Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версаль. Опочивальня на втором этаже старого замка. 2


Версаль. Опочивальня на втором этаже старого замка. 2

Сообщений 1 страница 20 из 37

1

Утро 03.04.1661

    Олимпия де Суассон пишет:

     цитата:
   

Недовольная собой, Олимпия отстранилась и, взяв пуховку, провела по щеке и шее, словно хотела спрятать под пудрой невидимые следы поцелуев.
    - Прости, я не должна задерживать тебя, - спокойный тон, спокойный взгляд – вот так-то лучше. Никаких истерик, бога ради, это же не прощание навек. - Тем более, что чем быстрее вы с графом уедете, тем скорей вернетесь. А я… о, я найду, чем занять этот час в нашем маленьком королевстве.


http://img-fotki.yandex.ru/get/4801/56879152.37f/0_fbbf3_28bcf7e0_orig

2

Отправлено: 04.08.14 00:31. Заголовок: Утро около шести час..

Утро около шести часов, перед самым рассветом.

Розовый свет рассветного солнца пробивался сквозь толщу грозовых облаков, плывших на восток, оставляя после себя умытую ночным дождем пронзительную синеву утреннего неба. Пробиваясь сквозь просветы в неплотно задернутых гардинах, это свет оставлял причудливые полосы и арабески на полу и стене. Где-то вспорхнула потревоженная птица, шумно хлопая крыльями, защебетали разбуженные светом ласточки.

Луи осторожно потянулся, но тут же опустил руки, опасаясь потревожить сон спавшей рядом с ним Олимпии. Он так и не сумел дождаться ее возвращения ночью, сраженный сладкой дремой, навеянной предвкушением того, как он, притворяясь спящим, застигнет ее врасплох. О нет, не он, а она застигла его врасплох. Он приподнялся на локте и с улыбкой заглянул в лицо безмятежно спящей Олимпии. Ресницы чуть подрагивали, а красивый изгиб губ украшали маленькие ямочки. Улыбалась ли она во сне? Кому же? Ему или восходящему солнцу и новому дню вдали от суеты придворных интриг и ритуалов? Будь они в Фонтенбло, ему пришлось бы оставить ее, следуя за угрюмо склонившим голову Бонтаном, а ей поспешно одеваться и спешить к подъему королевы...

Омрачившая его на секунду мысль тут же сменилась другой, счастливой и озорной. Он осторожно склонился к челу возлюбленной, удерживая рукой падавшие волнами длинные волосы, чтобы они предательски не щекотали открытую его влюбленным взорам красоту. Поцелуй. Робкий и осторожный, в лоб возле самых бровей. Затем более смелый и теплый в подрагивающее веко. Сладость отдаваемой ласки искушала на большее озорство и вот уже губы скользят по щеке, отыскивая путь к уголку улыбнувшихся во сне губ.

Он хотел подняться первым и еще до рассвета успеть сбежать вниз за графином со свежей водой для питья и бисквитами, которые добрый Бонтан уже наверняка успел приготовить для них. И что же еще... что же еще? Неужели он допустит, чтобы это прекрасное утро началось без сюрприза? Увлеченный обдумыванием нового удивительного открытия для возлюбленной, Луи не переставал покрывать легкими поцелуями ее губы и подбородок, не замечая, что упавшие локоны струились по щеке Олимпии, щекоча ее ухо и шею. Только заметив блеск в сонно открывшихся глазах, он остановился на мгновение и тут же накрыл ее губы пробуждающим поцелуем.

- Доброе утро, моя Спящая Красавица... я не хотел разбудить тебя так рано, любимая. Я должен был признаться еще до того, как мы уснули, но не успел, - он умолк на мгновение, давая Олимпии время, чтобы окончательно пробудиться от сна, и улыбнулся ее удивлению, - У тебя такой красивый голос, любовь моя. Я слышал твое пение, - признался он, - Ночью.

Романтическое признание требовало такого же романтического окружения, что собственно уже было обусловлено предстоящим рассветом и пением утренних пернатых певцов.

Но вместо рассветных лучей в комнату влетел ветер, со звоном распахнув неплотно закрытые оконные рамы, а из глубины сада донеслись громкие окрики карауливших подступы к замку мушкетеров. Не успев подумать дважды, Луи вылетел из постели и как был, то есть в своем природном облачении, высунулся по пояс в окно. Не без удовольствия он подставил плечи и грудь еще влажному после недавней грозы ветру, и с минуту наслаждался свежим дыханием утра, вглядываясь в узоры аккуратно выстриженных кустов, которые со всех сторон окружали замковый холм. Никого не было видно и скорее всего мушкетеры забавлялись подражая крикам егерей во время гона, чтобы хоть как-то развлечься от скучной рутины караульной смены.

Луи уже собирался вернуться в постель, когда его взор привлек яркий всполох света, блеснувшего в отражении стекла. Кто-то открыл окно в правом крыле замка. В темноте теневой стороны было трудно разглядеть обладателя черного силуэта, то мог быть Лионель, распахнувший окно в комнате маркиза де Виллеруа или же сам маркиз, или это был Бонтан... или ни тот, ни другой, ни третий. Впрочем, Виллеруа можно было заподозрить в излишнем мальчишестве и желании выйти из комнаты незамеченным при помощи густой поросли плюща, росшего как раз вдоль линии окон. Но зачем? От кого ему прятаться?

- Наш маркиз кажется упражняется в лазании по плющу, - насмешливо констатировал король, делая самый легко напрашивающийся вывод, - Интересно, куда это он собрался?

3

Отправлено: 12.08.14 02:07. Заголовок: ….и пусть мечта пуст..

….и пусть мечта пустою оказалась,
так даже лучше, ведь она осталась
в чертоге грез, где сон - почетный гость.

Бывают сны, с которыми не хочется расставаться. И не в последнюю очередь потому, что, стоит открыть глаза, как они забудутся, оставив на память о себе лишь смутное ощущение утраченного счастья. Должно быть, грезы, все еще цепляющиеся за ресницы, мешая разомкнуть сонные веки, были из числа Тех Самых Снов – иначе отчего так не хотелось просыпаться? Ей снилось… да, в это мгновение между сном и явью она еще помнила. Быть может, от того, что явь была так похожа на ее сон.

- А… - жадный поцелуй смял губы, не дав сорваться непоправимому.

Ее словно окунули в ледяную воду. Остатки сновидений в ужасе порхнули прочь, оставив Олимпию желать лишь одного – забыть, как можно скорее. Забыть, что ей вообще могло присниться подобное. Да еще в объятиях Луи, а не в пустой и холодной постели. Она зажмурилась, позволяя поцелую стереть последние воспоминания, но стоило Людовику заговорить о признании, как глаза распахнулись сами собой. В подобный час обычно признаются в том, о чем не решаются сказать при безжалостном свете дня. Неприятный холодок внутри, развеянный было жаром поцелуя, вновь напомнил о себе, и Олимпия забыла улыбнуться, пытаясь прочесть правду в глазах цвета северного неба.

- Мое пение? Ночью? – повторила она вслед за Людовиком, прежде чем до нее дошла суть «признания». – О, так ты не спал? А я надеялась приготовить для тебя маленький сюрприз. Что ж…

От сердца отлегло, и даже мысль о том, что свеженаписанная канцона утратила прелесть новизны, не могла отравить удовольствие от заслуженного комплимента. Губы Ее Светлости дрогнули, чуть изогнулись, призывно приоткрывшись, но Луи уже не было рядом, словно налетевший порыв ветра сдул его с высокого ложа.

- Что там? – Олимпия приподнялась на локте, подтянула повыше одеяло в попытке спасти хоть немного ночного тепла от рассветной свежести, мало напоминающей губы возлюбленного. – Люди д’Артаньяна снова гоняют по саду воров?

Взгляд ее метнулся к каминной полке. Нет, с добытой в подземелье шкатулкой ничего не случилось, розовое дерево мирно поблескивало в столь же розовых лучах заката.

- Мне холодно, amore, - ей было холодно от одного только вида Луи, высунувшегося в окно и будто вовсе не замечавшего утренней прохлады, но намекать королю, что он рискует простудиться на апрельском ветру, было бы не совсем тактично, поэтому оставалось лишь разыграть карту слабой женщины, нуждающейся в тепле и ласке. – Кого ты там углядел? Виллеруа?

Олимпия недоверчиво фыркнула. В способности маркиза спуститься из окна по плющу, увившему стены правого крыла, она не сомневалась, но зачем? К таким нетривиальным методам выхода на улицу обыкновенно прибегают, когда не хотят скомпрометировать даму или спешат избежать встречи с обманутым супругом, но вряд ли Виллеруа ждали этой ночью у мадам де Монако, единственной дамы, кроме Олимпии, ночевавшей в Версале. Скорее уж покидать окно красавицы Катрин пристало Сент-Эньяну.

- А ты уверен, что это маркиз?

Проснувшееся любопытство оказалось сильнее холода. Не решившись, впрочем, расстаться с одеялом, Олимпия набросила его на плечи, чтобы добраться до окна, но сей импровизированный наряд был так неуклюж и неудобен, что, достигнув цели, графиня разжала пальцы. Одеяло послушно улеглось к ее ногам, и Олимпия обняла возлюбленного за талию, прижавшись к горячей спине, и привстала на цыпочки.

- Меня больше интригует не «куда», а «почему». Ведь есть же дверь, - она прищурилась в попытке разглядеть любителя утренних упражнений, но того уже скрыла крона раскидистого вяза. – А что, если это давешний вор, которого упустили Сент-Эньян и мушкетеры? Вдруг он пришел за записками мадам Годар? Теми, которые мы забрали из хижины сторожа и не смогли прочесть? Они ведь остались в кармане твоего камзола, да? Только бы Бонтан не вздумал вытряхнуть их в камин, решив, что эта бессмысленная галиматья – плод словесных игр, призванных занять время.

Ладони скользнули вниз по успевшему остыть у окна животу. Олимпия улыбнулась, чувствуя, как напрягаются под ее пальцами мышцы.

- Интересно, знала ли сама кастелянша, о чем шла речь в передаваемых через ее голубей записках? – незаметно для себя она заговорила о цыганке в прошедшем времени, словно та и впрямь не пережила ночь, как того опасался граф д’Артаньян. – Боюсь, что эти послания не разгадать и господину де Россиньолю, и мы так и не узнаем, что стоит за всеми этими павлинами, соколами и прочими масками. А жаль. Что-то подсказывает мне, что в этих бумажках спрятано нечто важное, ключ… но к чему? Ах, эти загадки…

Вздохнув, итальянка потерлась щекой о плечо возлюбленного и слегка прикусила соленую на вкус кожу.

4

Отправлено: 17.08.14 01:33. Заголовок: - Вор? - Луи нахмури..

- Вор? - Луи нахмурил брови, но вспомнив о происшествии накануне вечером, обернулся в сторону камина и убедившись, что шкатулка из розового дерева все еще стояла на каминной полке, улыбнулся, - Немного же ему досталось. Но зачем ему понадобилась комната Виллеруа? Разве что заполучить в качестве трофея поношенные ботфорты, которые достались маркизу от старого егеря, - усмехнулся он, накрывая ладонью руки Олимпии на своем животе, - А те записки... да, глупо было с моей стороны забыть их в карманах камзола. Где он кстати?

Он и не подумал о том, что разбойникам, следившим за происходящим в павильоне Гонди, не пришло в голову, что записки из хижины у ручья могли быть вынесены вовсе не маркизом, а самим королем задолго до появления там Виллеруа и Бонтана.

Не выпуская из ладоней руки Олимпии, Луи снова обернулся и посмотрел на стул, на спинке которого красовались прибранные заботливой рукой Симонетты жилет и камзол. Улыбка осветила серо-голубые глаза короля при мысли о том, что девичья скромность и строгое монастырское воспитание помешали девушке повесить туда же и остальные части его облачения.

Годар... и снова эта мадам Годар и тайны старого павильона. Людовик отвернул лицо в сторону окна, устремив грустный взор в сторону розовеющего горизонта. Ему не хотелось списывать опасения Олимпии со счетов, ведь они отвечали и его собственным мыслям. Но как же дороги были короткие часы их счастья, стремительно оборачивавшиеся мгновениями, пока они все еще могли наслаждаться друг другом. Как сложно уговорить утро повременить с рассветом, но может быть, можно было оттянуть неизбежное, притворившись, что они позабыли обо всем?

- Они здесь, а значит, нам незачем беспокоиться, - проговорил он, сжимая ладонями руки Олимпии, покоившиеся у него на животе, - Если это вор, то его поймают... а если это месье де Виллеруа, то нам будет что послушать. Он непременно расскажет нам о своих новых подвигах. Хотя, я ума не приложу, зачем ему понадобилось вылезать в окно, - в противоположность его словам, взгляд Людовика светился лукавой улыбкой, - Ну разве что, он решил потренироваться перед серьезным штурмом каких-нибудь других окон... в Фонтенбло, например? Как ты думаешь, может быть наш танцмейстер уже присмотрел для себя заветное окошко среди прочих?

Легкий игривый укус в плечо заставил его тихо рассмеяться от щекотки. Он повернулся к Олимпии и обнял ее, ощутив легкую дрожь ее тела.

- Ты замерзла любовь моя, - прошептал он и сам наконец почувствовав, что из раскрытого окна на них дул прохладный и сырой утренний ветер, - Пожалуй, самое важное сейчас, это согреться и немедленно. Мне известны тысячи способов согрева, но самый действенный, это тот, что рассчитан на двоих... - намереваясь тут же продемонстрировать наиболее эффективный способ согрева, Луи подхватил возлюбленную на руки и отнес к постели, - Будем дожидаться Бонтана с новостями и завтраком, а до тех пор сделаем вид, что ничего на свете не способно нас разбудить. Даже если целая банда воров ринулась бы на штурм Версаля.

Под просторным одеялом было тепло, а мягкая перина увлекала соблазнами, которым можно было предаваться вдвоем вплоть до того, как раздастся деликатный стук в дверь месье Незаменимого. Бонтану было велено не тревожить их вечером, но рано или поздно он все равно явится утром, чтобы как обычно спросить, не желает ли Его Величество проснуться.

- Как бы я хотел, чтобы солнце не вставало... Пусть оно забудет про нас хотя бы еще одно утро. Пусть будет утро только для нас двоих, - шептал Луи, согревая Олимпию жаркими поцелуями и ласками, - Мы могли бы с величайшей пользой провести время, - сказал он, обводя губами рисунок на оливковой коже, еще прохладной после короткого эпизода возле раскрытого окна, - Да да, не удивляйся, а отчего бы и нет... мы бы могли сорвать лавры господина де Россиньоля и заняться расшифровкой этой бандитской галиматьи... Только не говори, что я самый скучный любовник на свете, сердце мое, - игриво нахмурив брови, заявил Людовик, приподнимаясь на локте, - Ведь тебе и самой не терпится узнать, какие загадки таятся за этими соколами и павлинами?

Тихо рассмеявшись над ответным возмущением Маленькой Италии, он загладил свою вину сладостным поцелуем, увлекая возлюбленную в омут новых ласк, пока их не сморил предутренний сон.

Рассвет уже окрасил в нежно голубой цвет горизонт на востоке и залил комнату ярким золотистым светом. Короткий но глубокий сон вернул обычную для него энергию и жажду действий, Людовик сладко потянулся и, жмурясь с самым довольным видом, заглянул в лицо Олимпии, лежавшей рядом с ним.

- Завтрак в постели. Конечно, если мы станем дожидаться месье Бонтана, то рискуем проспать все на свете. Лучше я сам спущусь вниз. Что пожелает моя госпожа к завтраку? Пока мы еще можем позволить себе оставаться синьором Луиджи и синьорой Олимпией, - шутил он между поцелуями,- Я обещаю добыть все, что ты пожелаешь, любовь моя. И маленький сюрприз за особенное вознаграждение. Итак, какими будут твои пожелания? - добавил он еще после нескольких поцелуев, не спеша выскользнуть из постели.

5

Отправлено: 01.09.14 23:40. Заголовок: На сей раз не было н..

На сей раз не было ни опасных снов, ни угрызений совести, неизбежно следующих за ними. Ничего, кроме уютного тепла и руки, по-хозяйски обнявшей за талию. Если бы можно было просыпаться вот так каждое утро… если бы, ах, если бы!

- Между прочим, ты сам велел Бонтану не являться перед королевские очи без особого приглашения, amore, иначе он ни за что не оставил бы нас без завтрака,- сонно мурлыкнула Олимпия, отводя в сторону щекочущую щеку прядь львиной гривы, которая настоятельно нуждалась в гребне после бурных ночных и утренних баталий. – Но раз уж синьор Луиджи готов собственнолично совершить налет на кухню, то я хочу… я хочу… О боже мой, как я могу думать о бренной еде, когда ты искушаешь меня поцелуями, ненасытный?

Смеясь, молодая женщина увернулась от неугомонного любовника и натянула одеяло до самого носа, чтобы защитить себя от новых покушений.

- Кофе, сливки и свежеиспеченные крепы – ммм… гречневые… нет, лучше из каштановой муки – со сладким творогом и вареньем. Пару ломтиков ветчины, кусочек козьего сыра. И чур – никаких устриц и артишоков!

Прищуренные глаза лучились весельем – синьора контесса изволила шутить, обоснованно подозревая, что в спешке сборов в Версаль никто и не подумал захватить с королевской кухни сии возбуждающие любовный аппетит деликатесы. С другой стороны, мало ли что мог иметь в виду Луи под сюрпризом? После бегства из Фонтенбло от ее венценосного возлюбленного можно было ожидать любых шалостей.

- А я обещаю до твоего возвращения, так уж и быть, не заниматься разгадыванием шарад, доставшихся нам от цыган, - великодушно добавила она, без особого упорства отражая очередную атаку на свою добродетель. – И… надеюсь, ты не собираешься отправиться на кухню в таком виде?

Ладони медленно скользнули вниз по горячей спине, и в голосе Олимпии прибавилось насмешливых ноток, призванных спрятать желание:

- Нет, без рубашки я тебя не отпущу, carino – синьор Бонтан будет слишком шокирован, а кухарки – слишком счастливы.

6

Отправлено: 02.09.14 01:34. Заголовок: - О, неужели версаль..

- О, неужели версальские служанки поднимаются в такую рань? Вчера мне показалось, что без строгого надзора они не чтят эти стены своим присутствием вплоть до полудня, - рассмеялся Луи.

Медленное скольжение ладоней возлюбленной по спине не только не придавало ему решимости оставлять их любовное ложе, но напротив призывало тут же ответить новой атакой ласкающих поцелуев. Что он, собственно и сделал бы, если бы из-за двери не послышался знакомый басовитый храп.

- Это не рота швейцарцев, сердце мое. Это месье Бонтан уже здесь, - сообщил о своей догадке Луи и расхохотался, уткнувшись лицом в одеяло, чтобы не перебудить всех обитателей замка громким хохотом. Успокоившись, он поднялся на локте и сорвал сладостный поцелуй со смеющихся губ Олимпии.

- Никаких устриц, - он с легкостью отказался от любимого утреннего лакомства, в коем при свежем и свободном воздухе Версаля не было никакой необходимости.

Луи с энтузиазмом принялся обдумывать вслух меню раннего завтрака, отыскивая на полу рубашку и панталоны среди беспорядочной горки разбросанной в пылу ночного сражения одежды.

- Только кофе, сливки... блинчики? Ты изволила пожелать блинчики, любовь моя? Неужели ты доверишь мне нечто большее, чем отрезать кусочки сыра?

Вопрос прозвучал неспроста. Обладая недурственными навыками обращения с охотничьим ножом, король неплохо справлялся с нарезкой холодного мяса и сыров, и даже мог порадовать искушенный взор красиво сложенным натюрмортом из кусочков разных сыров, свернутых в цветочные розетки тонких ломтиков ветчины и россыпи оливок и винограда в дополнение к ним. Но блинчики... Луи сощурил глаза, поправляя кружевной воротник и расправляя кончики белоснежного банта, который обычно завязывал на шее, выпуская его кружевные концы поверх куртки или камзола.

- Пожалуй, и блинчики тоже, - сказал он, примериваясь к туфлям, которые ему предстояло одеть на босую ногу вследствие того, что чулки были затеряны где-то под покрывалом, сдернутым с постели, - А кстати, где те записки? Я оставил их в карманах того камзола, в котором гулял днем? Или выложил в бюро?

Задавшись этим вопросом, Луи задумчиво провел пятерней по щеке, начавшей колоться. Он с сомнением глянул на себя в зеркало и улыбнулся отражению Маленькой Италии.

- Теперь я не шокирую и не осчастливлю никого, любовь моя? Как я выгляжу? - смеясь в ответ на насмешливый и игривый взгляд Олимпии, он подошел к постели и наклонился над ее лицом, закрывая их обоих прядями густых всклокоченных волос, - Я готов исполнить все пожелания моей прекрасной синьоры. Дождись меня, сердце мое.

Зачем он просил дожидаться его каждый раз, стоило им расстаться даже на несколько минут? Луи и сам не понимал, отчего верил в магию этой просьбы, но всякий раз просил возлюбленную дождаться его, произнося эту фразу как заклинание любви.

Тихонько приоткрыв дверь, он выглянул в коридор и тут же отпрянул обратно. Послышались новые рулады густого басовитого храпа, между тем как король Франции беззвучно смеялся как самый обыкновенный мальчишка.

- Бонтан спит крепчайшим сном, - шепотом сообщил он Олимпии и, весело подмигнув, махнул рукой на прощание, - Я успею обернуться на кухню и обратно пока он видит сны о мирной пасеке под Парижем.

// Версаль. Каминный зал в старом замке. 3 //

7

Отправлено: 29.09.14 00:36. Заголовок: Дверь их счастливого..

Дверь их счастливого прибежища давно затворилась за Людовиком, и шаги его затихли где-то на лестнице, а она все еще прислушивалась к скрипу половиц, но слышала только заливистый храп Бонтана и тихую возню за стеной, которая отделяла спальню от гардеробной. Маэстро или маркиз? Ба, не все ли равно, кто пал жертвой ненасытной Симонетты на сей раз? Блюсти чужую мораль такая скука.

Олимпия лениво потянулась, нежась под теплым одеялом, но сон, этот легкокрылый сын ночи, упорхнув с рассветом, никак не желал возвращаться. Глаза упорно открывались вопреки всем прилагаемым усилиям смежить веки. Спать не хотелось вовсе – переполняющее грудь счастье рвалось наружу. Довольной улыбкой, сияющим взглядом, нехитрой мелодией на устах. Нет, не ночной канцоной – изысканно печальная, она не шла этому солнечному утру, не ложилась на сердце, до краев полное радостью, и вместо жалоб на разлуку Ее Светлость вполголоса мурлыкала легкомысленную песенку собственного сочинения:

- Я  умираю от любви,
От песен, соловьиной трели,
Когда приходит час зари,
От ласки нежной и веселья…

Петь лежа было страшно неудобно, тело, все еще жаркое и невесомое после утренних ласк, томилось под душным, тяжелым одеялом. Не выдержав, Олимпия соскочила с кровати и потянулась было к колокольчику, чтобы вызвать камеристку, но передумала. Умыться, расчесать волосы и надеть сорочку она могла и без посторонней помощи, умелые руки Симонетты требовались тогда, когда наступало время облачаться в роскошные платья и творить на голове прически, от которых захватывало дух у придворных модниц. Успеется – пусть насладится своей добычей еще немного.

Мурлыча «я умираю от любви» отнюдь не умирающим голосом, она взбила подушки и расправила простыню, облачилась в свежую сорочку, заботливо приготовленную для нее с вечера, и присела перед зеркалом с гребнем в руках.

- И ночь моих роскошных кос
Течет рекою по коленям…

Пышные черные кудри упорно сопротивлялись, цепляясь за зубья гребня – искушение позвать на помощь Симонетту было велико, но Олимпия была упряма. Удовлетворившись, наконец, результатами упорной борьбы, она закончила утренний туалет и нетерпеливо забарабанила пальцами по полированному столу, за которым, должно быть, некогда брился покойный Людовик Справедливый. Время шло – нет, летело, мысль о гречишных крепах делалась все назойливее и невыносимее, а Людовик Неторопливый все не спешил с обещанным завтраком. Дождись его! Да тут впору с голоду умереть, так и не дождавшись.

Графиня нахмурилась, но суровое выражение никак не хотело держаться на лице, и, улыбнувшись своему отражению, она подошла к окну и присела на подоконник, чтобы полюбоваться нежной молодой зеленью, которая еще не успела потемнеть под лучами весеннего солнца.

В утреннем воздухе пахло гарью – видно, ветер дул со стороны павильона Гонди. И свежеиспеченным хлебом. Олимпия вздохнула, стараясь не прислушиваться к доносившимся из соседнего окна звукам, способным вогнать в краску даже замужнюю особу. Что ж, хоть кто-то был слишком занят, чтобы думать о еде.

Она столь усердно старалась ничего не слышать, что вздрогнула от неожиданности при виде руки, ухватившейся за плеть плюща. За рукой последовала хорошо знакомая шевелюра, а затем и прочие части тела. Олимпия, затаив дыхание, следила за нетривиальным спуском со второго этажа, но маэстро Люлли был настолько занят ответственной задачей попасть вниз целым и по возможности невредимым, что не смотрел по сторонам. И слава богу – вряд ли щепетильного флорентийца обрадовало бы наличие свидетельницы его не особо грациозного приземления.

Графиня так увлеклась, что не заметила ни распахнувшейся двери, ни камеристки, внесшей в комнату поднос с завтраком, ни следующего за ней Людовика – прикусив губу, она застыла на своем наблюдательном посту, и только плечи Олимпии слегка вздрагивали от душившего ее смеха.

8

Отправлено: 29.09.14 00:37. Заголовок: // Версаль. Каминны..

//  Версаль. Каминный зал в старом замке. 3 //

Если бы хоть кто-нибудь оказался поблизости! Бокалы на высоких ножках начали тревожно позвякивать, ударяясь друг о друга, когда Людовик попытался изловчиться и высвободить одну руку, чтобы отворить заветную дверь. Он едва успел удержать равновесие, чтобы собранные на подносе тарелки и кувшин с вином не скатились на пол.

- Да как же это вы сами, сир? И как это синьор Бонтан позволил? Ой!

Кто-нибудь все же появился и как же несказанно повезло незадачливому любовнику, что спасение явилось в лице камериски его возлюбленной, у которой не возникло других вопросов при виде короля, пытавшегося взять штурмом дверь в комнату ее хозяйки.

- Позвольте мне, сир?

- С превеликим удовольствием, мадемуазель, - ответил Людовик, не скрывая облегчения при ее появлении.

Передав тяжелую ношу на руки Симонетте, король осторожно надавил на дверную ручку, стараясь произвести как можно меньше шума, открывая дверь. Громкие рулады за его спиной внезапно прекратились и раздалось невнятное бормотание. Ласковые просьбы Бонтана повременить с пробуждением, обращенные к приснившейся ему красотке, заставили Людовика прыснуть в кулак и по-мальчишески озорно подмигнуть Симонетте. Он потянул дверь на себя, но исполнительный и не в меру ответственный камердинер успел пробудиться от сна и в один прыжок оказался рядом с ними.

- Не стоило, Бонтан, - успокоил его король, отойдя в сторону, чтобы уступить дорогу мадемуазель ди Стефано, - Мой гардероб... да, приготовьте камзол для верховой езды. Перед отъездом в Фонтенбло я навещу павильон Гонди.

Каблучки Симонетты уже застучали по деревянным полам их комнаты и сердце Луи забилось в такт с их дробным перестуком. Увидит ли Она розу, лежавшую возле серебряного кувшина? Улыбнется ли? О, он бы все отдал, чтобы увидеть то мгновение, когда на губах Олимпии рождается новая улыбка, а ее медово карие глаза загораются ответным огоньком.

- Что еще, Бонтан? - нетерпеливо перебил камердинера Людовик, властно отстраняя его от двери, - Сорок минут? - удивленно переспросил он, но тут же понизил голос и кивнул, - Пусть так. Не тревожьте нас пока мы завтракаем. И позаботьтесь о завтраке для княгини де Монако и графа де Сент-Эньяна, кажется, их слуги уже спускались вниз. Вы найдете их возле кухни. И маркиз... если он все еще спит, не будите его. Пусть выспится перед возвращением в Фонтенбло. В павильон я поеду один с графом д'Артаньяном. Ну, идите же.

Отправив камердинера, Людовик задержал дыхание и сделал паузу, прежде чем войти в комнату. На его лице было написано любопытство вместе со смущением. Вовсе не так он хотел принести завтрак в постель своей возлюбленной. И казалось бы задуманное им пошло вовсе не по тому сценарию.

- И доброе утро, сердце мое! - улыбнулся он, отметая собственные страхи, подумаешь, что не все вышло так, как задумано, ведь и это само по себе может обернуться приятным сюрпризом.

9

Отправлено: 05.10.14 16:58. Заголовок: Обернуться, поймать ..

Обернуться, поймать влюбленный взгляд и просиять в ответ – секунда, и от насмешливой задумчивости не осталось и следа. Олимпия соскочила с подоконника, вдохнула восхитительный аромат горячих блинчиков и чуть не замурлыкала от удовольствия.

- С добрым утром, Ваше Величество! Видите, я исправно ждала вас, согласно высочайшему повелению.

Грациозный реверанс в тонкой дневной сорочке, кружевной подол которой едва доходил до колен, требовал определенной сноровки, но у Олимпии был опыт. Впрочем, она тут же отбросила попытки следовать дворцовому этикету и просто протянула Людовику сначала руки, а затем и губы для поцелуя, пусть и не первого за это утро, но от того не менее желанного.

Однако поцелуями сыт не будешь, так что голодная Цирцея не стала задерживаться в королевских объятиях. Надевая халат, чтобы не замерзнуть под апрельским ветром из распахнутого окна, она с вожделением поглядывала на блюда, которые Симонетта расставляла на массивном столе из темного дерева. Столу, как и прочему убранству комнаты, недоставало ни роскоши, ни изящества – прискорбное следствие аскетических вкусов прежнего владельца замка. Если бы не скатерть из дорогого венецианского бархата, королевскую опочивальню легче было бы принять за комнату парижского чиновника средней руки.

Скептически глянув на стулья, которые придвигал к столу Луи, графиня решила было начать завтрак с предложения радикально сменить обстановку замка, которому предназначалось сделаться прибежищем их тайных встреч, но вспомнила, с каким пиететом Людовик относится к памяти отца, о котором ему ежеминутно должна была напоминать вся эта обшарпанная мебель, и вместо этого шепнула отошедшей от стола Симонетте:

- Что же это такое, синьорина? Стоит вам выскочить за дверь, как ваши поклонники спешат выскочить в окно.

Камеристка вспыхнула до корней волос, подхватила поднос и метнулась к двери, оставив любовников наедине. Олимпия, смеясь, опустилась на отодвинутый для нее стул и подняла глаза на Его Величество.

- Гречишные крепы! Брависсимо, синьор Луиджи – не подозревала, что вы так искусны в выпечке. Но какими же новостями начнется наше утро? Ты не узнал, кто из гостей замка любит упражняться в лазании по стенам поутру? И… Ба! – она сокрушенно всплеснула руками, - я позабыла спросить Симонетту, как себя чувствует наш раненый. Peccato!

10

Отправлено: 05.10.14 23:35. Заголовок: А чего он и в самом ..

А чего он и в самом деле опасался? Что его сокровище упорхнет и исчезнет? Но с чего вдруг?
Луи улыбнулся и отвесил Олимпии ответный церемонный поклон.
Поймать, прижать к себе... Неужели утренний церемониал придется ограничить скромным поцелуем обеих рук, протянутых к нему, вместо сладостных поцелуев, которые он заслужил... или еще заслужит?
Пока смекалистая Симонетта усердствовала над завтраком, отвернувшись от любовников в сторону массивного стола, украшенного бархатной скатертью, Луи сорвал поцелуй с губ Олимпии. О нет, все сомнения прочь, все прегрешения забыты и он прощен. Не потому ли каждый подаренный ему поцелуй не уступал в пылкости всем предыдущим.

- Ты скоро вернешься, любовь моя? Как только я пришлю за тобой? - шепнул король на ушко графине, прежде чем позволить ей выскользнуть из объятий.

От распахнутого окна веяло свежестью, если не сказать прохладой. После прогулки к оранжерее и краткой беседы с лейтенантом мушкетеров на крыльце замка, Луи успел озябнуть и едва не трясся от холода, хоть ни за что и  не признался бы в том. Глядя на тонкую сорочку, в которую была одета Олимпия, он закусил губу, чтобы ненароком не пожаловаться на холод, отошел к окну и плотно закрыл обе створки. Поймав при этом скептический взгляд возлюбленной, Людовик истолковал его по-своему, решив поворошить тлевшие в камине угли.

- Что такое с твоей камеристкой, любовь моя? - удивленно спросил, оглянувшись на захлопнутую дверь и запахивая плотнее расстегнутую на груди рубашку, - Неужели мой наряд осчастливил ее и заставил выпорхнуть на крыльях вдохновения? .

Он подошел к графине и встал за спинкой ее стула. Наклонившись к ней, он обнял ее за плечи и прижался щекой к нежной коже. Согреваться теплом возлюбленной, дышать ее спокойствием, заглянуть в ее глаза и увидеть в них ответную любовь.
Луи зажмурился и уткнулся носом в густые локоны Олимпии, с удовольствием вдыхая аромат ее волос и почти позабыв про накрытый перед ними стол.

- Крепы... а ведь и в самом деле гречишные, - пробормотал он, с улыбкой вспомнив, как наизусть зачитал требуемое меню служанке в кухне, - Но комплименты прислуге, сердце мое. Я лишь тот, кто принес это к твоим дверям... - он протянул руку и придвинул ближе к руке Олимпии розу, прятавшуюся за серебряным кувшином, - Я раздобыл вот это. Не удержался и проверил наш розовый куст. Он в цвету. Прекрасный и такой благоухающий.

Оставив поцелуй в соблазнительной ямочке возле плеча Олимпии, Людовик отошел к своему стулу. Он деловито окинул взором расставленные на столе тарелки, следовало скорее покончить с едой, чтобы выполнить данное лейтенанту обещание. Но как же велик соблазн остаться на целое утро с возлюбленной, притворившись, что кроме них двоих не существовало никого вокруг.

- Новости... да, лейтенант д'Артаньян уже прибыл. И привез с собой лекаря. Я и не знал, что этот Гислен оказался в Гонди. Я то думал, что его вызвали сразу в Версаль, - заметив сокрушенный жест возлюбленной, Людовик протянул к ней руку и мягко коснулся ее пальцев, - О нет, тебе не следует волноваться, сердце мое. Я думаю, что раненый еще спал в той комнате, где его расположили. И я приказал Лионелю позаботиться о лекаре... пока мы завтракаем. Мне показалось, что ты хотела первой поздороваться с виконтом Лефевром... - уклончиво сказал король, не называя впрочем вещи своими именами, а именно, не упоминая тот факт, что графиня собственноручно перевязывала рану мушкетера, - Если тебе будет угодно. Мне же придется поспешить с завтраком и сборами. Граф будет ждать меня... уже через двадцать минут, - он предупреждающе накрыл ладонью руку Олимпии, а затем принялся методично и скоро расправляться со своей порцией блинчиков.

- Но тебе не следует спешить, любовь моя, - говорил он, перекладывая еще одну порцию блинчиков на свою тарелку, - В павильон Гонди я отправлюсь один. Я всего лишь хочу дать смотр моим мушкетерам и поблагодарить их за службу. И отправить голубку от имени мадам Годар. Думаю, она обязана сделать это ради спасения своей души. И ради благоденствия ее мужа и сыновей. Кстати, я готов поспорить, что утром мы видели одного из них. Правда, я ума не приложу, как он сумел проникнуть в замок незамеченным. И что он искал в моей опочивальне... ведь мы оставили все здесь? Ведь так?

11

Отправлено: 12.10.14 00:20. Заголовок: Двадцать минут. Целы..

Двадцать минут. Целых двадцать или всего двадцать? Решив, что радоваться оставшемуся им времени всяко приятнее, чем жаловаться на его недостаточность, Олимпия свернула ароматный блинчик с хрустящими краями и украсила его аппетитной розеткой из сливок.

- Ты оставляешь меня здесь? Скучать и томиться ожиданием, блуждая по заросшему саду, пока вы с графом будете разгадывать тайну сгоревшей голубятни? Что ж, - второй блинчик исчез так же быстро, как и первый, - мы, женщины, обречены смиренно исполнять желания мужчин и находить удовольствие в долгих часах, проведенных у окна, за которым все никак не появится наш рыцарь в сверкающих доспехах. Впрочем, я забыла про Катрин – мадам де Монако не даст мне скучать. Да, именно – что может быть лучше утра, проведенного в женском обществе?

Олимпия вздохнула – ответ на сей нериторический вопрос было очевиден и ей, и королю. Разумеется, утро в мужском обществе доставило бы ей больше удовольствия, но Людовик был прав, оставляя ее в Версале – время увеселительных прогулок закончилось с пожаром в павильоне и раной виконта де Лефевра. Нет, положительно, двадцати минут было слишком, слишком мало!

- Но что же я сижу? – с сожалением отодвинув почти нетронутое блюдо с крепами, она поднялась из-за стола. – При всей моей симпатии к предприимчивому хитрецу Лионелю я бы не рискнула полагаться на то, что он сумеет продержать этого - как ты сказал? Гислена? – вдали от раненного больше получаса, а мне еще надо одеться.

На столике в изголовье кровати стоял колокольчик для прислуги, но Олимпия просто постучала в тонкую перегородку, за которой всю ночь возились и вздыхали на диво страстные мыши, и вернулась к столу, чтобы подцепить с блюда еще один блинчик.

- Ммм… ты думаешь, что видел одного из Годаров? Но тогда и вечерний переполох из-за нападения на Сент-Эньяна, должно быть, дело его рук. Хотела бы я знать, что ему нужно: шкатулка или те записки… они ведь остались в твоем охотничьем камзоле, caro? Ты их не вынимал? И… те бумаги, что мы отыскали в тайнике за камином, тоже? Надеюсь, Бонтан не выбросил ворох бумажек из твоих карманов, приняв всю эту малопонятную галиматью за возвращение наших прежних смешных забав.

Короткие забавные записочки в стихах или шифром, известным только им двоим – о, сколько времени они когда-то проводили, сочиняя тайные послания друг другу. Легкая, чуть грустная улыбка тронула губы - вспоминать о юношеских шалостях и проказах было и сладко, и печально: они остались далеко позади, навсегда смытые изменчивыми водами времени. Стихи и тайные записки – все, будто по наследству, перешло к Марии… и уже больше не вернулось, ибо утехи невинной влюбленности не интересны плотской страсти.

Симонетта, насупленная и серьезная, протиснулась в дверь с платьем для госпожи, и графиня, торопливо проглотив последний блинчик, пересела за туалетный столик, чтобы вверить себя умелым рукам камеристки.

- А ты уверен, что тот человек, которого мы видели, вылезал из твоего окна, amore? – она резко повернулась и тут же охнула, получив болезненный укол булавкой. – А что же Сент-Эньян? И на сей раз спал сном праведника и ничего не слышал?

И спал ли вовсе… точнее, у себя ли? Что, если… графиня качнула головой, представив себе месье Безупречного, поутру тайком выскальзывающего из чужой спальни, и снова охнула, когда Симонетта во второй раз промахнулась.

- Какая ты неловкая сегодня, - прошипела она камеристке на родном языке. – Время просыпаться, а ты засыпаешь на ногах, негодница.

- Простите, синьора, - вспыхнув до корней волос, Симонетта, вопреки обыкновению, даже не попыталась отшутиться. Должно быть, из почтения к Его Величеству, чей итальянский был весьма неплох.

12

Отправлено: 13.10.14 22:55. Заголовок: О, уж он то согласил..

О, уж он то согласился бы, не раздумывая, с тем, что ничто на свете не могло сравниться с утром, проведенным в женском обществе. Но... Луи взглянул в глаза Олимпии и рассмеялся. Ну конечно же, в своем эгоизме он думал только о себе, нисколько не потрудившись представить себе скуку, на которую обрекал возлюбленную.

- Но, сердце мое... в этом вопросе я буду тверд, - ответил он, закончив смеяться, - Я никогда не прощу себе, если еще одна наша прогулка окончится фейерверком пожара или перестрелкой. Ты можешь упрекнуть меня в эгоизме, любовь моя. И будешь права. Я люблю тебя так сильно, что не пожертвую и минутой проведенной с тобой. И ты нужна мне настолько, что я не позволю тебе пережить и секунду страха рядом со мной. Подумай, cara mia, если в твоих воспоминаниях о нашей поездке останутся только пережитые страхи и боль, захочешь ли ты снова довериться мне?

Каким бы шутливым не был его тон, Людовик говорил напрямик и хотел бы сказать больше, если бы время и в самом деле призывало его к спешке. Еще несколько минут. Он с силой, даже слишком резко и грубо, отодвинул от себя тарелку и поднялся. Завтрак? Все это могло подождать. Впереди была поездка в Гонди. А потом расставание. Снова. Что останется в сердце его любимой на этот раз, когда она сядет в карету одна, без него, для того, чтобы умчаться прочь, о чем она будет думать?

Он нетерпеливо заложил руки за спину, чтобы удержаться от новой попытки обнять Олимпию и отвлечься самым сладостным и желанным для них обоих способом. И тысячи поцелуев не хватило бы, чтобы хоть немного смягчить горечь нового расставания. Ему не следовало показывать себя с такой стороны, подумалось вдруг королю, и он отвернулся к окну, но, немного погодя снова развернулся лицом к графине. К чему скрывать то, что уже известно им обоим и столь очевидно - он любил только ее. И он уже сгорал от нетерпения прожить этот несчастный день как можно скорее, чтобы увидеть ее вновь.

- Младший Годар, да, - он подхватил нить разговора с неожиданным для себя энтузиазмом, как бы то ни было, а тоске ожидания он еще успеет предаться, если конечно же позволит себе эту роскошь, но в эти последние минуты наедине с возлюбленной, пусть каждая минута будет заполнена только делами, принятием решений, устройством планов, чем угодно, всем, только не грустными словами о том, что ему предстоит уехать в одну сторону, тогда как ей в другую.

- Бонтан... о, боже мой! Да ведь он и не знал ничего о тех записках. Надо предупредить его. Я возьму их с собой. Может быть удастся выудить хоть что-то из упрямства мадам Годар, - тихий перезвон колокольчиков на каминных часах неумолимо отзванивал назначенный час, - Как скоро, - вырвалось у короля, тогда как в дверях появилась Симонетта, по-видимому принявшая возглас короля на свой счет, и насупившаяся еще пуще прежнего.

Людовик молча остался у окна и наблюдал за тем, как камеристка ловко управлялась с дюжиной шпилек и густыми вьющимися волосами графини, укладывая их в замысловатую прическу.

- А вот, знаешь ли, нет. Я не уверен теперь, - сказал Людовик, поглядывая сквозь помутневшее от его дыхания стекло на противоположное крыло замка, - Это могло быть окно моей опочивальни или же маркиза. Но, нет... если бы граф услыхал этого вора во второй раз, - с сомнением отрицал он, - Впрочем, он мог ничего и не слышать, - он не сказал того, о чем они вместе подумали каждый про себя - граф де Сент-Эньян был не из тех кавалеров, кто афишировал бы склонность своего сердца к даме, но само уже то, что он прибыл в Версаль вместе с княгиней Монако наводило на мысли о романтичной ночи проведенной под сенью охотничьего замка.

- Я не видел графа этим утром. А пора бы. Да, пожалуй, мне пора принять свои обязанности. А тебе пора приступить к исполнению твоих обязанностей хозяйки нашего Малого Двора. Не будем прощаться сейчас, любовь моя. Мы ведь еще свидимся до отъезда? - спросил он, подойдя к туалетному столику.

Симонетта нехотя уступила, отойдя от хозяйки на несколько шагов, и Людовик обнял Олимпию за плечи, заботливо и властно. Вздох сожаления вырвался непроизвольно и король позволил себе поцеловать возлюбленную возле уголка губ.

- Я скоро вернусь, сердце мое. Ты не успеешь заскучать, ожидая твоего рыцаря в сверкающих доспехах, - прошептал он в самое ушко Олимпии, щекоча дыханием открытую шею, - Люби меня и не скучай.

// Версаль. Охотничий Замок. Комната Его Величества, 2 //

13

Отправлено: 15.10.14 00:23. Заголовок: - О нет, amore, не ж..

- О нет, amore, не жди от меня обещания не скучать, - слегка запрокинуть голову назад, совсем чуть-чуть, чтобы можно было взглянуть на возлюбленного из-под опущенных ресниц, а вовсе не для того, чтобы подставить под поцелуи соблазнительную шею, как мог бы подумать… ну вот, как предсказуемы мужчины! – Я все равно не сумею его сдержать и начну тосковать, едва эта дверь закроется за тобой, так и знай. Потому что… Ба, poiche vivo per te solo, carino*.

Звезды, чего только не скажешь, когда от жаркого дыхания на коже так упоительно кружится голова. А зря, ах, как зря. Сколько раз она давала себе зарок никогда не признаваться, что любовь нужна ей как воздух – и столько же раз забывала об этом, глупая, добровольно вручая Людовику безграничную, страшную власть над собственным сердцем. Как будто жизнь ничему ее не научила.

Недовольная собой, Олимпия отстранилась и, взяв пуховку, провела по щеке и шее, словно хотела спрятать под пудрой невидимые следы поцелуев.

- Прости, я не должна задерживать тебя, - спокойный тон, спокойный взгляд – вот так-то лучше. Никаких истерик, бога ради, это же не прощание навек. -  Тем более, что чем быстрее вы с графом уедете, тем скорей вернетесь. А я… о, я найду, чем занять этот час в нашем маленьком королевстве.

И все таки, игры в равнодушие Олимпии не давались – уступая сердцу, а не благим намерениям, она вскочила, стоило Людовику направиться к двери, и кинулась ему на шею. Симонетта только всплеснула руками, когда из незавершенной прически посыпались тугие локоны.

- Пусть ничто и никто не задержит тебя. Возвращайся скорее - о, как я буду ждать!

Прощальный поцелуй, и она так же порывисто оттолкнула короля и распахнула дверь, не забыв предусмотрительно шагнуть в сторону, чтобы не смущать невольных зрителей в коридоре трогательной сценой прощания короля и фаворитки.

* Потому что я живу только ради тебя, любимый.

// Версаль. Охотничий замок. Комната кастеляна на первом этаже, 2 //

14

Отправлено: 11.01.15 21:40. Заголовок: Следовало отдать мар..

// Версаль. Сады вокруг замка и старый пруд  //

Следовало отдать маркизу должное: что бы он там не придумал для мэтра Давида, занять внимание медика всецело ему удалось. Из осторожности пустив вперед Бонтана, Олимпия спокойно поднялась наверх. Второй этаж был пустынен, мушкетеры, дежурившие здесь вечером, с отъездом короля переместились вниз и теперь, должно быть, смотрели сладкие мушкетерские сны, в которых текли реки бургундского, козыри сами шли в руки, а парижские красотки были горячи и сговорчивы. Тишину нарушало только негромкое пение Симонетты, укладывающей вещи графини в маленькой гардеробной.

Убедившись, что путь чист, графиня чинно и с достоинством прошуршала юбкой по свеженатертому паркету и вплыла в распахнутую Бонтаном дверь своей комнаты. Беглого взгляда было довольно, чтобы убедиться, что в отведенной ей опочивальне не осталось никаких следов пребывания Людовика. Даже самый строгий (или ревнивый) взгляд не отыскал бы в комнате ни единого намека на то, что мадам де Суассон провела ночь не одна. Разве что веточка золотисто-желтых роз на каминной полке, но секрет ее появления был известен лишь двоим.

- Так вы пришлете мне сержанта? – скорее утвердительно, чем вопросительно напомнила Олимпия, мановением руки отпуская невозмутимого камердинера. – Чем скорее мы отправим кастеляна, тем больше шансов, что он успеет застать свою жену живой и, быть может, простить ее. Видит бог, эта женщина нуждается в его прощении более, чем в Божьем.

Последняя фраза вырвалась у графини необдуманно, и она отвернулась, досадливо закусив губу. Бонтан не мог - да и не должен был - знать, что несчастный случай с Годаршей был вовсе не случайностью, а самоубийством – жестом отчаяния при известии о смерти любовника, как подозревала Олимпия. Она вздохнула: молодая еще и красивая женщина и немолодой и, скорее всего, нелюбимый муж - ей ли, принесшей супругу в подоле королевского бастарда, бросать камень в несчастную кастеляншу? Нет, пусть Бонтан услышит в ее словах лишь осуждение за измену королю, не более.

Измена королю… Графиня взглянула на томик сонетов, который все еще сжимала в руке, и резко обернулась.

- Стойте! Погодите, Бонтан!

Минутное колебание – показать ему записки, отобранные у младшего Годара, или не ввергать верного слугу в новый приступ покаяния и смущения?

- Синьор Бонтан, Его Величество вчера вернулся с прогулки с карманами, полными бумаг. Я говорю о ворохе крошечных записок, тех, что обычно посылают с голубиной почтой. И да, там еще были несколько свернутых листов бумаги. Принесите все мне сюда, как только освободитесь. Я хочу успеть изучить их и привести в порядок до возвращения Его Величества.

Ее Светлость сопроводила свою просьбу демонстрацией прелестных ямочек на щеках и, положив книгу на резной столик у придвинутой к окну кушетки, устроилась среди взбитых подушек в счастливой уверенности, что уж теперь-то она не забыла ничего важного.

15

Отправлено: 12.01.15 00:26. Заголовок: // Версаль. Сады вок..

// Версаль. Сады вокруг замка и старый пруд //

Распоряжения графини относительно кастеляна замка и его сына не вызывали никаких противоречий в душе Бонтана. Хотя, мадам Годар и оказалась замешанной в чудовищном преступном заговоре, жертвой которого едва не сделался и он сам, ее муж, месье Годар, не заслуживал того, чтобы оставаться в неведении относительно причины их ареста и тем более ее скоропостижной кончины. Милосердие - вот истинная сила властителей мира, разве не этому их учит Евангелие, и Бонтан всегда склонялся на сторону этой добродетели, хоть и не смел высказывать вслух свои суждения при короле, когда Его Величество не спрашивал его о том лично.
Поклонившись в ответ, Бонтан уже собирался оставить мадам де Суассон в ее комнате и вышел за порог, когда она окликнула его.

- Бумаги? - переспросил он, хмуря лоб и силясь вспомнить, не видел ли он каких-либо бумаг в карманах королевского камзола, - Записки... да да, точно так, Ваша Светлость. Записки были. И я передал их Его Величеству как раз перед отъездом. А там были листы бумаги?

Внутри у Бонтана все похолодело при мысли о том, что он мог по рассеянности выронить важные документы на пол, а то и хуже - свалить их в одну кучу с ненужными обрывками бумаги, которые он обычно использовал для растопки каминов.

- Бог мой, -
прошептал он, машинально потянувшись к нашитому на камзоле карману, чтобы достать платок, - Бумаги... я сейчас же. Я немедленно осмотрю камзол Его Величества еще раз. Они должно быть остались там же. В комнате.

Последняя фраза прозвучала без особой надежды, но Бонтан даже не утруждал себя придать своему голосу больше уверенности, настолько он был озабочен настоящей судьбой документов, по случайности оказавшихся в его руках.

- Я пришлю господина сержанта! - выкрикнул он уже закрывая дверь в комнату графини.

Спускаясь вниз, он спешно вытирал лоб платком и думал про себя, что уж лучше бы ноги маленького Годара не было в замке в прошлую ночь. Недоброе предчувствие, что ценные документы могли быть украдены из карманов королевского камзола или его собственных, не оставляло его мысли. И если бы не широкая грудь мушкетера с серебряным крестом, вышитым на плаще, оказавшаяся прямо перед глазами камердинера, он так и пролетел бы оставшиеся ступеньки лестницы, оступившись на середине.

- А, господин сержант! Рад, что мы с Вами столкнулись... да. Месье, Ее Светлость мадам де Суассон желает видеть Вас немедленно.

А вот это Бонтан сумел высказать достаточно твердо и уверенно, настолько, что у поднимавшегося на второй этаж для дежурного осмотра коридоров де Сент-Арно не возникло вопросов. Скорее всего молодой мушкетер решил, что графиня пеклась о судьбе раненого героя и хотела услышать новости лично от него. Подкрутив ус, остриженный на манер знаменитых гасконских усов лейтенанта д'Артаньяна, де Сент-Арно щелкнул каблуками ботфорт и направился к двери в комнату графини. Звон шпор мелодично отбивал такт каждого его шага и только когда он затих, Бонтан выдохнул с облегчением и продолжил спуск вниз. Первое поручение графини оказалось не столь трудным для исполнения. Но следовало еще отыскать бумаги, которые он, как на зло, в глаза не помнил.

16

Отправлено: 16.01.15 02:42. Заголовок: Принять мушкетера с..

Принять мушкетера стоя, в позе одновременно величественной и неколебимой, или же напротив, соблазнительно раскинувшись на подушках? Олимпия еще решала в уме эту архисложную задачку, когда за дверью комнаты раздалось бряцанье шпор, вслед за которым последовало поскребывание в дверь – из разряда тех, что зовутся обыкновенно «деликатным постукиванием». Звук этот преисполнил сердце графини секундной паникой, потому что как раз в этот момент она опустила глаза и с досадой констатировала, что утренняя прогулка не прошла бесследно для шелковых туфель, не предназначенных для гуляния по росистой траве и песку.

Приняв вынужденное (и молниеносное) решение, мадам де Суассон кинулась на кушетку, поджала под себя ноги, пряча потемневшие от сырости туфли под юбкой, и облокотилась на подушки – достаточно томно, чтобы произвести впечатление хрупкой женственности, нуждающейся в защите и опоре, но без чрезмерной вольности, дабы у спешащего к ней офицера не возникло неподобающих порывов в ее адрес. С другой стороны, плох тот мушкетер, у которого не возникает порывов при виде женщины, будь она хоть в монашеском чепце и рясе, так что ее старания – пустая суетность.

- Входите! – милостиво провозгласила она, наконец, торопливо поправляя сбившиеся кружева на груди. – Входите, сударь.

Жест, которым вошедший молодой человек подкрутил усы, едва закончив мести полы опочивальни щегольским плюмажем своей шляпы, чуть было не вызвал у нее улыбку, но, вспомнив о цели, с которой она хотела видеть старшего из оставшихся в замке мушкетеров, Олимпия сделалась серьезной, и поза ее утратила нарочитую томность.

- Как наш раненый? - в качестве невинного вступления осведомилась она у мушкетера, застывшего на почтительном расстоянии от королевской фаворитки. – Мне пришлось оставить его в лапах возвратившегося из павильона эскулапа и, зная повадки парижских лекарей, я испытываю некоторую тревогу.

- Не извольте беспокоиться, мадам, Лефевр крепкий парень, и его не так просто заморить, даже если для этого соберется целый консилиум медиков, - усмехнулся Сент-Арно, опускаясь на одно колено у ног графини и завладевая ее рукой с решительностью, которую более чопорная особа сочла бы возмутительной. – И клянусь, у вас не будет более признательного слуги, чем шевалье, которому вы спасли жизнь.

- Полноте, сударь, я всего лишь перевязала его рану и напоила его укрепляющим, - Олимпия осторожно высвободила пальцы из крепкой мушкетерской хватки, прежде чем Сент-Арно успел повторно облобызать ее запястье. – Что же до признательности и служения, то мне было бы куда удобнее, если бы и Лефевр, и все его товарищи вовсе позабыли об этом маленьком инциденте. Вы понимаете меня, сударь? Вашего друга врачует мэтр Давид, и все заслуги должны принадлежать ему и только ему.

Требовательный взгляд ее погрузился в черные глаза гасконца, чаруя и завораживая.

- Да мы скорее умрем, чем выдадим Вашу Светлость, кровью Христовой клянусь! – откашлявшись, гаркнул тот так, что стеклянные пластины в решетчатой створке окна тихонечко зазвенели, и вновь потянулся было за рукой графини, но Олимпия подняла ее предостерегающим жестом.

- На самом деле, я попросила Бонтана позвать вас не затем, чтобы взять клятву хранить молчание. У меня есть поручение к вам, - многозначительный тон ее как бы намекал, что упомянутое поручение исходит свыше. – Надобно как можно скорее отправить синьора кастеляна в павильон Гонди под надежной охраной. Думаю, будет лучше, если вы приставите к нему двух человек. Синьор Бонтан должен распорядиться насчет лошадей, вы же будете отвечать за то, чтобы арестованный прибыл в павильон и не затерялся по дороге. Впрочем, я не ожидаю никаких необдуманных действий с его стороны, он не из тех, кто способен нарушить королевскую волю.

На лице Сент-Арно озадаченность сменилась недоверием, а затем полным отсутствием энтузиазма – тащиться с арестантом в павильон Гонди, пусть и отстоящий от замка всего на пару лье, ему явно не хотелось. Но уверенность в голосе мадам де Суассон вкупе с невысказанным намеком на то, что она всего лишь передает королевский приказ, в конечном счете взяли верх над сомнениями (если таковые и были) в душе молодого мушкетера. Привыкнув повиноваться королю беспрекословно, он еще раз прильнул к руке графини, щекоча ее усами – на сей раз в этой милости не было отказано – поднялся, молодцевато щелкнул шпорами, взметнул пыль шляпой и, развернувшись на каблуках, отбыл исполнять приказ Ее Светлости.

Оставшись в одиночестве, Олимпия откинулась на подушки и устремила рассеянный взгляд в потолок. Неприятное ощущение, что король не одобрит ее самоуправства, вернулось и не желало уходить, несмотря на попытки убедить себя, что Луи сам провозгласил ее полновластной госпожой Версальского замка. Чтобы прогнать тоскливые мысли в ожидании Бонтана с бумагами, она взяла принесенный из сада томик сонетов и раскрыла наугад, но строчки итальянских виршей расплывались перед глазами, не желая складываться в сладкозвучные строфы. Олимпия перевернула пару страниц, пробежала взглядом очередной сонет и мельком глянула на записанный на полях перевод.

Нахмурилась и глянула еще раз.

Строки, написанные незнакомым почерком, не имели ничего общего с соседствующим с ними сонетом. Сдвинув тонкие брови, она попыталась вспомнить, когда и как появилось в книге это странное стихотворение:

Темны ее глаза - в них отблеск серебристый,
И чары колдовства, и звонкая слеза,
Но просится на свет лукавый взгляд лучистый:
Как зов ушедших звезд, темны ее глаза.

Неведом ей покой - она всегда играет,
И смех ее горюч, и пасмурны слова.
Бывает, что мила – и фурией бывает,
Но скажет невпопад и, в сущности, права.

Хочу ее стеречь, как новую зеницу,
И мучить не спеша, вливая в сердце яд,
Держать ее в когтях - и отпускать как птицу,
Которая всегда воротится назад.

Она толкует сны и мучится жестоко -
Любить иль не любить? - и плачет грусть свою.
А я стою без слов, тоскуя одиноко
За призрачным стеклом, и страсть свою таю.*

Книга опустилась на колени, забытая на миг – память рисовала череду живых картин, полных смеха и музыки, ярких маскарадных нарядов. И масок.

Глаза, смотревшие на нее через прорези глухой маски из раззолоченной кожи с кружевом, закрывающим нижнюю часть лица – в Риме такие маски звались «баутой». Олимпия попыталась вспомнить их цвет, звук голоса – тщетно. Память стерла все кроме украденного в душном полумраке поцелуя. Остались только строки, набросанные на память на полях маленького томика, из которого она декламировала стихи под аплодисменты окруживших их ряженых. Единственный бал, на который она попала в феврале, запертая в четырех стенах болезнью дядюшки Джулио – и то лишь потому, что братец Филиппо сжалился над ее мучениями и взял с собой на «частную вечеринку» у дамы полусвета, где все гости должны были быть в масках, и она не рисковала быть узнанной кем-нибудь из завсегдатаев отеля Суассон.

Слабая улыбка тронула губы графини – забавно, но сейчас она дала бы руку на отсечение, что глаза у незнакомца были… голубыми.

* найдено в сети

http://img-fotki.yandex.ru/get/16100/56879152.3b6/0_101534_c2327348_orig

17

Отправлено: 20.01.15 23:26. Заголовок: Из распахнутых насте..

Из распахнутых настежь дверей парадного выхода слышались крики мушкетеров, собиравшихся в павильон Гонди, брань версальского конюха, в обычные дни кроме королевской охоты без особной на то надобности не подымавшегося со своего тюфяка раньше полудня. Отчетливо слышались причитания служанок, собравшихся из своих закутков, чтобы проводить бедного господина кастеляна невесть куда под конвоем королевских мушкетеров. Бонтан хотел было выбежать на крыльцо, схватить негодника мальчишку за грудки и вытряхнуть из него правду - брал он или нет бумаги, выпавшие из карманов королевского камзола. А вдруг те сложенные вчетверо листы, похожие на какие-то канцелярские расписки и контракты, были далеко не единственными из того, что могло оказаться на полу по недогляду Бонтана? Но, пока он решал и взвешивал все за и против, с улицы уже донесся ровный стук подков по щебеню, которым были выложены садовые дорожки и старые парковые аллеи, ведшие к полю, разделявшему версальский парк от угодьев павильона Гонди.

Бонтан возвращался наверх неуверенной тяжелой походкой. Такое редко бывало с ним, а за все то время, что он служил первым камердинером при Людовике, так и вовсе нельзя было вспомнить, когда бы он был настолько же подавлен и не уверен в себе. Преодолевая практически каждую ступеньку с глубоким выдохом, он с печалью смотрел на верх, отсчитывая оставшиеся перекладины лестницы, как неизбежное и уже зримое наказание за грехи его.

- Мадам... - тихо позвал он, остановившись возле двери в опочивальню графини де Суассон.

Никто не ответил ему, должно быть, голос его был настолько тихим, что графиня просто не расслышала его. А может быть, она разговаривала со своей служанкой? При мысли о насмешливой кокетке Симонетте Бонтан вспыхнул до корней волос и тут же повторно постучал в дверь, на этот раз с большей энергией:

- Мадам, это Бонтан. Я принес...

Услыхав позволение войти, Александр расправил плечи и выпрямил грудь, уже если идти с покаянием, так не понурив голову, а как и положено королевскому камердинеру с высоко поднятой головой. Честь и достоинство Королевского Дома были пока еще в его ведении, а значит, он должен вести себя соответственно. Осторожно приоткрыв дверь, Бонтан просунул голову внутрь и, убедившись, что слух не обманул его и мадам де Суассон действительно была готова принять его, аккуратно переместился из коридора в комнату, использовав при этом максимально узкий проем между едва приоткрытой дверью и стеной.

- Мадам, вот... они, - тон его голоса был таким торжественным, словно он объявлял о наступлении утра Его Величеству - самая почетная из привелегий, входящих в обязанности королевского камердинера, - Я собрал все, что нашлось.

Протянув пачку бумаг в руки графини, Бонтан поклонился ей и остался стоять, выжидая момент, когда можно было начать покаянную речь.

- Экхм... - он неуверенно кашлянул, чтобы напомнить о себе, и начал со все возраставшей уверенностью, - Мадам, я должен признаться, что накануне вечером, то есть в полночь, вобщем, этой ночью я приютил в своей комнате королевского преступника. Этому поступку не может быть оправдания. Слабость духа. Я счел, что мальчишка не опасен. Пожалел беднягу и вобщем оставил его спать в отведенной мне комнате. Да, собственно, он и не спрашивал. Я застал его спавшим на постели, когда вернулся от Его Величества. Вот и подумал - пусть бы себе спал. А утром, когда я проснулся, его и след простыл. Я и не подозревал ничего дурного вначале. А вот когда Его Величество потребовал отдать записки, которые были в кармане камзола... - Бонтан не уверенно потер затылок, - Нет, тогда я еще не подумал дурного. Но потом, когда увидел этого мальчишку в кустах... вобщем, у меня есть подозрение, что он мог стащить несколько из тех записок из моего кармана. А вот эти листки я нашел в углу возле сундука с королевским ношеным платьем... пардон, за детальность... да-с... там он наверное не подумал искать. Если действительно искал именно их. Вот так то. Думаю, что мне придется подать прошение Его Величеству, - вздох вселенской скорбы вырвался из груди Александра против его воли, - Прошение об отставке.

18

Отправлено: 27.01.15 02:10. Заголовок: К тому времени, когд..

К тому времени, когда за дверью ее комнаты послышалось покашливание деликатного Бонтана, Олимпия уже успела скинуть мокрые туфли и снять испорченные водой чулки и собиралась кликнуть Симонетту с новой парой. Захваченная врасплох второй раз за четверть часа, она быстро сунула скомканные чулки под одну из подушек, прикрыла босые ноги юбкой и с невозмутимым видом улыбнулась просочившемуся в опочивальню камергеру.

- Принесли? О, давайте же! – графиня жадно выхватила из рук Бонтана измятую пачку бумаг, которые тот протянул ей так торжественно, словно это были жалованные грамоты на титул герцогини. – Да, да, это те самые! Отлично!

Она быстро пробежала взглядом первую страницу, затем вторую – и чуть не задохнулась. Бонтан говорил ей что-то похоронным тоном, но Олимпия не слышала его. Буквы, выведенные твердой рукой неизвестного писца, плясали у нее перед глазами, и ей стоило труда оторвать взгляд от параграфа, отдававшего корону Франции герцогу Конде и его потомкам «после смерти малолетнего короля и его брата». Возможно ли? Нет, она ошиблась, там должно быть «в случае», не «после»! Сейчас она опустит глаза, и убедится в том, что ее всего лишь подвело воображение, а может, дурное знание французского.

- Прошение об отставке? – Олимпия провела ледяной ладонью по лбу, силясь понять, что пытался втолковать ей королевский камердинер с таким убитым видом. – Полноте, Бонтан, что за глупости. Его Величество никогда вас не отпустит. Подумайте сами, как мы сможем обойтись без вас!

Это «мы» вырвалось у нее совершенно случайно и, надо отдать ей должное, Ее Светлость чуть покраснела. И к лучшему, иначе ее внезапная бледность могла бы перепугать добрейшего Бонтана.

- Его Величество никогда не поставит вам в вину ваше доброе сердце. Да вы и сами знаете это, оттого и строги к себе так. Вместо короля. Оставьте же эти глупости. Сейчас Его Величество как никогда нуждается в верных и преданных людях, а вы – самый верный слуга короля из всех, кого я знаю. Вы поступили, как велела вам ваша совесть, вместо того, чтобы огульно записать несчастного ребенка в государственные преступники. Что бы он ни натворил из любви к матери, это все пустяки по сравнению…

Олимпия умолкла, прикусив губу. Проклятые бумаги лежали тяжким камнем на ее коленях. Что могли значить кражи и разбой по сравнению с… Этим? Нет, даже в мыслях она не могла произнести ужасные слова.

- Вы хороший человек, Бонтан, - почувствовав, что голос вот-вот предаст ее, графиня устремила взгляд на резное распятие в углу опочивальни, чтобы не видеть расстроенное лицо камердинера. – Никогда не оставляйте короля. Когда вы и граф д’Артаньян рядом с Его Величеством, я знаю, что все будет хорошо. Перестаньте же корить себя и займитесь сборами. Мы отправимся, как только король вернется.

19

Отправлено: 30.01.15 01:56. Заголовок: Глаза Бонтана блесну..

Глаза Бонтана блеснули, а непрошенная слеза увлажнила покрасневшую от смущения и гордости щеку. Он и не обратил внимания на местоимение, выбранное мадам де Суассон, связавшее ее и короля в единое "мы", давно уже привыкнув к такому же обращению со стороны самого Людовика.

- Мадам, Вы слишком добры ко мне, -
голос Бонтана предательски дрожал и от того его ответ не прозвучал с обычной для камердинера уверенностью, - Я прошу прощения. Непростительная слабость духа.

Упоминание о графе д'Артаньяне помогло ему взять себя в руки. Пример гасконца, вечно молодого духом, в любое время суток объявлявшегося в покоях короля по первому же зову, исподволь вдохновлял Бонтана. Не имея за плечами ни военной карьеры, ни блестящего послужного списка, тем не менее, скромный камердинер метил по меньшей мере на столь же прочный и высокий пьедестал лучшего слуги Его Величества среди принадлежавших к Королевскому Дому чинов, какой занимал знаменитый гасконец среди дворянской военной элиты.

- Да, мадам, - отвечал он уже окрепшим голосом и рука его потянулась к щеке, машинально повторяя знаменитый жест мужественного гасконца, когда тот подкручивал ус, внимая приказу короля, - Все будет готово к отъезду не позднее чем через пол-часа. Я сейчас же отдам все распоряжения. Что касается месье Годара, то он уже на пути к павильону Гонди в сопровождении двух мушкетеров. Я слышал, как они отъезжали от парадного крыльца. Надеюсь, что и мальчишка не собьется с пути, - добавил он со вздохом, подразумевая не только хорошо известную обоим сыновьям королевского егеря дорогу через версальский парк, но и стезю доброго христианина и верного поданного короля.

Обычно Бонтана не занимали ни личная переписка короля и его фаворитки, ни тем более содержание секретных документов. Если ему случалось услышать обсуждения их краем уха или один из документов попадал ему на глаза, он мгновенно забывал о содержании, следуя старой отцовской заповеди - не видеть и не слышать ничего, кроме прямых приказов короля. Но от внимательного взгляда камердинера не укрылась бледность лица графини, которую едва оживил легкий румянец. Так ли невинен был мальчишка Годар, если он пытался украсть эти бумаги, которые привели в графиню в замешательство?

- Распорядиться ли мне подать Вам графин свежей воды, мадам, или легкого вина с фруктами? Я привез из Фонтенбло восхитительные десерты из засахаренных фруктов, - готовый принять отказ или согласие из уст графини, Бонтан уже стоял в дверях. За спиной он услышал тихое шушуканье служанок, стоявших у лестничных перил и праздно наблюдавших за сборами личной прислуги королевских гостей. При этом любительницы великосветских новостей и скандалов делали весьма далеко идущие выводы из того, что дорожный кофр графа де Сент-Эньяна выносили из королевской опочивальни, тогда как из комнаты, которую с вечера готовили для Его Светлости, выносили сундучки и кофры с гардеробом княгини де Монако.

// Версаль. Каминный зал в старом замке. 3 //

20

Отправлено: 08.02.15 03:14. Заголовок: Как метко сумел Бонт..

Как метко сумел Бонтан всего одной фразой выразить то, что тревожило и мадам де Суассон. Сможет ли она угадать сейчас, на какую стезю толкнула мальчика, которого вверила ее заботам женщина, умирающая по ее вине? Если бы…

- Воды. И фруктов.

Олимпия кивнула камердинеру и долго еще смотрела на закрывшуюся за ним дверь, предаваясь бесполезным размышлениям о том, в каком месте странной цепочки вчерашних событий им с Луи следовало бы поступить иначе и, быть может, предотвратить тем самым столько бессмысленных несчастий. Суета и голоса слуг, занятых сборами, были слишком тихи, чтобы отвлечь ее от невеселых мыслей - до тех пор, пока до слуха ее не донеслось имя мадам де Монако. Графиня тихо охнула – еще один повод почувствовать себя виноватой, на сей раз в непростительной забывчивости. Даже юному Виллеруа досталась сегодня недюжинная порция ее внимания, и только Катрин, бедная Катрин, которой из-за вчерашней суматохи не перепало ни толики вечерних развлечений, на кои княгиня вправе была рассчитывать в королевском обществе, до сих пор пребывала в полном забвении.

- Боже, я даже не зашла пожелать ей доброго утра после отъезда Луи и графа! – в порыве раскаяния воскликнула мадам де Суассон, успев забыть про свое вынужденное бегство в сад из комнаты раненного мушкетера. – И платье!

Она вскочила было на ноги, но обнаружила, что все еще сжимает в руках злополучные листы договора. Надо было спрятать его, чтобы ужасный документ не попался на глаза кому-нибудь из прислуги, не столь обремененному чувством долга, как синьор Незаменимый – и голубиную почту тоже, раз за ней охотились так рьяно, что не постеснялись забраться в королевскую опочивальню. Но прежде чем прятать, следовало непременно дочитать.

Олимпия снова упала в мягкие подушки и, перевернув первую страницу, мужественно погрузилась в изучение договора, который изобиловал тяжеловесными юридическими оборотами и бесконечными предложениями, растягивающимися на целые абзацы. Быстро устав от этой невыносимой казуистики, графиня бегло пробежала взглядом длинный список земель, замков и должностей, распределяемых между участниками заговора, но не нашла других упоминаний о короле и его брате. Последние страницы договора занимали многочисленные подписи, начиная с принцев, возглавлявших смуту. Длинный список открывала размашистая подпись Гастона Орлеанского, за которым следовал не менее импозантный росчерк герцога Конде. Губы итальянки презрительно скривились – о, эти гордые французские вельможи, стоящие так дешево…

Большинство имен племянница кардинала знала более чем хорошо: все эти люди либо отправились в изгнание вслед за Конде, либо покаялись и выкупили себе прощение у ее дяди. Некоторые фамилии были незнакомы – должно быть, смерть на полях войны или в изгнании давно прибрала предателей. Пара имен стала для нее открытием – Олимпия и не подозревала, что они тоже были на стороне мятежных принцев. Интересно, знал ли об этом Луи. Но настоящий сюрприз прятался на предпоследней странице, причем так хорошо, что она сначала не заметила его, бегло скользнув взглядом по росчеркам против нескольких фамилий, у которых уже не значилось пышных титулов. Какие-то шевалье, аббаты – Олимпия перевернула страницу, глянула на дату и печати, засвидетельствованные подписью Жана Франсуа Поля де Гонди, и собралась уже свернуть бумаги, но вместо этого вновь открыла предыдущую страницу. Какая-то мелочь – здесь была какая-то мелочь, показавшаяся ей странной.

Вот она – аббат де Мозак.

Имя ничего не говорило ей - но подпись, подпись, стоящая против него!
Точно такая же подпись была на ее брачном контракте. Камиль де Невиль – все буквы были выписаны четко, твердой рукой, привыкшей к перу.

Невозможно – Олимпия хорошо помнила, что архиепископ получил свою митру в награду за преданность короне, а не в качестве платы за возвращение в стан короля.
И это все было обманом?
А его брат?

Она еще раз просмотрела все подписи, чтобы убедиться, что не пропустила старшего из де Невилей. Нет, по крайней мере, герцог не участвовал в заговоре, имевшем целью устранить короля и отдать трон другой ветви Бурбонов. Звезды, о чем думал архиепископ, подписываясь под подобным чудовищным документом? И что с ним станется теперь? И с остальными Невилями, пусть даже они и не были замешаны во всем этом? О нет…бедный влюбленный мальчик!

Если бы в ее комнате был растоплен камин, графиня немедля швырнула бы договор в огонь, не слишком задумываясь о последствиях.
Но огня не было.
Можно было бы разжечь свечу и попробовать… нет, Бонтан непременно расскажет королю, что отнес бумаги ей.
Значит…

Олимпия аккуратно надорвала плотную бумагу там, где проходила соединяющая листы лента, вынула предпоследнюю страницу и задумалась. Если Луи и заметит недостачу одной из пронумерованных страниц, он вряд ли подумает на нее. Но что же делать с опасным автографом архиепископа? Сжечь… или оставить? Покойный дядюшка непременно оставил бы – на всякий случай. Что ж, кто знает, как могут повернуться ее отношения с семейством де Невилей, доказательство непостоянства которых она сейчас держала в руках. Милый, добрый, чуточку недалекий архиепископ - и кто бы мог заподозрить его в подобной измене? Но главное, зачем, зачем? Неужели и он так отчаянно нуждался в деньгах?

Расстроенная и недоумевающая, мадам де Суассон сложила вырванную страницу в несколько раз, спрятала за корсаж, собрала все разложенные вокруг нее записки и сунула их в томик стихов вместе с договором, чтобы прислуга, явившаяся с фруктами и водой, не углядела в комнате ничего, что ее не касается. Ах, надо было велеть принести вина - но хорошие мысли всегда приходят слишком поздно.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версаль. Опочивальня на втором этаже старого замка. 2