бы стало со мной, если бы Вы приказали мне остаться в Париже? Более несчастной ночи не доводилось провести никому, - сказал он без малейшего желания шутить, - И это не только потому, что я потерял бы возможность видеть Вас целых три часа в пути, мадам. Из-за вчерашнего происшествия на дороге я не хочу и не могу позволить себе доверить Вашу безопасность случаю. Прошу Вас, позвольте мне своими глазами увидеть, как Вы прибудете в Фонтенбло в безопасности. И тогда... тогда Вы вольны приказать мне отправиться назад в Париж. Да хоть в Марсель на галеры... хоть в Анжер, - чуть тише добавил он, помянув губернаторство, недавно перешедшее во владение их семьи и так не занятое ни им самим, ни братом.

- Прошу Вас, - в качестве единственного убедительного довода, пришедшего ему на ум, дю Плесси взял графиню за руку и поднес ее к своим губам, - Если Вы не желаете, чтобы я ехал следом за Вами верхом... против Вашей воли, позвольте мне.

11

Отправлено: 07.01.14 13:34. Заголовок: Несносный шантажист,..

Несносный шантажист, упрямец… Арлекино!
И все же, все попытки рассердиться были заведомо обречены на провал. Радуясь тому, что ночная тьма скрывает ее довольную улыбку, Олимпия высвободила руку, и тонкие пальцы ее, впитавшие аромат надушенной фиалковым корнем перчатки, мягко коснулись губ дю Плесси, словно спешили остановить поток неосторожных слов.

- Тише, умоляю! Не говорите глупостей, Анри. Я не желаю видеть вас ни на галерах, ни, тем более, верхом. Одна мысль о том, что от быстрой скачки в попытке угнаться за моей каретой ваша рана наверняка откроется вновь, и вы в своем безмерном упрямстве, которое мужчины любят именовать стойкостью или, хуже того, верностью принципам, истечете кровью, прежде чем позволите себе рухнуть где-нибудь посреди парижского тракта без сознания, без сил и, не дай мадонна, без дыхания…

Голос ее оборвался, не закончив фразу. А ведь в брошенных в шутку словах про Анжер было здравое зерно – будь она королевой, наделенной правом отсылать и возвращать по своей воле, непременно воспользовалась бы им, чтобы заменить маршалу малопочетное пребывание в Бастилии на свежий воздух провинций. Каких угодно, лишь бы как можно дальше от Парижа, от двора, от нее…

Улыбка мадам де Суассон сделалась задумчивой. Стоит ли рискнуть? Если ненавязчиво шепнуть Людовику, что гнев его инфантильной супруги, равно как и наложенное ею наказание, строгое без меры, можно смягчить отсылкой дю Плесси в его губернаторство под благовидным предлогом наведения порядка, послушается ли он? Не заподозрит ли фаворитку в чрезмерном участии к тому, кто, пусть ненадолго, но уже успел вызвать ревность короля? Чревато, но если подойти с умом… Милейшему Арлекино не помешает чуточку проветрить голову и, если повезет, встретить в анжуйской глуши какую-нибудь не испорченную двором прелестницу и позабыть в ее объятиях свою безрассудную и опасную влюбленность.

Олимпия отняла руку и, повинуясь безотчетному порыву, коснулась теплых шелковых кудрей маркиза. Грешно обманывать себя – желание отослать дю Плесси куда подальше не имело никакого отношения к заботе о его благополучии. Боязнь за собственный душевный покой и желание спастись от искушения, таящегося в каждом слове, в каждом взгляде. Чистый эгоизм, и ничего более.

- Вам не придется гнаться за мной верхом, маршал, - она отодвинулась от Франсуа-Анри, кладя незримую преграду между ними. – Я осознала все безумие моего решения и поняла, что без нужды подвергаю опасности и себя, и вас. Мы остановимся в «Королевских лилиях». Тамошние комнаты вполне приличны, я уже была там вчера утром и готова провести эту ночь в «Лилиях». А вы отправитесь в Париж, зная, что я в безопасности и не нуждаюсь в защите. Моя карета доставит вас в отель Руже и вернется за мной рано утром.

Олимпия решительно сцепила пальцы и быстро добавила, предвидя возражения и опасаясь их:

- Только не спорьте со мной, умоляю. Мне тяжело бороться с вашим победительным красноречием, и вы прекрасно знаете об этом и пользуетесь своим преимуществом над слабой женщиной самым беззастенчивым образом.

12

Отправлено: 07.01.14 18:07. Заголовок: - Прошу, - повторили..

- Прошу, - повторили его губы, целуя пальцы графини.

Вдыхая знакомый и полюбившийся ему аромат фиалок, Франсуа-Анри внимал словам Олимпии, не смея прервать ее. Ее голос, пусть льется мелодией, запоминающейся в сердце надолго, то времени, когда он вновь будет слушать ее шутливые замечания в свой адрес и мимо себя на королевских приемах... до того времени, когда вновь будет смотреть в ее глаза без опасения, что слишком пылкие взоры привлекут внимание других глаз, а завуалированные колкостями признания падут зерном не в той душе. Будут ли вновь такие встречи? А что, если теперь при дворе все только и будут делать, что следить за ними, выжидая малейший промах, чтобы оклеветать фаворитку перед королем? Там, где не преуспел Фуке, могут пожать плоды и другие недруги графини де Суассон, да и его собственные... разве мало найдется недоброжелателей из тех, кого он оставил далеко позади на поприще придворной карьеры? Да и тех, кто считали себя обойденными женским вниманием из-за мнимых и настоящих маршальских побед, тоже становилось отнюдь не меньше.

- И эта мысль... эти мысли не дадут Вам спокойно уснуть, моя Олимпия? - шепотом спросил дю Плесси, улыбаясь нежным прикосновениям пальчиков графини к его кудрям, - Но что же нам делать?

Он надеялся увидеть сожаление в блестящих глазах Олимпии, нет, даже шутливую усмешку и согласие простить ему безумство речей и позволить продолжить путь вплоть до ворот Фонтенбло. Но в противовес пылкости своего невольного признания графиня отодвинулась от него еще дальше, в то время как слова ее, высказанные непреклонным тоном, поставили очередную преграду между ними.

"Королевские Лилии"... она была там утром? Сердце сжалось при мысли о том, каким счастливым было то утро для графини, и Франсуа-Анри рассеянно улыбнулся сладостному видению прекрасной наездницы, гарцующей на великолепном коне по этой же самой дороге.

- Должно быть это благословенное место, - проговорил Франсуа-Анри, нехотя надевая маску Арлекино, чтобы не выдать невольно укол ревности, мелькнувший в его взгляде.

Он не успел найти ни одного аргумента для возражений, а она уже запретила ему всякую попытку к тому. Умоляющие взоры были бессильны, когда женщина умоляла сама. Повиноваться просьбе, высказанной столь недвусмысленным образом, вот все что оставалось Франсуа-Анри. В душе он еще боролся с искушением попытаться отговорить Олимпию от очередной остановки, просить ее, более того, высказать, как ему до безумия больно отпускать ее раньше времени, обрывая их внезапное свидание даже на одну минуту.

Карета ли качнулась на ухабе или губы маршала сами отыскали сцепленные пальцы графини, обжигая поцелуями, такими жаркими, что хранившая стойкое молчание до того самого момента Симонетта с едва скрываемым вздохом забилась еще глубже в свой угол, накрывшись с головой шерстяной накидкой.

- Я не смею, - сказал Франсуа-Анри, не поднимая глаз от пальцев Олимпии, - Все, что я скажу, будет против Вас, моя дорогая. И я не прощу себе этого... Мне будет легче пережить раннюю разлуку с Вами, чем сожаления.

- Скоро уже "Королевские Лилии", мадам! - крикнул со своего места на козлах кучер, перекрикивая свистящие порывы ветра и грохот колес, - Лошади пока еще свежи... можем и до поворота на Барбизон догнать... что велите, мадам?

Маркиз откинулся на спинку сиденья и сидел запрокинув голову, глядя отсутствовавшим взглядом впереди себя. Может быть Она даст ему еще шанс остаться, может быть Она передумает? До Барбизона рукой подать... а там и Фонтенбло... это всего лишь два часа, от силы три... Молчать. Ни словом, ни взглядом, ни даже дыханием не выдать упрямую мольбу.

Раздался долгий и протяжный свист, похожий на ветер... но слишком отчетливый, слишком близкий. Кто это был? Забыв о томительном ожидании окончательного приговора, дю Плесси отдернул занавеску на окне со своей стороны и высунул голову наружу. В темноте мало что можно было разглядеть на черной полосе королевской дороги. Но вскоре его глаза различили фигуры всадников, приближавшихся к ним со стороны "Королевских Лилий". Ночные путешественники? Или дорожный патруль? Или хуже того...

- Стойте! Именем короля! - крикнул один из всадников, не подъехав и двадцати шагов навстречу, - Кто такие и куда следуете?

Вернувшись на свое место, маршал пошарил за пазухой и достал подорожный приказ, переданный ему генералом.

- Дорожный патруль... хорошо если это мушкетеры... - проговорил он, старясь скрыть непрошеное волнение, - А может быть это король... послал к Вам навстречу своих людей?

Карета тяжело заскрипела и затряслась, тормозя на полном ходу. Кучер грубо выругался в адрес незнакомцев и прокричал в темноту:

- Карета графини де Суассон! Следуем в Фонтенбло. А вы кто будете, господа хорошие?

- Господа хорошие? Это для кого как, - с усмешкой в голосе ответил один из всадников, которых Франсуа-Анри успел насчитать шестеро, - Ежели вы и правда везете саму графиню... карета Ее Светлости в последнее время стала удобным средством для всяких проходимцев.

Рука дю Плесси дернулась к эфесу шпаги при такой неучтивой шуточки, наказать наглеца! Немедлено потребовать извинений или заткнуть их по самую гарду назад в горло!

- Тысяча чертей, сударь! - проговорил маршал, потянувшись к окошку, чтобы посмотреть в лицо мерзавца.

13

Отправлено: 07.01.14 20:28. Заголовок: Молчание повисло меж..

Молчание повисло между ними невидимой стеной, тяжелое, полное невысказанных слов. И боли.

Губы дрожали. Накрыв ладонью пальцы, словно в надежде удержать жар поцелуя, Олимпия смотрела в темноту перед собой, кусая губы. Все было плохо, как ни поверни. Мало толку в той заботе, что причиняет страдания больному. Не она ли всегда возмущалась жестокостью парижских лекарей, готовых выпустить всю кровь из своих несчастных пациентов? И вот теперь сама же ранила словами глубже, чем ланцетом, оставив истекать кровью упрямо молчащего мужчину, слишком гордого, чтобы просить пощады. Разве не дала бы она себя уговорить еще раз? Наверняка он знает, что дала бы, и потому молчит, чтобы не давать ей повод ненавидеть саму себя за неизбежную слабость. О, Анрио, зачем ты позволяешь мне быть к тебе жестокой? Щадя себя, других мы убиваем…

Графиня устало закрыла глаза в надежде, что мерное покачивание кареты убаюкает хотя бы ненадолго, избавив от безысходных мыслей.

- Лошади пока еще свежи, – донеслось снаружи, - можем и до поворота на Барбизон догнать... что велите, мадам?

Решение – как она устала их принимать! Рука дрогнула было, приподнялась, чтобы толкнуть камеристку и передать ей свой приказ, но вновь упала на колени. Пусть… que sera, sera.

Погрузившись в себя, Олимпия не сразу поняла, что что-то происходит. Тихо охнула Симонетта, внезапно напрягся дю Плесси. На них напали?

- Пресвятая Дева Мария, помоги нам, отведи… - зашептала в углу Симонетта, заново переживая, должно быть, позавчерашний кошмар.

- Король? – переспросила графиня и, в свою очередь, выглянула в окно, пытаясь разглядеть в ночи силуэты приближающихся всадников.

Сердце забилось быстро-быстро, не давая вздохнуть. Нет, кажется, Людовика среди них не было – она бы угадала его, почувствовала сердцем, разве нет? Олимпия вновь откинулась на подушки со странным чувством облегчения – вероятность того, что Луи застанет ее в одной карете с дю Плесси, оказалась на удивление пугающей. И все же, маршал мог быть прав, и их остановил конвой, высланный навстречу ей.

Она еще пыталась разобраться в собственных чувствах, когда Франсуа-Анри вдруг рванулся к окну кареты с глухим ругательством. Не успев осознать, что случилось, не раздумывая, Олимпия обхватила его обеими руками, вжимая в спинку сидения, зашипела зло и испуганно:

- Вы с ума сошли! Хотите погубить себя и меня вместе с вами?

Она вырвала у маршала из рук подорожную, не заботясь о том, что пальцы ее мнут драгоценную бумагу, и, продолжая одной рукой удерживать дю Плесси, перегнулась через него и высунулась в окно.

- Вы смеете причислять меня к проходимцам, сударь? – гневно бросила фаворитка подъехавшему офицеру, стараясь разглядеть его лицо. Разглядеть и запомнить. От возмущения мягкий итальянский акцент ее, обычно едва заметный, сделался почти таким же явственным, как у Симонетты. – Назовите мне ваше имя, милостивый государь, чтобы я могла похвалить вас перед Его Величеством за проявленное рвение в охране подступов к Фонтенбло от проходимцев, разъезжающих в гербовых каретах. Вот подорожная за подписью короля, держите. Ах да… Али, подай господину офицеру фонарь, чтобы он мог прочесть.

Последний приказ был отдан насмешливо-высокомерным тоном – сияния луны было более чем достаточно, чтобы разглядеть на развернутом листе хорошо узнаваемый королевский росчерк, и графиня рассчитывала, что оскорбленный ее обращением офицер откажется от света и не станет выяснять, на чье имя выписана подорожная.

14

Отправлено: 07.01.14 22:51. Заголовок: Глупец! Как он мог п..

Глупец! Как он мог поддаться минутной вспышке гнева, поставив под угрозу все, в чем только что клялся? Если стражники у городских ворот и не сумели бы отличить одного де Руже от другого, то, судя по надменному тону говорившего с ними офицера, тот служил при дворе и наверняка знал генерала де Руже в лицо. Равно как и его младшего брата, маршала дю Плесси-Бельера, со скандалом отправленного в Бастилию. Полный провал! Нет, хуже того, золотые россыпи для любителей пикантных анекдотов!

Побагровев вдвойне от злости на самого себя, Франсуа-Анри молча стиснул зубы.

- Простите меня, мадам, - голос знакомого офицера швейцарской сотни послышался так близко возле него, что маршалу показалось, будто шевалье де Латур набрался наглости и заглянул в карету, - Шевалье Жан-Арно де Латур, всецело к Вашим услугам, мадам. Простите мне это грубое замечание, но намедни Вашей каретой воспользовался опасный убийца, и нам было велено осматривать всех путешествующих в каретах. А после вчерашнего нападения на карету архиепископа Лионского, нам строжайше приказано досматривать даже гербовые кареты. С Вами кто-нибудь едет, мадам? - спросил Латур скорее обеспокоенным, нежели допрашивающим тоном.

Франсуа-Анри вжался в спинку сиденья, боясь шелохнуться. Латур не только был знаком с Арманом, но и не раз был представлен лично маршалу, когда нес почетный караул у дверей в королевские покои. Оставалось только полагаться на ночную темноту и деликатность самого Латура, чтобы ему не вздумалось убеждаться в том, кто именно сопровождал Великую Графиню назад в Фонтенбло.

- Я сопровождаю графиню де Суассон, шевалье, - глухо проговорил Франсуа-Анри, полагаясь на собственные актерские таланты, - Приказ короля. Надеюсь, Вы сумеете прочесть его. Постарайтесь не задержать нас слишком долго, друг мой, время позднее, - добавил он, старательно подражая хладнокровному тону брата.

- Бумаги в порядке, - ответил Латур, сворачивая документ, но не спеша вернуть его графине, - Я был обязан проверить. Еще раз прошу простить меня, мадам, - с нарочитой вежливостью извинился он перед графиней и свесившись из седла протянул королевский приказ, не преминув при этом заглянуть внутрь кареты, насколько это позволяла неплотно задернутая занавеска, - Генерал, а кто это едет с Вами еще? Королевский приказ также распространяется и на ту особу?

- Это служанка Великой Графини, - ответил Франсуа-Анри, едва удержавшись от колкости в адрес не в меру дотошного швейцарца, - Скажите, Латур, Его Величество послал Вас навстречу графине?

- Навстречу? Нет, месье. Мы патрулируем дорогу уже второй вечер. Это же Ваш приказ... Вы сами отдали его после оказии с архиепископом.

- Да да. Я помню... как же, - поспешно ответил дю Плесси, отвернувшись от окна, какого черта де Руже понадобилось поднимать швейцарскую гвардию на дороги! Почему он не предупредил его? Ах да, праведный и примерный герцог даже в бреду не мог бы предположить, что его брат пустится во все тяжкие, стоит ему только выехать за ворота Бастилии.

- Бедняга Его Преосвященство, вернулся ни жив ни мертв вчера, - не унимался Латур, видно соскучившийся по великосветским беседам, - Скажу по секрету, Ваша Светлость, - обратился он к графине, как будто Олимпия внезапно ввела его в круг завсегдатаев своего салона, - Король был взбешен, когда узнал об этом бесчинстве. Теперь ждите всю гвардию на дороге, месье генерал. Вчера патрулировали только господа мушкетеры из роты лейтенанта де Ресто. А нынче и нас, швейцарцев поставили. На войне как на войне, не так ли, господин генерал?

- Именно так, Латур. Нам пора, господа. Благодарю Вас за службу! - ответил Франсуа-Анри, придав побольше суровости своему голосу.

- Рады стараться, Ваши Сиятельства! Не поминайте лихом, мадам!

Вскоре грохот колес уже перекрыл стук копыт лошадей швейцарских гвардейцев и маршал вздохнул с нескрываемым облегчением.

- Подумать только, я едва не выдал себя. Интересно, что еще успел натворить мой брат, покуда он исполнял обязанности маршала двора? - насмешка в голосе дю Плесси лишь отчасти скрывала его волнение, - Дороги кажутся не столь опасными теперь... тогда как остановка на постоялом дворе может привлечь внимание другого патруля. Вам не кажется? Вы все еще хотите остановиться в "Лилиях", Олимпия? Прошу Вас, не ради моих чувств и тем более не ради моей раны. Она не будет давать мне покоя, только если станет причиной для Ваших беспокойств, поверьте мне. Доедем до "Трех Шишек". Там я останусь и дождусь карету, чтобы вернуться назад в Париж. Вам даже не придется думать обо мне. Я обещаю, - он накрыл лежавшую на коленях руку графини своей ладонью, - Я обещаю хранить молчание всю дорогу. Или наоборот, буду смешить Вас все оставшееся время, и в моих словах Вы не найдете ни капли серьезных мыслей... я умею быть легкомысленным. Вы же знаете, как никто, Олимпия, - умоляющим голосом докончил он, прерванный криком кучера, повторившего свой вопрос.

- Уж подъезжаем скоро, мадам! Будем остановку делать или дальше едем?

15

Отправлено: 17.01.14 23:54. Заголовок: Все обошлось. Она по..

Все обошлось.
Она поняла это, как только из уст наглого гвардейца уверенно прозвучало «генерал». Капризная синьора Фортуна действительно была с ними в эту ночь. Страх отпустил, и сменившее его облегчение закружило голову, словно бокал игристого вина из Шампани. Олимпия готова была улыбаться неизвестному ей Латуру, шутить и смеяться – опасное состояние, весьма опасное. Ей потребовались все силы, чтобы взять себя в руки и удержать голос на той тонкой грани между холодностью и высокомерием, которая была отличительной чертой графини де Суассон с того самого дня, когда младший отпрыск савойского королевского дома надел ей на палец тяжелый перстень со старинным рубином – дурно ограненным и неказистым, но потому не имеющим цены, как всякая королевская реликвия.

- Вы честно исполняете свой долг, сударь. Благодаря вам и вашим товарищам мы избавлены от печальной судьбы бедного архиепископа, - произнесла она сухо, борясь с желанием расспросить молодого офицера, что же, собственно, стряслось с невезучим Невилем, поскольку понимала, что настоящий генерал де Руже вполне мог просветить ее на сей счет без посторонней помощи. – Его Величество будет доволен вашей бдительностью.

Карета тронулась, наконец. Теперь можно было спокойно откинуться на спинку сидения и закрыть глаза.

- Вы страшно напугали меня, маршал, - устало заметила графиня, не открывая глаз.

Говорить не хотелось вовсе. Головокружение от неимоверной удачи прошло, сменившись, как это обычно с ней бывало, полным отсутствием каких-либо эмоций. Сил не было даже на то, чтобы как следует рассердиться на дю Плесси. Не столько за его опрометчивую неосторожность, сколько за то, что он дважды предположил, что король ждал ее с таким нетерпением, что готов был выехать навстречу сам или выслать эскорт. И дважды ошибся. И вот теперь, сквозь сонную пелену усталости назойливо скреблось, царапалось сомнение. Глупое, смешное, ничем не оправданное. Ведь если бы не маршал, она бы даже не подумала ожидать встречи в десяти лье от замка.

Воистину, ее следовало бы высечь хорошенько за эти мысли, с которыми она не могла совладать. Разве доказательств любви, полученных за вчерашний день и сегодняшнее утро, было недостаточно? Разве Людовик не послал за ней курьера, как обещал, добившись согласия королевы? Отчего же сейчас, из-за одного удивленного «нет» в ответ на вопрос дю Плесси, в груди снова холодно? Олимпия нервно сцепила ледяные пальцы. Если она всегда будет ждать от короля нового предательства, рано или поздно именно это и произойдет. А значит…

Вместо того, чтобы уговаривать себя, лучше уговорить маркиза, пока еще не поздно.

- Но Анри, - начала было графиня и запнулась, глядя в окно.

Почудилось ли ей, или мимо кареты в сторону Фонтенбло и вправду промчался верховой? Она едва успела заметить промелькнувшую в темноте тень. Плащ и шляпа с пером – всадник был дворянином. Быть может, дотошный Латур послал кого-то из своих людей в «Королевские лилии», чтобы упредить о карете мадам де Суассон, которую не следует останавливать? Или наоборот, остановить и тщательно проверить: вполне возможно, что представление, устроенное маршалом, все же оказалось недостаточно убедительным, а ее радость - преждевременной.

Олимпия еще вглядывалась в темноту, будто взгляд ее мог различить умчавшегося вперед гонца, когда с козел послышался окрик кучера.

- Да, нам не стоит останавливаться в «Лилиях»… - подумав, она добавила, пряча тревогу, - и вообще лучше не останавливаться, пока мы не прибудем в "Три шишки".

Вместо того, чтобы разбудить Симонетту, вновь прикорнувшую под накидкой, графиня сама высунулась в окно и крикнула в ночь:

- Гони вперед без остановок. До Барбизона!

16

Отправлено: 18.01.14 21:10. Заголовок: - Простите... - прош..

- Простите... - прошептал он, не осмеливаясь поднять взгляд.

В чем он винился перед ней? Во вспышке гнева, вызванной неподобающим для офицера обращением к даме, или в навязчивом желании следовать за графиней вплоть до самых ворот Фонтенбло? Или же в том, что позволил читать в своем сердце неприкрытую жажду любить ее, проявляющуюся в самых заурядных мелочах, таких как рука, задержавшаяся на ее ладони, или обжигающий взгляд, скользящий по ее губам, когда он надеялся, что не будет замечен?

Напугала ли ее жестокость, с которой он надавил на бедолагу трактирщика, заставив его поклясться хранить молчание о них? Или... в сердце Франсуа-Анри закрался холод, леденящий и сковывающий, такой же, как в тот момент, когда он увидел удалявшийся в ночь экипаж, увозивший графиню де Суассон из Фонтенбло. Тогда он еще не знал, что Олимпия изменила своему решению и после разговора с герцогиней де Ланнуа, осталась в Фонтенбло, чтобы позволить королю отыскать себя среди веселья маскарада. Такой же смертельный холод коснулся его снова вместе со страхом. Как странно было бояться размолвки той, кого он любил, с соперником, перед которым у него не было никаких шансов. Еще не поняв, чем именно был вызван страх Олимпии, Франсуа-Анри, инстинктивно сжал ее руку, прошептав:

- Нет, не бойтесь, Олимпия. Я привезу Вас в Фонтенбло. Клянусь, Вам не нужно бояться за то, что нас что-то задержит в пути.

Свист ветра, развевавшего плащ пронесшегося мимо них всадника и дробный топот копыт его лошади почти заглушил его слова. Как и вздох, вырвавшийся после того как графиня велела ехать без остановок к "Трем шишкам". Будь что будет. Он не станет думать о том, как уговорить ее оставить его до самого приезда в Фонтенбло, до прибытия в "Три шишки".

Тревога в их молчании сменилась покоем. А покой позволил снова вернуться к шутливым мыслям о их прежних эскападах под масками Арлекино и Коломбины. Рука Франсуа-Анри, сжимавшая ладонь Олимпии, расслабилась. Он кончиками пальцев осторожно провел по тонкой перчатке, обхватил ее второй рукой и стянул с руки. Не думая о том, что служанка графини могла проснуться на любом повороте, когда карету раскачивало из стороны в сторону, маршал поднял руку Олимпии к своими губам и коснулся ее горячим дыханием, не решаясь поцеловать. Нет, поцелуй все только испортил бы... То были поцелуи дыханием, шепотом... едва ощутимым на коже прикосновением, легким как крылья мотылька.

Прекратив это так же внезапно и неожиданно, Франсуа-Анри бережно натянул перчатку на пальцы графини, и только тогда проговорил в голос, совсем так же, как при их недавней встрече на приеме у королевы:

- Теперь Ваш испуг ушел, моя дорогая? Позвольте мне верить в это... и позвольте увериться до конца, что он больше не вернется. Позвольте мне не покидать Вашу карету в Барбизоне, Олимпия.

Он был готов кусать себе локти и сгореть на месте от досады на то, что ему потребовался целый час чтобы решиться спросить о том, чего не следовало просить и вовсе. К чему эти пытки для них обоих? А если ее испугало вовсе не то, что он мог быть разоблачен? Этого боялся он, но разве их страхи не могли быть разного характера? Им двигал лишь эгоизм и желание видеть ее, быть рядом и не делить ее ни с кем, спавшая в углу служанка была не в счет. А что двигало ей? Он ведь знал, видел и слышал это, просто не желал понимать и принимать как данность.

- Впрочем, забудьте... нет, это безумие чистой воды. И я готов втянуть Вас в него просто ради получаса собственного удовольствия. Оставьте меня, Олимпия. И простите за то, что я всеми силами пытаюсь украсть у Вас... - он не сказал любовь, проглотив это слово, помня о данном слове никогда не говорить своих чувствах, но и сказанного уже было достаточно, чтобы обвинять себя до конца дней в нарушении клятвы.

От волнения на смену ледяному холоду, доведшему его до лихорадочной тряски, пришел жар, такой же нестерпимый и неприятный. Маршал протянул руку к занавеске, колыхавшейся на ветру и отодвинул ее, чтобы глотнуть холодный ветер. Его лицо осветилось в луче, упавшем от бледной луны, освещавшей одинокую дорогу.

- Поворот на Барбизон... мы уже на месте... - проговорил он, силясь улыбнуться, - Умоляю Вас, забудьте о том, каким несносным попутчиком я оказался на самом деле. Ведь Вы забудете? - спросил он, осмелившись заглянуть в глаза Олимпии, - Пусть в Вашей памяти будет только Арлекино, моя милая Коломбина... голубка Коломбина... и я не стану больше клясться. Я только постараюсь не разочаровать Вас и больше не пугать.

- Подъезжаем! - крикнули сверху кучер и слуга графини, чей звонкий мальчишеский голосок раздался особенно громко среди ночной тишины спящего городка.

Они ехали по узкой кривой улочке через Барбизон, прежде чем выехать на оставшийся отрезок дороги. Оттуда было еще минут двадцать езды, чтобы добраться до огромного постоялого двора "Три шишки", за последние несколько дней обретшего небывалую популярность и славу. С холма, на котором располагался городок, можно было увидеть пустырь, некогда занимаемый цыганским табором, и серпантин дороги, петлявшей мимо невысоких холмов. Вдалеке из-за поворота у одного из тех холмов показались несколько всадников.
В лунном свете на плащах некоторых из них тускло отсвечивали вышитые серебром кресты. Впереди всех ехал человек, чью фигуру скрывал развевавшийся на ветру широкий дорожный плащ. Вся кавалькада остановилась, повинуясь повелительному жесту этого человека. А тот снял свою шляпу, украшенную богатым белым плюмажем и приветственно помахал ей в сторону приближавшейся кареты.

17

Отправлено: 29.01.14 01:55. Заголовок: Duot sofferto per am..

Duot sofferto per amore
Perde il nome di dolor
Cangia in rose le sue spine
Più non ha tante ruine,
Più non ha tanto dolor...

Он уговаривал ее не бояться. Не зная, чего именно она страшится, он утешал ее, как и положено доблестному рыцарю, охраняющему даму своего сердца от всех невзгод и опасностей, с которыми она рискует столкнуться.

- Mio cavaliere infortunato, - прошептала Олимпия почти беззвучно, борясь с желанием коснуться склонившейся к ее руке головы, провести ладонью по мягким кудрям, льнущим к пальцам… -  O, mio Arlecchino.

Лучше отвернуться. Еще лучше – заснуть или хотя бы задремать, беря пример с Симонетты, свернувшейся клубочком под теплой шерстяной накидкой. Но тяжелая карета так сильно раскачивалась на разбитой после дождей дороге, что закрывать глаза было бесполезно – сон бежал прочь, спугнутый жарким дыханием маркиза, ласкавшим кожу. Дерзкий, упрямый, настойчивый – не удивительно, что парижские дамы единодушно вздыхали, что перед дю Плесси-Бельером капитулирует любая крепость, имея в виду отнюдь не подвиги маршала на полях сражений. Не следовало позволять ему… но раз она не отняла руку сразу, было бы глупо делать это сейчас, выказывая тем самым слабость.

Меньше всего Олимпии сейчас хотелось показаться слабой – и потому она молчала, отвернув голову и улыбаясь темноте, позволяя жару воображаемых – и о, таких осязаемых – поцелуев делаться все горячее, пока не вспыхнули даже щеки, и свободная рука не потянулась к завязкам плаща и, помедлив нерешительно, снова упала на колени. Графиня прикусила губу, чтобы не рассмеяться над собой – темнота, близость и непрошеная ласка чуть не сыграли с ней опасную шутку. Одно было хорошо – борясь с соблазном, она и вправду начисто забыла свои глупые страхи.

- Не покидать мою карету в Барбизоне? Но вы ведь сами обещали дождаться ее в «Трех шишках». О хитрец! – Олимпия наконец дала волю смеху, но он тут же стих, едва ее чуткое ухо уловило горькую нотку в шутливых словах маршала. – Полно, Анри, перестаньте, не мучайте себя и не огорчайте меня этим. Даже если нам повезет, и вы сумеете проскользнуть сквозь посты гвардейцев неузнанным и выскользнуть обратно, эти лишние четверть часа не принесут вам ничего, кроме грусти.

В ее словах звучала уверенность, которая, быть может, была далека от истины. Влюбленные – загадочные существа, и кто знает, вдруг дю Плесси не лгал, пытаясь убедить ее, что для него важно лишь видеть ее счастливой, и не важно – с кем? Ей трудно было представить подобное самоотречение – Олимпия не принадлежала к самоотверженным натурам, готовым желать счастья тем, кто их покинул. Она не любила боль, боялась ее, забывая, что есть люди, которые умеют находить удовольствие в любовных муках. Так стоило ли взывать к благоразумию того, кто сам не скрывает, что потерял голову? И все же, она не могла не попытаться еще раз:

- Если вы и вправду хотите, чтобы я вспоминала о нашем путешествии с нежностью, а не с досадой и чувством вины, вы послушаетесь меня, Анри. Прошу вас.

Ответом ей была улыбка, одного взгляда на которую было довольно, чтобы глаза защипало. Графиня отвернулась, инстинктивно отодвигаясь в самый угол, будто это могло избавить маршала от ее присутствия. Все было не так. Что бы она не сказала, все было не так. Скорее бы добраться до «Шишек» и выйти на свежий воздух – уютная теснота кареты сделалась совершенно невыносима.

- Приехали? – с надеждой воскликнула она, почувствовав, что экипаж замедляет ход, но за окном было темно, не светились гостеприимно окна придорожной таверны, и за окном кареты расстилалась темная пустошь. – Что там? Еще один патруль? Мадонна, только не это!

Неужели она была права, и промчавшийся мимо них всадник сулил им с маршалом беду?

* Боль, страдание от любви -
Уже не боль
Ее шипы превращаются в розы,
Ей больше неведома скорбь,
Ей больше неведомо горе…

18

Отправлено: 29.01.14 23:42. Заголовок: Осознание того, наск..

Осознание того, насколько безумной и ребяческой покажется его выходка, веселило его сверх меры. Уступив убедительным и непререкаемым доводам лейтенанта д'Артаньяна, он был вынужден разделить радость предвкушения встречи с возлюбленной с шестью мушкетерами и самим графом д'Артаньяном, тогда как еще шестеро мушкетеров были отправлены с дозором в сторону Парижа на случай, если на каком-нибудь из постоялых дворов возникнет заминка со сменой лошадей. Условности королевского положения не оставляли его ни на шаг.

- Сир, они едут! - крикнул приближавшийся к ним всадник, загнавший свою лошадь в пену, - Уже с полчаса как должны миновать "Королевские лилии". Мы встретили их всего за несколько миль до того трактира.

- Их? - переспросил Людовик, улавливая в тоне мушкетера уважительное обращение, которое вряд ли относилось бы к служанкам и форейтору графине, если бы те были ее единственными спутниками в дороге.

- Графиню сопровождает герцог де Руже.

- Генерал де Руже? - Людовик обернулся к лейтенанту, но не заметив на лице гасконца ни тени удивления, кивнул мушкетеру, - Помню помню, Вы же подписали приказ для генерала от моего имени.

- Да, Ваше Величество, генерал передал мне свою подорожную грамоту, когда я представился патрульным. Он ехал в карете с графиней и ее служанкой. Более никого с ними не было, если не считать кучера и другой служанки, они сидели на козлах, да арапченка мальца на запятках. Никакого эскорта. Я спросил мадам, не пожелает ли она воспользоваться нашим сопровождением, но Ее Светлость наотрез отказалась.

"О да, я могу представить себе это," - подумал с улыбкой Луи, помня блеск в жгучих глазах, когда ему случалось ненароком задеть гордость возлюбленной римлянки.

Повисло неловкое молчание, когда каждый из присутствовавших всматривался вдаль, размышляя о своем. Людовик нетерпеливо дергал повод своего жеребца, то заставляя его нервно перебирать ногами, как будто готовый помчать его навстречу своей любви, то натягивал узду, так что бедному животному приходилось закусывать удила и проявлять стоическое терпение.

- Это должно быть они! - крикнул один из мушкетеров, указывая на приближавшуюся из-за горизонта черную точку, которая стремительно росла, принимая очертания кареты, запряженной шестеркой лошадей.

- Да, шестерка лошадей... это должно быть Великая графиня, - проговорил другой мушкетер и выжидательно посмотрел на короля, - Ехать ли вперед, Сир?

- Нет, дождитесь здесь, господа. Вы и без того сделали немало для Вашего короля, - ответил Людовик, стараясь не встречаться взглядом с лейтенантом, который не скрывал того, насколько ему было не по нутру все это "ребячество и игры в свидания".

Стоило Луи только дернуть повод и тут же отпустить, как нетерпеливый жеребец сам помчался вскачь, раскидывая комья земли из под копыт. Остальные всадники как один, повинуясь молчаливому знаку своего лейтенанта, тронулись с места следом за королем, оставляя лишь незначительную дистанцию между ними.

Остановившись на невысоком холме, Луи снял шляпу и, не выдержав, замахал ей, как будто у несшейся навстречу ему кареты вдруг могли оказаться крылья и кучер, не заметив всадников перед ним, направил бы карету в воздух или заставил бы ее раствориться в ночи.

Нет. Его жесту повиновались. Скорее всего, наученный опытом общения с патрулировавшими парижскую дорогу мушкетерами, кучер счел за лучшее повиноваться и остановить карету, чем играть в ночную погоню. Увидев, что карета замедлила свой ход, король направил коня и остановился в нескольких шагах от дверцы кареты. Не надевая свою шляпу, он наклонился в седле, пытаясь разглядеть лицо любимой за задернутой наглухо занавеской. Ему не терпелось первому соскочить на землю и открыть дверцу.

- Мадам!

Он подвел коня еще ближе к карете, прежде чем заспанный кучер и сидевшая рядом с ним служанка графини успели разинуть рты от удивления. Маленький арапченок, увидев перед собой короля со шляпой в руке, так замешкался, что напрочь позабыл откинуть ступеньки буде госпоже угодно выйти навстречу королю. Людовик еще раз взмахнул шляпой и склонился к шее своего скакуна, ожидая увидеть лицо Олимпии и предвкушая ее радостную улыбку и еще более радостный вскрик.

- Я прошу прощения за то, что заставил Вас пуститься в путь в ночное время. В качестве искупления я решил сам поехать к Вам на встречу, дорогая графиня. Генерал, примите мою благодарность за то, что Вы вызвались охранять Ее Светлость. Надеюсь, Вы не посчитаете меня неблагодарным государем, если я велю Вам тотчас же отправиться назад в Париж? И привезти коменданту Бастилии мой приказ об освобождении Вашего брата. Господин лейтенант, Ваш полевой секретарь с Вами? Я желаю написать приказ и немедленно. Я знаю, какая это мука томиться в ожидании. Хотя, мне, к счастью, не довелось побывать в Бастилии.

Он уже не думал о том, что они все еще были в получасе езды от Фонтенбло, а генералу при всем его желании немедленно привезти брату приказ об освобождении невозможно было отправиться назад без лошади или кареты. Он не думал и о том, что Олимпия могла быть утомлена дорогой и не пожелала бы выйти к нему навстречу. Нет, он не думал решительно ни о чем, счастливый и уверенный в себе, в том, что возможно было все, даже невозможное.

19

Отправлено: 30.01.14 01:16. Заголовок: Она бесконечно права..

Она бесконечно права и все же как не хотелось ему согласиться с доводами разума. Внутренний протест грозил бы вылиться в очередное безумное предложение и как знать, сумела бы графиня снова найти в себе силы, чтобы отклонить его, если бы не увиденные им вдалеке всадники.

- Нет, это не патруль... - тихо произнес он, чувствуя, как в груди разливается холод, - Патрульные офицеры не снимают шляпу, приветствуя проезжих.

Он откинулся на спинку сиденья, гадая, с какой стороны этот всадник подъедет к карете и оправдаются ли его предчувствия. Был ли это сам Людовик, решивший лично встретить графиню на подъезде к Фонтенбло? Но может быть не он? Ведь он мог послать одного из лейтенантов своих мушкетеров, мог передать эту честь тому же Виллеруа или де Вивонну... мог бы... Франсуа-Анри покачал головой, отметая собственные надежды. Нет, не мог бы и не стал бы. Если он любит Ее хотя бы вполовину так же сильно, то не станет дожидаться ее в тепле своего кабинета, сколько бы государственных забот не взвалили на его плечи великодушные и чуткие к чужим переживаниям министры. Нет, ожидания невозможны. И Франсуа-Анри лучше чем кто бы то ни было знал о том, насколько нетерпеливым был король, когда ему приходилось ждать часа свидания с фавориткой наедине.

- Это... - он осекся, так и не произнеся имени того, о ком думал.

Он уже дважды пугал ее глупыми предположениями, стоило ли повторяться снова.

- Эти люди скорее всего ожидают Вашу карету, дорогая Олимпия. Нам незачем опасаться их.

В подтверждение его слов со стороны кареты, противоположной от маршала, раздался знакомый голос. Знакомый и до невозможного узнаваемый своей уверенностью в себе и беспрекословностью в каждой фразе.

- Король, - прошептал Франсуа-Анри и нахлобучил шляпу на голову.

Прижавшись спиной к стенке кареты так, что шляпа съехала на лоб, закрыв половину лица, дю Плесси скрестил руки на груди, повторяя излюбленную позу брата, когда тот выражал полнейшее безразличие ко всему происходящему вокруг. Если бы только Людовику не вздумалось заговорить... или потребовать, чтобы пассажиры вышли из кареты для приветствий, который вообще-то были мало уместны в кромешной ночной темноте. Но ни Небо, ни сам король не пожелали внять мысленным пожеланиям маршала.

- Генерал, примите мою благодарность за то, что Вы вызвались охранять Ее Светлость. Надеюсь, Вы не посчитаете меня неблагодарным государем, если я велю Вам тотчас же отправиться назад в Париж? И привезти коменданту Бастилии мой приказ об освобождении Вашего брата. Господин лейтенант, Ваш полевой секретарь с Вами? Я желаю написать приказ и немедленно. Я знаю, какая это мука томиться в ожидании. Хотя, мне, к счастью, не довелось побывать в Бастилии.

Не зная, как поступить, Франсуа-Анри поднял лицо, обратив умоляющий взор на графиню. Что делать?
На помощь, как ни странно, пришла маленькая служанка графини, спросонья принявшая всадников, окруживших их карету, за грабителей и тут же истошно завопившая на смеси итальянского и французского.

- Простите, Ваше Величество, но кажется Вас приняли не за того, за кого бы следовало, - сквозь смех проговорил Франсуа-Анри, нарочито кашляя в перчатку, чтобы Людовик не сумел разобрать его голос, - Если Вам будет угодно сир, то как только мы доедем до трактира "Три шишки", я найму лошадь и тот же час отправлюсь в Париж. Полагаю, маркиз де Монлезен поверит моему слову и отпустит господина маршала еще до рассвета без официального ордонанса.

20

Отправлено: 08.02.14 21:46. Заголовок: - Король! – вскрикну..

- Король! – вскрикнула вслед за дю Плесси графиня, и лишь очень чуткое ухо уловило бы в ее возгласе испуг вместо радости.

Это он! Ей не нужно было выглядывать в окно, чтобы убедиться, что на сей раз ее ожидания не обмануты. Но боже, как не вовремя, как не к месту! Что скажет ей Луи, обнаружив рядом не де Руже, а его младшего брата, человека, в интрижке с которым с легкой руки Фуке ее, должно быть, подозревает, как минимум, половина двора.

Симонетта, убаюканная качкой и умудрившаяся и вправду заснуть под своим теплым покрывалом, взвизгнула спросонья, не разобрав ни слова из королевского приветствия, заголосила, призывая кары небесные на головы разбойников с большой дороги и сетуя на неосторожность госпожи, пустившейся в дорогу в такое опасное время суток. Это было так неожиданно и так смешно, что Олимпия расхохоталась и, слегка приподняв занавеску – так, чтобы свет луны не попал в темные недра кареты, выглянула наружу, продолжая смеяться.

- Смотрите, что вы натворили, господин разбойник – надо же было перепугать мою несчастную камеристку до полусмерти! Вам, должно быть, нужны мои драгоценности? Предупреждаю, я не готова с ними расстаться – ежели вы желаете получить мои кольца и ожерелье, вам придется взять их вместе со мной, и никак иначе. Но только после того, как я успокою бедную девушку, пока у нее не случилась истерика.

Она уронила тяжелую занавеску, и в карете снова сделалось темно, так темно, что графиня едва различала Симонетту, от стыда спрятавшую лицо в ладони.

- Нельзя быть такой мнительной, моя милая, - произнесла Олимпия, глядя не на камеристку, а на маршала. Показалось ли ей, или он улыбался? Или пытался улыбаться? – И уж тем более – такой трусихой. В наказание ты останешься в «Трех шишках», пока я за тобой не пришлю.

Она наклонилась к дю Плесси, едва избежав столкновения со шляпой, оберегавшей своего хозяина – до поры, шепнула, почти касаясь губами виска:

- Оставьте мой багаж и слуг в трактире и возвращайтесь в моей карете в Париж. Но только после того, как я пришлю вам приказ об освобождении за подписью короля. И… берегите себя. Если я узнаю, что вы и вправду взяли лошадь, то никогда больше не улыбнусь вам… никогда, слышите!

Олимпия выпрямилась, толкнула дверцу кареты и, подобрав юбку, попыталась нащупать ногой ступеньку – которой не было. Обескураженная сим неожиданным препятствием, она подняла глаза на Людовика, от которого ее отделяла глубокая колея, в которой свинцово поблескивала не просохшая после вчерашних дождей лужа.

- О небо, я не могу спуститься! – ухватившись левой рукой за опасно скрипнувшую под ее весом дверцу, графиня протянула правую королю. – Сир, если вы не прочь продолжить упражнения в похищении прекрасных дам, самое время спасти меня от этой ужасной кареты. Я не переживу и четверти часа, трясясь по разбитой дороге, и мечтаю лишь об одном – скорее очутиться в Фонтенбло! Тем более, что там наверняка найдется и королевский секретарь, и бумага, и печать, которые так необходимы вам, чтобы написать приказ для коменданта Бастилии.

Дворец Фонтенбло. Красная комната, 2


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Королевская дорога в Фонтенбло.