Отправлено: 03.01.16 23:35. Заголовок: Я к вам пишу, чего же более?

Из архивов личной переписки Его Величества Карла II Стюарта, короля Англии, Шотландии и Ирландии.

«…Нужно ли добавлять, мой дражайший брат, как огорчила меня эта безобразная ссора с Филиппом? Я легла спать в неописуемом расстройстве, спала ужасно и к утру сделалась совсем больной. Матушка, встревоженная моими статс-дамами, не в меру прыткими в своем усердии, немедля явилась ко мне в опочивальню с целой армией врачей, своих и позаимствованных по этому случаю у Ее Величества королевы Анны. Если мне было плохо, когда я проснулась, то после того, как меня осмотрели, отворили мне кровь и напичкали невыразимо гадкими снадобьями, я была уверена, что вот-вот умру.

Вы не поверите, брат мой, но Филипп, который своим поведением довел меня до столь плачевного состояния, имел бестактность явиться на мою половину, чтобы справиться о моем здоровье у меня лично. Но мне сделалось так дурно, едва я услышала его голос за дверью, что матушка, напуганная моей бледностью, слезами и дрожью, с которой я не могла совладать, в кои-то веки стала на мою защиту, так что Его Высочество был изгнан из моих покоев до тех пор, пока мне не сделается лучше. Совершив этот подвиг, наша отважная родительница осталась в моей опочивальне до самого обеда, чтобы молиться за меня вместо пропущенной нами мессы. К счастью, среди тех лекарств, что мне пришлось выпить по настоянию врачей, оказалось что-то успокаивающее, и мне удалось уснуть, но только после того, как я выдержала настоящую битву, отражая попытки Ее Величества собственноручно напоить меня бульоном. В конце концов, мне пришлось сдаться, но поскольку бульон немедля покинул мой организм, не способный принимать никакую пищу, матушке не удалось восторжествовать победу.

Кажется, мне дурно удается шутливый тон, мой обожаемый брат, но мне так хочется, чтобы, читая мои письма, ты улыбался, а не хмурился. На самом деле, я ужасно страдала весь день, особенно от того, что моя комната была полна народа, и мне совсем нечем было дышать. Правда, после обеда матушка разрешила леди Эрендил прийти проститься со мной перед отбытием в Париж, и даже позволила нам остаться наедине. Милая Августа крепилась и старалась держать лицо, но когда я рассказала ей о слухах, пророчивших скорую женитьбу человека, которому она имела несчастье подарить свое сердце, мужество ее не выдержало, и мне пришлось сделаться участницей душераздирающей сцены. Не знаю, смогу ли я сделать что-либо для моей дорогой подруги, но мой щедрый и добрый брат, несомненно, не оставит Августу без королевской поддержки, ведь правда же? Я заранее благодарю вас за вашу доброту, Ваше Величество, и вверяю вам ту, кого не сумела защитить.

Надо ли говорить, что после ухода леди Эрендил состояние мое еще более ухудшилось, и матушка, вернувшись, окружила меня такой заботой, что мне осталось лишь закрыть глаза и вновь притвориться спящей. Я дурная дочь, ведь правда же? Знаю, Ее Величество все еще переживает из-за смерти Генри и Мэри и страшится потерять меня так же, как потеряла их, но (вычеркнуто)

Мне сделалось лучше только к вечеру, когда Его Величество, вернувшийся из своего охотничьего замка в Версале, прислал ко мне маркиза д’Алинкура с просьбой позволить ему засвидетельствовать свое сочувствие моим внезапным недомоганием. Меня словно окунули в таз с живой водой: не могла же я встретить короля Франции в виде умирающей страдалицы. Вы не поверите, мой обожаемый брат, каким сильным средством от горячки может быть выбор пеньюара и чепца, годных для приема Его Величества и кавалеров его свиты! На мне было столько пудры, румян и драгоценностей, что кузен Людовик, вместо того, чтобы сочувствовать мне, осыпал меня тысячей милейших и любезнейших комплиментов, каждый из которых мог бы поднять на ноги не только вашу бедную сестру, но и дочь Иаира! Надо ли писать вам о том, что я после ухода короля я почувствовала себя настолько здоровой, что, пожелав доброй ночи матушке и отпустив фрейлин, которые весь день дежурили у моей постели, я немедля облачилась в халат, вооружилась пером, бумагой и чернилами и принялась сочинять это письмо, чтобы поделиться с вами всем, что случилось со мной за эти волнительные дни. Я уже дважды меняла свечи, Ваше Величество, а слова все льются с кончика пера, и мне кажется, что я слышу ваш голос и то, как вы смеетесь, читая все эти глупости.

Не смейтесь надо мной, мой милый брат, умоляю, потому что у вас никогда не будет более любящей, более преданной и более скучающей по вам слуги, чем ваша бедная сестра, которую вы имели бессердечность отослать от себя во Францию.

Засим остаюсь всегда вашей,

Минетт

P.S. И целую вас тысячу – нет, две тысячи – раз, по тысяче в каждую щеку. Мне кажется, или ваши щеки действительно не только колючие, но и  соленые? Сознайтесь, Чарльз, вы льете слезы, вспоминая вашу маленькую сестренку? Что до меня, то я отчаянно хлюпаю носом, и это вот пятно (смотрите, я обвела его чернилами на тот случай, если оно высохнет к тому времени, когда мое послание достигнет Уайтхолла) будет вам наглядным доказательством того, как я скучаю и как желаю обнять самого лучшего и самого далекого из братьев».