Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Кабинет Ее Величества королевы Марии-Терезии. 2


Дворец Фонтенбло. Кабинет Ее Величества королевы Марии-Терезии. 2

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Отправлено: 14.01.14 18:09. Заголовок: Дворец Фонтенбло. Кабинет Ее Величества королевы Марии-Терезии. 2

    03.04.1661

    Мария-Терезия пишет:

     цитата:
   

- Вот Ваш вызов, сир, - Мария подошла к бюро, взяла перо и размашисто начертала свою подпись, не утрудившись даже перечитать послание. Так полководец подписывает акт о капитуляции, не заботясь о том, в какие слова облекли его позор договорщики. Не все ли теперь равно?

https://a.radikal.ru/a25/1902/a7/0a35ee08c432.png

2

Отправлено: 16.01.14 23:51. Заголовок: День начался скверно..

Половина третьего

День начался скверно. Перепады настроения сделались еще круче, нервы были напряжены до крайности, терпение на исходе. Мрачные предупреждения свекрови звучали в ушах непрестанным похоронным звоном: Людовик будет недоволен.

Мысль эта приводила Марию в ужас. Еще вчера, уверенная в своем могуществе, она мало задумывалась о том, что произойдет по возвращении короля. Сейчас же ей овладел страх, бесконечный, безотчетный, непобедимый. Грозного Боженьку она боялась куда меньше, чем своего спокойного и всегда безукоризненно вежливого с ней супруга. Наверное, он не станет кричать на нее. Не теперь, когда Мария понесла во чреве своем. Не потому ли рука королевы беспрестанно ложилась на плоский еще живот, будто искала защиты у младенца, до рождения которого оставались еще долгие месяцы.

Слабая защита. Она хорошо понимала это, понимала и оттого боялась еще сильнее. Вначале еще можно было скрывать этот страх от молчаливых, притихших в недоуменном сочувствии дам, но чем дальше двигалась стрелка часов по тусклому циферблату, сурово взиравшему на Марию с камина, тем сильнее билось сердце, дрожали губы и руки, забывались те немногие слова, которые она умела произнести на французском. Наконец, она не выдержала, прогнала всех, забилась в одиночестве в спальне, затворила зачем-то окна, задернула вокруг себя выцветший парчовый полог и, раздавленная, смятенная и несчастная, зашлась в рыданиях, долгих, безутешных.

Но не успели еще просохнуть слезы, как на инфанту обрушилась беда, явившаяся в ее покои в лице графа де Сент-Эньяна.
Король приехал.
Король желал ее видеть.
Немедля.

Столь великая паника охватила Марию-Терезию при этом известии, что у королевы носом хлынула кровь, и некоторое время в покоях творилось немыслимое: перепуганно мельтешили женщины, тявкала под ногами облезлая болонка камереры, набежавший ниоткуда маленький народец ударился в рыдания при виде слез на лице госпожи своей, и бледная Николетта дю Пелье металась от умывальника к ложу королевы с мокрыми салфетками, пока камеристки откалывали премазанное кровью кружево, дабы Ее Величество не предстала перед супругом в запятнанном виде.

Но все кончилось. Слишком быстро, как казалось теперь Марии. Она снова была одна, если не считать Спасителя, слепо взиравшего с распятия в кабинете королевы. Не того, потемневшего от времени, которое она трепетно берегла в спальне. Этот Христос был подданным Людовика, и, как и все, что окружало ее мужа, от резного дерева на потолках до ножек кресел и ночных горшков, был вызолочен с ног до головы, словно дорогая парижская куртизанка. Мария сложила руки перед грудью и попыталась отыскать в золотых глазах Спасителя сострадание, но не нашла.

Одна.
Она опасливо покосилась на дверь, тщась расслышать за ней шаги Людовика.
Сколько раз за вчерашний вечер, ночь и утро проговаривала она про себя объяснения, которые выскажет ему, придумывала его вопросы и свои, такие умные, такие смелые ответы. И вот теперь стояла, дрожа всем телом, и не могла вспомнить ни единого слова. Только лицо Валентина и то, как он предупреждал ее: во дворце заговор, моя королева, не верь никому.
С каждой минутой ожидания плечи опускались все ниже, и тяжелый фамильный подбородок лег на грудь, словно шея ее не могла уже удерживать груз непомерной вины.
Прости меня, ибо я согрешила.

3

Отправлено: 18.01.14 19:19. Заголовок: Около трех часов дня..

Около трех часов дня.

- Его Величество король!

О, ему не было нужды слушать доклады Ла Рейни и графа де Ресто, достаточно было прогуляться по коридорам дворца, чтобы узреть в лицах придворных любопытство и ожидание. Да, именно это ожидание назревшего скандала сквозило в каждой улыбке, обращенной к нему, в каждом поклоне. Так это не было преувеличением со стороны де Сент-Эньяна. Даже прием османского посланника не вызвал столько же перессуд.

- Бонтан, впредь изыщите для меня более спокойный проход в покои королевы, - проговорил Людовик, шедшему рядом с ним камердинеру, - Я знаю, что таковой должен быть...

В приемной королевы кроме обычно собиравшихся там фрейлин из свиты Ее Величества и придворных кавалеров, имевших должностные обязанности при особе королевы, находилось вдвое больше народу. Привлеченные слухами о возвращении короля и его пожелании немедлено увидеться с королевой, ловцы свежих новостей и сплетен слетелись к дверям в покои Ее Величества в надежде услышать первые известия о первой встрече короля и королевы собственными ушами.

Пройдя до середины зала, Людовик остановился. Согласно этикету караульные офицеры должны были отворить перед ним двери в кабинет, пока церемониймейстер свиты Ее Величества торжественно объявлял о прибытии короля. Какая нелепая формальность. Покусывая губы от нетерпения, Луи ждал исполнения придворными их обязанностей, стараясь не выдать свои мысли и намерения. Даже случайно подсмотренный жест или малейшее движение мускул на лице могли быть тотчас истолкованы в самом неприглядном свете. До него уже долетели обрывки шепотом произносимых имен, и среди них особенно отчетливо слышались имена графини де Суассон и маршала дю Плесси-Бельера. Ни графини, ни маршала не было в Фонтенбло, что вызывало самые жаркие перессуды, особенно в свете недавней скандальной шутки, брошенной Фуке в разгар пикника на Большой Королевской Охоте.

- Что там? - скрывая нетерпение, тихо спросил король, когда в дверях кабинета Марии-Терезии появилась взволнованная и побледневшая баронесса дю Пелье.

- Ее Величество... ожидает Вас, Сир, - ответила баронесса, приседая в глубоком реверансе.

Глаза Луи рассеянно скользнули по лицам толпы придворных, притихших из уважения к предстоявшей встрече супругов. Или же в надежде услышать хотя бы обрывки их беседы? Возможно, что да, но это мало волновало Людовика. Отыскав глазами двери комнаты, прежде занимаемой гофмейстериной королевы, графиней де Суассон, он задержал свой взгляд, пытаясь угадать, что скрывалось в опустевшей комнате. Может быть распорядители покоев, занимаемых свитой королевы, уже подсуетились и успели передать права на комнаты, занимаемые графиней, другой?

- Ее Величество ждет, Сир, - тихо повторила баронесса дю Пелье и король холодно кивнул ей в ответ.

Он молча сделал знак своей свите ожидать его в приемной и прошел в кабинет королевы. Не глядя на королеву, ожидавшую его появления перед золоченым распятием, Людовик стоял у дверей, дожидаясь, когда защелкнется щеколда замка, означив тем самым их уединение, пусть и условное.

Двери за его спиной захлопнулись, заглушив нараставший гул голосов. Из приоткрытого окна подул свежий ветер. Может быть этот ветер несется в сторону Парижа и может быть в следующие несколько минут коснется Ее щеки, принеся Ей приветливый нежный поцелуй от его сердца. Эта мимолетная мысль заставила взгляд голубых глаз короля потеплеть, а губы дрогнуь в улыбке.
Людовик снял шляпу и склонил голову в приветственном поклоне, галантном и настолько же учтивом, как он обычно привествовал придворных дам.

- Мне было угодно видеть Вас, мадам, прежде всего, - заговорил он, с трудом ловя приготовленные фразы, которые вылетели из головы при первом же услышанном им вздохе Марии-Терезии.

- Как Ваше здоровье? Мне сообщили тревожные известия и я решил вернуться тот же час, чтобы узнать от Вас самой, что произошло, - с каждым новым словом ему удавалось обрести все большую уверенность в себе, хотя и приходилось подыскивать слова вместо тех, что оказались позабытыми при виде влажных глаз королевы.

4

Отправлено: 19.01.14 17:16. Заголовок: В просторном кабинет..

В просторном кабинете было душно. Или Марии казалось так. Воздух короткими толчками вырывался из груди и не желал обратно возвращаться. Сердце жалось от противоречивых чувств: тоскливой, бессильной любви к мужчине, с которым ее соединили узы брака, и страхом перед ним же. Рядом с Людовиком она не чувствовала себя королевой. Слишком грубая, тяжелая, неловкая, словно вылепленная из красной андалузской глины миска рядом с фарфоровым блюдом безупречной белизны и формы. Если бы можно было молчать и восхищаться, она бы молчала и восхищалась бесконечно, но неловкое безмолвие, повисшее между супругами, с каждым мигом становилось все весомей, все тягостней.

Королева сглотнула наконец и разомкнула губы. Голос ее прозвучал глухо и сыро, памятью о недавно пролитых слезах.

- Благодарствую, сир. Я пребываю в добром здравии, и в том у Вас не должно быть волнений. Вы получили записку, что я послала вчера? Простите, если она встревожила Вас и омрачила удовольствие от охоты. Я писала в горести и большом смятении и, должно быть, скверно выбирала слова от великого желания видеть Вас подле себя.

Она умолкла, не зная, как продолжить, как перейти к сути. Если верить словам придворных дам, король явился к ней сразу по приезду, а значит, вряд ли кто успел его настроить против молодой жены и нашептать на ухо досужие домыслы и сплетни, которые, как ей доподлинно было известно, со вчерашнего дня гуляли среди придворных на ее счет. Из этого выходило, что у нее была еще возможность преуспеть в своем намерении и первой нанести удар, который недругам ее будет отвести тем труднее, чем верней удастся ей убедить Его Величество в учиненной ей обиде.

Мария облизнула губы, скосила глаз на поднос с кувшином из серебра. Короткой речи было довольно, чтобы горло ее иссохло. Она стояла перед своим супругом и господином прямо, недвижная, будто статуя. Только пальцы жили своей жизнью, сплетаясь нервно и расплетаясь вновь.

- Я уповаю на защиту Вашу, - выдавилось из нее наконец, и после первой, такой неловкой фразы слова потекли сами собой, путано, сбивчиво и горько. – Видит Господь, я не ждала, что Ваш отъезд сделается сигналом к оскорблениям, которыми меня подвергли люди, коих я числила среди друзей, своих и Ваших, они же, к вящему огорчению моему в сговоре с недругами моими посчитали возможным очернить меня в глазах Ваших, сир, и в намерении таком не остановились перед дерзостным проникновением в мои покои без моего ведома и согласия. Без сомнения, с тем, чтобы подстроить против меня улики и повинить в событиях, к коим я никоим разом не касаюсь. Обиднее всего, что в этом неблаговидном деле замешаны оказались первые особы моего и Вашего двора, о чем я, быть может, и не узнала бы вовремя, не сделайся они неосторожны и не выдай себя своим поведением, предосудительным и оскорбляющим меня и Вас, сир.

Речь ее, произнесенная на одном дыхании, оборвалась. Умолкнув, Мария опустила голову. Хотелось, чтобы Людовик, тронутый ее несчастьем, шагнул к ней, обнял, дал уткнуться лбом в свое плечо, всхлипнуть отчаянно, по-женски. Чтобы подхватил на руки, унес в спальню и утешил, властно, грубо, без слов, пустых и лишних. Внезапная память о Валентине обожгла изнутри, тело налилось истомой, а глаза – слезами, будто хриплый от страсти голос шепнул жарко прямо в ямку возле шеи самое сладостное из признаний:
«Я просто люблю тебя, дура».

5

Отправлено: 22.01.14 00:53. Заголовок: Он хмурил брови, слу..

Он хмурил брови, слушая ее, внимая к словам, которые звучали бы вернее и понятнее, если бы королева говорила на родном языке, не коверкая слова и фразы чуждой ей французской речи. Неужели дю Плесси-Бельер и есть тот недруг, который оскорбил ее и расстроил настолько, что Мария-Терезия презрела и гордость испанской инфанты и обиду на него самого за отъезд, а в том у Людовика не было сомнений? О чем недоговаривал де Сент-Эньян, явно не желавший усугубить вину маршала, но и не могущий позволить себе откровенную ложь перед лицом короля? Не сказать, это ведь не солгать. Так о чем же не сказал ему граф? И о чем не говорит королева?

- Мадам, я получил Вашу записку, - произнес наконец Людовик, не двигаясь с места.

Речь супруги озадачила его больше, чем он мог себе представить. Она не решалась назвать имя дю Плесси, но ему то уже было известно о его аресте. Значило ли это столь высокую степень оскорбления, что королева не желала произнести имя преступника в угоду жестоким правилам ее родины, или же она не решалась огорчить его, назвав преступником одного из самых доверенных людей? Людовик не любил юлить и продумывать свои ходы наперед, как этому его учили книги и трактаты, предложенные покойным кардиналом для тщательного изучения. Не любил он и игру в шахматы, которую граф де Сент-Эньян тщетно пытался ввести как одно из развлечений короля. Прямолинейность, вот что прежде всего импонировало Людовику в тех, кого он приближал к своей особе. Прямота и простота, или же умение выказывать оные качества, даже при отсуствии их. И все-таки, стоило сыграть в мнимое неведение хотя бы ради того, чтобы узнать от самой Марии-Терезии, в чем именно она видела вину дю Плесси.

- Я понял из Вашего послания, мадам, что Вас огорчили. Могу ли я узнать от Вас имя человека, чье поведение Вы сочли за угрозу? От кого я должен защищать Вас, мадам?

Передернув плечами от внезапного холода, которым повеяло в распахнутое окно, Людовик расцепил скрещенные на груди руки и прошелся по кабинету. Ему было тяжело находиться в одной комнате с супругой наедине без ее вечных камерер и фрейлин, без снующих карлов, которые хотя бы отвлекали его и заставляли смеяться. Ему было невыносимо думать о том, что на самом деле привело его в этот кабинет - необходимость просить королеву об уступке, вместо того, чтобы потребовать то, что как король он имел полное право потребовать от любого в вверенной ему богом стране.

- Мадам, я был бы очень признателен Вам, если бы Вы постарались объяснить мне суть произошдешего.

Тон его и слова гораздо больше подошли бы для разговора с министрами на заседании Королевского Совета, зато хорошо скрывали собственное волнение, одолевавшее Людовика. Прежде чем произнести единтсвенное и сокровенное желание видеть гофмейестерину двора Ее Величества возвращенной в Фонтенбло, ему надлежало расставить все точки над "i" в деле об аресте дю Плесси. Так что же на самом деле это было? Месть? Но способна ли Мария-Терезия на такую игру? Ведь на лице ее написан неподдельный страх и ужас перед нанесенным ей оскорблением. А значит, арест маршала был вовсе не тонким умыслом с целью отомстить за побег в Версаль. Чем мог не угодить великий дамский угодник женщине в лице королевы?

- Вы сказали, улики, мадам? Но о каких событиях идет речь?

Играть в неведение становилось все труднее, между тем как совесть подсказывала, что Мария и в самом деле нуждалась в нем, в защитнике и оплоте. Слезы в глазах супруги неожиданно обожгли сердце. Нет, только не женский плач и не слезы, это могла быть и уловка, но разве можно трезво рассуждать о таких мелочах, когда перед тобой стоит нуждающаяся в защите и опеке женщина? Людовик не мог. Не умел. Он стоял перед Марией-Терезией, ошеломленный и неподвижный.

- Мадам, я прошу Вас, успокоиться. Я не стану говорить ни о чем, покуда спокойствие не вертнется к Вам. Пожалуйста, - попросил он и поспешно, даже слишком поспешно для короля, налил воды в высокий стакан, - Выпейте воды, Ваше Величество. Я хочу выслушать Вас. Но Ваши слезы... они мешают нам.

6

Отправлено: 22.01.14 23:58. Заголовок: - Пппростите, мой го..

- Пппростите, мой государь, - Мария вцепилась в стакан с водой, как в спасительный якорь, задышала тяжело. Звякнули о стекло выбивающие неудержную дрожь зубы.

- Я постараюсь. Не плакать.

Даже слезы были запрещены, нежеланны. Все время помнить, что она королева. Что она инфанта. Помнить, помнить, помнить. Когда же ей быть женщиной?

Она поставила стакан на стол, достала платок, прижала к носу, комкая нежное кружево. Не плакать. Это много легче пообещать, чем обещание исполнить.

- Я знаю, Вам давно уж рассказали, сир. Двор лишь о том и говорит второй день. Но коли Вы желаете услышать правду от меня, извольте.

Долгая пауза, прерываемая только тихим, мышиным шмыганьем в платок.
Прикрыв глаза, королева из под мокрых ресниц украдкой наблюдала за супругом. Людовик нервничал и был не в духе, но не выказывал прямого недовольства лично ею. Мария-Тереса опустила голову, стараясь явить собою образ слабой жертвы. Голос ее, когда она заговорила снова, словно собравши силы, был тих и покорен. Не доверяя более своему французскому, королева вернулась к родному кастильяно.

- Сир, мне горько говорить о том, но я сделалась жертвой злого заговора. Меня упреждали, но я не верила, пока отъезд Ваш не заставил недругов моих забыть об осторожности. Мне ведомо, что слова мои огорчат Вас, но я уповаю на любовь Вашу и защиту. Не сочтите меня мнительной придумщицей, молю Вас, в словах моих все истина, и не будь я в том уверена, то не посмела бы довести их до Вас, мой государь. Позавчера, когда сеньор дю Плесси-Бельер проник в мою опочивальню через окно, я поверила заверениям, что произошла досадная ошибка, и целью его были соседние покои, а потому решилась смолчать о случившемся дабы не расстроить Ваше Величество без нужды. Но вчера я вновь обнаружила его в своих покоях за занятием, оскорбляющим меня без меры, и на сей раз госпожи де Суассон не было поблизости, чтобы выручить своего сообщника.

Мария-Тереса отняла платок от лица и подняла голову, чтобы горестно воскликнуть:

- Сир, маршал дю Плесси искал подбросить мне улики, винящие меня в сговоре против Вашего Величества. Меня! Меня!

Пухлые, детские щеки вновь задрожали, будто сырое тесто, и по бледным щекам королевы потекли две большие прозрачные капли, скатившиеся с ресниц.

7

Отправлено: 23.01.14 23:44. Заголовок: Испанская речь Марии..

Испанская речь Марии-Терезии текла более плавно, нежели когда она пыталась говорить на языке мужа. Лишь изредка она прерывалась из-за всхлипываний, заставляя Людовика нетерпеливо вскидывать подбородок. Он слушал ее, все сильнее хмуря брови. Де Сент-Эньян конечно же рассказал ему свою историю, точнее то, что ему было известно со слов маршала. Мог ли он утаить что-то в надежде на то, что Людовик не станет доискиваться правды?

Не в силах утерпеть до финальной части обвинительной речи, король медлено сцепил пальцы рук меж собой и сдвинулся с места на шаг, намереваясь пройтись взад и вперед по кабинету, повинуясь давней привычке. Но тут прозвучало имя графини де Суассон, что заставило его застыть на месте, вперив взгляд в лицо супруги. Олимпия? Она говорила о ней? Дю Плесси лез в окно, чтобы попасть в комнату к графине?

Не зная, что лучше, расспрашивать ли плачущую королеву о графине или надеяться на то, что все разъяснится само собой, Людовик продолжал молчать, вслушиваясь в каждое слово. Ревность застилала глаза, заставляя снова увидеть королевский холм среди Долины Ветров, белоснежный шатер... Ее, склонившуюся в почтительном реверансе... боже, какой пыткой для него было не бросить в лицо Олимпии гневные слова обвинений... тут же перед глазами всплыло смеющееся лицо Фуке: зверь... маршал... обмен любезным вниманием... Да да, ведь он так и сказал: "Весьма пикантный обмен... любезным вниманием друг к другу двух весьма неожиданных особ"

Лицо Людовика бледнело на глазах, тогда как в груди горело как от огня. Он с трудом заставил себя остановиться, не думать, не вспоминать, а прислушаться к словам Марии-Терезии.

- Но вчера я вновь обнаружила его в своих покоях за занятием, оскорбляющим меня без меры, и на сей раз госпожи де Суассон не было поблизости, чтобы выручить своего сообщника.

Госпожа де Суассон... сообщник... но как? Глаза короля метали молнии, а лицо все больше напоминало собой окаменевшее выражение гнева и осуждения. Безмолвное и тем более страшное.

Набрав воздуха в грудь, Людовик отвернулся к окну, чтобы не пугать и без того заплаканную от волнения Марию-Терезию. Он медлено расцепил пальцы, скрестил руки на груди и толкнул носком туфли бордюр перед окном. Что на самом деле было правдой? То, что рассказал ему маршал за обедом на охоте или гнусные намеки Фуке? Но ведь суперинтендант и сам согласился позднее, что мог ошибиться? Да нет же... нет! Королева только что сказала, что дю Плесси проник в ее покои через окно. Значит, он не был в лесу! Но и не был у цыган. Но и не был с Ней... она приехала в Долину Ветров задолго до него, тогда как маршал явился туда в сопровождении свиты мадьярского князя и ведя двух хорошеньких фрейлин под руки... что собственно и было вполне ожидаемо от такого ловеласа как он...

Странно было бы увидеть улыбку на лице короля в эту самую минуту, но Людовик вдруг улыбнулся и едва не рассмеялся, вспомнив помпезное шутовское появление дю Плесси в Долине Ветров. Нет же... он не был с Ней. Может быть Олимпия и выгородила его, когда он проник в покои королевы, но не оставалась с ним. Она уехала из замка тот же час, чтобы привезти ему новость о беременности королевы. Она... Олимпия... ее не было поблизости, чтобы выручить сообщника... Людовик хмыкнул, повторив про себя эти слова. Сообщники? Графиня и маршал? Как бы не так. И ему это известно наверняка, как никому другому. Всю эту ночь до самого утра они были вдвоем, Луи прикрыл глаза, не в силах не выдохнуть при сладостном воспоминании о ночных часах, проведенных в объятиях возлюбленной. Он любим Ею. И более ничего не нужно знать.

Что же касается маршала...

Людовик медлено повернулся к Марии-Терезии и протянул к ней руки, чтобы поддержать. Слезы на ее пухлых щеках растрогали его и заставили забыть о нарочитой официальности, с которой он обращался с супругой. Он заговорил с ней по-испански, легко перейдя на язык, которому обучался с детства, родной язык его матери.

- Мадам, это очень серьезные факты. Я уверен, что у господина дю Плесси были причины для того, но не те, в которых Вы вините его. О каких уликах Вы говорите?

Может быть он зря спросил ее? Что могла на самом деле сказать Мария-Терезия, до полусмерти напуганная странным поведением маршала? Любая на ее месте надумала бы себе невесть чего. Следовало расспросить кого-нибудь из дам. О если бы Олимпия была здесь! Она то наверняка догадалась, зачем дю Плесси проник в окно покоев королевы, и помогла ему ради того чтобы скандал не помешал расследованию. Но почему она ничего не рассказала ему? Или...

Тут его бросило в жар. Приятный и в то же время обжигающий. В такие минуты последнее что желаешь увидеть перед собой это полные слез глаза супруги... Людовик вспомнил их ночной разговор на озере. Олимпия заговорила о событиях того дня... а он не слушал ее, закрывал ее губы страстными поцелуями, потому что винил самого себя в неоправданной ревности... а ведь она хотела рассказать ему о дю Плесси.

- Глупец, - прошептал Людовик по-французски, обращаясь к самому себе, если бы он умел не только раскаиваться, но и слушать.

Но он тут же взял себя в руки и снова заговорил по-испански.

- Мадам, я знаю о том, что маршал вел свое расследование. Это я поручил ему. И все что он делал, он делал ради того, чтобы оградить меня и Вас от новой опасности. Я не желал, чтобы Вы знали это, поскольку не хотел, чтобы Вы хоть как-то тревожились в то время как... - с горящими румянцем щеками Людовик протянул руку к Марии-Терезии, но вместо того, чтобы коснуться ее живота, где только еще зарождалась жизнь его будущего наследника, он провел по ее руке и отпустил, - Маршал искал следы убийцы. Я уверен в том, что в его намерениях не было винить Вас, мадам. Мы могли бы расспросить саму графиню де Суассон, чтобы внести ясность в эту ситуацию. Графиня как Ваша гофмейстерина наверняка потребовала от маршала объяснений. И ей должны быть известны причины. Вызовите ее ко двору, мадам. Я желаю расспросить ее. И мы будем знать наверняка.

8

Отправлено: 26.01.14 00:18. Заголовок: От неловкого прикосн..

От неловкого прикосновения по руке побежали мурашки. Мария накрепко закусила губу, чтобы не вскрикнуть, не всхлипнуть, не отшатнуться от мужа. Пусть гневная гримаса, исказившая лицо Людовика, прошла, исчезла без следа, сменилась странной задумчивой рассеянностью, будто он ушел от нее далеко-далеко, в воспоминания, где ей, законной жене и королеве, места не нашлось, ей все еще было страшно. Бледная в противовес его румянцу, Мария задышала мелко, быстро, чтобы не расплескать остатки слез впустую.

- Сир, Вы не поняли меня. Должно быть, я дурно говорю. Позвольте, я повторю еще раз. Вчера дю Плесси тайком, Вы слышите, тайком забрался в мою спальню, пока я была с матушкой Вашей и кузиной Генриеттой-Анной в парке. Он учинил здесь обыск, здесь, среди моих вещей, не испросив на то моего дозволения, будто бы я отказала ему. Будто бы я могла отказать в деле, касаемом Вашей безопасности!

Голос ее сделался негодующим, едва не сорвавшись на крик, но в последнюю минуту королева совладала с собой и докончила речь свою тихо и с достоинством.

- В Мадриде подобное непомыслимо, и я смею полагать, что здесь, во Франции, такое обращение с королевой равно невозможно. Мне рассказывали, что при отце Вашем его министр, герцог-кардинал Ришелье, поступал с Вашей матушкой недостойным образом с ведома короля. Но ее винили в государственной измене, и это делалось открыто. В чем же винят меня, чтобы тайком, исподтишка, обыскивать? Что искал маршал у меня, что надеялся найти или оставить для иных глаз? Для королевской канцелярии, быть может? Что ж удивительного в том, что, не имея рядом защиты Вашей, я сделала то, чего вправе ожидать от своего супруга, примерно наказав дерзеца?

Она расцепила пальцы, нервно дернула плечом. Кто бы мог помыслить, что разговор об аресте дю Плесси приведет к просьбе вызвать в Фонтенбло беглую обер-гофмейстерину? Желает ли супруг ее подобным образом примириться с заносчивой римлянкой или просто обижен тем, что та покинула двор без монаршего согласия? Глубокий вздох всколыхнул тяжелую грудь королевы. Раз уж перед ней поставлен выбор, она выберет женщину, как менее опасную. Никому не ведомо, пожелает ли римлянка вернуться туда, откуда отбыла в поспешном гневе на неверность короля. Пока же ее нет, нет и риска, что Людовик настоит на возвращении маршала. Не страшная цена за несколько дней покоя, пока улягутся все подозрения и тревоги, и скорбные события прошедших дней подернутся пылью, утратят свежесть и интерес. Король так переменчив, ей ли не знать об этом.

- Но я повинуюсь воле Вашей. Коль Вам того угодно, супруг мой, я напишу вызов кондесе Суассон. Пусть она сама расскажет нам обоим, что ей удалось узнать позавчера. Вот только что пользы в том, ведь о вчерашнем оскорблении ей все равно неведомо.

В податливости тоже сила. Тех, кто не умеет гнуться, ломает первый же свирепый ветер. Нет, Мария-Тереса не такова. Пусть ей не удастся запереть предателя в Бастилии надолго, она изыщет средство не дать ему вернуться. Он сам не пожелает. Более того, сам изыщет средство быть как можно далее от королевского двора.

Бледные щеки Марии, без белил и румян, легко порозовели. Она вздохнула глубоко и подняла на мужа так и не просохшие глаза.

- Думаю, что знаю, какой неправдой отговорился маршал от моей гофмейстерины. Прежде чем она увела его к себе, он успел заявить, что желал оставить букет фиалок одной из дам моих, чем безмерно разгневал кондесу Суассон. Вчера я узнала имя этой дамы и дала маркизе дю Плесси-Бельер свое дозволение на брак маршала с вдовой Отрив, которая признала передо мной, что маршал с ней встречался тайно. Я не поверила ни слову из их истории, но коли то правда, Вы не станете возражать, сир, не так ли? Если же дю Плесси откажется от обручения, то эти дамы мне солгали, и я права, узрев в его поступках столь злой умысел, что его пытаются скрыть от меня любой ценой.

Как странно обернулась их беседа: из всех обвинений, кои она придумывала до последнего момента, ни одного не прозвучало под пристальным взглядом короля. Мария зябко поежилась, облизнула губы. Они горчили, как горчит поражение в деле, казавшемся беспроигрышным.

9

Отправлено: 26.01.14 23:30. Заголовок: Кажется, дю Плесси-Б..

Кажется, дю Плесси-Бельер и впрямь превзошел самого себя, с недовольством подумал Людовик, слушая отчаянные обвинительные сентенции Марии-Терезии, и превзошел полномочия, которые я дал ему. Обыск? Но с чего вдруг ему понадобилось учинять обыск в покоях королевы? Если только...

Он вспомнил маленькую скрюченную от боли фигурку карлика, найденного ими в потайном коридоре. Дю Плесси-Бельер узнал в нем Дуэнде... он умирал и шептал что-то о опасности. Кому грозила опасность? На кого указывал карлик с лицом, искаженным последним предсмертным желанием мести? Людовик метнул обеспокоенный взгляд на жену, едва не сорвавшуюся на крик. Она не понимала, зачем маршал оказался в ее покоях, тогда как ему все стало яснее ясного. Дю Плесси-Бельер, верный друг, преданный своему долгу маршал, он не желал омрачить спокойствие королевы и потому искал возможность... Людовик нахмурился, подумав про обыск, учиненный маршалом. Но отчего же покои королевы? Ведь карлик был найден в коридоре, который находился между апартаментами статс-дам королевы-матери и королевы.

Задумавшись о том, где именно они могли найти Дуэнде и каким образом то место было связано с опочивальней королевы, Людовик машинально отстукивал пальцами такт по подоконнику. Окно. Он влез в это самое окно? Нет, то было в опочивальне Марии-Терезии. Но почему окно, черт возьми?

- Мадам... - Людовик резко отошел от окна, но помедлил и остановился, ему следовало обдумать каждый свой шаг, прежде чем высказать вслух хоть одно слово касательно дю Плесси-Бельера, - Я не ищу оправдания маршалу. Его действия предосудительны. Даже если целью их было найти виновного.

Знала ли Мария-Терезия о чудовищной кончине ее любимца? Он приказал тайно похоронить его, так чтобы новости о его смерти не скоро еще достигли ушей королевы. Возможно ли теперь открыть ей глаза на истинную картину вещей? А что если его слова нанесут ей удар и спровоцируют новые волнения?

- Вызовите графиню де Суассон, мадам, - сухо повторил Людовик, не прилагая своим словам и тени того выражения, которое можно было бы истолковать как просьбу, - Пусть графиня разъяснит для нас, что именно господин маршал искал в Ваших покоях позавчера днем.

Фиалки? Глаза Людовика блеснули. Он посмотрел в окно, в сторону маленькой полянки, поросшей синим облачком цветов, которые он уже видел некогда... да, видел же! И даже не понял того значения, которое они могли иметь. Да, в комнате на постоялом дворе, когда он навещал тяжело раненого маршала, он видел смятый букетик фиалок на столе... Какая беспримерная сентиментальность для того, кто прославил свое имя как самый нераскаявшийся холостяк двора.

- Букет фиалок? Но для кого же, мадам? - с легкой усмешкой спросил Людовик, приготовившись услышать имя какой-нибудь из красавиц, покорительниц сердец при дворе.

Он снова не услышал главного, того, что на самом деле старалась донести до его сведения Мария-Терезия, прослушав пассаж о гневе графини де Суассон, поскольку внимание его целиком сосредоточилось на попытке угадать имя неизвестной пассии дю Плесси-Бельера, клявшегося страшными клятвами в безбрачии и вечном волокитстве за каждой юбкой при королевском дворе.

- Кто? Мадам д'Отрив? - с ноткой легкого разочарования переспросил Людовик, вспоминая лицо неприметной вдовы, - Но с каких пор? Когда? Неужели маркиз собрался просить ее руки через свою матушку, ни слова не сказав мне об этом?

Недоумение вместе с недовольством прозвучали в голосе короля. Он то считал маршала своим другом, а от друзей не скрывают сердечные тайны.

- И когда же? Вчера? Это занятно и в самом деле, - поймав себя на том, что он как какая-нибудь сплетница под чепцом из черного кружева готов обсуждать матримониальные планы первого из придворных ловеласов, Людовик порозовел и отвернулся к окну. Решительно, маркиз заслужил примерный урок за свою скрытность. Тогда отчего бы не сделать вид, что он поддерживает Марию-Терезию в ее гневе на бесстыдную дерзость со стороны маршала.

- Тогда я прошу Вас сейчас же написать вызов для мадам де Суассон. И пусть Ее Светлость прольет свет на все загадки. Я как и Вы, моя дорогая, желаю знать всю правду о поведении маршала. Я не нахожу никакого оправдания его шуткам. Обручение... что же, он его получит, - пробормотал Людовик.

10

Отправлено: 31.01.14 02:34. Заголовок: С каким упорством ум..

С каким упорством умел супруг ее настоять на своем. Одно лишь утешало: настойчивость его на сей раз не коснулась арестованного маршала. И хорошо. Как кошка, крадущаяся по чужой улицы под пристальными глазами вражьих псов, Мария кожей чувствовала, что сейчас жизнь ее зависит от верного или ложного шага. Если надо, она проглотит и горделивую римлянку, на глазах у всех уводящую у нее короля. Если надо, будет улыбаться и смиренно опускать глаза, притворяться нелепой дурой, не понимающей, что происходит вокруг, знающей только свой шоколад, карликов, попугаев да ореховые четки с горы Монсеррат. Все, что угодно, лишь бы избегнуть позора, не дать Людовику повод отослать ее обратно, к отцу, в душные, темные комнаты, где бродят черные тени безмолвных грандесс, где говорят сухим шепотом, так не похожим на звонкий, сочный, животный смех французских женщин. Там смерть. Здесь ее жизнь, ее сердце, вот оно, стоит перед ней, красивое, ловкое, сильное. Но такое чужое. Мария робко улыбнулась мужу, только пальцы нервно щиплют платок:

- Сейчас же, мой государь? Как... как Вам будет угодно.

Бронзовый колоколец у нее под рукой. Королева схватилась за холодную бронзу, зазвонила громко, отчаянно. Проклятая гордость ныла в груди. Гордость... Что гордость! Пустое бренчание медных слов, придуманных мужчинами, которым надо хоть чем-то приукрасить свое упрямство. Никакая гордость, никакие высокие помыслы и заветы не стоят и капли ее жизни. Ее отчаянного права жить, любить и дышать вопреки всему. Ждать и терпеть. Ждать и надеяться.

Просочившийся в дверь секретарь склонился перед своей инфантой низко, как не кланяются при французском дворе.

- Мне надобно, чтобы Вы немедля написали письмо госпоже де Суассон, дон Эскобарро. Напишите кондесе, что мы желаем видеть ее при своей особе и надеемся, что здоровье ее супруга уже достаточно поправилось, чтобы не помешать ей вернуться ко двору незамедлительно. Добавьте все, что положено в сем случае, и дайте мне подписать.

Секретарь, взметнув буквально на секунду клокастые брови, засуетился у бюро, раскладывая бумагу, выбирая перо. Мария подошла к окну, робко глянула на мужа снизу вверх, ища одобрения и признательности, спрашивая глазами: Это то, чего Вы хотели? Я всё сделала правильно? Вы мною довольны наконец?

- Спасибо, что Вы вернулись ко мне, мой государь. Мне было так неспокойно без Вас, - пальцы ее, холодные, влажные, пугливо тронули руку Людовика. Она тут же отдернула их, стушевавшись, не зная, что еще сделать и сказать, нетерпеливо повернулась к секретарю, что скрипел пером, склоненный над листом бумаги.

- Что, готово ли уже?

- Сию минуту, Ваше Величество, сию секунду, - черная бородка Эскобарро подрагивала смешно, он беззвучно шептал французские слова, проверяя на слух написанное. Кивнул удовлетворенно, присыпал бумагу песком и ловким движением, отточенным, как у фокусника, стряхнул песок в ящичек бюро.

- Вот Ваш вызов, сир, - Мария подошла к бюро, взяла перо и размашисто начертала свою подпись, не утрудившись даже перечитать послание. Так полководец подписывает акт о капитуляции, не заботясь о том, в какие слова облекли его позор договорщики. Не все ли теперь равно?

Секретарь королевы взял подписанный лист и замялся, не зная, как поступить с ним далее.

- Угодно ли будет Вашим Величествам, чтобы я запечатал бумагу? – вопросил он у воздуха перед собой, избегая глядеть на короля или королеву.

11

Отправлено: 31.01.14 20:20. Заголовок: - Да. Сейчас, - отры..

- Да. Сейчас, - отрывисто ответил Людовик.

Привыкнув к фальши в угодливости министров и придворных, не единожды раскланивавшихся при произнесении ложных клятв и заверений, он с удивлением слыша те же нотки в голосе своей супруги. Нет, не угодливость, но вдруг внезапно обреченность в ее тоне и согласие, на которое он рассчитывал, но не ожидал получить так скоро и легко. Неужели никакого "но"? Никакой попытки потребовать взамен хоть самую малость? Людовик молча отвернулся к окну, чтобы не показаться слишком заинтересованным в получении приказа о возвращении ко двору для своей фаворитки. Он прислушивался к продиктованным Марией-Терезией словам, стараясь найти хоть самый незначительный подвох в том, что она так легко была готова сдаться. Слишком легко. Неужели ни одного упрека за побег в Версаль? Ни тени подозрения, что весь вчерашний день и всю ночь король провел не в одиночестве среди охотничьих угодий?

Он не заметил, когда Мария-Терезия приблизилась к нему. Только влажное прикосновение холодных пальцев заставило его вздрогнуть и повернуться, так скоро и резко, словно он как мальчишка пытался загородить спиной следы своих шалостей. Взгляд его встретился со взглядом Марии, таким же испуганным и недоверчивым. И просящим. Это было невыносимее всего, смотреть в глаза жены, чей взгляд спрашивал его об одном лишь, была ли она любезной его сердцу, доволен ли он.

- Вы можете быть спокойны, мадам. Впредь я постараюсь не уезжать с такою же внезапностью, - отстраненным тоном ответил Людовик, глядя на Эскобарро, поспешно стряхивавшего песок с листа бумаги, исписанного аккуратным почерком, не мелким и не слишком великим, - Я не желал, чтобы Вы беспокоились.

Следовало ли ему сказать что-то еще? Неприятное присутствие секретаря мешало королю проявить и без того скупые знаки внимания к супруге, но может быть в том и была своя польза? Тяготясь разговором, который мог снова обернуться слезами, Людовик старался отвечать кратко, уходя от прямых вопросов. Он подошел к столу и протянул было руку к подписанному королевой приказу, но тут же спрятал ее за спиной, видя, что не все процедурные правила были соблюдены. Зачем? Зачем они играли в эту комедию? Разве не он властитель Франции являлся полновластным господином двора и даже свиты своей королевы? Отчего нужны эти формальности и игра в покорность? Ах да... это все матушка и выдуманные невесть кем правила этикета. Но разве не им был нужен этот брак, без любви и без сердца в нем, только ради блага Франции и вероятнее всего и Испании также? Они получили желаемое, связав его навсегда с нежеланной женщиной, но разве обязан он был подчинять и свое сердце и свою волю? Риторические вопросы. Они заставили Людовика усмехнуться про себя, тогда как на губах его промелькнула вежливая улыбка, адресованная секретарю и королеве.

- Полагаю, на приказе должна быть Ваша печать, мадам, - ответил он на вопрос Эскобарро и, пересилив себя, взял в руки пухлую холодную ладонь Марии-Терезии, - Я желаю, чтобы все недоразумения были разрешены как можно скорее, друг мой. А посему, я вышлю курьера в Париж немедлено же. Пусть графиня поспешит развеять все наши сомнения и подозрения касательно истинных намерений маршала. И это будет только к нашей пользе, если господин дю Плесси-Бельер тотчас же вернется к расследованию, которое я поручил ему. Впрочем, кое-что мне удалось выяснить и самому, - добавил он, просияв улыбкой при мысли о том, какое удивление и радость встретит в глазах матери, когда принесет ей найденную в павильоне Гонди шкатулку, - У меня есть новости для Ее Величества королевы-матери. Станете ли Вы моей вестницей, мадам? Хорошие новости радуют сердца и мне хотелось бы, чтобы именно Вы сообщили матушке о моем намерении навестить ее.

Что на него нашло? Отчего ему захотелось сделать эту маленькую приятность супруге и подтолкнуть ее к тому, чтобы отвлечься от своего обычного затворничества? Может быть виной тому по-детски пухлые щеки, все еще вздрагивавшие от сдерживаемых всхлипов? Или заплаканные прозрачные от слез глаза, которые он в своем неистребимом эгоизме желал видеть только улыбавшимися ему и ничем не омраченными?

- Согласны ли Вы, мадам? - повторил он вопрос, поднеся руку королевы к своим губам для поцелуя.

12

Отправлено: 01.02.14 14:00. Заголовок: Не ослышалась ли она..

Не ослышалась ли она?
Нет, слух не обманул, обманула надежда купить время посредством меньшего из унижений. Людовик же был ненасытен, не довольствуясь малым, желая получить от нее все сразу.

Внутри похолодело. Как могло случиться, что все ее старания быть покорной, быть уступчивой и мягкой, предупредительно потворствовать желаниям короля были тщетны?

- Возможно ль, сир? – возмутилась Мария-Тереса, отнимая руку еще до того, как к ней прикоснулись губы супруга. – Возможно ль быть столь жестокосердым? Вы не услышали ни слова из того, что я тщилась сказать Вам. Или же не пожелали слышать. Последнее мне кажется вернее.

Она вырвала у секретаря запечатанное уж письмо, махнула ему рукой нетерпеливо, зашипела сквозь зубы, стиснутые до белизны вокруг отвислых габсбургских губ, так портящих ее лицо:

- Подите прочь, Эскобарро! Прочь!

Словно добычу, прижав к груди вытребованный у нее вызов для графини, королева отступила за высокое бюро, кладя его преградой между собой и Людовиком. Преградой иллюзорной, ненадежной, но Мария знала, догадывалась, что безукоризненно вежливый с женщинами король никогда не опустится до такой низости, чтобы схватить ее и вырвать желанное послание. Или же и в этом она ошиблась тоже? Так или иначе, возвращение госпожи де Суассон осталось единственной картой, коей она могла грозить супругу. Мелкой, быть может, не даром он с такою холодностью испрашивал возврата фаворитки. Что, коли честолюбивая римлянка теперь была ему потребна лишь в качестве фасада, прикрытия для амуров с другой? Что, коли Людовик насмеется над ее попыткой торга? Ответов у королевы не было, была только попытка. И ничтожный шанс, что она не пропадет впустую.

Гусиными шажками, с непрерывными поклонами, секретарь Марии допятился, наконец, до двери и юркнул в нее с хорьковой льстивой ловкостью, оставив ее вновь один на один с королем. И словно часть ее гнева, часть гордости испанской исчезла с ним вместе. И все же, она сумела взглянуть Людовику в лицо, холодное, безучастное, недовольное ее «капризом».

- Вы не услышали меня, сир, - повторила она упрямо, опуская голову, как испанский бычок на арене. – Я желаю видеть маршала дю Плесси-Бельера примерно наказанным за его непомерную дерзость, а вовсе не продолжающим что бы то ни было. Ежели Ваше намерение вызвать ко двору мою обер-камереру служит лишь к тому, чтобы оправдать деяния, оскорбительные для моей чести, то я не стану идти в том Вам навстречу, сир. Я согласилась лишь с тем, чтобы соблюсти справедливость в отношении того, чему не вижу оправдания. Но не для того, чтобы дерзецы увидели в моей слабости возможность и далее посягать на мою гордость королевы. Я сделала свой выбор, государь. Выбирайте же и Вы. Женщина или мужчина, обоих я не потерплю ибо то было бы уж слишком!

Все еще набычась, королева сделала руками такое движение, будто бы собралась разорвать запечатанное послание, но в последний момент остановилась, тяжело дыша и глядя на бумагу в ее руках.

13

Отправлено: 01.02.14 21:29. Заголовок: - Возможно что? - пе..

- Возможно что? - переспросил Людовик, не уловив причины резкой перемены от угодливого смирения к возмущенной гордости.

Он с удивлением смотрел на то, как королева гневно замахала секретарю, отсылая его прочь.
Значит, война?
Его глаза вспыхнули ответным гневом, но сдержавшись, Людовик отошел на шаг назад, не сводя глаз с белого листа бумаги, который Мария-Терезия была готова разорвать в клочья. В его груди всколыхнулось опасное раздражение, которое он старательно подавлял до той поры, не поддаваясь импульсивным эмоциям. Он знал что, легче легкого поддаться гневу и высказать все, что он и долгое время держал в глубине души крепко запертым, не высказанным, не пережитым.

- Нет, мадам. Это Вы не услышали меня, - медлено, стараясь не выдать свой гнев, проговорил Людовик, глядя в глаза супруги, - Я пришел затем, чтобы услышать Вас, утешить и предложить разрешить все недоразумения вместе. Я нахожу единственно разумным услышать обе стороны в этом деле. Вы высказали только что, что маршал дю Плесси-Бельер нелицеприятным способом домогался внимания одной из Ваших придворных дам, что по моему мнению идет вразрез с приказом, который я отдал ему. Я желаю лично услышать от графини де Суассон то, что ей известно о мотивах маршала. Зачем ему понадобилось влезать в Вашу опочивальню через окно. Если он действительно перепутал окна, то чья репутация может оказаться под ударом. Если Ваши предположения и слова графини сойдутся, значит, мне придется думать о наказании для маршала. Но, мадам, не до того, как у него будет возможность высказаться в свое оправдание. Вы отправили в Бастилию моего маршала, а не какого-нибудь лакея или карлика из Вашей свиты, мадам. Я не потреплю подобного посягательства на мое право решать кого из моих подданных миловать, а кого наказывать.

Глаза короля недобро сверкнули. Хотя тон его и оставался ровным, а голос тихим, в этом спокойствии была угроза. Невысказанная еще, но более опасная, чем самые громкие проклятия.

- Не забывайте, мадам, что посягая на Вашу гордость, прежде всего посягают на мою честь. И этого я терпеть не намерен. Вершить правосудие при дворе предоставлено суду чести и моему обер-камергеру, господину де Сент-Эньяну. Ему решать, было ли в действиях маршала нечто оскорбительное в мой адрес или нет. Если конечно Вы пожелаете передать Ваши обвинения публично. Вы желаете выбор, мадам? Женщина или мужчина? Так вот, я не желаю выбирать. Если Вам не угодно вызвать мадам де Суассон ко двору, так тому и быть. Я желаю знать правду и я добьюсь ее. Даже если мне придется самому отправиться в Париж и лично потребовать, чтобы графиня явилась ко двору.

Это уже было высказано далеко не с тем спокойствием, с каким начиналась речь короля. Вспыльчивый характер, унаследованный им от матушки, давал о себе знать. Бледность лица и угрожающий блеск голубых глаз свидетельствовали о надвигавшейся буре. Людовик видел перед собой не просто строптивую и непреклонную женщину, чью гордость и возможно чувство собственной безопасности он задел. Перед ним стояла королева-испанка, только что поставившая его перед выбором. Осознанно или нет, Мария-Терезия заставила его выбирать между другом и возлюбленной, посягнув на то, в чем Людовик никогда не был готов на уступки. Образы прошлого, как живые, встали перед его взором. Другая королева-испанка точно также некогда поставила его перед выбором. Но тогда то был выбор между женщиной и миром для целого королевства.

- Уверены ли Вы в том, что сделали Ваш выбор, мадам? - глухо спросил Людовик, застыв на месте, игравшие на лице желваки выдавали его напряжение.

14

Отправлено: 03.03.14 02:29. Заголовок: Он был в гневе, он б..

Он был в гневе, он был королем – и она испугалась.
Не потому, что год назад клялась отцу почитать супруга превыше всего и покорствовать ему во всем, а нынче преступила клятву, посмев перечить, не соглашаться, бросить вызов. Иная тяжесть обручем из льда стянула сердце, вынудив кровь схлынуть с щек так быстро, что лица Марии будто коснулся зимний, стылый ветер.

- Вы государь мой, сир, и воля Ваша мне закон, - с трудом, сквозь зубы, по одному слову выдавила из себя она. – Коли Вы уж все за меня решить успели, мне остается только подчиниться, голову склонив перед решением короля. Раз Вам угодно самолично ехать за де Суассон, я удержать Вас не вольна. Равно как не вольна Вам запретить вернуть ко двору человека, зло оскорбившего супругу Вашу. Вы желаете, чтобы я выбрала, но это ни к чему, ведь выбор мой ровным счетом ничего не значит.

Как могла она помыслить, что уступив наполовину, дождется от Людовика ответной же уступки? Невыразимая, немыслимая, непрощаемая глупость. Уступают лишь тем, кого любят, ей же, некрасивой, неумной, и хуже того, нежеланной, дозволено лишь покоряться, и не более того.
Да будет так.
Молча она разжала пальцы, и лист, на котором не просохла еще ажурная вязь подписи, выскользнул из них и слетел на узорчатый паркет к ногам единоличного и всевластного повелителя ее и Франции, белым флагом лег у шитой золотом туфли.

- Не смею уповать, что Ваше Величество изволит мне простить, что так забылась и возомнила, что право карать и миловать принадлежит не только Вам, но и супруге Вашей, - от напряжения держать прямою спину заныло меж лопаток, и она, сдавшись, опустила плечи, делаясь из королевы Марии-Терезии вновь только женщиной, только Марией. Ave, Мария, ave, блаженна ты в женах, блажен плод чрева твоего…

Ладонь сама скользнула по животу, жесткое шитье царапнуло кожу. Вместо тепла и защиты холодные ребра китового уса. Во рту было горько, смертно хотелось пить. Не поднимая глаз на мужа, чтобы не встретить гневный взгляд его, Мария попятилась к двери, присела неуклюже, разом позабыв высокое искусство реверанса, прошелестела бесцветными, холодными губами:

- Позвольте мне уйти, сир. Мне нездоровится, нехорошо. Мне надобно воды. Воды и лечь.

Слова сливались, превращались в бормотание. Спина уперлась в дверь, и женщина по имени Мария слепо зашарила рукою сзади, нащупывая ручку, желая одного: исчезнуть, спрятаться в тиши пустой спальни и оплакать и поражение свое, и неминуемую гибель, которую сулило возвращение ко двору человека, сумевшего проникнуть в ее тайну.

15

Отправлено: 03.03.14 23:03. Заголовок: Испуг. Уродливое отр..

Испуг. Уродливое отражение собственного неумения вести переговоры. Это сердило его даже больше, чем отказ. Там, где от него требовался такт и умение услышать условия, выдвигаемые ему, он проявлял настоящее упрямство, сродни с твердолобостью, которую так тонко высмеивали остроумцы в парижских салонах.
Осел. Нет, хуже того. Осел хоть и упрям до невозможного, но безобиден. Он же способен довести женщину до истерики. Это страшнее.
Людовик тряхнул головой, нацелив упрямый взор в побледневшее лицо Марии-Терезии. Что именно пугало ее? Его гнев? Желание вернуть Олимпию ко двору? Неужели ревность настолько сильна, что мешает видеть зерно разумного, недоумевал про себя король, не допуская третий напрашивавшийся вывод - нежелание королевы вернуть ко двору его любимца. Людовик видел во всем случившемся оскорбление религиозных и моральных принципов королевы и только. Трудно представить, отчего королева могла опасаться присутствия маршала при дворе и тем более ведения им расследования убийств.

- Мадам, я не желаю, - все в той же запальчивости начал было Людовик, но умолк, промолчал с минуту и снова заговорил, но уже более спокойно, стараясь смягчить свой тон, - Я не желаю, чтобы Вы вмешивались в дела управления. Я не осуждаю Вас за свершенное. Оскорбление, если оно было нанесено Вам или одной из Ваших придворных дам, должно быть наказано. Но, Ваш приказ остановил расследование очень важных преступлений, совершенных при моем дворе. И этого я допустить не могу. Вы поступили импульсивно и в Вашем положении это оправдано. И потому я не виню Вас и не ставлю Вам в упрек. И все же, впредь, я желал бы...

Белый лист летел к его ногам, медлено покачиваясь в воздухе, словно не решаясь опуститься, так же, как минуту тому назад рука, подписавшая его, не решалась расстаться с ним.

- Мадам... - он опустился на одно колено, чтобы поднять лист.

Весьма недвусмысленная поза. Стоя на коленях перед супругой, Людовик получил наконец желаемый приказ о возвращении его возлюбленной ко двору. Стоило ли это того унижения, которому он подверг себя и королеву?
Он опустил голову и пробежал глазами по написанным ровным и четким почерком секретаря приказ. В сердце его зажглось нетерпение. Немедлено отослать в Париж. Сейчас же! И да, если этот приказ достался бы ему мольбами, на которые он знал, он был неспособен, но если бы... то и тогда, он не пожалел бы о том. Что значила секунда торжества Марии-Терезии в сравнении с тем, что он увидит любимые глаза уже сегодня же!

Но, торжество ли?
Стоило ему поднять лицо и взглянуть в сторону королевы, упершейся спиной о дверной косяк, как он понял, что в только что сыгранной партии не оказалось победителя. Нет, в лице Марии-Терезии не было торжества, ни капли. Было отчаяние, боль и безысходность. Невыносимо было смотреть в полные сверкавших слез глаза супруги, не зная, что на самом деле было причиной им. Людовик винил себя только в излишнем упорстве и желании поскорее заполучить приказ для возвращения гофмейстерины двора Ее Величества графини де Суассон. Было ли в этом испуге нечто большее чем ревность и нежелание делить супруга с другой женщиной? Этого он не видел, даже не задаваясь подобным вопросом напрочь.

- Мадам... позвольте, - он отложил бумагу с приказом на стол и подбежал к супруге, подхватив под локоть, - Вы бледны, мадам... почему? - почувствовав под ладонью твердость корсета, он строго посмотрел в светлые глаза Марии-Терезии, искрившиеся слезами, - Вам не следует носить корсеты в Вашем положении.

Обняв супругу за талию, Луи толкнул дверь в спальню. Даже если бы королева потребовала бы от него оставить ее одну, он не услышал бы ее протеста. Подхватив на руки обессилевшую от ужаса и страха женщину, король отнес ее к постели и бережно опустил на высокую перину, устроив голову на подушках, оставленных поверх расшитого золотыми лилиями покрывала.

- Вам необходим покой, Мари-Терез. И я оставлю Вас. Но не ранее, чем буду убежден, что Вам будет лучше. Воды? Ах да...

Он бегом вернулся в кабинет и долил воды в стакан королевы, чтобы принести ей. На глаза его попал лист бумаги, все еще ожидавший его на столе. Плотно сжав губы, Луи постарался вернуть себе хладнокровие, столь необходимое теперь в общении с супругой, ожидающей их дитя. Чего бы ему это не стоило, но он обязан был сберечь спокойствие Марии-Терезии, но при этом не позволить вмешиваться в дела государства и двора. Неужели, ему придется учиться находить компромиссы с супругой? Нет. Жесткие полосочки образовались между бровей, король не станет подчинять свои и государственные интересы никому.

- Мадам, вот Ваша вода. Мне очень жаль, что все эти дела вызвали между нами недопонимание. Я прошу прощения за то.

16

Отправлено: 09.03.14 23:36. Заголовок: Как всегда, когда он..

Как всегда, когда она впадала в панику, кружилась голова, уши наполнились гулким шумом, и звуки сделались размытыми, нечеткими, будто доносясь сквозь толщу воды. Мария глотнула воздух пересохшими губами, безвольно привалилась к плечу супруга, доверяя ему обессилевшее от внутренней борьбы, тяжелое, непослушное тело. Молча глотала слезы. Их надо было удержать, она помнила, как не любит Людовик женских слез, но губы кривились сами, и безвольный подбородок дрожал неудержимо. Она покорно распростерлась на покрывале, так плотно расшитом золотом и шелком, что сквозь драгоценное шитье нельзя было угадать цвет ткани, застыла, продолжая хранить молчание и вперив невидящий взор свой в сень золотого полога.

Там, наверху, в глубокой тени парил, крестом распялив крылья, белый голубь, олицетворение Святого Духа. Вспомнилось, как всего две ночи – вечность – тому назад она смотрела на парящего голубя поверх мужского плеча, содрогаясь от пронзительного, запретного, стыдного счастья, и королева застонала, глухо, отчаянно, закрывая глаза в смертной муке. Сильная рука подхватила ее, звякнул о стиснутые зубы край стакана. Она глотнула послушно, открыла глаза, подняла их и тут же опустила снова, не имея силы глянуть в лицо склонившегося над нею мужа.

- Мадам, вот Ваша вода. Мне очень жаль, что все эти дела вызвали между нами недопонимание. Я прошу прощения за то, - в глазах Людовика так явственно читалась тревога пополам с раздражением, но вовсе не было любви. Да что там, хоть бы заботы. Той, что согрела и утешила, когда Марии сделалось дурно на лесной дороге. И это было в прошлом - теперь.

- Благодарю Вас… сир… Вы так добры ко мне, - голос звучал хрипло, слова царапали сухое горло. Мария глотнула теплой, чуть кисловатой на вкус воды, закашлялась, жадно сделала еще глоток. Мысль вертелась лихорадочно, будто белка в тесной клетке, ища и не находя лазейки, сквозь которую была б видна свобода. – Не Вам просить о прощении, мой государь, не Вам. Не Вам, но мне. Mea culpa, mea maxima culpa.

Она замотала головой, отстранила рукой стакан, все еще прижатый к губам ее, и вновь закрыла глаза, откинулась на подушки. Молча слушала, не разжимая веки, как звякает о поднос стекло, как удаляются в сторону кабинета шаги Людовика. За письмом, за проклятым, ненавистным письмом Суассонше.

И пока она так лежала, безгласно, недвижно, Марию-Тересу посетило откровение, самое страшное, пожалуй, за последние дни. Он не простит ей. Не измену, о которой не узнает, ежели Господь решит быть к ней милосердной. Не арест своего valido*, нет. Но то, что она вынудила Его, государя Франции и Наварры, первейшего из монархов всей Европы, просить ее о милости к этой puta, к женщине, укравшей у нее мужа меньше, чем через полгода после свадьбы.
Она.
Заставила.
Просить.

- Ненавижу, - вырвалось сквозь стиснутые зубы, и Мария сама не ответила бы себе, о ком подумала сейчас: о распутной графине, об ищейке дю Плесси, о Людовике, оставившем ее, чтобы отправить нарочного за любовницей, или о Ла Валетте, в одночасье сломавшем честь ее, гордость инфанты да и самую жизнь, быть может. Сломавшем и покинувшем глупую толстую дуру, осмелившуюся поверить, что и у королев бывает немудреное женское счастье.

*любимец, фаворит (исп.)


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Кабинет Ее Величества королевы Марии-Терезии. 2