Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версаль. Опочивальня на втором этаже старого замка. 2


Версаль. Опочивальня на втором этаже старого замка. 2

Сообщений 21 страница 37 из 37

1

Утро 03.04.1661

    Олимпия де Суассон пишет:

     цитата:
   

Недовольная собой, Олимпия отстранилась и, взяв пуховку, провела по щеке и шее, словно хотела спрятать под пудрой невидимые следы поцелуев.
    - Прости, я не должна задерживать тебя, - спокойный тон, спокойный взгляд – вот так-то лучше. Никаких истерик, бога ради, это же не прощание навек. - Тем более, что чем быстрее вы с графом уедете, тем скорей вернетесь. А я… о, я найду, чем занять этот час в нашем маленьком королевстве.


http://img-fotki.yandex.ru/get/4801/56879152.37f/0_fbbf3_28bcf7e0_orig

21

Отправлено: 09.02.15 00:58. Заголовок: Синьорина ди Стефано..

Синьорина ди Стефано уложила последний пузырек в изрядно опустошенный ларчик с лекарствами и закрыла крышку. Запаса корпии, бинтов, мазей и трав для отвара, оставшихся у служанки, которой поручен был уход за раненым виконтом, должно было хватить до тех пор, пока тот не окрепнет настолько, чтобы выдержать неблизкий путь до Фонтенбло по разбитым после весенних дождей дорогам. Хорошо бы, чтобы Лефевру предстоял более короткий переезд в Париж, но ведь и там у бедного гасконца наверняка не было ни семьи, ни близких, чтобы заботиться о нем и держать подальше лекарей, которых Симонетта, во всем следуя госпоже, считала опаснее чумы. Опасения свои она, тем не менее, держала при себе, позволяя вздыхать и сетовать толстушке Лауре, которая поднялась наверх, чтобы помочь с укладкой вещей.

Слушая ее причитания, из которых человек, не ведающий о склонности синьорины Лауры к преувеличениям, решил бы наверняка, что красавчик виконт обречен на безвременную кончину, Симонетта хмурилась и думала. В частности, о том, что хозяйка уже добрых полчаса как вернулась в сопровождении Бонтана, но до сих пор не удосужилась позвать к себе камеристку. Тонкая перегородка между спальней и гардеробной служила слабой преградой для голосов (весьма смущательный факт, всякий раз окрашивающий щеки синьорины симпатичным румянцем при попытке вспомнить, не слишком ли шумно они с маэстро праздновали этой ночью успех новой канцоны), но Симонетта напрасно напрягала слух в надежде услышать свое имя.

Наконец, не выдержав пытки ожиданием, сия деятельная особа сгребла в охапку разложенное на подоконнике платье глубокого рубинового цвета, и каблучки ее сердито застучали в направлении двери. И вовремя: у дверей синьоры Симонетта едва не столкнулась с одной из версальских служанок, которая пыталась отворить дверь, не уронив при этом поднос с графином и фруктами.

- Дежавю, - сообщила Симонетта бедняжке, демонстрируя недюжинные познания во французском языке, и распахнула дверь. – Вода и десерт для синьоры!

Она пропустила девушку вперед себя, не спеша избавить ее от подноса (чай, не королева и уж подавно не король, сама справится), и вошла следом с платьем княгини де Монако на картинно вытянутых вперед руках.

- Синьора контесса желает, чтобы я отнесла платье синьоре принчипессе? – Симонетта встряхнула кроваво-красным шелком и грозно зыркнула на служанку, которая, ошалев от такого обилия неизвестных слов, вовсе позабыла про поднос. Девица вмиг ожила, засуетилась, кое-как пристроила графин и блюдо на маленьком трехногом столике подле кушетки и попятилась назад, к двери, приседая в бесконечных реверансах.

22

Отправлено: 16.02.15 02:27. Заголовок: - Платье? Звезды, я ..

- Платье? Звезды, я совсем забыла про него, а ведь багаж княгини наверняка уже собран! – Олимпия вскочила с кушетки, прижимая к груди книжицу стихов, сделавшуюся хранилищем мрачных тайн и заговоров. – Нет, нет, я пойду с тобой. Разумеется, я пойду с тобой. Не могу же я послать ей платье, будто ставшую ненужной тряпку. Катрин и без того должна быть сердита на меня за то, что я ни с кем не разделила внимание…

И правда, чудовищный эгоизм – стоило ли приглашать в Версаль избранное общество для того, чтобы не потратить на него ни минуты, похоронив тем самым все чаяния, пусть и тщеславные, погреться в лучах королевского интереса? Наверное, нет, но кто бы мог сказать вчерашним утром - да и в полдень, чем закончится день их безумного побега из душных стен Фонтенбло? Никто, никто – но как слабо, как ничтожно это оправдание!

Мысль о Катрин, весь вечер изнемогавшей от скуки и ожидания в своей комнате, пока все, включая Сент-Эньяна, предавались сомнительным развлечениям в павильоне Гонди, была так невыносима для графини де Суассон, снискавшей известность своими приемами и разнообразием увеселений для гостей, что она готова была выхватить у Симонетты маскарадный костюм и кинуться в комнату мадам де Монако немедля. Но… Она взглянула на кончик листа, торчащий из страниц книги, на потемневшую от сырости шкатулку на каминной полке, схватила ее и выбежала из комнаты, оставив озадаченную Симонетту самостоятельно решать, следовать ли за госпожой или остаться в комнате в ожидании дальнейших распоряжений.

// Версаль. Охотничий Замок. Комната Его Величества, 2 //

23

Отправлено: 18.02.15 21:31. Заголовок: // Версаль. Охотничи..

// Версаль. Охотничий замок. Апартаменты придворных Его Величества, 2 //

Наконец, спустя еще четверть часа, Франсуа освободился от услуг версальских лакеев, из которых лишь один оказался толковым, поскольку долгое время служил брадобреем у кюре в Трианоне. Другие же были хороши лишь в качестве носильщиков дорожных кофров, да ведер с водой, все остальное время молча игравшие роль истуканов. Маркиз выхватил из графина жасминовый букетик и, не обратив внимания на капавшую с веточек воду, прижал их груди, пустившись бегом в коридор к комнате, которую занимала графиня де Суассон.

Затормозив за три шага до нужной ему двери, маркиз успел упереться рукой в стену, чтобы остановиться. Но, не рассчитав скорость, он проехал в скользивших на отполированном деревянном полу сапогах вплоть до самой двери, упершись лбом в косяк дверной рамы. Густая шевелюра спасла от синяка, но не от больного ушиба. Потирая лоб, Франсуа постучал в дверь, стараясь при этом не грохотать слишком громко, чтобы не устроить переполох на весь замок. В конце-концов, он просто хотел заглянуть к мадам де Суассон, чтобы передать ей букетик цветов в благодарность за врачевание и еще больше за то, что она бескорыстно согласилась выслушать его душевные излияния в саду. И в самую последнюю очередь Франсуа намеревался спросить у графини, не осталось ли у нее чуточку того волшебного бальзама, чтобы смазать его ссадины на запястьях.

- Мадам, это Франсуа! - доложил о самом себе маркиз и тут же, густо покраснев от того, насколько фамильярно прозвучало это представление, откашлялся и уже более суровым голосом добавил, - Маркиз де Виллеруа, мадам!

24

Отправлено: 22.02.15 01:17. Заголовок: // Версаль. Охотничи..

// Версаль. Охотничий Замок. Комната Его Величества, 2 //

Полчаса, проведенные Олимпией в обществе мадам де Монако, пролетели, как одна минута, и если бы Катрин случайно не заметила, в каком состоянии пребывают некогда белоснежные чулки Великой графини, их уединенный и на диво уютный девичник мог бы вполне затянуться до самого возвращения Его Величества. Мягкий диванчик у окна, поднос с водой и фруктами, перекочевавший с помощью Симонетты из спальни графини в комнату княгини, и разговор по душам, не стесненный присутствием слуг – от шуточек и жалоб в адрес несносных мужчин до практических советов касательно здоровья младенцев и сравнительных преимуществ отваров из болотной мяты и пижмы в случае несвоевременного долгого отсутствия законных супругов – покидая Катрин с лицом, еще пылающим от долгого и искреннего смеха, Олимпия чувствовала себя свежей, беззаботной и счастливой.

Заговоры? Тайные записки? Убийства? Помилуйте, что за смешные ужасы! Даже вчерашняя канцона, которую она напевала, спеша к себе, из трогательной жалобы покинутой возлюбленной умудрилась превратиться в жизнерадостный мотивчик. Синьор Люлли был бы шокирован, услышь он ее сейчас, без всякого сомнения. Но единственной свидетельницей этого приступа легкомыслия оказалась Симонетта, примчавшаяся на требовательный стук в дубовую панель и заставшая свою госпожу в прекрасном расположении духа, которое не могли испортить даже зеленые и бурые пятна на чулках.

Отправив камеристку за парой свежих чулок (Нет, я не понимаю. Что значит – сундуки уж упакованы? Так сбегай вниз и распакуй тот, который надобен!), Олимпия упала в кресло перед туалетным столиком и, все еще смеясь и напевая, подобрала юбки до колен и принялась снимать испачканные чулки. Сей деликатный процесс требовал сосредоточенности и внимания – сначала развязать подвязку, полюбовавшись кокетливым девизом, вышитым нежным шелком и призванным вызвать улыбку у ценителя стройных ножек, затем аккуратно скатать шелковый чулок, стараясь не зацепить ногтем тонкие петли, повесить его на подлокотник и приняться развязывать вторую подвязку…

За этим занятием негромко мурлычащую Шехерезаду и застиг - нет, не рассвет, а стук в дверь, на который она, справедливо ожидая возвращения камеристки, машинально откликнулась:

- Да, да!

И застыла, как была – с розовой подвязкой в руке – глядя расширившимися в изумлении глазами на раскрывающуюся дверь и молодого человека в модном платье, бантах и рюшах – и, боже правый, с цветами в руках! – в котором лишь по голосу и румянцу на гладких щеках можно было признать утреннего незадачливого охотника за ворами.

Шелковый чулок, не удерживаемый более ничем, мягко скользнул вниз по атласной коже. Олимпия резким движением стряхнула с колен юбки и вспыхнула, больше от гнева, чем от смущения.

- Что вам угодно, милостивый государь? – сухо осведомилась она, и глаза ее опасно сузились, как у кошки.

25

Отправлено: 22.02.15 14:39. Заголовок: Из-за двери ответили..

Из-за двери ответили нетерпеливым и вполне означающим приглашение "Да, да!" Рука уже лежала на дверной ручке, так что, переборов внезапно охватившее его волнение и нерешительность, Франсуа осторожно надавил на дверь и она распахнулась перед ним будто сама по себе. Не желая оскорбить дружеские чувства графини неуместным смущением, маркиз сделал два широких шага в комнату, прежде чем остановился как вкопанный. Ее Светлость встретила его, сидя в кресле, подол ее юбки был поднят до самых колен, открывая взору юного рыцаря вид, достойный того, чтобы быть запечатленным навеки кистью величайшего мастера живописного искусства. Сглотнув некстати подкативший к горлу ком, Франсуа потупил взор, принявшись рассматривать носки кавалерийских ботфорт, тогда только вспомнив, что намеревался одеть изящные туфли с бантами в тон тем, которые в изобилии украшали короткую курточку и штаны. Надо же было ввалиться в комнату к даме в замызганных грязью грубых сапогах, думал он про себя, не смея поднять глаза дальше ворса ковра, на который капала вода, стекавшая со свежесрезанных веточек жасмина, и опустился легкий, словно облачная дымка, белоснежный чулок, местами покрытый бурыми и зелеными пятнышками.

Он упал как раз посередине между Франсуа и мадам де Суассон, чуть ближе к нему, если дотянуться рукой. Движимый желанием немедленно исправить ситуацию и помочь даме, маркиз рухнул на одно колено перед креслом графини и схватил упавший чулок. Это получилось настолько спонтанно и необдуманно, что вопрос графини достиг его ушей и сознания лишь секунды спустя, после того, как он заливаясь краской смущения подал ей спасенный чулок и неловко поднялся с колен, все еще незнамо зачем прижимая к груди букет веточек, усыпанных яркими звездочками зимнего жасмина.

- Я, мне угодно... - собираясь с мыслями отвечал Франсуа, вспоминая последовательность вежливых обращений и фраз, которые он успел составить пока одевался, - Бальзам для ссадин, благодарность и букет жасмина, - скороговоркой выпалил он, не обращая внимания на обратный порядок тщательно продуманной им галантной беседы.

Не решаясь, протянуть ли букет вперед или подойти ближе, чтобы графине не пришлось вставать с кресла, маркиз неловко топтался на месте, сгорая от стыда и смущения, тогда как подсознание предательски выбрасывало перед его глазами видения ног безупречной формы, одна из которых была обнажена, а другая все еще красовалась в шелковом чулке с кокетливой кружевной подвязкой, поддерживавшей его у самого колена.

Если бы это было не в первый раз, положим, он знал бы, что ответить женщине, чей покой он, пусть и нечаянно, но грубо потревожил. Однако же, юный танцмейстер двора не был подготовлен к такому испытанию и из всего, что могло прийти на ум в такой момент, в его голове звучали банальнейшие признания в вечном почтении и почитании. Открыв рот, чтобы наконец извиниться и вежливо откланяться, Франсуа взмахнул букетом, собираясь отвесить галантный поклон перед графиней, когда внезапно распахнутая дверь толкнула его в спину, точнее, немного ниже поясницы, заставив податься вперед и вместо поклона упасть прямо перед креслом графини с протянутым вверх букетом дрожавших от падения жасминовых веточек.

- Прошу прощения, - просто и безо всяческих галантных преамбул проговорил Франсуа, неловко улыбнулся и посмотрел в глаза графини, метавшие опасные молнии в его сторону и поверх его головы, - Велите мне сгореть на месте, дорогая графиня. Или никогда больше не являться Вам на глаза. Я виноват.

Он одним рывком поднялся с колена и опустил голову, отступая назад, все еще сжимая в руке поникший букет, печально осыпавший ковер ярко желтыми звездочками.

Сбежать бы и сгореть со стыда где-нибудь на задворках Версаля, чтобы никогда больше не вспоминать о таком ужасном конфузе. В одно мгновение он сделался нелицеприятным субъектом, к тому же невеждой и грубияном, а еще... о, он затылком чувствовал на себе насмешливый взгляд рыжеволосой мадемуазель, хоть и не видел наверняка, что это была именно она.

- Мне было угодно поблагодарить Вас за заботу, мадам, - вдруг вырвалось у него из груди, вопреки великому смущению и отчаянному желанию сбежать прочь с глаз долой, - И оставить этот букет для Вашей Светлости. Прошу прощения за то, что потревожил Вас.

Голос все еще предательски дрожал, но слова, которые он так долго и тщательно подбирал для этой встречи, сами собой слетали с языка. Вот только про несчастный бальзам Франсуа не сказал ни слова, чтобы не вынуждать графиню отказывать ему в ответ на вопиющую наглость. Хорош кавалер, теперь он точно будет причислен к лику самых нежелательных лиц, если конечно у графини де Суассон имелся такой. А может быть он станет первым в этом списке, подсказывала внутри побитая и незаслуженно задавленная гордость.

26

Отправлено: 25.02.15 01:51. Заголовок: Бальзам для ссадин, ..

Бальзам для ссадин, благодарность и букет жасмина! Прелестный набор.
Все еще злясь на неуклюжего юнца, решившего, должно быть, что после утренних откровений сделался ее сердечным конфидантом, Олимпия выхватила у него из рук чулок и, скомкав, швырнула злосчастный комочек шелка на туалетный столик. Хорошо еще, что маркизу не взбрело в голову присвоить драгоценный трофей, так некстати попавший ему в руки. Кто знает, какую глупость мог бы натворить начитавшийся романов и вообразивший себя рыцарем юноша? Графиня внутренне содрогнулась, представив свой чулок гордо развевающимся на рукаве или на шляпе Виллеруа, равно как и объяснения, которых наверняка потребовал бы от нее Людовик.

Понимал ли юный недотепа, в какое положение может поставить Олимпию его катастрофическая привычка следовать душевным порывам, а не рассудку? Вряд ли. Лица Виллеруа не было видно за пышно взбитыми локонами, из которых предательски торчали алые уши, но она была уверена, что скромно изучающий носки своих ботфорт маркиз в эту минуту думал вовсе не об извинениях, а о женских ножках. Маленький негодник!

Вдохнув сквозь стиснутые зубы, негодующая Диана готова была не только превратить Виллеруа в оленя, но и растерзать на месте собственноручно, не прибегая к помощи кровожадных псов, но – не успела. Пятясь от ее невысказанного, но тяжко повисшего между ними гнева, маркиз достиг было двери с явным намерением ретироваться, когда та распахнулась. Звук удара, испуганный возглас Симонетты и грохот, с которым незадачливый Актеон вновь рухнул на колени перед ее креслом, способны были собрать любопытную прислугу со всего замка, и это окончательно взбесило Олимпию. Метнув убийственный взгляд на камеристку, которая сотрясалась от беззвучного смеха, кусая ладонь, она отвернулась от вскочившего на ноги маркиза и глянула на свое отражение в зеркале. Сущая Горгона – лицо бледное, брови насуплены, рот кривится в злой гримасе. Тихий кошмар. Олимпия сердито дернула плечами и принялась поправлять волосы, разве что не шевелящиеся змеями вокруг лица.

- Оставьте ваши пируэты для подмостков, сударь, я не королева, чтобы отвешивать мне по три поклона кряду, - бросила она, не глядя на Виллеруа. – Однако ж, теперь я понимаю, почему мадам де Шуази при каждом удобном случае хвалится, что Его Величество обязан своими безупречными манерами ей, а не семейству де Невилей. Ну, что же вы стоите, как статуя Раскаяния? Отдайте ваши цветы Симонетте, она поставит их в воду.

В зеркале отражался кусочек поникшего в руках маркиза букетика из веточек, усыпанных желтыми звездочками. Хвала Богам, ему хватило ума не принести ей гиацинтов или нарциссов, чьим резким ароматом немедля пропахла бы вся комната. Но Олимпия вовсе не собиралась хвалить Виллеруа за удачный выбор – вот еще! Вместо этого она взяла с туалетного столика заячью лапку, всем своим видом показывая, что неудачная аудиенция категорически окончена.

- Будьте так любезны, покиньте мою комнату, сударь. Его Величество может вернуться в любой момент, а я еще не готова к отъезду, - и если вы рассчитываете на приглашение присутствовать при моем туалете, мой юный друг, то нет, нет и еще раз нет. - Моя камеристка принесет вам бальзам, как только я ее отпущу.

Судя по недовольной гримаске Симонетты, ларчик с лекарствами тоже был «запакован». Сколько суеты…

Жалобно скрипнули ботфорты.

- Маркиз, - Олимпия наклонилась к зеркалу, выбирая место для мушки. - Я позабуду этот неловкий момент ради нашей дружбы. Но и надеюсь, что вы также позабудете его.

27

Отправлено: 25.02.15 23:45. Заголовок: Сгорая от стыда и до..

Сгорая от стыда и досады, Франсуа неловко повернулся на каблуках и всунул букет в руки Симонетте. Печально подрагивавшие звездочки жасмина продолжали осыпаться на ковер, медленно очерчивая красивые спирали в воздухе, но это уже мало заботило маркиза. Вместо того, чтобы велеть ему сгореть на месте, мадам де Суассон потребовала от него худшее, что только можно придумать - ретироваться! Сам не зная, отчего, Виллеруа принял этот приказ как пожизненную отставку, но вместо оправданий или заверений в вечном почтении и прочая и прочая, как полагалось наверное настоящему кавалеру, он молча стиснул зубы и выскочил в коридор, рванув на себя дверь с такой силой, что едва не сорвал ее с петель.

Удержавшись от того, чтобы с той же силой захлопнуть за собой дверь, Франсуа помедлил на пороге и снова развернулся лицом к комнате, чтобы отвесить прощальный поклон. Не видя его отражения в зеркале, графиня тем не менее обращалась к нему, вместо прощания, высказав пожелание позабыть о неловком моменте.

Много ли надо юному герою, мечтавшему о подвигах во имя прекрасных дам и более всего желавшему быть полезным тем, чьей дружбой и добротой он дорожил более всего? В словах графини он услыхал не столько просьбу, сколько прощение. И посул дружеского расположения, если конечно же маркиз будет снова достоин того, хоть это и не было произнесено графиней вслух, но пылкое сердце Виллеруа успело дополнить недосказанное, окрылив юного танцмейстера двора новой надеждой.

- Я готов на все, ради Вашей Светлости. Одно только Ваше слово и я сделаю, как Вы пожелаете.

Просияв по-мальчишески светлой и искренней улыбкой, маркиз отвесил еще один поклон, уже не такой неловкий и смущенный, как три предыдущих. Выпрямляясь, он весело подмигнул Симонетте и осторожно прикрыл за собой дверь, прежде чем скрыться в темноте коридора.

Убедившись, что никто не увидел его выходившим из комнаты Великой Графини, Франсуа со всех ног бросился к своей комнате, чтобы упасть как был, не снимая ботфорт, на широкую постель и расхохотаться над собственным невезением и мнимыми страхами быть отвергнутым навек одной из самых прекрасных и добрых женщин, каких он знал. От пережитого волнения и смеха он позабыл напрочь о зудевших ссадинах на запястьях и щиколотках, которым между прочим досталось куда хуже в огромных ботфортах.

28

Отправлено: 04.03.15 02:52. Заголовок: Недолгое путешествие..

Недолгое путешествие вниз, к стоящей во дворе карете, и обратно синьорина ди Стефано проделала с обиженно надутыми губками. Да и как не обидеться, когда тебя гоняют взад-вперед, будто какую-нибудь служанку на побегушках, да еще и заставляют ворошить только что собственноручно уложенное белье в поисках свежих чулок. Но какими бы привилегиями ни пользовалась камеристка Великой графини, право журить синьору контессу за перепачканные травой и еще бог весть чем ноги они не предусматривали.

А жаль, сердито думала про себя Симонетта, роясь в благоухающем батисте и кружевах, переложенных мешочками с фиалковым корнем. Погрузившись в поиски пары шелковых чулок в буквальном смысле с головой, она не сразу заметила аккуратный букетик из зеленых веточек, усеянных золотистыми звездочками, который кто-то скромно пристроил на крышке ее потертого сундучка, прибывшего с Симонеттой из далекого Рима.

- Паоло, эй, Паоло! – окликнула она проверяющего упряжь кучера, махая ему букетом. – Где ты добыл эту прелесть? Неужто залез в королевский сад, паскудник? Берегись, я ведь скажу Лауре, что ты у нее за спиной цветочки мне таскать повадился.

- А чего это сразу я? – кудрявый Паоло лихо сбил шляпу на затылок и ухмыльнулся. – Чай, тут и без меня мужиков хватает. Прибежал тут один, спросил про твой багаж, да тут же и смылся.

- Один? И кто ж это был таков? Ну же, Паоло, миленький, не томи! Меня синьора дожидается, - Симонетта нетерпеливо притопнула, но кучер только хмыкнул, не спеша делиться столь важными подробностями.

- Так я почем знаю, кто? Мало ли тут слуг, я их по именам не спрашивал, а они не представлялись. Да ты что ж, сама не знаешь, с кем шашни крутишь?

- Тьфу на тебя, грубиян! – вспыхнув от праведного гнева, рыжая итальянка швырнула букетик на сиденье кареты, перекинула чулки через руку и сердито застучала каблучками в обратном направлении. Слуга, значит? Но кто его послал? Маэстро или маркиз?

Сердитая и озадаченная, она еще ломала голову над тайной золотистого букета, когда в спешке толкнула дверь в комнату графини. Нет, сбивать маркиза с ног вовсе не входило в ее намерения, да что там, она и вовсе не ждала увидеть его у синьоры контессы. Но он так забавно свалился к ногам графини, что Симонетте стоило нечеловеческих усилий, чтобы не расхохотаться в голос, и только мечущий молнии взгляд хозяйки спас Виллеруа от участи быть осмеянным нахальной камеристкой.

- Ваши чулки, синьора, - умильно пропела она, когда дверь опочивальни затворилась за незадачливым ухажором. – Бедный маркиз, неужто он сумел Вас рассердить, poverino? Полноте, синьора, да разве ж можно на него сердиться? Да он же сущий младенец, наш синьор маркиз, трепетный и нежный. А Вы с ним так сурово! Аж сердцу больно при мысли о том, как он теперь страдает, безутешный.

Слабые, но, тем не менее, вполне узнаваемые раскаты звонкого юношеского смеха слегка смутили рыжую адвокатессу, но графиня только улыбнулась – то ли ее словам, то ли своим мыслям – и махнула рукой, отсылая болтливую камеристку. Симонетта скромно присела, приподнимая юбку, словно французская крестьянка.

- С Вашего позволения, синьора, пойду, пролью бальзам на раны юного героя. То есть, я хотела сказать… - скомканные в тугой шарик чулки чуть было не попали ей прямо в грудь, едва прикрытую косынкой, не поймай она их на лету. – Молчу, молчу, синьора! Удаляюсь!

// Версаль. Охотничий замок. Коридор на втором этаже, 2 //

29

Отправлено: 26.05.15 01:46. Заголовок: // Версаль. Охотничи..

// Версаль. Охотничий замок. Коридор на втором этаже, 2 //

- Caro... - единственное слово, которое долетело до его сознания, когда увлеченный доставшейся ему в руки добычей, молодой лев осыпал ее шею жадными поцелуями. Сгорая от желания тотчас же передать своей возлюбленной самые сокровенные тайны о том, с какой страстью он ждал этого свидания, Людовик нетерпеливыми и резкими движениями попытался избавиться от рукавов полу-камзола для верховой езды, чрезвычайно узких и длинных для подобной спешки. Тонкая ткань едва ли не трещала на королевских руках, не торопясь расстаться с прилипшей к ней батистовой ткани нательной рубашки Людовика, успевшей намокнуть во время бешенной скачки, устроенной им на обратном пути в Версаль. Паутинка кружев, не выдержавших встречи с дрожавшими от спешки пальцами, слетела на пол, оставшись на поверхности коврового ворса белым всполохом распустившихся нитей. Атласные ленты наспех развязанных бантов повисли на рукавах. Украшавшие королевские плечи золотые шнуры причудливо смешались с нерасчесанными кудрями, которые сделались еще больше похожими на всклоченную львиную гриву после встречи с вольными апрельскими ветрами.

- Павильон? О, я непременно желаю знать, чего удалось добиться от синьоры Годар, сердце мое, - шепот столь обожаемого им голоса волновал кровь Людовика не меньше, чем нежные прикосновения пальцев, распутывавших узел шарфа на его поясе.

Перехватив руки Олимпии, Людовик с жаром поцеловал их, а затем сам развязал распутанный ею узел и сбросил пояс на пол. Вслед за тем рядом с постелью с грохотом упала шпага. Тускло поблескивавшие ножны вороненой стали тут же были накрыты голубой лентой ордена Святого Духа и вышитой золотыми лилиями перевязью. За ними последовал полу-камзол, от которого нетерпеливый любовник смог избавиться только при помощи рук возлюбленной, успевших учинить ревизию в его облачении, тогда как сам он помогал ей избавиться от теснившего дыхание корсета и рукавов платья.

- Мое платье! Мои волосы! О, Луиджи… - запоздалое восклицание Олимпии слилось с горячим дыханием синьора Луиджи, не обратившего ни малейшего внимания на нанесенный урон.

- Я хочу, чтобы ты рассказала обо всем, любовь моя... ты скучала? Ты ждала? Я хочу почувствовать все, сердце мое, - шептал он, между дразнящими поцелуями, не останавливаясь в попытках освободить путь для более смелых ласк.

Уже через минуту во внутреннем дворике под самыми окнами их комнаты можно было палить из всех мушкетеров, имевшихся в арсенале маленького версальского гарнизона, и кричать караул. Это нисколько не отвлекло бы и не смутило любовников, увлеченных друг другом в тени тяжелого полога, случайно или намеренно упавшего вокруг их ложа.


- Только ты делаешь меня самым счастливым на свете, amore. Ты знаешь это? -
спросил он, сонно глядя в ее полузакрытые глаза.

Улыбнувшись с удовлетворенным и довольным видом, он играючи попытался словить губами завитки волос Олимпии. Но они ускользали от его губ и словно дождь из шелка растекались причудливыми завитками по матовой коже плеч и груди возлюбленной, переливаясь всполохами червонного золота.

- Когда я встречу вечность, я хочу всегда целовать тебя и не помнить ни о чем больше... я в раю... - шептал он.

Наигравшись до ничейного счета, Луи оставил эту шаловливую затею и глубоко выдохнул, не желая допускать и мысль о том, что ему предстояло подняться. Вдохнув, он почувствовал гарь от собственных волос, недовольно поморщился и уперся на локоть, приподнявшись на постели.

- А ведь я только что побывал на пепелище в настоящем адском гнездовье. Ты была права, сердце мое, права как никогда. Насчет той женщины. Она рассказала все, -
он тяжело выдохнул и откинулся на спину, - Мне лишь стоило сказать жестокую правду о том, что ждало бы ее детей в наказание за ее грехи. Чудовищно. Я чувствовал себя настоящим монстром. Я даже мог слышать, как ненависть, а не раскаяние билось в ее груди. Но у меня не хватило мужества дождаться ее признания. Де Сент-Эньян довершил допрос вместо меня. Грех на душу принял, вынудив ее вместо последнего причастия рассказывать о своих преступлениях, - он снова приподнялся на локте и заглянул в глаза Олимпии, - Скажи, они ненавидят меня? Я не перестаю задумываться о том, почему они пошли на это? Она и ее любовник. Тот человек, которого застрелили в лесу, был ее любовником. Это ради него она поступилась вечной жизнью.

30

Отправлено: 30.05.15 01:05. Заголовок: Запах гари. Солонова..

Запах гари. Солоноватый привкус пепла, въевшегося в кожу.
Закрыв глаза и уступив яростному натиску, Олимпия чуть было не почувствовала себя в гуще сражения – слабая женщина в огне взятого приступом города. И не важно, что под ней не булыжная мостовая и не каменные плиты разоренной церкви, а мягкая перина, застланная стеганным атласным покрывалом - ощущение было настолько сильным и ярким, что на какое-то мгновение она и в самом деле поверила, что оказалась в железных объятиях пропахшего пожаром и потом солдата.
Рейтара? Мушкетера? …маршала?

Тяжелые ресницы дрогнули, взметнулись вверх тревожно и вновь опустились, пряча успокоившийся взгляд – прочь, наваждение, это Он!

- Только ты делаешь меня самым счастливым на свете, amore. Ты знаешь это? – шепнул родной голос, родные губы коснулись влажного, атласного плеча.

- Шшш, это наш секрет, любовь моя, - сонно промурлыкала Олимпия, наслаждаясь разливающейся по телу истомой. – Я хочу, чтобы ты был счастлив всегда, каждый день, каждый час, каждую минуту – рядом со мной, caro.

Да, она могла сделать счастливым любого мужчину – и в этом у нее не было соперниц. Ни Мария с ее фанатичной добродетелью, ни испанская корова, начисто лишенная страсти и воображения, ни…

Мысль о молоденькой, свежей и неопытной герцогине Орлеанской, гарцующей бок о бок с Луи на белоснежном скакуне, больно царапнула сердце. Что было между ними в павильоне Дианы после того, как были спеты все любовные песни и выпито вино, а ревнивая любовница отослана в замок под эскортом мушкетеров? Узнает ли она когда-нибудь правду? И хочет ли знать?

Графиня вздохнула, и Людовик, будто почувствовав перемену ее настроения, заговорил вдруг о павильоне и о том, что мучило его. Не лучшая тема для любовной интерлюдии, но Олимпия чувствовала, что Луи надо выговориться, чтобы еще раз убедиться в том, что он сделал единственно правильный выбор.

- Скажи, они ненавидят меня? – он заглянул в ее глаза, и молодая женщина забыла про ревность, про шаткость своего положения непризнанной фаворитки, про необходимость расстаться с возлюбленным на целый день, рискующий оказаться бесконечным.

- Они бандиты, сердце мое. Разбойники. Убийцы. Воры. Им все равно, кто правит страной, они будут убивать и красть всегда. Это не имеет отношения к тебе, Луи, поверь мне. Вся Франция любит тебя. Вспомни, как народ встречал своего короля, всякий раз, когда ты отправлялся в путешествие по стране. Вспомни, как тебя приветствовал Париж. Люди занимали места вдоль улиц с рассвета, чтобы увидеть своего государя и выразить свою любовь и восхищение. Я была там. Я смотрела на толпу с балкона и слышала, как парижанки завидовали молодой королеве, - Олимпия наклонилась над королем, пристально изучавшим вышивку на балдахине, коснулась прохладными пальцами лба, смахнув прилипшую прядь. - Не суди о народе по бандитам, caro, это существа без сердца и совести, их родина – не Франция, а Двор Чудес. Их король – не ты, а такой же убийца и вор, как и они. Все, что они совершили, сделано со зла и испорченности, потому что эта женщина и ее любовник – дурные люди, Луи. Дурные люди! Ты считаешь, что был жесток и немилосерден, но если бы И... я люблю тебя.

В сущности, все всегда сводится к этим трем словам – не зная, что еще добавить, она прижалась щекой к его груди и обняла. Еще немного, всего несколько минут… Париж и Фонтенбло подождут.

31

Отправлено: 31.05.15 23:39. Заголовок: Бандиты, убийцы, вор..

Бандиты, убийцы, воры - все это звучало как строки из детской сказки-страшилки, которую читал им с Филиппом гувернер в надежде, что за страхами, рожденными историей о вымышленных чудовищах, маленький король и его брат позабудут о настоящих ужасах, в те самые минуты творившихся на улицах Парижа и буквально под окнами королевского дворца. Казалось бы, все это должно было остаться там, в далеких уже временах Фронды, отгремевшей барабанной дробью и пушечными залпами. Франция любит его, Париж навсегда сделался его столицей, он помнил свой триумф на улицах разоренной фрондерствующими принцами столицы... Самая желанная женщина любит его, вот что на самом деле слышало его сердце, и в глазах Луи блеснула счастливая улыбка.

Он снова выдохнул, легко и почти беззаботно, но последовавшие за тем слова Олимпии заставили его вновь нахмурить лоб

- Двор Чудес... ты тоже знаешь о них, сердце мое? - прошептал он, обнимая Олимпию, прижавшуюся щекой к его груди, - Ла Рейни докладывал Его Высокопреосвященству о парижских бандах из кварталов, носящих такое название. Кажется, около года назад он просил через кардинала королевский ордонанс с моей подписью с приказом о полном уничтожении этих кварталов. Я отказал. Да, отказал, - повторил он, как будто мог видеть недоуменный вопрос в глазах возлюбленной, - Разорить целые кварталы, лишив крова и заработка целые тысячи парижан - хороша же королевская благодарность за то, что они отказались поддерживать коадьютора и его безумную шайку и сдали мне Париж, - подавив вздох, король бережно провел ладонью по плечу возлюбленной, - Меня могут назвать жестоким и немилосердным к врагам, но не к тем, кто раскаялся, и не к союзникам. Если бы граф де Сент-Эньян услышал меня сейчас, он бы наверняка сказал - Сир, короли не имеют права закрывать глаза на беззакония, особенно на те, которые творятся под сенью их доверия.

Произнеся эту фразу почти один в один голосом обер-камергера, который в ту самую минуту находился где-то в одной из соседних комнат, Луи перевернулся на бок и посмотрел в лицо Олимпии. Разглядывая поблескивающие в ее глазах янтарные всполохи, он приблизился к ее губам для поцелуя и шепнул:

- Я люблю тебя, сердце мое, люблю... -
любуясь на очаровательные ямочки, игравшие возле уголков ее губ, он улыбнулся ей в ответ, однако на лбу у него между бровей вновь появились продольные морщинки от хмурых мыслей, - Ты поедешь одна? Я думал, что княгиня де Монако отправится в Париж вместе с тобой. И я хотел послать с вами мой эскорт. Мне нет нужды возвращаться в Фонтенбло при полном параде с дюжиной мушкетеров, это привлечет слишком много внимания, - он говорил так, словно все уже было решено, но дрогнувший под конец фразы голос выдал его неуверенность в согласии Олимпии, - Будет лучше, если хотя бы часть моего эскорта проводит тебя до Парижа, любовь моя. Ты ведь согласишься?

32

Отправлено: 06.06.15 01:57. Заголовок: Дворы Чудес – о да, ..

Дворы Чудес – о да, она знала о них! Лениво полуопущенные ресницы дрогнули, Олимпия шевельнулась, словно хотела поднять голову и спросить, что именно сподвигло Людовика на странное решение оставить в неприкосновенности кварталы, которые ее дядя с презрением именовал «гнойными язвами на теле Парижа», но передумала. Если Луи желает выглядеть милосердным и всепрощающим в собственных глазах и еще более того - в глазах возлюбленной, пусть, хотя на самом деле она подозревала, что молодым королем вполне могло руководить обыкновенное упрямство и желание противиться своему первому министру хотя бы в мелочах. Можно ли считать рассадники разбоя и грабежей мелочами – другой вопрос, но уж в том, что обитателей Дворов Чудес никак нельзя было назвать добрыми парижанами и уж тем более союзниками королевской власти, мадам де Суассон ничуть не сомневалась и потому слушала оправдания Его Величества, пряча улыбку в смятых кружевах королевской сорочки.

- Ты поедешь одна?

Не самый ожидаемый из вопросов, хотя нетрудно было понять, каким образом Луи перескочил от темы парижских бандитов к безопасности отправляющейся в Париж любовницы.

- Катрин собиралась поехать со мной, но передумала, не выдержав мысли о предстоящей разлуке с… супругом, - Олимпия потянулась с легкой усмешкой и запустила пальцы в густую львиную гриву, сомкнув их на затылке Луи.

– Я не стала ее отговаривать. Ни к чему делать несчастной еще и ее. Что же до почетного эскорта из королевских мушкетеров, то право же, мне вовсе не хочется, чтобы добрые парижане решили, что меня выслали из Фонтенбло под арестом, - она быстро прервала поцелуем готовые сорваться с королевских уст возражения, - но если ты настаиваешь, amore, я уступаю. Чур, только не больше трех-четырех человек, остальные пригодятся господину лейтенанту здесь, в Версале. Компромисс?

Графиня заглянула в голубые глаза, умышленно растягивая мгновения перед неизбежностью расставания. Если бы ты знал, amore, как мне хочется вслед за мадам де Монако объявить, что я передумала, что идея с поездкой в Париж была глупой с самого начала, и что я возвращаюсь вместе с тобой.

- Нам пора, - звезды, как не хочется произносить эти слова, но надо спешить, пока сила воли не оставила ее окончательно. – Нам пора, иначе ты не успеешь послать за мной курьера прямо сегодня, сердце мое, и мне придется провести ночь в Париже.

Недосказанное «в объятиях мужа» печально повисло в воздухе.

33

Отправлено: 15.06.15 23:46. Заголовок: Ее пальцы утонули в ..

Ее пальцы утонули в густых волосах Луи и сомкнулись на затылке, заставляя забыть обо всем, словно они забирали все невеселые мысли о предстоявшем им расставании. Расстояние, которое должно было разделить их, казалось теперь ничтожным, а сладостный поцелуй положил печать любовного запрета на возражения. Не спеша прервать новую череду ласк, Людовик наслаждался каждым их мигом, словно это было единственно важное на свете таинство, сулившее им обоим вечное счастье в забвении обо всем на свете.

- Я не настаиваю, любовь моя, - прошептал король, окончательно сдавшийся на милость своей Далилы, - Если ты не считаешь нужным брать не больше четырех человек, пусть будет так, - согласился он, приняв, однако во внимание из фразы "трех-четырех человек" только то, что ему казалось наиболее уместным, - Компромисс, сердце мое.

Глядя в глаза Олимпии, он видел в них улыбку и затаенную грусть, ту, которую нельзя было замечать, чтобы не огорчить любимую еще больше. Приподнявшись на локте, Луи наклонился к ее лбу и запечатлел нежный поцелуй, сначала у самых бровей, а затем у виска, прошептав едва слышно:

- Заклинаю тебя, любовь моя, не оставляй меня надолго. Я не хочу провести эту ночь один. Я помчусь навстречу к тебе, amore. Я поеду, даже зная, что твоя карета уже несется по парижской дороге. Мне невозможно ждать, не имея никакой возможности приблизить время, когда я снова буду обнимать тебя, когда я снова поцелую твои губы, любовь моя.

За окнами послышался шум приближавшейся кавалькады всадников, а вскоре тихие своды маленького охотничьего замка огласились воинственным звоном шпор и грохотом тяжелых кованных каблуков кавалерийских ботфорт. Шорох за дверью, едва различимый за топотом нескольких пар ног, поднимавшихся по деревянным ступенькам лестницы, заставил Людовика недовольно сверкнуть глазами. Он медленно поднялся на постели, не выпуская Олимпию из объятий, и обернулся к двери.

Нет, показалось. Должно быть прошли мимо. Бонтан постучал бы и доложил о себе, как обычно, давая понять лишь намеком, что Его Величество ждут неотложные дела помимо тех, самых важных государственных дел, которыми он был увлечен.

- Нам пора, - повторил он вслед за Олимпией, но вместо того, чтобы отпустить ее, еще раз поцеловал губы, шептавшие резонные причины для спешки, - Да, послать курьера... я должен получить приказ королевы для твоего немедленного возвращения. Этим я займусь в первую же очередь, любовь моя. Клянусь всем святым. Даже если все мои министры выстроятся в каре у порога моего кабинета и попытаются завалить меня прошениями и петициями, я с боем прорвусь сквозь их строй, - озорная улыбка осветила лицо Людовика, - Даже если мне придется собственноручно сдвигать каждого из них с моего пути.

"Ты не проведешь эту ночь в Париже, любовь моя," - подумал он в ответ на взгляд янтарных глаз и резко поднялся с постели.

Уже одеваясь, стоя босыми ногами на сброшенном на пол покрывале возле постели, превращенной в их нежной борьбе в груду разворошенных простыней, Людовик снова подумал о затронутой ими по бог весть какой причине судьбе парижских Дворов Чудес. А в самом деле, почему он отказал Ла Рейни? Префект не требовал санкций, голословно опираясь лишь на жалобы никому не известных жертв. Людовик вспомнил и солидный портфель с бумагами, принесенный секретарем префекта для высочайшего ознакомления. Толстый из потертой с проплешинами замшевой кожи портфель, пахнувший не только, чернилами изведенными на содержащихся в нем доносах, но и весьма неприглядными фактами о организованных бандах, безнаказанно действовавших в Париже на правах маленьких государств со своей иерархией и своими же законами.

- А ведь это был месье суперинтендант, кто подсказал мне мысль о милосердии к раскаявшимся парижанам, - медленно произнес король, запутавшись пальцами в шнурках на вороте рубашки, которые он тщетно пытался завязать самостоятельно без помощи опытных рук месье Бонтана, - Да, я был тогда у него... это был карточный вечер в салоне мадам Фуке. Мне везло с картой и совершенно не хотелось отвлекаться от игры, - он обернулся к Олимпии и улыбнулся ей, - На кону были прекрасные жемчужные серьги, которые мне хотелось выиграть. Ты помнишь их?

Его взгляд помрачнел. Выходит, что причиной всему было не милосердие, а легкомыслие? Или чье-то очень умелое манипулирование его настроением?

- Воистину, после этой поездки у меня возникло очень много вопросов. И в том числе к месье суперинтенданту, - неловко затянутые ленты сплелись в узел на пальцах короля и он беспомощно дернул ими, в попытке освободиться, - Ты не поможешь мне, любовь моя? - попросил он, совершенно не принимая во внимание тот очевидный факт, что его возлюбленной тоже требовалось время и возможно даже помощь, чтобы вернуть своему утреннему туалету прежнюю безупречность.

34

Отправлено: 25.06.15 23:45. Заголовок: - Жемчужные серьги, ..

- Жемчужные серьги, о да! И ты еще спрашиваешь, помню ли я их, amore? – с улыбкой наблюдая за мучениями Луи, Олимпия еще раз сладострастно потянулась и, наконец, спустила на пол ножки в алых, только что надетых чулках с вышитыми стрелками. – Как можно позабыть о таком роскошном подарке, которому завидовала не только половина фрейлин Ее Величества, но и мои родные сестры.

Особенно Мария, кисло заметившая при виде обновки, что великолепные жемчужины куда больше подошли бы к ее ожерелью. Кстати, подаренному Людовиком. С чем мадам де Суассон, обладавшая собственной коллекцией превосходных жемчугов, пусть и не столь крупных, как ожерелье английской королевы, но вполне достойных украшать шею королевской фаворитки, и не подумала согласиться. В конце концов, жемчуга Генриетты Французской были прощальным подарком короля, а серьги мадам Фуке – залогом долгого и счастливого романа. По крайней мере, так Олимпии казалось в тот день, когда Луи собственноручно примерил ей тяжелые подвесы из безупречных жемчужин грушевидной формы. Сейчас она уже не была столь уверена в этом, но все же – пускай возлюбленный мог снова охладеть, жемчуг уже никуда не денется.

- Ты не поможешь мне, любовь моя? – упрямец Людовик сдался, наконец, отдаваясь на ее милость, и в глазах итальянки заблестели веселые искорки.

- Тебе следует рассчитать Лионеля, сердце мое, - она с легкостью, свидетельствующей о накопившемся за два дня опыте, справилась с лентами рубашки и пуговицами камзола. – Зачем тратить казну впустую, если я готова служить тебе камердинером бесплатно? Ах, если бы ты так же хорошо разбирался в женском платье, как я в мужском, мы могли бы поженить Симонетту и Лионеля и отправить их в деревню, плодиться и размножаться на благо франко-итальянского союза.

Беспечная болтовня отвлекала от мыслей о Фуке, которого зачем-то помянул король. Быть может, чтобы еще раз проверить, смутит ли ее имя суперинтенданта, брошенное в разговоре вскользь. Вот уж нет – как бы ни была она зла на министра, посмевшего чернить ее в глазах Луи. Но игнорировать намек не следовало – это будет столь же подозрительно.

- Месье суперинтендант – известный филантроп, что ж удивляться его попыткам склонить государя к милосердию? – осторожно заметила она, расправляя замявшийся бант на плече Людовика. – Милость к раскаявшимся – хорошее начало, сердце мое, думаю, и мой покойный дядя не дал бы лучшего совета. Но теперь, когда у тебя есть повод – ведь мы обнаружили в этом змеином гнезде довольно, чтобы осчастливить синьора префекта – можно будет перейти от милосердия к правосудию, не омрачив любовь и преданность парижан. Напротив, добрые буржуа будут рыдать от благодарности, если их молодой король избавит город от разбойников и воров. А Ла Рейни будет приятно удивлен, если ты вернешься к этому вопросу. После долгих раздумий о благе государства.

Олимпия кивнула на разворошенную кровать и, быстро поцеловав Луи в щеку, нагнулась за своими кружевами.

- Ты дашь мне десять минут, чтобы привести себя в порядок, amore? - это был не вопрос, и они оба знали это.

Графиня глянула в зеркало и, сокрушенно качнув головой, принялась зашнуровывать корсаж.

– Симонетта будет в бешенстве -  она столько времени убила на мою прическу! Несносный, неисправимый - неужели надо было вынимать все шпильки? Ммм... ты останешься или пойдешь вниз, к лейтенанту? Он, должно быть, вовсю муштрует нашего месье танцмейстера, проспавшего утренний караул. Ах, бедный маркиз!

Довольно было вспомнить о комичной сцене, имевшей место в этой спальне всего с полчаса назад, чтобы Олимпия забыла про Фуке и вновь заулыбалась. Но рассказывать королю о конфузе его юного любимца она не собиралась – даже если тот был слишком робок, чтобы всерьез заслужить ее гнев. Будь на месте Виллеруа какой-нибудь другой маркиз… графиня почувствовала, как у нее сладко замирает дыхание при мысли о том, на что дерзнул бы Другой Маркиз, окажись он у ее ног вместо Невиля-младшего. Нет, положительно, это еще хуже, чем думать о Фуке и причинах, подвигших его на попытку скомпрометировать фаворитку.

35

Отправлено: 28.06.15 22:32. Заголовок: - Рассчитать Лионеля..

- Рассчитать Лионеля? Но с чего вдруг? - весело переспросил Людовик, тщетно пытаясь поймать порхавшие возле его горла пальчики Олимпии, - Я только начал привыкать к плутням этого бездельника... ты знаешь, что он сделал на днях? Пропал на целый день, а явившись наутро, заявил Бонтану, что ему нужно было срочно устроить ревизию моих рубашек, отданных прачкам, чем он и занимался целый день на берегу Сены в компании прехорошеньких девиц. Может, мне и впрямь подумать о том, чтобы рассчитать этого пройдоху?

Он улыбнулся мимолетному прикосновению пальчика графини к его губам и поднял голову вверх, чтобы ей было удобнее завязывать бант из кружевного шейного платка.

- Но в деревню я бы отправился сам... подумай, мы здесь всего лишь один день, но как бы могли быть счастливы, останься мы здесь дольше... на неделю? - он вопросительно заглянул в глаза Олимпии, сосредоточенно разглядывавшей ленты на его плече, - На месяц?

Видя, что упоминание о суперинтенданте омрачило взгляд любимых глаз, Людовик пожалел о том, что затронул эту тему. Да и мудрено ли испортить настроение, напоминая любимой о человеке, попытавшемся их рассорить при помощи пустых сплетен!

- Да уж, филантроп тот еще, -
проговорил король, прижимая к губам пальчики графини, - Ты чересчур снисходительна к нему, любовь моя. Но я не забыл о неудачной шутке месье Фуке на охоте позавчера. Ему еще доведется испытать мой гнев.

Поцелуй в щеку послужил молодому государю благословением на праведное мщение за обиду, по крайней мере, Людовик расценил это именно так и улыбнулся, намереваясь ответить возлюбленной в том же духе, однако же его губы успели поймать лишь взметнувшийся в воздухе шелковистый локон из прически Олимпии, отвернувшейся к зеркалу.

- Десять минут, сердце мое? Я готов... впрочем нет, не стану лгать - я не готов ждать даже минуты, - ответил Людовик, удовлетворенный произведенным порядком в его одежде, - Но твоя просьба для меня закон, любовь моя. Я буду ждать внизу.

Оставив на плече возлюбленной поцелуй, жаркий как бившееся в его груди сердце, король посмотрел в отражение ее глаз в зеркале и весело рассмеялся в ответ на справедливые упреки в адрес его варварского отношения к прическе графини.

- О, скажи Симонетте, что это сквозняк... в апреле такие сильные ветры, ты же знаешь, дорогая. Скажи ей что-нибудь... пообещай новую брошь. Я сам подберу для нее хорошенький сувенир об этой поездке и она выкинет из головы все дурные мысли. И кстати, - уже направившись к двери, он остановился, - Если ты и впрямь хочешь выдать ее замуж за Лионеля, я спрошу у Бонтана, есть ли у нас вакантные места... в охотничьих замках... да хоть бы и здесь. Или ты можешь сделать его своим управляющим в Эрмитаже. Если ты пожелаешь. Подумай об этом. А я пойду на выручку к маркизу, сдается мне, что господину лейтенанту был нужен только повод, чтобы выместить свое дурное расположение духа, а наш месье танцмейстер просто кладезь подобных поводов.

// Версаль. Каминный зал в старом замке. 3 //

36

Отправлено: 04.08.15 23:48. Заголовок: // Версаль. Охотничи..

// Версаль. Охотничий замок. Коридор на втором этаже, 2 //

Как это всегда бывает в ситуациях, балансирующих на грани между комичным и катастрофичным, страх, владевший камеристкой еще пару минут назад, сменился безудержным весельем, и в опочивальню графини она влетела, хохоча, как оглашенная.

- Mamma mia, синьора контесса, что сейчас было, что было! – почти простонала она, привалившись спиной к двери, потому что колени ее подозрительно дрожали и так и норовили согнуться. – Господин лейтенант…

Новый приступ хохота прервал едва начатый рассказ.

- Господин маркиз…

Симонетта снова хихикнула, но встретила вопрошающий взгляд госпожи и, сглотнув, выпрямилась, нервно дергая распустившиеся шнурки корсажа.

- Господин лейтенант мушкетеров осматривает комнаты второго этажа, синьора контесса. Кажется, он ищет какие-то ключи в каком-то секретере. Он уже был в опочивальне Его Величества и направился в комнату для гостей, а затем собирался навестить вас и синьору принчипессу. Я… наверное, мне следует предупредить Ее Светлость, да? На всякий случай.

Она не стала уточнять, на какой именно, да и не было в том нужды: служанка и госпожа хорошо понимали друг друга, и для обеих не было секретом, что Катрин де Монако дожидалась возвращения из павильона Гонди графа де Сент-Эньяна.

37

Отправлено: 24.08.15 02:14. Заголовок: Неожиданное, хотя и ..

Неожиданное, хотя и долгожданное явление камеристки было встречено радостным восклицанием, но возмутительный вид Симонетты, а еще более – ее возмутительное веселье, попахивающее откровенной непочтительностью, были настолько вопиющи, что темные брови графини сдвинулись сами собой. Отложив гребень, Олимпия молча ждала, пока не в меру развеселившаяся субретка отсмеется, и молчание ее с каждой секундой делалось все более осязаемым, пока не повисло между двумя женщинами, будто кусок льда.

- Ты полагаешь, что я позволю тебе бежать к княгине в таком виде? – осведомилась наконец мадам де Суассон, когда Симонетта, окончив свою оправдательную речь, смущенно умолкла и попыталась незаметно затянуть распустившуюся шнуровку платья. – Хорошенькое у нее сложится мнение о тех, кто мне служит. А ведь, как известно, каковы слуги, таковы и господа.

Симонетта хмыкнула, и Олимпия, глянув на себя в зеркало, не удержалась от короткой усмешки – пожалуй, последний упрек был не так уж далек от истины. Растрепанные волосы, румянец на щеках, припухшие от поцелуев губы и сытая томность во взгляде – в эту минуту госпожа мало чем отличалась от служанки. Но что позволено Юпитеру – то есть, Венере…

- Нечего скалить зубы, - сердито бросила она, отворачиваясь от предательского отражения и снова берясь за гребень.

– Немедля приведи себя в порядок и помоги мне. Его Величество дал мне десять минут на сборы, а ты знаешь, как он не любит ждать. И да, - черные глаза графини насмешливо прищурились, - кто же это был на сей раз? Маркиз или маэстро?

- Ой, ну вы спросите же, синьора контесса, - хихикнула Симонетта, прикрывая лицо ладонью в притворном смущении. – Да отчего же непременно «или»?

- О! - Олимпия вскинула брови, встретилась в зеркале взглядом со своей камеристкой и, не выдержав, рассмеялась. – Ну извини. Я и забыла, как ты ненавидишь выбирать одно из двух.

Почувствовав, что помилована, рыжая плутовка вмиг позабыла и про смущение, и про веселье и обрела свою обычную деловитость. Пальцы ее запорхали, словно бабочки, застегивая крючки, завязывая ленты и закалывая тугие локоны шпильками. Споро, ловко, молча. Щедро дарованные Людовиком десять минут едва успели истечь, а мадам де Суассон стояла перед зеркалом, критически оглядывая дорожный костюм и прическу в поисках последних признаков ущерба, нанесенного любовным пылом.

- Безупречно, - резюмировала она наконец, беря с туалетного столика перчатки. – Между прочим, Его Величество в своей безмерной доброте и щедрости выразил желание наградить тебя.

Симонетта довольно заулыбалась, собирая туалетные принадлежности госпожи в припасенную для этого атласную сумочку и искоса поглядывая на графиню в ожидании продолжения.

- Вот только мы так и не решили, чем именно, - Олимпия надела шляпку и кокетливо заломила ее на один бок, так что белый плюмаж из перьев цапли почти коснулся щеки. – То ли брошью, то ли мужем. Его Величество считает, что Лионелю самое время остепениться.

- Л-л-лионелю? - камеристка охнула и упустила из рук флакончик с фиалковой водой, покатившийся по туалетному столику.

- Мне едва удалось убедить короля, что Лионель не заслуживает такого наказания, - безжалостно продолжала графиня.

- Время, синьора! – Симонетта смахнула в сумочку все, что еще оставалось на столе и метнулась к двери, чтобы распахнуть ее, прежде чем госпожа заметит ее разочарование. – Все бы вам шутить над бедной девушкой, Sua serenita!

- Ах ты моя бедняжечка! – фыркнула Олимпия и, оглянувшись в последний раз на комнату, в которой была так счастлива целый вечер, ночь и утро, вышла в коридор.

Из крыла, в котором разместили Катрин де Монако, доносились мужские голоса. Должно быть, лейтенант д’Артаньян нашел свой секретер, или что он там разыскивал в покоях второго этажа. Следовало ли ей поспешить на выручку княгине? Графиня на мгновение застыла в нерешительности, но желание заполучить еще несколько минут наедине с Луи взяло верх, и, подхватив юбку, она заторопилась вниз по лестнице, напоминая себе о необходимости напоследок еще раз заглянуть к раненому мушкетеру.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версаль. Опочивальня на втором этаже старого замка. 2