Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Опочивальня Её Величества Марии-Терезии. 3


Дворец Фонтенбло. Опочивальня Её Величества Марии-Терезии. 3

Сообщений 1 страница 20 из 30

1

Отправлено: 26.08.11 19:29. Заголовок: Дворец Фонтенбло. Опочивальня Её Величества Марии-Терезии. 3

    02.04.1661

    Мария-Терезия пишет:

     цитата:
   

- Приготовьте серебряное платье, - король сказал, что серебряная тафта ей к лицу. Сегодня ей все к лицу. Она – мать наследника. Все, кто ждет ее там, за дверью, знают об этом.

     цитата:
   

Молина сделала знак, и одна из девушек поднесла шкатулку с зеркалом. Королева улыбнулась своему отражению и продолжала улыбаться, пока ловкие руки камеристки гремели стеклом флаконов и баночек с притираниями, порхали вокруг лица с заячьей лапкой, прыскали апельсиновой водой. Все!

https://b.radikal.ru/b38/1902/cc/92175760830a.png

2

Отправлено: 09.11.11 17:24. Заголовок: 9 утра В аду всегда..

9 утра

В аду всегда темно. Вечная ночь. Грешникам не положено солнце.
Королева по имени Мария согрешила и умерла, и дьявол забрал ее душу в ад, в кромешную тьму.

Она медленно выплывала из макового дурмана, вглядывалась в темноту. Еще ночь? Но отчего тогда слышатся ей шорохи и невнятный шепот? Королева моргнула, задыхаясь от давящей на грудь тьмы.
Ослепла.
Деревянный Господь, распятый на позолоченном кресте, покарал ее слепотой. Эта тьма останется с ней навечно. И не будет ни лиц, ни бегущих по небу облаков, ни первой зелени, ни пожелтевших спелых полей, ни солнечных зайчиков. Ничего.

Сглотнув подступившие к горлу слезы, Мария закричала, обдирая пересохшее горло.

-  Господи, помилуй! Господиии....

В ватной, глухой темноте королева не слышала свой голос. Но зато его услышал милосердный Господь. Тьма зашелестела, пропуская ослепительный свет, и Мария и вправду ослепла, заслоняя глаза широким рукавом рубашки.

-  Ваше Величество? - вопросил ангельский глас. Мария заморгала, привыкая к яркому свету. У ангела было лицо Николетт дю Пелье. Бледное, как смерть, с серыми ямами вокруг ввалившихся глаз.

-  Воды, -  прохрипела Мария. Чьи-то руки помогли ей приподняться, подсунули под спину подушку. Баронесса дю Пелье взяла с подноса стакан с водой и вложила его в дрожащие пальцы королевы. Вода была ледяной и сладкой на вкус, она пила так жадно, что от холода заныли испорченные вечными сластями зубы.

-  Который час? - спальня все еще расплывалась перед глазами, неясным черным пятном маячила за спиной Николетт старая камерера, прически и платья фрейлин и статс-дам сливались в цветную радугу. Рассеивался кошмар тяжких маковых снов, и в памяти всплывали картинки вчерашнего дня. Яркие, как полотна Веласкеса в сумеречных залах Эскориала.

-  Десятый. Двор ждет Вашего пробуждения, Ваше Величество,
-  баронесса дю Пелье присела в глубоком реверансе.

-  А король? Супруг мой? Его Величество приходил. Да, приходил, я помню. Давно ли ушел король? - Мария-Терезия путалась в ворохе смутных картин, пытаясь сложить из них связное целое, но мозаика рассыпалась снова и снова. Свекровь… Людовик… откуда- то всплыло лицо мадам де Суассон, просившей ее, свою королеву, о какой- то милости. И только Он не пришел. Не поздравил. Не пожалел хоть бы взглядом.

-  Его Величество изволили почивать у себя, -  прокаркала камерера.

Две ночи подряд. Людовик не приходил к ней целых две ночи, хотя поклялся, что никогда не пропустит ни одной.

-  Где она? - Мария обвела комнату прояснившимся взглядом. - Где она?

-  Его Величество заходили к Вам дважды, -  Николетт смотрела с сочувствием, будто знала, что прячется за вопросом. Все знали. - Но, видя Ваше состояние, решил, что Вам лучше отдохнуть. Что же до госпожи гофмейстерины, то ее здесь нет, Вы сами отпустили мадам графиню вчера в Париж по ее просьбе.

-  Вы дурно выглядите, мадам, -  королева закрыла глаза, откидываясь на подушку. - Ступайте к себе. Вам надо спать. Ступайте все. Я буду спать.

-  Но Ваше Величество, -  черное платье сеньоры де Санта-Клара закрыло посланный Господом свет. - Ваш врач. Он ждет, чтобы осмотреть Вас и удостовериться, что все в порядке. И с ним господин Ламар от короля, он должен сделать Его Величеству отчет о Вашем состоянии.

Мария слабо шевельнула рукой, отгоняя камереру, но старая ворона не унималась:

- От королевы-матери трижды приходили спросить о Вашем здоровье и узнать, изволите ли Вы в полдень откушать с Ее Величеством и герцогиней Орлеанской в саду. Прикажете позвать врачей?

Она кивнула, сдаваясь, облизала жесткие пересохшие губы. Мадемуазель де Номпар подошла к королевскому ложу с чашкой на подносе.

- Нет. Не надо мака, - при мысли о тягостном маковом сне Мария затрясла головой.

- Это не мак, Ваше Величество. Выпейте, прошу Вас, это отвар смородины. Мадам де Суассон велела давать его трижды в день, чтобы сохранить дитя... наследника.

Наследник. Мария положила руку на живот и выпрямилась среди подушек. Отныне она больше не нелюбимая жена, не забытая королева. Она мать наследника, и теперь все будет иначе. При условии, что на сей раз ей удастся сохранить дитя. С Божьей помощью.
С помощью дьявольской, если потребуется.
Или с помощью итальянской puta, зимой родившей Людовику третьего сына. Жены всегда знают такое.

Мария смело взяла чашку, не опасаясь яда, и сделала глоток. Золотистая жидкость в чаше пахла сладко и на вкус отдавала кислинкой.

- Ваше Величество! - мэтр Гино, ее врач, прорвался сквозь строй придворных дам и склонился перед ней, возмущенно тряся длинным париком, похожим на собачьи уши. За ним подошел и Ламар, неодобрительно взглянул на чашку в руках королевы. - Вашему Величеству не следует пить ничего, приготовленного не медиками, а графиней де Суассон!

Обвинить фаворитку Гино не смел, но намек был достаточно ясен. Мадемуазель де Номпар, подавшая королеве отвар, побелела.

- Это я приготовила его, Ваше Величество. Мадам гофмейстерины не было в Ваших покоях со вчерашнего дня. В нем нет ничего такого, кроме кипятка, ягод и листьев. И я… я пробовала его.

Мария спокойно допила освежающий напиток и поставила чашку на простыню. Ей не было нужды бояться итальянки. Не теперь, когда король сам отослал любовницу обратно.

- У нас нет повода сомневаться в наших придворных. Передайте Его Величеству, что я чувствую себя хорошо и благодарю за заботу, - вежливые фразы дались легко, будто и не на чужом языке.

- Приготовьте серебряное платье, - король сказал, что серебряная тафта ей к лицу. Сегодня ей все к лицу. Она – мать наследника. Все, кто ждет ее там, за дверью, знают об этом.

И Он тоже ждет.
Мария знает, что ждет, и тело сладко трепещет при мысли о встрече.
В руки твои отдаю себя!
Руки врачей сегодня не кажутся страшными. Она всего лишь сосуд, в котором зреет королевская плоть и кровь.
Радуйся, Мария, благодати полная! Господь с Тобою; благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего.
Ave Maria!
Ave!

Дворец Фонтенбло. Приемная Её Величества Марии-Терезии.

3

Отправлено: 06.12.12 01:08. Заголовок: // Дворец Фонтенбло...

// Дворец Фонтенбло. Сеть тайных коридоров. 2 //

Когда шаги и бряцанье шпаги сержанта де Сен-Пьера удалились на достаточное расстояние от них, маршал быстро подскочил к указанной двери и прижался щекой к деревянным панелям, не взирая на холод и склизскую плесень, которая покрывала не только каменную кладку стен потайных коридоров. Прислушиваясь к тому, что происходило по ту сторону двери, маршал замер на несколько минут, затаив дыхание и не подавая никаких признаков жизни. Его камердинер стоял чуть поодаль, нервно переминаясь с ноги на ногу, но так же как и маршал затаив дыхание и не смея выдать ни звука. Одна мысль о том, что кто-то мог бы застать их на пороге потайной двери в личных покоях Ее Величества заставляла Жана дрожать от холодного озноба. Он слыхал о заключенных в Шатле и не за такие проступки против королевской особы, а ведь у месье маршала недругов при дворе было хоть пруд пруди.

- Жан, - позвал дю Плесси и снова прижался щекой к двери, ему послышалось, что с той стороны скрипнула дверь, то ли это кто-то быстро заглянул и тут же вышел, то ли открывали дверцы секретера, - Посвети мне, я не могу найти отверстие... неужели здесь нет никаких...

- А надо ли, Ваша Милость? Срам то какой, подглядывать в покои королевы.

Дю Плесси вновь проигнорировал попытку камердинера отговорить его от затеянного предприятия и тщательно осмотрел дверь при свете поднесенной Жаном свечи. Никаких даже мельчайших щелок там не было, и если он желал узнать, что творилось за дверью, то пришлось бы взять на себя риск и отворить ее. Осторожно надавив на витую бронзовую ручку, Франсуа-Анри толкнул дверь, понадеявшись на удачу, обычно сопутствовавшую ему во всех мало-мальски дерзких затеях. Дверь поддалась и даже не скрипнула не смотря на все его опасения. Из просвета приятно повеяло свежим воздухом и полоска света упала на каменный пол потайного коридора.

Просунув голову внутрь, маршал осмотрелся и только уверившись, что в комнате не было никого, открыл дверь во всю ширь.

- За мной, - тихо скомандовал он камердинеру и шагнул в опочивальню королевы Марии-Терезии.

Странное ощущение дежа-вю охватило его, как будто бы он уже бывал в этих покоях. Встряхнувшись, маршал усмехнулся над самим собой. Ну естественно он должен был узнать похожее расположение кровати, кресла перед туалетным столиком и стоявшего напротив него табурета. Комната его крестной, мадам де Ланнуа, была обставлена точно также и отличалась разве что размерами. И все-таки, что-то заставляло его думать о том, что что-то было не так.
Сквозной ветер подул, раздувая перья на плюмаже его шляпы. Вот оно что! Окно. После его внезапного появления в покоях Ее Величества накануне, их только завесили тяжелой гардиной, но не успели застеклить заново. При раздвинутых гардинах оконная рама зияла пустотой, впуская апрельский ветерок свободно гулять по комнате.

- Располагайся, Жан... - дю Плесси-Бельер приглашающим жестом указал камердинеру на табурет возле туалетного столика, - Присядь и не мешай мне.

- Сесть? Ваша Милость, побойтесь бога, - повидавший всякое на своем веку Жан вытаращил от глаза от неслыханной наглости хозяина, но тем не менее повиновался приказу и присел на краешек табурета, - А ежели войдет кто?

- Да что ты заладил? Только что сюда заглядывала кастелянша. Вот смотри, видишь стопку свежего белья на кровати? Камеристка придет застилать ее не раньше вечера, а сама королева не вернется с Лужайки так сразу едва пикник только начался. Так что, у нас есть еще... ну хоть с пол-часа что ли. Мне этого достаточно.

Небрежно отодвинув стопку белья с середины кровати, маршал развернул старые дворцовые чертежи прямо на покрывале и принялся изучать скупые подписи над двойными линиями, обозначавшими тайные коридоры Лабиринта. Там, где они встретили де Сен-Пьера, находилась большая галерея, соединявшая покои герцога Орлеанского с центральной частью дворца. Затем они прошли мимо приемной королевы-матери, кажется, именно туда мушкетер вернулся, после того, как довел их до покоев королевы. А что же еше... сердце Франсуа-Анри приятно сжалось, когда глаза его нашли схему комнат статс-дам свиты Ее Величества. Да, вот тот коридор, по которому он провожал короля... а вот и тот самый поворот, который они вчера вечером ошибочно приняли за нужный им... и та ошибка стоила королю встречи с графиней, но спасла жизнь мадам де Ланнуа. Как странно судьба распоряжается встречами и расставаниями, одно ради другого... даже помимо собственной воли мы оказываемся причиной чьего-то спасения и чьей-то беды.
Но вот убийство Дуэнде вряд ли было случайностью и уж точно было совершено в хладнокровном сознании своих поступков. Но за что? Ведь карлики наверняка пользовались потайными коридорами и до того, с чего бы Ла Валетту убивать случаной оказавшегося на его пути карлика? Если только и это не было случаностью. А если Дуэнде знал наверняка то, о чем маршал и графиня де Суассон только догадывались? Он обычно караулит у дверей своей госпожи денно и нощно, в буквальном понимании этих слов. А если именно в ту роковую ночь он был здесь и... нет не видел, но слышал? Тогда... но тогда он мог быть одинаково неудобен и королеве, если конечно Ее Величество подозревала о том, что секрет ее был раскрыт?
Нет, Франсуа-Анри отринул эту мысль как нестерпимую мерзость. Королева могла смолчать о том, что Ла Валетт нашел убежище в ее опочивальне, могла решиться не выдать его... быть может он приставил нож к ее горлу, а может этот жестокий убийца пригрозил и худшим, угрожая ее плоду? Знала ли Мария-Тереза о своем положении накануне ночью? Что если все дело было не в измене, как изначально подумал Франсуа-Анри, а в защите будущего наследника, на которого неминуемо пала бы тень непростительного греха, узнай хоть одна душа о том, что в опочивальне королевы был мужчина? Эти мысли не приходили еще в голову маркиза, а ведь все могло быть не в ревности королевы к ненавистной фаворитке Людовика, и не в измене королю. Дуэнде хотел защитить не только честь своей королевы, но и жизнь нерожденного еще наследника престола. Что же он мог сделать, как не преследовать зло, угрожавшее Марии-Терезе?
Палец маршала обводил линии чертежей, тогда как он пытался воссоздать происходившие в этих местах события. Вот здесь, был найден Дуэнде, маленькая каморка, даже на чертежах было видно, насколько она мала, что же это за место? Должно быть старая заброшенная гардеробная... от нее потайной коридор вел как раз к комнате мадам де Ланнуа. Но куда же Ла Валетт скрылся, когда маршал спугнул его, предотвратив убийство герцогини?

- Ваша Милость... идут кажется, - испуганно прошептал Жан, указывая на дверь.

- Быстро! Наверх! - шепнул Франсуа-Анри, сворачивая чертежи в трубку, и посмотрел на винотовую лесенку, ведшую в Малые Покои, о которых говорил ему де Сен-Пьер, - Поднимайся первым, не мешкай. Если застигнут меня, это не так страшно!

Каблуки туфель Жана торопливо застучали по перекладинам лесенки под глухое ворчание о неразумности методов молодого маршала в ведении никчемных расследований. Дверца, ведущая в Малые покои оказалась под стать названию самих покоев, старику пришлось согнуться едва ли не вдвое для того, чтобы протиснуться внутрь.

- О, святый боже... да тут как будто только для карлов место то, - послышалось кряхтенье сверху и маршал ухмыльнувшись, ступил на ступеньки лестницы. Чертежи под мышкой и трость в правой руке изрядно мешали ему при подъеме, не говоря уже о дергающей боли в швах, наложенных на рану, такой, что он как будто чувствовал каждый стежок, сделанный рукой хирурга.

- Ваша Милость, как войдете, сразу прямиком и осторожнее, тут ступеньки вниз, - предупредил Жан, осваиваясь в Малых покоях.

На верхней ступеньке лестницы маршал на секунду помедлил прежде чем согнуться в три погибели и переступить порог. Скрипнувшая дверь со стороны коридора для прислуги, заставила его незамедлительно проделать болезненный для него бросок и метнуться в комнаты карликов.

- Острожнее, месье, не набейте шишку себе на лбу!

- Какая шишка... я даже выпрямиться не могу... черт подери, - простонал дю Плесси и сел на пол прямо за дверью, едва успев прикрыть ее за собой, когда снизу послышались чьи-то торопливые шаги и частое дыхание, как будто бы вошедший или вошедшая только что бежала по лестнице.

Зажав раненый бок ладонью, маршал стиснул зубы что было сил, чтобы ненароком не сорваться на стон. Все смешно и нелепо. Он оказался запертым в комнате карликов, когда должен был спокойно себе лежать на перинах в матушкиных покоях и принимать соболезнования и поздравления от сочувствовавших ему друзей и знакомых дам.
Привыкнув к темноте, царившей в Малых покоях, он огляделся, подивившись тому, что они не застали ни одного из уродцев, составлявших Малую Свиту королевы. Маршал отложил в сторону от себя трубу с хранившимися в ней драгоценными чертежами и разжал левую ладонь, в которой держал маленькую тряпицу, найденную им по кроватью королевы. Лоскут ткани, только и всего. Но цвет... кровь. Кровь и черные точки, равномерно расположенные вокруг рваного отверстия. Что это могло быть, он понял мгновенно, так как видел такие лоскутья разбросанными в палатках полевых хирургов, не церемонившихся с одеждой раненых. Это был лоскут от рубахи Ла Валетта с дырой от пули, ранившей его. Остатки пороха вокруг прорехи красноречиво свидетельствовали о верности догадки маршала. Теперь, у него было доказательство, даже помимо того, что он и графиня де Суассон видели разбитое стекло.

- А где же Ваша трость, месье? - с ужасом спросил Жан и только тогда Франсуа-Анри понял, что найдя одну ценную улику, на ее месте он оставил другую, в не меньшей степени компроментировавшую его, да и саму королеву, попади она кому-нибудь на глаза.
Оставалось лишь молить Провидение, чтобы его трость не попалась на глаза никому до того, как он сумеет выбраться из своего убежища и скрыться за дверью, завешенной гобеленом, в тайном коридоре.

4

Отправлено: 02.01.13 19:18. Заголовок: - Черт подери, я ост..

- Черт подери, я оставил там мою трость, - прошептал Франсуа-Анри.

- Святый боже!

- Тихо, Жан, что сделано то сделано, - маркиз прижал палец к губам.

Совершенно бессмысленный жест, если учитывать то, что Жан мог прекрасно слышать его, тогда как не видел практически ничего из-за того, что маршал загораживал собой единственный источник света, попадавшего через маленькое оконце в отвесной стене.
Шаги внизу стихли и через некоторое время Франсуа-Анри не слышал ничего кроме собственного дыхания, глубокого и ровного, и дыхания камердинера, затяжного и хриплого. Хриплого и натяжного, как-будто он задыхался от душившего его кашля или что-то сдавливало его грудь.

- Жан, - позвал Франсуа-Анри и отодвинулся от оконца, чтобы не загораживать собой узкую полоску света, достаточную для того, чтобы осмотреться, - Это ты так хрипло дышишь?

- Нет, месье. Разве это не Вы? Рана то Ваша...

- Тсс, - приказал маркиз и прислушался, - Здесь кто-то есть, Жан. Тихо... замри.

Маршал осторожно переступил с ноги на ногу и передвинулся на шаг вперед. Хрип не прекращался, подтверждая его догадку о том, что в комнате кто-то прятался. Вопрос только где. Впрочем, дю Плесси волновало еще и то, от кого прятался этот некто, от них или от кого-то еще. В тусклом свете, попадавшем через толстый слой пыли на оконном стекле можно было разглядеть только голые стены и несколько тюфяков, видимо служивших постелями для карлов. В дальнем углу маршал разглядел чернеющие силуэты ящика похожего на клетку и громадного сундука.
Он сделал несколько шагов вперед и снова прислушался. Хрип затих, но уже через несколько секунд повторился с тонким жалобным всхлипом.

Подойдя к сундуку, Франсуа-Анри резко дернул его крышку, пытаясь откинуть вверх, но этому помешал запор с висевшим на нем тяжелым замком.

- Черт... - выругался про себя маршал, понимая, что тот, кто прятался от них не мог находиться запертым в сундуке, - Но где?

- Обещайте, что не выдадите меня, - прошептал тихий голос, заставив Жана перекреститься от испуга, а маршала едва не подпрыгнуть от неожиданности, поскольку голос раздавался прямо за его локтем.

- Обещаю. Покажись, - сказал дю Плесси и обернулся.

Гладкая поверхность стены задрожала, оказавшись ничем иным, как старым потерявшим всякий вид гобеленом, с рисунком полинявшим настолько, что невозможно было различить ни одной фигуры вышитой на нем. Из-за темноты и многолетней пыли, гобелен почти полностью сливался со стеной, что и привело маркиза и его камердинера в замешательство.

- Ты один здесь?

- Один, - прошептал маленький человечек, покидая свое убежище, - Я не карлик, я не должен быть здесь. Месье, я прошу Вас, помогите мне. Не выдавайте. Иначе он снова посадит меня в клетку. Я не карл, я не родился таким.

Выйдя в полосу сероватого света, человечек оказался всего навсего мальчишкой, едва дотягивавшим до пояса дю Плесси. Ничего в его худощавой фигуре не было уродливым или непропоциональным, как у карликов, составлявших Малую свиту королевы Марии-Терезии. Скорее он был похож на недоросля подростка, угловатый и не успевший еще вытянуться в росте.

- В клетку? - удивился маршал, - Кто же это велел посадить тебя?

- Шутолов королевы. Мой бывший хозяин обещал ему, что я так и останусь малого роста, если держать меня в клетке. Они карлов в таких клетках держат, чтобы они на уродцев еще больше похожи были. Горбунами или колченогими.

Дю Плесси оглядел сундук и стоявшую рядом клетку из толстых железных прутьев. Клетка была высотой в половину роста человечка и узкой настолько, что в ней он мог разве что только сидеть, да и то все время упирался бы головй в верхнюю стенку и подпирать подбородок коленками.

- Чудовище, - прошептал пораженный маркиз, не в силах вообразить себе, как было возможно провести в такой тесноте хотя бы четверть часа, не потеряв сознания от невозможности даже шелохнуться, - Как ты сбежал?

- Вчера утром, шутолов пришел сюда по той же лестнице, что и Вы, месье. Он что-то сделал со своим плечом, я не видел что, но узнал запах крови. А еще запах паленого мяса. Такое я помню, когда знахарка прижигала раны борцам, дравшимся на потеху на ножичках. Он меня выпустил, чтобы я мог поесть, но забыл в клетку запереть, ушел куда-то и больше не возвращался. Я побоялся идти вниз. Там люди все время были, они меня обратно запрут.

- А там что? - спросил маркиз, ткнув в гобелен.

- Там нету ничего.

- Ага, - подтвердил дю Плесси, отдернув гобелен и осмотрев жерло старого камина, единственный выход из которого был дымоходом, в который разве что кошка могла бы протиснуться, - Хороши же апартаменты у карлов королевы, нечего сказать.

- Нет месье, здесь карлов не держат. Они в другом месте живут. Сюда шутолов поселял только тех, которых сам покупал. Как меня. Или наказанных. Как Пуапиля.

- Ты кажешься мне смышленым малым. Говоришь, тебя хозяин балагана продал? - спросил маркиз, всматриваясь в лицо недоросля, - Сколько лет тебе, сказать можешь?

- А чего нет то? Я же только ростом не удался, а умом бог миловал, не обделил, - горделиво выпятил грудь мальчишка, - Мне когда десять было, отец меня отдал балаганщику. Сказал, что прибытку от меня все одно не будет, а так он на мне пол-пистоля заработает.

- Вот как? - приподнял бровь Франсуа-Анри, человеческая жизнь в Париже ценилась дешево, он это знал не по-наслышке, но чтобы жизнь собственного сына не ставилась и в пол-пистоля.

- Ну так вот, я же сказал, продали меня, когда мне десять было. Потому что священник нашей церкви меня к причастию велел привести... значит вот. А потом прошло еще три весны. Это я точно помню.

- Так, хорошо, тебе тринадцать. А звать тебя как?

- Мартином звать, - на лице мальчишки появилась тень надежды.

- Никогда не слыхал, - сознался маркиз, вынужденный признать, что спрашивая имя у парижского оборванца вряд ли смог бы услышать что-то более существенное, - Можешь не трястись, - добавил он, - Шутолова больше нет. Он убит.

- Нет, - прошептал испуганный мальчишка так и осел на пол.

- Что тебе то?

- Меня никогда не выпустят отсюда? - пролепетал бедняга.

- Боюсь, что нет, - усмехнулся маркиз, - Если ты сейчас умрешь с перепугу, то так и останешься здесь. Но скажи мне, шутолов по этой лестнице часто поднимался?

- Один раз только, - ответил немного погодя Мартин и окончательно прийдя в себя добавил, - Вчера утром. По этой лестнице только Дуэнде поднимался. Он выбирал купленных карлов для свиты королевы. А шутолов приходил через вон ту дверь. Он ее всегда запирает. Там и комнаты других карлов. Там хорошо, - со вздохом добавил он, видимо наслышанный о райских кущах в покоях королевских карлов.

Хорошо то хорошо, маршал прошел к указанной двери. Половицы глухо закскрипели под его ногами. Он остановился у двери и прижался к ней щекой, стараясь расслышать, был ли кто за ней. Надавив на нее слегка, маркиз убедился в правдивости слов Мартина, дверь была запертой с другой стороны и выйти через нее не представлялось возможным. Оставался только один путь – снова спуститься по винотовой лесенке в опочивальню королевы и выйти из нее через потайную дверь. Все это было вполне исполнимым, если бы не одно маленькое обстоятельство.

- Там все еще кто-то есть, Ваша Милость, - прошептал Жан, выглянувший вниз через узкую щелку в двери, - Только бы Вашу трость не нашли... иначе беда Вам.

- Беда королеве, дорогой мой Жан, - тихо проговорил маркиз, приваливаясь спиной к запертой двери, - Вот так так... кот в мышеловке, право слово, это стало бы забавным анекдотом, не будь это столь опасно. Черт подери. Будем ждать.

Каким далеким казалось ему то "вчерашнее" утро, о котором говорил Мартин. Утро, когда он не знал еще ни о ночном выстреле в гостевых покоях, ни о погоне за убийцей, ни о уликах, за которыми тот охотился... утро, когда он едва не забылся в разговоре с графиней в оранжерее... выстрелы и паника, разбитое окно в опочивальне королевы. В те минуты когда они перестреливались недомолвками и шпильками с графиней де Суассон, ни он, ни она еще не знали о том, какую тяжелую ношу им придется разделить, скрыв от всех тайну ночного гостя королевы. Но теперь как оказалось, в эту тайну невольно был посвящен еще один человек.

- Можете спрятаться в моем камине, сударь, - пригласил Мартин маркиза, но тот усмехнувшись приложил палец к губам, чтобы тот молчал. Снизу вновь послышались шаги и чьи-то голоса.

5

Отправлено: 19.01.13 00:21. Заголовок: // Фонтенбло. Лужайк..

// Фонтенбло. Лужайка перед дворцом. 7 //

– Неможно моему идальго быть грязным. Беги в замок, маленький сеньор, и разыщи там… Разыщи... кого-нибудь, пусть тебя переоденут в платье, в коем можно будет, не стыдясь, хранить покой моей опочивальни.

Топая маленькими каблучками замызганных грязью туфлей, которые оказались бы в пору десятилетнему мальчугану, Баркароль бесстрашно бежал по ступенькам лестницы-подковы, на ходу лавируя между собравшимися там придворными кавалерами. Вперемежку, придворные, гвардейцы и мушкетеры, являя собой цвет французского двора, выстроились на ступеньках дворцовой лестницы для оказания почестей важным гостям, прибывшим огромным поездом из карет и возов, протянувшихся цепочкой через весь парк до самых ворот.
Конечно же, сам Баркароль после милостивых слов королевы вообразил, что все эти кавалеры выстроились в его честь, и позабыл про опасность, которая в буквальном смысле преследовала его по пятам в виде маленькой черной тени такого же как и он малорослого карлика, не спускавшего с него глаз.

Только в длинной галерее Дианы, через которую решил бежать Баркароль его острый слух уловил помимо топота его собственных каблучков и шумного дыхания, топот еще одной пары ног. Кто-то бежал за ним. Малыш почувствовал это скорее, чем успел сообразить. Повинуясь инстинктивному страху и желанию спастись от побоев или чего-то более ужасного, что могло случиться с ним, попадись он своему преследователю, Баркароль метнулся в сторону дверей ведших в Большой зал, влетев туда как раз в самую гущу собравшихся там музыкантов. Едва не поскользнувшись на гладко начищенном паркете, он проехал до распахнутых настеж окон, выходивших на террасу, и выскочил вон из зала. Пробежал по газону, скрываясь за стеной подстриженных кустов, едва только успевших выпустить нежно зеленые листья, и достиг маленького выступа в стене, заросшей густыми зарослями плюща.

Скорее. Ожидая что с каждой секундой его могут настичь, Баркароль судорожно водил ладошками по веткам плюща, стараясь нащупать спрятанное между ними кольцо, служившее поворотным рычагом для старой двери в заброшенный коридор. Тяжелое позеленевшее от окиси бронзовое кольцо с трудом повернулось вокруг своей оси. Пахнуло плесенью и чадом от дыма, как будто совсем недавно здесь проходили с факелом в руках. Баркароль ринулся внутрь коридора, не забыв повернуть такое же кольцо с внутренней стороны двери.

Это был лабиринт их потайных ходов, соединявших разные покои дворца. Баркароль несся в кромешной темноте, боясь остановиться, даже боясь затаить дыхание хоть на секунду, чтобы не услышать звуки шагов своего преследователя. Он бежал так, пока не заметил перед собой узенькую полоску света. Остановившись, карлик схватился за сердце, бившееся так часто, что готово было выскочить из груди. Отдышавшись, он встал на цыпочки и пощупал пальцами стену рядом с собой, пытаясь определить были ли там зарубки, отмечавшие выходы и повороты лабиринта.

- Будет будет вам покой, милые красотки, вот вернется Баркароль, принесет вам ленты, щетки, безделушки, веера, все чем ярмарка полна... будет будет радость вам, милые красотки, - забубнил вполголоса малыш, нащупав пометку из двух зарубок.

Следовало повернуть не доходя до той самой полоски света и подняться по ступенькам. Не зря, совсем не зря он следил за старым Дуэнде, когда тот обходил дозором дворцовые коридоры, проверяя все ли было в порядке. Баркароль хоть и понятия не имел, какой была разница между черными коридорами и освещенными, но прекрасно знал, что в отличие от широких галерей с высокими потолками и украшенных статуями, колоннами и настенными гобеленами, эти малоприятные коридоры были всегда пустынными и мало кто вообще знал об их существовании. Здесь он мог скрыться, мог запутать преследователя. Мог добраться до покоев королевы. Надо только подняться по лесенке. Пройти по коридору до того места, где три поперечные зарубки отмечают вход в опочивальню королевы... только это непременно должны быть три зарубки, потому что были и другие двери, которые вели в коридоры для прислуги, а также в другие покои.

В опочивальне королевы никого не было кроме служанки, смахивавшей пыль с туалетного столика. Бедняжка не заметила, как и когда в комнате оказался Баркароль, но увидев его едва не закричала от ужаса.

- Тссс! Я Баркароль, идальго королевы Марии! - провозгласил карлик, как будто его слова могли вселить спокойствие в перепуганную девицу, та послушная его голосу зажала рот ладонью и удивленно уставилась на новоиспеченного идальго, облик которого мало соответствовал заявленной должности.

- Мне надо переодеться. А за мной бежали, - пояснил Баркароль и направился к винтовой лестнице, ведшей наверх к Малым покоям, - Я не нарочно здесь... я уже и ухожу... вот смотри... ну что же ты боишься, дуреха?

Взмахнув шляпой, карлик отсалютовал девице и засеменил по маленьким ступенькам лестницы. Ему не доводилось еще проходить к покоям, специально устроенным для карликов через этот вход, ведь он вел в запертую обычно комнату, в которой, как поговаривали Шутолов содержал неугодных или "испорченных" карликов. Одним словом, калек, которых он еще надеялся выходить, чтобы включить в свиту королевы. Выход из этих покоев вел прямиком в анфиладу комнат, которые занимал маленький народец Марии-Терезии. Там то Баркароль и искал спасения от преследователя, зная, что мрачные на вид испанские карлы заступятся за него, не взирая на то, что язык и обычаи их рознились, равно как и происхождение. Там же он надеялся встретить и любимую королевой карлицу, у которой намеревался попросить перемену одежды, может быть из той, что теперь не нужна будет покойному Дуэнде.

Каково же было удивление и ужас Баркароля, когда поднявшись в таинственные покои Шутолова, он увидел отделившуюся от стены тень... тень Большеного человека приближалась к нему, угрожающе подняв руку. Крик замер на устах карлика, еще секунда и его рот был зажат чьей-то крепкой ладонью, а самого его втащили в комнату и положили на обе лопатки.

- Святой Мартин и святая Женевьева, да хранят меня, - мысленно взмолился Баркароль, испуганно вытаращив глаза на склонившегося над ним незнакомца.

6

Отправлено: 30.01.13 18:51. Заголовок: Торопливые семенящие..

Торопливые семенящие шаги неумолимо приближались, как-будто кто-то не просто поднимался наверх по винтовой лестнице, а спасался от кого-то. Крышка люка, закрывавшего проем в полу так называемых Малых покоев медлено поднялась, пропуская яркую полосу света. Маршал на всякий случай зажал рот Мартину, но тот от страха вряд ли был способен издать хоть один звук.

Жан оказался как раз за спиной поднявшегося из королевской опочивальни карлика. Он прыгнул на него сзади и тут же повалил на пол, зажав рот, чтобы тот не смог позвать на помощь. Удивленный не меньше своей назадачливой жертвы, он обернулся к дю Плесси-Бельеру.

- Что с ним делать, Ваша Милость? Карлик, кажется... настоящий.

- Вижу и сам. Отпусти его, Жан, придушишь чего доброго.

Низкие потолки шутовских покоев заставляли согнуться едва ли не вдвое, чтобы ненароком не задеть головой деревянные перекладины под потолком, и эти упражнения начинали порядком утомлять Франсуа-Анри. Он подошел ближе к все еще распростертому на полу карлику и склонился над ним, присев на корточки. На вид малышу нельзя было дать и тринадцати лет, но маркиз уже привык к обманчивой внешности карликов Ее Величества, как и к тому, что не все они были столь же безобидны, как малы.

- А ну, приятель, сядь. Нечего валяться в пыли, мы не собираемся причинить тебе ничего плохого. Только уговор, не кричать. Иначе, видишь вон тот ящик? Мартину он показался изрядно мал, а тебе может придется в пору. Смекнул?

В темноте было трудно разглядеть лица и дю Плесси не обманывался на тот счет, что пойманный ими маленький человечек не смог бы определить с точностью, кто именно оказался в тайных покоях Шутолова королевы.

- Кто там внизу? Камеристка?

- Да, Ваша Милость, прибиралась вроде, теперь ушла, - доложил Жан, успевший заглянуть в отверстие люка, прежде чем закрыть его, - Его то она увидала, но не кричала, видать, он свой тут, да? Может быть один из сподручных Шутолова?

- Может и так, - проговорил маркиз и вгляделся в лицо карлика, - Ты знаешь другой выход отсюда? Говори, тебе все равно некуда деваться. Хозяина твоего уже нет на свете, и если мне не понравятся твои ответы, то тебе не миновать задушевной беседы с королевскими дознавателями в Канцелярии.

- Месье... месье, оставьте его, он ничего плохого не делал, - зашептал за спиной маршала Мартин и крадучись приблизился к ним, - Я его знаю, он наш, парижский. Куплен как и я за бесценок. Только повезло ему... он настоящий карлик.

- Ты знаешь его? - устав сидеть на корточках, маршал поднялся, но не расчитав высоты потолка, больно ударился головой о нависавшую под потолком балку, - Черт подери...

- Это Баркароль... ничего он не знает. Дурачек он.

- Ты больно то умен, что оказался в ящике у Шутолова, - съязвил Жан и подошел к своему господину, - Ну-ка лучше сядьте там на табурет, Ваша Милость, я за этими двумя сам прослежу, чтобы не убежали. Неровен час, нашибетесь еще на что-нибудь, мне потом выслушивать и от Вашей матушки и от герцога де Руже за Вашу Милость.

- Оставь, Жан, пустое, - протянул маркиз, но тем не менее послушался доводов своего камердина и сел на табурет у окна, запыленного настолько, что из стекол его едва лишь сочился грязноватый серый свет.

7

Отправлено: 30.01.13 22:11. Заголовок: Душившая его рука ос..

Душившая его рука ослабила хватку и Баркароль воспользовался подвернувшимся моментом, чтобы буквально просочиться сквозь руки Большеногого. Он откатился подальше от досягаемости огромных рук, которые казались ему едва ли не лапищами огромного медведя, и попытался оглядеться. Его глаза еще не успели привыкнуть к сумеречной темноте, царившей вокруг него, и он сумел только разглядеть силуэты двух человек, один из которых был тот здоровяк, который едва не задушил его. Второй подошел к нему, но не стал хватать и даже не пнул ногой, чего Баркароль вполне справедливо ожидал от всякого Большеного, разве что не от генерала де Руже.

- Сударь, сударь, не душите меня, я обещаю не кричать, - взмолился Баркароль, увидев, как второй человек угрожающе наклонился к нему, но тот как ни странно всего лишь присел рядом с ним и даже приказал подняться с пола, - Я все смекаю, - моргая глазами ответил он, - Та камеристка ничего не скажет. Она только меня видела. Но мне можно быть здесь. Я идальго Ее Величества, и я теперь охраняю покои королевы вместо Дуэнде.

Вспомнив о своем назначении, Баркароль как будто даже прибавил в росте, он поднялся с пола и выпрямился, отряхивая безнадежно измазанные в грязи и пыли, панталоны и камзол.

- Я служу королеве. Вот и мадам Отрив Вам подтвердит это. А что спросите, если знаю, так отвечу и без угроз. Только Вы скажите наперед, сами что делаете в этих покоях? Как идальго Ее Величество я имею право и обязанность сам задавать вопросы.

Посмотрев на слетевшую с его головы шляпу он с сожалением вздохнул, не решившись забрать ее с пола, мало ли эти двое усмотрели бы в том попытку к бегству. Баркаролю совсем не улыбалась перспектива быть придушенным в тайных комнатах Шутолова, где как ему показалось все еще обитал его черный призрак.

- Я не сподручный... - заверещал он, услыхав как-будто в ответ на свои тайные страхи страшное имя Ла Валетта, - Не сподручный я Шутолову. И никогда не был ему, клянусь Святой Женевьевой заступницей!

Угрозы одна страшнее другого сыпались на его голову с двух сторон, один Большеногий помянул Шутолова, а другой, тот что показался Баркаролю сначала добрее, и вовсе пригрозил малышу Тайной Канцелярией и королевскими дознавателями.
Глухой кашляющий голос из темноты заставил Баркароля перепугаться едва не до потери сознания, неужели призраки восстают из могил даже средь бела дня? Да какой там белый день, когда в этих покоях и днем собственной руки не разглядеть, не то что ночью! И привела же его нелегкая выбрать путь к Малым покоям именно через этот люк! А ведь говорили сотоварищи, что здесь Шутолов темными делами занимался, нечисто оно тут, видать по всему от нечистого, не иначе!

- Кто это? - едва не всхлипнув спросил перепуганный насмерть Баркароль, не имея возможности разглядеть в темному углу ни ящик, которым пригрозили ему Большеногие, ни того, кто говорил оттуда. И тут здоровяк произнес имя генерала де Руже, оно как молния блеснуло перед глазами карлика, заставив в буквальном смысле уверовать во спасение и Спасителя.

- Вы знаете герцога де Руже, сударь? Ведите меня к нему, прошу Вас. Если Вы знакомы с герцогом, то уж он то точно скажет Вам, что Баркароль ему друг. Ему и мадам Франсуазе. И мне надобно ему кое-что важное рассказать. Пожалуйста, месье. И мне очень надо поскорее найти Тереситу... переодеться. Мне королева велела быть рядом с ней. Королева расстроится, если я задержусь.

// Дворец Фонтенбло. Коридоры дворца. 2 //

8

Отправлено: 24.02.13 18:11. Заголовок: - Отпусти его, Жан, ..

- Отпусти его, Жан, - приказал Франсуа-Анри, наклоняясь к лицу карлика, чтобы лучше разглядеть его, впрочем, в темноте, царившей вокруг, это было тщетно, к тому же, сам маршал едва смог бы различить карлов из Малой свиты королевы Марии и даже не сказал бы, кто из них был привезен вместе с приданным инфанты из далекой Испании, а которые были приобретены на парижских ярмарках. Этот, судя по словам Мартина был из последних, хотя и назывался гордым титулом идальго.

- Ты, идальго королевы? Не смеши меня, шут, мне не до смеха сейчас, - прервал он бахвальство карлика, но не воспрепятствовал тому, чтобы тот поднялся с пола и отряхнулся, - Погоди, ты знаком с мадам дОтрив?

Воспомиания детских игр и первые впечатления от знакомства с шумным семейством де Виллеруа запестрели далекими образами, но на фоне их очень явственно выступала фигура в скромном платье, самая незаметная их статс-дам королевы Марии-Терезии, мадам Франсуаза дОтрив... маршал вспомнил свою утреннюю встречу с братом и рассказ Армана о его беседе с маркизой. А ведь она что-то знала о Шутолове и его секретах... точнее, не она, а знакомый ей карлик.

- Так ты Баркароль? - спросил дю Плесси-Бельер, все еще рассматривая лицо карлика, державшегося перед ними с такой уверенностью, будто и впрямь был охранителем покоев Ее Величества, - Да, я прекрасно знаю герцога де Руже, я его брат, - ответил маршал, указывая рукой своему камердинеру держаться подальше от идальго королевы, - Никто тебя не обидит, не бойся. Это Мартин. Так он себя назвал. Знаешь ли ты его? Мартин, подойди ближе.

В другой ситуации было бы забавно наблюдать за тем, как два карлика ощерившись смеривают друг друга подозрительными взглядами, оба малые ростом, оба перепуганные до смерти, но только один уверенный в себе и в титуле дарованном ему госпожой, другой не знающий ни себя, ни того, что с ним сделают в ближайшие часы его новые как ему казалось поработители.

- Пожалуй, я тоже не прочь найти эту твою Тереситу, Баркароль, - примирительным тоном сказал маршал и в прищуре его глаз показалось лукавство, - Видишь ли, мне в отличие от тебя и впрямь нельзя здесь находиться. А выйти надобно.

- Месье, месье, потише! - зашептал Жан, острожно приоткрыв дверь на винтовую лестницу, по которой они поднялись из опочивальни королевы, - Кто-то вошел... господи помилуй нас... это сама королева...

Франсуа-Анри резко обернулся к Баркаролю и схватил его за плечи.

- Ни звука! Слышишь, погубишь и себя и нас. И королеву, - добавил он и вовсе не для острастки бедняги, а потому что это было правдой. Даже при всех полномочиях, данных маршалу королем для расследования дела о убийствах в Фонтенбло и самой королевой-матерью, наделившей дю Плесси своим доверием в деле о пропаже ее шкатулки, его нахождение в опочивальне королевы, узнай о том кто-нибудь из ищеек Ла Рейни или прихвостней Фуке, послужило бы поводом для скандала и разбирательств. Итоги могли быть самыми плачевными вплоть до Бастилии или даже Гревской площади для самого маршала, и пожизненного заключения в монастырь для королевы.

- Веди нас к Тересите, малыш. Через ту, другую дверь. Ты знаешь, как открыть ее? И ни звука или клянусь богом, ты никогда не увидишь...

- Месье... месье, тихо, ради всего святого, - снова зашептал Жан, все еще подглядывая в узкую щелку приоткрывшейся двери за тем, что творилось в покоях королевы, - Ее Величество... она... боже правый.. Ваша трость, месье! Мы пропали!

- Моя трость? Жан, что ты, черт возьми, говоришь? - едва не вскричал дю Плесси, вспомнив о своей злосчастной трости, которую выронил, поднимаясь по лестнице, - О боже мой... она одна?

- Трость то? Ну если Вы еще и перевязь изволили оставить, месье... - ответил Жан, едва не высовывая голову в узкий проем, - Нет, кажется...

- Шпага со мной, болван! - оборвал его маршал, подойдя ближе, - Королева... Ее Величество одна?

- Я так не могу разглядеть... кажется... - неуверенно ответил камердинер, уступая место своему хозяину.

Дю Плесси осторожно приоткрыл дверь и посмотрел вниз, сквозь кованные железные ступеньки лестницы он мог разглядеть серебристое платье Марии-Терезии, стоявшей прямо под лестницей и несомненно разглядывавшей чужеродный предмет на ковре ее опочивальни.

- Мадам... Вашему Величеству не следует опасаться чужого присутствия, - заговорил маршал и к великому изумлению стоявших за его спиной камердинера и карликов открыл дверь настежь, - Это моя трость, Ваше Величество. Очень рад, что Вы нашли ее, - добавил он, спускаясь уже по лестнице, что доставило ему весьма неудобные и неприятные моменты, которые он постарался скрыть за веселой улыбкой граничащей с дерзостью и наглостью, - К услугам Вашего Величества, - приветствовал он королеву, перегибаясь через железные перила, за которые крепко держался левой рукой, в то время как правой отсалютовал щегольской шляпой с пышным плюмажем.

9

Отправлено: 25.02.13 22:46. Заголовок: // Фонтенбло. Лужайк..

// Фонтенбло. Лужайка перед дворцом. 7 //

Едва за Марией затворилась дверь, как силы, до сей поры державшие королеву на ногах, вконец покинули ее. Там, за дверью, остались все ее королевские прерогативы и регалии, никчемные титулы, пустые почести. Вместе с камерерой, служанками и камеристками, сбежавшимися на зычное «Дорогу Ее Величеству» громадины швейцарца у ее покоев. Ломая непослушный язык о стынущие горем губы, королева успела только прошептать «не надо» на все заботы и изъявления чувств. Шепнула и отвернулась, чтобы не видеть огромных, понимающе тревожных глаз маркесы, не пожелавшей и тут расстаться со своею госпожой. Тогда Мария с жестокостью измученного зверя напомнила сеньоре Отрив про перепачканную юбку и невместность такого вида в своем присутствии, и пожалела о том, успев поймать испуганный взгляд, пока ресницы Франсиски не упали стыдливо, почти сливаясь цветом с румянцем, вмиг сменившим перламутровую белизну ее лица. Обидела. Ни за что. Из жалкого желания быть одной. Но вот теперь оно исполнено, и что же?

Женщина в измятом платье цвета старого серебра тяжко привалилась к двери, сползая на колени, содрогнулась от сухого, злого плача, стиснула руками живот, пока еще дебело мягкий. Не от боли, от желания почувствовать невидимую еще жизнь, единственное, что теперь связывало ее с миром. Снова промелькнула шальная мысль: что, если? Несведущая в делах женских, инфанта легко поверила бы, что плод ее есть плод греховной, сладкой ночи. Но разве не сказал придворный медик, что она уж два месяца как в тягости? И с тем же истовством, что сутки всего только назад она молила Господа, чтобы не затяжелеть от Валентина, сейчас она горевала о том, что этого не произошло. Даже такой малости он не оставил ей. Ушел совсем.

Одиночество горькой желчью подступило к губам, и инфанта шевельнулась, зашарила взглядом по постылой опочивальне в поисках воды. Надо было хлопнуть в ладоши, кликнуть свиту: королева будет пить. Но сухие губы молчали. Не надо никого.

Она с трудом вздернула себя на ноги и двинулась к кровати. Скоро суетливые французские женщины и молчаливые испанки просочатся в опочивальню, чтобы избавить свою королеву от серебряных доспехов, сдавивших грудь. Но пока у нее еще есть время быть собой. Просто женщиной. Просто вдовой. Можно не делать вид, что дочь Испании превыше всех горестей земных, а кинуться лицом в подушки и рыдать о том, что никогда не сбудется уже.

Кровать и была той спасительной гаванью, к которой Мария-Тереса направила стопы, шмыгая носом, как ребенок. Но вдруг споткнулась и едва не огласила опочивальню громким визгом, будто увидела змею посреди истертого ковра. Нет, хуже, чем змею. Мужскую трость. Взгляд королевы заметался по комнате, ища того, кто мог таиться за плотными гардинами окна или в тени полога.

На миг она забыла о желании рыдать, так ужаснула мысль о том, что в комнате ее мог побывать чужой мужчина. Да впрямь, чужой ли? Что, если это Его Величество зашел к ней, чтобы проститься перед неожиданным отъездом, но не сыскал супруги и ушел, в расстройстве позабыв здесь трость? Она хотела уж нагнуться, рассмотреть свою находку лучше, когда откуда-то сверху донесся к ней знакомый голос. Нет, не Людовика, но его верной тени. Только теперь Мария углядела, что дверь в каморки Малой Свиты, по которой вчера ушел отсюда Ла Валетт, раскрыта.

- Вы полагаете себя не чужаком здесь, - голос ее звучал хрипло, с надломом, да и сама она, зареванная, с опухшими глазами и ртом, с безобразными багровыми пятнами на щеках и шее, была сейчас не столько королевой, сколько измученной, напуганной женщиной. Но слезы уходили, постепенно уступали место оскорбленному величию. – Вы взяли странную привычку входить в покои Вашей королевы без упрежденья, сеньор Плесси-Бельер. Я не звала Вас и в услугах Ваших не нуждаюсь. Извольте объяснить свое здесь нахождение сейчас же, пока я не закричала страже.

Что он сказал ей вчера? Что ошибся окном, направляясь к даме? Неужели к итальянке? Но ведь сегодня графини в замке не было, и дю Плесси, дотошному во всем, касательном утех монарха, наверное, было о том известно. Что же тогда?

И тут Мария-Тереса испугалась.
Заглянула в льдистые глаза.
Отступила на шаг.
И позавидовала смерти Ла Валетта.

10

Отправлено: 26.02.13 22:05. Заголовок: Первые же слова Мари..

Первые же слова Марии-Терезии расставили все на свои места в этой не смешной и не приятной ни одному из участников сцене, грозившей в любую секунду преобразиться в грандиозный скандал, какого еще не видели и не слышали стены старой королевской резиденции. "Не чужак" - как это метко замечено было, Франсуа-Анри с улыбкой, блуждавшей в уголках губ, склонил голову, изображая раскаяние за разбитое накануне стекло в окне королевской опочивальни. Значит, тот его визит не остался в памяти королевы как видение опиумного сна. И это значило, что Ее Величеству было что вменить ветренному маршалу помимо только что найденной трости.
На кону была не только его свобода и жизнь, но и честь графини де Суассон, так ловко подставившей под удар собственное имя, когда прошлым днем Ее Светлость находчиво увела маршала из королевской опочивальни, сославшись на то, что беспутный фаворит короля и охотник до женского внимания и благосклонности метил в ее собственные окна. На этот раз все было гораздо серьезнее и никто уже не поставит под сомнения обвинения Марии-Терезии, вздумай она вот прямо тут же позвать на помощь.
Маркиз бросил отчаянный взгляд на дверь, потом на трость, остававшуюся на полу у ног королевы. Потом в ее глаза. Оскорбленное величие яростно сверкнувшее в глазах королевы вдруг с неожиданностью сменилось вопросительным изумлением и испугом. Королева была напугана. Но чем?

Оглядев опочивальню, чтобы убедиться, что кроме выглядывавших в дверь и не смевших показаться на глаза королевы Жан и Баркароля не было никаких других свидетелей этой неприятной сцены, Франсуа-Анри неловко переступил по оставшимся ступенькам и спустился вниз. Держась одной рукой за перила, он наклонился, чтобы поднять трость. От неловкого движения боль заживающей ране в боку зажглась с новой силой, но разгибаться и тем более показаться во всей своей страдающе героической красе перед женщиной, тем более королевой, маршал не пожелал бы даже под страхом смертельного приговора. Пусть сочтет его наглецом. Да хоть бы изменником. Но только пусть не будет жалости. Он заслуживал этого меньше всего.
Никогда не имея продуманного загодя плана, маршал тем не менее всегда оставался самоуверенным и невозмутимым внешне, что собственно и заставляло многих не знавших его близко людей думать, что он всегда далеко вперед просчитывал все свои шаги. Он осел на одно колено, опираясь на него как будто желая проявить полную покорность любому решению, которое примет королева, и оперся на вновь обретенную трость.

- Ваше Величество, я здесь только ради моего долга, призывающего защищать жизнь короля и Вашу. Но я преступил все мыслимые и немыслимые границы в пылу своего желания расследовать произошедшие в недавние дни убийства и всецело предаю себя Вашей воле и Вашему соизволению. И все-таки, я смею просить Вас не звать Вашу стражу. Не ради моей собственной жизни, поверьте, я был близок к тому, чтобы потерять ее этой ночью, и готов отдать ее не задумываясь, как только Ваше Величество пожелает того. Но если стража застанет меня в Вашей опочивальне, то ни мое слово, ни даже слово Вашего Величества не пресечет вопросов и подозрений. Что могло привести меня в Ваши покои, я уже рассказал Вам, - добавил он глядя ясным взором человека совершенно убежденного в своей правоте, - Но поверят ли этому? Я не смогу уберечь Ваше Величество от вопросов, которые привели меня сюда. Подумайте, Ваше Величество. Подумайте о короле. Я не желаю возбудить никаких подозрений против Вас. И только поэтому явился сюда тогда, когда не ожидал застать никого. И теперь я вижу, что это было весьма самонадеянно и весьма необдуманно с моей стороны. Я прошу Вашего прощения, Ваше Величество.

Наговорить с три короба любезностей и отвлекающей словесной мишуры в любое другое время было бы простейшим делом для Франсуа-Анри, но нывшая рана в боку, жжение на месте едва поджившей корки спекшейся крови под тугими повязками, слабость в коленях и подступавшая тошнота вместе с головокружением сделали даже не столь долгую как обычно речь маршала пыткой для него же самого. Он стоял на коленях перед королевой и молил бога, того что выводил его из-под вражеских пуль в сражениях и того, в которого верила она, Мария, чтобы позволил ей взглянуть на него хоть раз не как на врага и внять его доводам. Он знал то, что ей следовало скрывать. Он поклялся честью не дать ни одной живой душе заподозрить то же, что невольно заподозрил он и графиня. Ради графини и ради короля. И он поклялся убить Ла Валетта, единственную угрозу благополучию королевы и ее нерожденнего еще наследника. Тоже ради графини, желавшей уберечь короля. И ради самой королевы.
Убийство, хоть и не совершенное им, настигло мерзавца. Знала ли о том королева? Или эти следы слез в ее глазах и на лице были слезами по оборванной жизни ее карлика, храбреца Дуэнде, бросившегося в погоню за осквернителем Величества, за обидчиком его королевы?

- Ваше Величество? - тихо спросил дю Плесси, решившись прервать тягостное молчание.

11

Отправлено: 28.02.13 22:06. Заголовок: Королева молчала, сл..

Королева молчала, слушала, не слыша. Округлые, гладкие фразы на чуждом языке скользили мимо, сливались в дурной, немолчный звон, пока в мозгу, свободном на сей раз от макового дурмана, билась одна лишь мысль: «Он знает!»

Как могла, как смела вчера она поверить, что явление маршала в ее опочивальне тем же путем, сверх меры странным, могло быть следствием простой ошибки? Питье Ламара застило ей очи, заставило поверить в выдумку, измысленную дю Плесси, невзирая на всю очевидность катастрофы.
Ошибки не было: он шел по следу Валентина.
Он знает все.

Мужчина, все еще стоявший на коленях у ног ее, поднял склоненную повинно голову, и Мария отшатнулась, отвела лицо, боясь смотреть в холодные глаза, способные прочесть в ее смятенном взгляде признание всему. Но нет, она не станет признаваться. Бездна, черная, чудовищная, без спасения и просвета зияла перед ней. Позор, развод и монастырь при наихудшем варианте, прощение и презрение Людовика при наилучшем. Разум королевы, застывшей на краю, в ужасе озирался в поисках иного исхода, способного сохранить ей честь и пускай бы хоть иллюзию счастливого супружества.
И нашел.

Мария выпрямилась во весь свой неавантажный рост и посмотрела на дю Плесси с выражением, которое сама считала величавым, холодным и бесстрастным. На деле же она лишь жалко вздернула подрисованные углем брови и оттопырила тяжелую австрийскую губу.

- Встаньте, сеньор маршал, - голос королевы был глух, но на сей раз довольно тверд. – Мы не станем кликать стражу. Нам ведомо, что привело Вас в нашу спальню без дозволения, тайно, словно вора. Вы ищете здесь кабальеро Ла Валетта. Не трудитесь. Он мертв. Но если бы был жив, то не надейтесь, что мы бы выдали Вам одного из наших верных слуг испанцев. Легко и просто чужеземца обвинить в грехах иных людей. Затравить псами, кинуть в calabozo*, послать на виселицу или эшафот. Но знайте, для того Вам придется прежде посягнуть на наше право королевы казнить и миловать всех тех, кто служит нам, тех, кто ищет у нас единственного убежища от зла, кое ежечасно творится при дворе. Равно как и тех, кто вместо спасения находит смерть от рук своих врагов, как несчастный кабальеро.

Она говорила медленно, тщательно искала нужные слова и порой не находила, отчего речь ее делалась еще более неровной. Но эта медленность, нарочитая, вымученная, создала то, на что не способен был характер инфанты: видимость величия.

- Уходите, сеньор, - Мария-Тереса помолчала, гордо вскинула голову и повернулась спиной к обидчику, осмелившемуся нарушить священную неприкосновенность ее покоев. – Мы не скажем Его Величеству ни слова об оскорблении, кое нанесло нам Ваше проникновение в украдкой. Больше того, мы промолчим о том, что случилось вчерашним днем, и не станем повторять ту ложь, что Вы и condesa Суассон надумали в оправдание тому, что оправдать не можно.

Это была угроза, и в сердце королевы теплилась надежда, что дю Плесси почувствует ее и примет, как предупреждение молчать и не спешить к Людовику с доносом.

*застенок (исп.)

12

Отправлено: 01.03.13 22:44. Заголовок: Чего же он ждал, кор..

Чего же он ждал, королева позволила ему подняться и уйти, но маршал оставался коленопреклоненным. Он опирался на трость и считал. Тридцать... сорок... досчитать до пятидесяти и подняться на ноги, чего бы это не стоило.
Речь королевы текла плавно и неторопливо, французский давался ей с трудом, Франсуа-Анри скорее догадывался о мыслях королевы, нежели понимал ее фразы, от волнения еще более неправильные, чем обычно.
Она знает.
Он видел это в глазах королевы и слышал в ее словах. Пораженный горячностью, с которой Мария-Терезия защищала Шутолова, маршал не смел ни словом ни даже жестом возразить Ее Величеству. Подозрения, которые он с радостью отринул бы в сторону при малейшем сомнении, теперь получили неопровержимое доказательство. Ла Валетт не просто посягнул на честь королевы. Именно это говорили глаза женщины, блестевшие под опущенными ресницами. То, что произошло той ночью, было ее решением, ее милостью, ее даром своему верному слуге.
Сорок девять, пятьдесят... надо подняться. Найти в себе силы... пятьдесят два... пусть счет будет до семидесяти.

Королева повернулась к нему спиной, намерено или нет неважно, дю Плесси был благодарен за эту маленькую поблажку, поскольку говорить лицом к лицу, пытаясь скрыть ноющую боль в ране было для него настоящей пыткой.

Пусть королева знает, что он пришел к неизбежным и единственно верным выводам, но только бы она не догадалась о том, что не он один пришел к этому выводу. Пусть считает графиню де Суассон лишь пешкой в его личной игре и репутация волокиты и охотника до женских сердец оправдает Ее Светлость в глазах королевы. Ее Величество всегда видела в гоф-мейстерине своего двора  соперницу, так пусть же теперь она вменяет мадам де Суассон в вину еще и излишнюю уступчивость перед обаянием маркиза вместо того, чтобы видеть в графине угрозу разоблачения в супружеской неверности Людовику.

- Я уйду, Ваше Величество, - Франсуа-Анри поднялся с колена и всей тяжестью навалился на перила винтовой лесенки и посмотрел вверх, - Позвольте мне уйти через Вашу приемную. Мне не подняться во второй раз по лестнице, - сказал он достаточно громко, чтобы прятавшиеся наверху Баркароль и Жан услышали его и вышли через покои Малой Свиты королевы.

- Если я попадусь кому-либо на глаза, Ваше Величество, позвольте мне сослаться на Ваш приказ явиться с докладом... - маршал помолчал, обдумывая, о чем королева могла потребовать у него отчет, - С докладом о ходе следствия по поводу последних событий.

Он хотел сказать о смерти Дуэнде, но промолчал. Знала ли королева о гибели карлика и было ли ей известно, чьих это рук дело? Да если бы и знала, у дю Плесси не было сомнений, что слепая вера в преданность Ла Валетта, сподвигнет королеву переиначить все факты. Теперь любой, кто обвинит перед ней Шутолова в совершенных в Фонтенбло убийствах, будет воспринят Ее Величеством как личный враг. Любой из окружения короля, любой, кто является доверенным лицом Людовика.
Но если об этом расскажет кто-то другой, кто-то сторонний и не заинтересованный. Франсуа-Анри подумал о своей крестной, мадам де Ланнуа. Но она статс-дама в свите королевы-матери, с какой стати молодой королеве принимать ее у себя и внимать ее словам? И все-таки не следовало совершенно отказываться от этой мысли.
Почувствовав, что имеет достаточно сил для того, чтобы отпустить перила и выйти из опочивальни королевы, маршал сделал несколько шагов к двери, тяжело опираясь на трость.
Стоп. Если он выйдет сейчас из покоев королевы, то тем самым подтвердит их негласный обмен - признание на признание - королева не обвинит его в оскорблении Величества, а он не даст ход расследованию ее измены супругу и королю. Но действительно ли королева понимала то, что ей не следовало опасаться его?

- Я не враг Вашему Величеству, - заявил дю Плесси, ступая на скользкую тропинку противоречия самой королеве, - Я прошу Вас поверить мне в этом. То, что известно мне, останется только со мной до самой моей смерти. Но позвольте и мне просить Вас о том же, - он пристально смотрел в затылок королеве, ожидая, прогонит ли она его гневным "прочь!" или соблаговолит выслушать до конца, - Пусть ни одна душа не узнает об этом разговоре.

13

Отправлено: 06.03.13 00:36. Заголовок: Отточенная витьевато..

Отточенная витьеватость французской речи пугала Марию-Тересу. Привыкнув с детства к прямоте испанских грандов и возвышенной иносказательности грандесс, она с трудом осознавала, что говорят ей французские ее подданные, и с еще большим трудом притворялась это осознавшей. Но дю Плесси-Бельер сегодня был на диво сух и четок, и это устрашило инфанту куда больше. Без всякого сомнения, оттого, что ей на сей раз надобно было спрятаться за маскою непонимания, но ни единой увертки, ни единой лазейки, ни повода для недоуменного пожатия плечами не дал ей этот человек, пришедший к ней по следу Ла Валетта.

Мария рассеянно внимала объяснениям, так и не изволив оборотиться к маршалу лицом. Точнее, не рискнув. Заместо этого она бесцельно закружила по комнате, ломая стиснутые пальцы, замерла у туалетного стола, где грудою теснились коробочки, шкатулочки, флаконы мерцающего веницейского стекла. И зеркало. Из мутной тьмы его на королеву глянул бледный лик с дрожащими губами и глазами затравленными, полными тоски. Матерь Божья, неужто это я? Она отшатнулась от зеркала в испуге, надеясь, что дю Плесси в коленопреклоненном почтении своем не разглядел ее лица, на коем человек проницательный легко прочел бы всю повесть о грехах, раскаянии и страхе королевы.

- Вы только что посмели мне грозить, сеньор? – инфанта неловко повернулась, широким рукавом задела таки столик. Жалко звякнул, разлетевшись вдребезги у ног ее, флакон с духами. Запах их, столь манящий и чувственный на коже, вмиг тяжким ядом разлился в воздухе.

Мария чихнула, вытерла лицо тыльной стороной ладони и шагнула к маршалу, кривя по-детски губы в злой обиде.

- Что может быть известно Вам? Где были Вы в ту ночь, когда не Вы, а слуга мой раскрыл себе на горе кознодейство против Его Величества? В ту ночь, когда его чуть не постигла смерть, и только Провидение Господне не дало ему истечь кровью у ног моих, в единственном месте, где он мог сыскать убежище от заговорщиков? О, если бы он только сказал мне всю правду! Если бы открылся! Ели бы отдал улику, за которую его лишили жизни! Тогда бы я могла в лицо Вам кинуть имена убийц и душегубов, умысливших столь страшное злодейство. Один из них был схвачен, да не Вами. Но тут же и бежал, не без вспомощников, вестимо. Где были Вы в тот час? Отчего не задержали беглеца? Но нет, Вас и тогда никто не видел. Иные важные дела занимали Вас в это время вместо охраны Ваших короля и королевы.

Она захлебнулась на миг словами, замолкла, заморгала, прогоняя слезы. И добавила чуть слышно, будто и сама пугалась того, что говорила:

- Я не считала Вас своим врагом, сеньор. Напротив. В Вас одном я видела поддержку и защиту от посягательств дерзостных особ, посмевших отнимать у меня супруга. Но вижу ныне, что ошиблась. Вы и не думали вернуть Его Величество ко мне, отнюдь. Вам надобно лишь было отвлечь его от графини де Суассон, которой Вы сыскали знатную замену в лице моей невестки Анриетты. И что же, будто этого Вам мало, так Вы еще собрались для верности оклеветать меня пред королем? Довольно! Я не желаю слушать мерзкие угрозы Ваши.

Да, теперь Мария знала, как следовало толковать ответ, даденный Лозеном на ее вопрос о том, чем же столь важным занят был при дворе Плесси-Бельер. «Утехами Его Величества», - ответил ей лукавый куртизан с недобрым коротким смешком. И смех этот, и скользкий взгляд де Лозена отчетливо припомнились инфанте, когда она набралась, наконец, довольно смелости, чтобы поднять лицо и посмотреть не в страхе, но с презрением в холодные, обманные глаза француза.

14

Отправлено: 08.03.13 02:45. Заголовок: В глазах обернувшейс..

В глазах обернувшейся к нему королевы сквозило оскорбленное величие и холод, такой, какой обычно напускают на себя женщины в качестве последнего довода в проигранной битве. Он знал то, чего боялась более всего королева Мария-Терезия. И не только потому что, карабкался по карнизам дворцовых окон по оставленному Ла Валеттом кровавому следу, приведшему в опочивальню королевы. Именно к тому самому окну, разбитое стекло на котором он заметил еще утром из королевской оранжереи. Он знал о страхе снедавшем женщину Марию-Терезию, потому что другая женщина, вопреки всему, что говорили и думали о ней придворные завистники, заставила его по-другому взглянуть на то, что произошло в этой самой опочивальне всего одну ночь назад, и на то, к чему может привести разоблачение даже одного из виновников содеянного. В делах любви нет одного, всегда двое, не так ли говаривал его учитель латыни? Хотя что мог знать о любви учивший их с братом старый монах-францисканец?

- Мадам, я не смею грозить Вам, - ответил Франсуа-Анри, изрядно уставший от предпринятого им похода и тяготившего его знания, - Я желал бы, чтобы мне не приходилось и вовсе появляться в Ваших покоях. Ни сейчас, ни тогда, когда я имел несчастье разбить это окно.

Только теперь маршал осознал, что не был готов ко встречному обвинению со стороны тихой и всегда державшейся в стороне от придворного флирта и веселья Марии-Тересы. Показалось ли ему или в во взгляде королевы на одно мгновение блеснули те же стальные огоньки холодной ненависти, какие он запомнил во взгляде Ла Валетта в ту самую минуту, когда обманным выпадом Шутолов заставил его открыться и нанес решающий удар?

Жжение в боку становилось все более нестерпимым, а вместе с тем и желание сесть, нет, лечь прямо здесь же в ногах подступившей к нему королевы. Пасть ниц? О нет, пасть замертво и пусть оно будет как будет, как любит говорить Ее Светлость: Que será, será*! А итальянская речь так красива и плавна... и когда графиня украшает свой французский этими певучими выражениями... как же пленительно они звучат...

- Вам надобно лишь было отвлечь его от графини де Суассон, которой Вы сыскали знатную замену в лице моей невестки Анриетты.

О ком говорит королева? Как незнакомо и чуждо прозвучало в ее устах имя графини де Суассон. Ее Величество все еще говорит с ним, а слух так некстати подводит его, увлекая и мысли и взор маршала во вчерашний полдень, к тому месту, где у постели королевы стояла мадам де Суассон и смотрела на него с точно таким же гневом в глазах. Но не таким же выражением - Ее глаза лучистые и теплые. В них плещется сладость меда, а янтарные отблески притягивают к себе, манят и заставляют невольно улыбаться, даже когда уста прекрасной Мазаринетки источают колкости и ядовитые укусы против несносного и самовлюбленного маршала дю Плесси.

- Я не желаю слушать мерзкие угрозы Ваши.

Королева продолжала свою гневную речь, на глазах преображаясь из затравленной испуганной лани в саму Палладу, презирающую его и готовую обрушить небесные громы в ответ на любую попытку угрозы.

- Если Ваше Величество соблаговолит выслушать меня, - проговорил дю Плесси, медленно переставив трость, чтобы опереться на нее обеими руками.

Он собрался с духом, преодолевая соблазн оставить королеву наедине с ее гневом и с ее страхами. Нет ничего хуже, чем оставить умирать подстреленную лань. Уязвленная до глубины души и оскорбленная женщина в отличие от трепетной лани могла отомстить за себя, своими же руками или...
Франсуа-Анри не желал допустить даже мысль о том, что королева могла быть хоть как-то причастной к кровавым планам Ла Валетта. Но разве было не во власти Ее Величества отдать приказ арестовать его тут же на пороге ее опочивальни за одно только то, что он был там без соизволения на то короля, влекомый собственными подозрениями? Разве не походило это на заговор против королевы?
Маркиз почувствовал, как холодеет при мысли о том, к Кому могли привести подобные дознания, вздумай королева и впрямь проявить свою волю и привлечь на свою сторону королевского префекта, которому мысль о придворном заговоре и участии в убийствах первых грандов королевства сияла как Полярная Звезда мореплавателю. Устранить королеву путем наветов и обвинения в супружеской измене, состряпанного не без помощи маршала, вот что могли вменить Той, кто с таким отчаяньем просила его не давать ход делу. А ведь мадам де Суассон ни словом ни единым намеком не позволила думать, что искала в этом выгоду для самой себя. Она любит короля и даже в те минуты, когда уверенность в ответном расположении к ней Его Величества покинула ее, она продолжала отстаивать его безопасность и безоблачность его грядущего счастья стать отцом наследника трона.

Собрав волю в кулаке, намертво обхватившем набалдашник трости, Франсуа-Анри воссоздал в памяти свои скудные познания в испанском, по большей мере забытые и рассеянные где-то на задворках памяти о детских годах. Он скривил губы в попытке улыбнуться, вылившейся в скорбную гримасу, и заговорил. Медленно, обдумывая слова, произнося их с особенным ударением и стараясь заострить внимание Ее Величества на каждой фразе:

- Escúchame, Su Majestad. No quiero que nuestra conversación fue más allá de Sus cámaras. No por mí mismo. No es para cualquiera. No es necesario para el Rey. Y Francia. No importa lo que piensen de mí.** Простите мне то, как я произношу это на языке Вашего Величества. Это не достойно Вашего слуха, мадам, но я должен, я обязан быть уверенным, что Вы понимаете меня. Я не стану занимать Ваше время дольше. И клянусь, не появлюсь перед Вашими глазами и впредь без соизволения на то Вашего или Его Величества. Но ради будущего спокойствия Вашего Величества и короля, прошу Вас сохранить в тайне все то, о чем мы сказали друг другу и даже только подумали.

*Будь что будет!
**- Выслушайте меня, Ваше Величество. Я не желаю, чтобы разговор наш вышел за пределы Ваших покоев. Не ради себя. Не ради кого. Это не нужно королю и Франции, что бы Вы не думали обо мне. (исп)

15

Отправлено: 13.03.13 01:29. Заголовок: Как можно было так з..

Как можно было так забыться?
Язык Марии воистину был самым скверным из ее недругов: немел, когда ей надо блеснуть красноречивостью, зато болтал безумолчно, когда пользительней всего было бы молчание.
Неужто в запальчивости гнева она сама себя сумела выдать?
Гнев был короток: куда было оскорбленному величию бороться против снулой, апатичной австрийской крови.
Вспыхнуло, взметнулось пламя и – пшшшш! – уже все выгорело, погасло, подернулось седым тусклым пеплом. Глаза инфанты точно так же потускнели, утратили несвойственный им гневный блеск, и короткие белесые ресницы, с которых уже успела стечь на щеки сажа, опять затрепетали в страхе.

Знает! Знает!
Вот сейчас бы разрыдаться, закрыть лицо с отчаянным по-детски «мама!»
Но бесполезно. Да и не может она сдаться этому нахальному французу, не должна.

Глотала подбегающую к горлу соль, смотрела незрячими глазами поверх склоненной русой головы, ждала, пока отпустит сердце лютый страх, чтобы не дрогнуть голосом, не выдать себя снова. И – наконец – заговорила:

- Я поняла Вас, не трудитесь более ломать язык свой о твердость castellano*. Вы просите молчания моего, так вот оно Вам. Обещаюсь не выдавать Вас никому, не жаловаться королю, супругу моему, на оскорбление, которое Вы нанесли мне дважды. Довольны ль Вы, сеньор?

Все. Тут бы замолчать ей, отвернуться с хладным и величавым видом праведного возмущения. Остаться, наконец, совсем одной, хотя бы на минуту. Заплакать, завыть по-бабьи, зареветь, размазать по щекам белила вперемешку с солью. Но она испанка, пусть лишь по имени, и месть есть ее право, право королевы.

- В обмен пообещайте мне, что сыщете убийцу. Не стану Вас просить искать того, кто умышлял на Его Величество, то и без моей просьбы первейший долг Ваш, маршал. Но я желаю, чтобы…

Перед глазами зачем-то снова мертвое лицо, бескровное, похожее на маску, подвязанную алой лентой к подбородку. Только губы шевелятся натужно, шепчут, шепчут, шепчут свою правду.

- Теперь немедля же меня оставьте, слышите? – голос опять сорвался, мокрый, жалкий, недостойный королевы.

Закрыв лицо руками, Мария-Тереса зажмурилась.
Как в детстве: вот еще немного, вот сейчас она глаза откроет, и все вернется, все станет как и было.
И не будет перед ней страшного.
И ангелы споют ей Ave.
Благословенна ты в женах, Мария…
И жалобно, сквозь пальцы, сквозь беспомощную гордость:

- Уйдите…

*испанский язык

16

Отправлено: 02.04.13 13:26. Заголовок: От него потребовали ..

От него потребовали уже в третий раз одно и то же обещание, три женщины требовали от него одно и то же - найти убийцу, найти того, кто умышлял против короля. Но если двум из них он мог без колебаний обещать жизнь негодяя, не заслужившего ни капли милосердия за совершенные им злодеяния, то третьей... королеве... Нет, не муки святой совести милосердия заставили Франсуа-Анри замедлить шаг, тогда как он был уже у дверей.

- Он уже мертв, Ваше Величество, - глухо произнес маршал, надавливая на дверную ручку у себя за спиной, - Человек, чьими руками заговорщики творили убийственные преступления, уже мертв. Вы можете не верить моему слову, тогда как я не имею никакого желания лгать Вам. Но ради всего святого, есть свидетели, кто могут на Библии покляться в том, что шевалье Ла Валетт покушался на жизнь шевалье де Лоррена, чтобы устранить его как неудобного свидетеля, и что сам Ла Валетт являлся пособником заговорщикам, умышляющим против короля.

Не удержавшись, дю Плесси метнул гневный взгляд в лицо королевы, отраженное в холодной зеркальной глади.

- И не только, Мадам! Он убил Вашего любимца, Дуэнде! - почти выкрикнул маршал, выведенный из себя глупым упрямством женщины, не видевшей ничего далее своего собственного отражения в зеркале, - Вы желаете найти того, кто умышлял против короля? Так спросите у герцогини де Ланнуа! Тот, кого Вы называете кабальеро, Мадам, не погнушался напасть на женщину и едва не задушил ее до смерти... Я не дал бы и ломаного гроша за честь этого человека, Ваше Величество.

Если бы он только сдержался, если бы позволил королеве оставаться в собственном мнении вершительницей правосудия и справедливости! Но не удержав порыв гневных разоблачений, Франсуа-Анри был готов выбросить последний козырь из рукава, сообщив подробности роковой ночи, приведшей его на парижскую дорогу.

- Я оставляю Вас, Ваше Величество, - выдавил из себя маркиз, пересиливая кипевшее в нем желание свалить на королеву все те ужасы, которыми полнился дворец по вине того, кого она так рьяно защищала, - Как прикажете.

Он вышел за двери, не спуская глаз с русоволосой головы королевы, остававшейся стоять перед зеркалом. За спиной слышались приглушенные до шепота разговоры, затихшие лишь на секунду, когда двери в покои королевы раскрылись. Изумленные восклицания и в миг возросший гул голосов в приемной не оставили никаких сомнений в том, что появление маршала не осталось незамеченным. Предоставив собравшимся строить догадки и предположения о том, как и главное зачем он мог оказаться в покоях Ее Величества, дю Плесси-Бельер выпрямился и расправил плечи, стараясь ничем не выдать смертельную боль в потревоженной ране. Он прошел по залу, опираясь на трость, старательно придавая каждому своему шагу вальяжность и небрежность всеобщего любимца и первого вертопраха королевского двора. Швейцарские караульные заперли за его спиной двери в покои королевы, не поведя и бровью, словно господин маршал всего пять минут назад прошел мимо них по срочному делу от самого короля. Пусть его заметили, пусть сплетни об этом странном визите разнесутся немедленно по всему дворцу. Это неважно. Важно то, что сейчас творилось в душе самой королевы. Что услышала Мария-Терезия из того, что он выпалил ей на последок, и какие выводы для самой себя она сделает?

- Я только что подписал самому себе приглашение в Бастилию, - прошептал Франсуа-Анри, улыбаясь уголками рта и отвечая галантными кивками головы на восхищенные приветствия дам и немногих из кавалеров, не искавших славы и ленточек в саду Дианы. За окнами послышались раскаты грома надвигавшейся на Фонтенбло грозы, - Та еще гроза будет... бог мне свидетель, - шептали губы маркиза, пока он прокладывал себе путь к галерее, оставив надежду незамеченным скрыться за одной из портьер, скрывавших входы в тайные коридоры лабиринта.

// Дворец Фонтенбло. Опочивальня маркизы Сюзанны дю Плесси-Бельер //

17

Отправлено: 04.04.13 00:57. Заголовок: С тихим щелчком затв..

С тихим щелчком затворились за спиной ее двери, а Мария все стояла недвижно, оцепенело смотрела в зеркало и не видела в нем ничего, кроме тьмы. Страх ухватил ее за горло так крепко, что не было сил вздохнуть.

Ложь. Все было ложь.

- Aranero, - шептали губы, и сама она вряд ли сказала б, кого из двоих кляла лжецом. – Лгун, обманщик, мерзостный враль.

А ведь mariscal сказал правду, шепнул напуганный разум. Дуэнде, верный защитник, не мог не прознать про то, что случилось в ее спальне. Каким путем он выследил Валентина, Мария понять не могла, но глаза ее видели ясно то, как должно было свершиться страшное: вот Дуэнде подстерегает Ла Валетта, вот бросается на него со своим толедским кинжалом, заменявшим карле рапиру. Трудно ли было Валентину побороть нежданного мстителя за честь инфанты? И тогда кинжал, искавший крови обидчика, напился крови Дуэнде. Мария истово перекрестилась. Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis. Requiestcant in pace. Amen.*

Но маршал?

Откуда знал он, коли оба мертвы?

Обрывки слов, обрывки фраз, все, что инфанта успела услышать с утра, шевелилось в голове, шуршало, складывалось в иную картину. Там тоже сверкала сталь, но не кинжал и не нож. Цыгане? Да полно, к чему хитанос убивать человека? Что там шептали ее meninas о ране дю Плесси-Бельера? Мария прижала руки к вискам, чтобы унять шевеление мыслей. Показалось ли ей, или локоны на висках, успевшие развиться и жалко обвиснуть вдоль щек, зашевелились тоже, будто змеи вкруг лика Горгоны?

Дю Плесси. Вот кто истинным был убийцей. И рана его суть каинова печать, метка, оставленная убитым им Валентином.

- Лжец, лжец, лжец! – в пустой комнате голос ее сорвался на визг, хищно скрючились пальцы.

Не сбеги от нее маршал, она бы выцарапала ему глаза, вырвала сердце.
Но он ушел. Безнаказанно.
Безнаказанно?

Королева метнулась к дверям, толкнулась руками отчаянно, распахнула их настежь. Окунулась в гул голосов, вмиг заменившийся тишиной.

- Guardas! Схватить этого hombre немедля! – вскинув руку повелительным жестом, Мария-Тереса распрямила спину, свела к переносице брови в попытке казаться грозной. - Al instante! Воля королевы!

Не было нужды объяснять, кого желала видеть она под арестом. Смятение на лицах швейцарцев говорило о многом. Секунда прошла, и другая, прежде чем один из гвардейцев набрался отваги ответить:

- Ваше Величество, без королевского приказа…

- Приказ будет, - Мария-Тереса надменно оглядела притихшую в тревоге приемную, презрительно дернула плечом. – Секретаря мне.

И добавила вспомнившееся к спеху слово, нарочито растягивая слова:

- Не-за-мед-ли-тель-но.

Развернулась, шелестя серебряной жесткой юбкой, и медленно скрылась в покоях, но едва только стукнули двери, кошкой метнулась в свой кабинет, распахнула крышку бюро, смахнула на пол немногочисленные бумаги, трясущимися руками начала выдергивать ящички, и только когда в дверь поскреблись несмело, отскочила от бюро и застыла в заученной с детства позе, раскинув по юбке руки, как на парадном портрете.

- Majestad? – дон Хуан де Эскобарро, секретарь королевы, одинаково споро владевший пером и языком и на испанском, и на французском, почтительно изгибаясь, протиснулся в дверь кабинета и переменился лицом, озирая произведенный в бумагах Ее Величества беспорядок.

- Берите перо и бумагу, дон Хуан, и пишите немедля, - обиженно выпятив нижнюю губу, Мария взмахнула рукой, как бы говоря: «смотрите, как обошлись с вашей королевой». – Пишите: «Господину префекту» и добавьте имя, Вы должны его помнить. «Милостивый государь, нам известно, что в ведении Вашем имеются приказы за королевской подписью и печатью, надобные для ареста людей, кои свершили деяния, противные королевской воле и опасные для государства. Повелеваю Вам немедля вручить такой приказ подателю сего, ибо по причине отъезда Его Величества из Фонтенбло не имею возможности просить супруга моего о сем самолично».

Обождав, пока секретарь дрожащей рукой присыпал послание песком, чтобы просушить чернила, королева выхватила у него перо и, царапая плотный лист, начертала под первым своим приказом собственноручную подпись: Maria Theresia Regina.

- Ступайте в королевскую канцелярию, дон Хуан, и получите для меня эту бумагу тотчас же. Вам ведомо, чье имя следует в нее вписать. Об остальном позаботятся мушкетеры. Вам поручаю я проследить за тем, чтобы маркиз дю Плесси-Бельер был схвачен и отправлен в тюрьму, кою обыкновенно используют для людей его ранга.

Самое простое было кончено. Оставалось еще сложное: заверить Людовика, что она поступила мудро, а дю Плесси в добавок к оскорблению величества виновен во всех смертных грехах. С королевами не торгуются, мелькнуло в голове, и Мария почти улыбнулась. Страх отпустил, на место его вползла бесконечная усталость, потянула к земле, навалившись на плечи. Рука королевы коснулась ледяного лба, мокрого от испарины.

- Велите моим дамам явиться, - устало проговорила она вслед пятящемуся к двери секретарю. – Я желаю переменить платье.

Супруг оставил ее одну, так что за нужда была в серебряной парче?
Темно было на сердце у нее, темнее, чем ночью.
Ночи потребны черные платья.
Пусть на половину одного только дня, но она оденется в траур.

* Вечный покой даруй им, Господи, и да сияет им свет вечный. Да почиют в мире. Аминь.

// Дворец Фонтенбло. Кабинет Ее Величества королевы Марии-Терезии //

18

Отправлено: 25.09.13 08:12. Заголовок: Нету вернее лекарств..

// Дворец Фонтенбло. Кабинет Ее Величества королевы Марии-Терезии //

Нету вернее лекарства от горя, чем примерка нового платья.
Жаль, что не судьба ему быть черным, как желало бы ее сердце.
В ответ на просьбу ее подать черный атлас фрейлины, суетящиеся вкруг королевы, отшнуровывая, пришнуровывая, тыча булавками в мягкую рыхлую плоть (Мария-Тереса вздрагивала всякий раз и извинялась, будто это ее вина была в том, что пальцы француженок так неуклюжи), раскудахтались, будто стая павлинов, увидевшая бог знает откуда забредшую в сад лисицу. Как можно? В такой день? Прием послов, что подумают о королевском дворе турки, если обе королевы нарядятся в черное?

- Что мне за дело до турок, - сдаваясь, устало выдохнула Мария, тяжело уронила ладонь на кудрявую голову подобравшейся втихую Барболы и замолкла, позволяя вертеть себя, тормошить и щипать.

Противная лохматая собачка старой камереры тявкнула тоненько, раз, и другой. Королева поморщилась. Взглянула сверху вниз на ковыряющую в ухе карлицу. Глухо екнуло в груди сердце. Дуэнде. Они с Барболой служили ей дольше всех. Мария закусила губу, подбородок ее задрожал. Снова затявкала собачка, суетясь под ногами дремлющей Санта-Клары.

- Где эта глупая девчонка, - скрипучий голос камереры был немногим приятнее собачьего тявканья. – Цыпочка моя, иди к своей мамочке.

Ладонь королевы машинально легла на живот. Чрево. Живоносное, плодородное, как апрельская пашня. Отныне ей нет нужды считать своими детьми лохматых собачек, попугаев и карликов. У нее будет настоящий младенчик, прекрасный, как маленький Иисус. Дофин. Наследник престола. Мария-Тереса попыталась улыбнуться, но улыбка горчила, выходила неловко и криво. Она искоса глянула в зеркало, отвернулась, испугавшись опухшей, тяжелой женщины, что смотрела на нее из зазеркалья. Где роскошная красавица вчерашнего утра? Где апрельская королева, ступавшая легко и гордо, полная весенней любовной силой? Сила вытекла сквозь страшный порез на бледной шее, вся.

Болонка отчаянно лаяла, вырываясь из тощих, морщинистых лапок маркизы де Санта-Клара. Мария зажмурилась, затрясла головой.

- Уберите, немедля! Где Долорес?

Вместо Долорес к камерере подскочила Молина, схватила шумливую тварюшку и выскочила с ней прочь. Ее Величество прижала холодные пальцы к виску. Надо же, в опочивальне душно от набившихся в нее женщин, а руки холодны, будто лед.

- Где Долорес? – капризно повторила она, выпячивая пухлую губу. – Мы желаем сладкого.

Взгляды француженок заметались всполошно, испуганно. «Где Долорес?» шепотком прокатилось по опочивальне. Мария-Тереса видела, как опускаются головы. Никто не решался сказать Ее Величеству, что племянница Дуэнде горюет о покойном дяде. Будто королева не знает, что такое горе. Будто не плачет в душе о тех, кого потеряла, кем заплатила страшную цену за свой ночной грех, за нечаянное, короткое счастье.

19

Отправлено: 09.10.13 15:22. Заголовок: Дворец Фонтенбло. По..

Дворец Фонтенбло. Покои маркизы Сюзанны дю Плесси-Бельер

В те времена, когда супруг Сюзанны прочно занимал свой пост при королевском троне, и власть дам из свиты Анны Австрийской была, что называется, вопиющим противоречием патриархальному этикету, маркиза ни на секунду не задумывалась о том,  какие перемены могут случиться при дворе Лучезарного Короля с появлением кроткой инфанты и её свиты.

Нынешний состав фрейлин был мало знаком Сюзон, несмотря на то, что обе дочери маркизы имели честь состоять при Её Величестве, и всё же одно преимущество перед чванливыми девицами герцогиня дю Плесси-Бельер имела бесспорно. Её уверенность и апломб в поведении при дворе были результатом не знакомства или проекции и даже не имели под собой оснований семейного заступничества, сейчас даже напротив. Она была именно той женщиной чей ум и характер ценился и друзьями и врагами.

- Доброго дня, мадам.. – оборвано приветствовала маркизу, невысокая, тусклого вида девица у дверей в апартаменты фрейлин королевы.
Сюзон не имела ни времени, ни возможности тратить остатки сил на соблюдение политеса и потому одним коротким жестом кисти «отодвинула» угодливую графиню, вместе с её осторожной улыбкой и вполне миролюбивым приветствием.
- Извольте доложить королеве, о моем визите и о просьбе незамедлительно дать мне аудиенции – она от души надеялась, что тон, коим были сказаны эти слова, фрейлине не удастся предать в полной мере его враждебности. В конце концов, она пришла «просить» за сына. Или, о крайней мере, выяснить чем этот сорви голова умудрился вызвать неудовольствие, и даже злость инфанты.

- Но, Её Величество отдыхают и не велели никого приглашать для визита – перепуганные карие глаза метнули взгляд в сторону боковой двери, от которой торопливо отходила весьма странная пара. Старший сын, которого по словам Колена, беспокоила судьба брата, Сюзон могла ожидать увидеть у дверей в королевские покои. Более того, она не удивилась бы, застань его за непосредственной беседой, но с королевой Марией, а не с девицей смутно знакомой маркизе. Она замерла на короткое мгновение, пытаясь вызвать в памяти имя, связанное с этим бледным, взволнованным лицом и яркими фиалкам на светлом платье. О, ну конечно же, старшая из Виллеруа, молодая вдова – коротко отрекомендовала изможденная память. Решив, что поинтересуется возможными подробностями позже, вдова герцога дю Плесси, в два шага обошла фрейлину. Щелкнув ручкой двери также бескомпромиссно, как минутами ранее, покидая свой кабинет.

- Я учту Ваше рвение исполнить приказы госпожи и не премину сообщить о том, как ревностно, не в пример стражам дворца, Вы оберегали покой Её Величества, но теперь у меня совершенно нет времени, позвольте – девушка отступила перед матерью двух статс-дам королевы, когда та, всё же удостоила её холодным, но весьма угрожающим взглядом.
- Я только…- залепетала девица, но сглотнула остаток фразы, поняв, что даже доложить о визите она не успеет. Ибо вдовствующая маркиза решила обойтись без церемоний. Поникнув она только присела в реверансе и стала отчаянно молоться Святой Деве, чтобы её голова осталась при ней, когда королева учинит разнос, за нежеланный и нежданный визит. С таким лицом добрые вест не приносят – выдохнув подумала она и прикрыла глаза, славя Пресвятую Троицу.

- Ваше Величество, простите, что позволила себе явиться, предворяя доклад Ваших фрейлин, полагаю Вы простите мне эту смелость в свете новостей, которые я получила о судьбе маршала дю Плесси – она походя присела в реверансе, не рискуя слишком низко склонять голову, дабы избежать очередного обморока. Конечно, в иных условиях она не позволила бы себе врываться в опочивальню супруги короля, но мысль, что младший сын уже на пути в Бастилию лишала её разума.

Нездоровая бледность королевы, как и её недовольство были дурным знаком, однако маркизе было некуда отступать. Она стояла в дверях личных покоев королевы и ожидала либо дозволения продолжить эскападу, либо гневной тирады о неуважении королевскому достоинству.
- Позвольте мне…матери узнать, минуя сплетни придворных, чем заслужил маршал Ваш истовый гнев – сейчас в её голосе был почти вызов, почти также как в беседе с Никола, хотя, безусловно, прав на то у неё не было ни в коей степени, разве что смертельная усталость и боль которая не оставляла её теперь ни на секунду, желая или разорвать её сердце или окончательно помутнить сознание.

20

Отправлено: 29.10.13 23:37. Заголовок: Еще звенело в голове..

Еще звенело в голове скорбящее «Долорес! Долороза!», еще тянула сердце злая боль, плясали в солнечном луче искринки пыли, и тявкала болонка в гардеробной – зло, глухо, словно колокол по мертвым, но за спиною неожиданным ответом внезапно заскрипела дверь.
Без стука.
Без доклада.
Просто так.

Сощурив бесцветные глаза, Мария силилась разглядеть в тумане зеркала вошедшую. Лицо было знакомо, пусть и смутно. Имя дю Плесси резануло слух, и лоб королевы прорезала недовольная складка. Она узнала даму, посмевшую ворваться к ней без спроса. Нахмурилась. Кивнула недовольно камерере, готовой возмутиться и изгнать вторженку, процедила сквозь зубы по-испански:

- Велите этой женщине приблизиться, я желаю говорить с ней.

Пальцы яростно стиснули пуховку, над туалетным столом взметнулось облако рисовой пудры, осело тонкой вуалью на круглом зеркале венецианского стекла в тусклой золотой оправе. Не глядя на маркизу дю Плесси-Бельер, Мария-Тереса провела пуховкой по лицу, оставляя бледный след на бледном. Ей было страшно. Она бодрилась, внушала себе, что на сей раз будет твердой до конца, но ведь она слишком знала, сколько раз прежде сдавалась в подобных обстоятельствах, а опыт ей нашептывал, что все склонно повторяться. В глубине чрева, там, где спал невидимый, неощутимый доселе наследник французского престола, в тугой виток свернулся ощутимый страх. Она еще раз мазнула пудрой, выронила кроличью лапку, воскликнула капризно с гортанным своим мадридским акцентом:

- Пусть все уйдут. Немедля! Я велю. Сеньора дю Пелье останется со мной.

И замолчала, выжидая, собираясь с мыслями и духом. Дуэнде не было с ней больше, и некому было переводить ее слова, быстро и точно, как умел ее верный страж. Сумеет ли баронесса стать ей новым голосом?

Шелест туфель по паркету затих, закрылись двери. Мария смотрела в зеркало, старательно не встречалась взглядом с бледной женщиной, молчаливо ждущей рядом. Наконец, устав испытывать себя и маркизу дю Плесси-Бельер, заговорила, адресуя слова свои отражению.

- Теперь мне ведомо, сеньора, от кого сын ваш унаследовал склонность незваным заявляться туда, где ему не подобает находиться. Я думала, что то есть свойство его дурной натуры, а оказалось, что сие – черта наследная. Прискорбно. Вы знать желаете, чем мой заслужен гнев? Извольте ж. Я скажу вам.

Пауза. Дать время баронессе перевести сказанное. Дать время себе, чтобы решить, какую из придуманных, затверженных за истекший час истин следует опробовать на матери, страшнейшем из судей. Губы Марии недобро искривились, чужое, нехорошее лицо глянуло на нее из зеркала. Господи Иисусе, прости мне, грешной! Еt ne nos inducas in tentationem, sed libera nos a malo. Amen.*

- Ведомо ли вам, что в Мадриде мужчину, вторгшегося без дозволения в покои королевы или инфанты, будь он знатный гранд или ничтожный кабальеро, ждет не тюрьма, а смертный приговор? Я знаю, что французам не понять, что такое должное почтение, но не намерена терпеть подобных оскорблений. Я бы велела и вас арестовать за то, синьора, когда б вы не были женщиной, однако ж пол ваш служит вам извинением и защитой. Сыну вашему извинения нет. Дважды он осквернил своим вторжением мою опочивальню в расчете на мое отсутствие, и дважды был мною здесь на том застигнут. Синьора дю Пелье тому свидетель.

- Это так, - тихо добавила баронесса, - Я при том была, мадам.

Королева торжествующе взглянула на свое отражение. Разве в словах ее была ложь? Отнюдь!

- Сие есть непростительно per se**. Но вдвойне преступно, ибо совершено с греховной целью увидеться в моих покоях с особой, забывшей, что такое добродетель. Ведомо ли вам, маркеса, что завтра, когда Его Величество воротится в Фонтенбло, я должна буду открыть ему, как маршал дю Плесси, королевской дружбой возгордившись, забылся до того, что устраивает в покоях королевы свидания с госпожой де Суассон?

Николетта дю Пелье поперхнулась, закашлялась на полуслове.

- Выпейте, - Мария ткнула пальцем в стакан с водой на серебряном подносе. – И потрудитесь в точности изложить слова мои маркесе дю Плесси.

* И не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого. Аминь. (лат.)
** само по себе (лат.)


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Опочивальня Её Величества Марии-Терезии. 3