Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версаль. Охотничий Замок. Комната Его Величества, 2


Версаль. Охотничий Замок. Комната Его Величества, 2

Сообщений 1 страница 20 из 23

1

Утро, 03.04.1661.

2

Отправлено: 18.10.14 23:24. Заголовок: // Версаль. Опочивал..

// Версаль. Опочивальня на втором этаже старого замка. 2 //

Оказавшись в коридоре, Людовик нахмурился и прислонился спиной к двери в комнату графини. Еще секунда промедления и желание надавить на медную ручку и вернуться окажется превыше данного графу д'Артаньяну слова, превыше долга и обязанностей государя. Но что с того? Разве будучи королем он не был властен над собой и над словом, которое давал? Он с легкостью мог пожертвовать долгом, разве нет?

- Нет, - прошептал Луи и провел ладонью по глазам, задержал ее возле губ, которые всего несколько мгновений назад жадно целовали губы его возлюбленной.

Прочь, прочь от желаний, которые не мог позволить себе ни король, ни синьор Луиджи. Король не мог пренебречь своими обязанностями, а синьор Луиджи не мог сделаться клятвопреступником. Как мог он допустить даже мысль о том, чтобы забрать слово, данное лейтенанту мушкетеров, а после надеяться на то, что Олимпия позабудет его неверность и простит ему интрижку с павильоном Дианы и похищением невесты в ее первую брачную ночь?

- Я дал ей слово, - твердил он себе, идя по коридору, - И это слово имеет тот же вес и ту же ценность, что и слово, данное графу.

Вернув себе таким образом решимость и твердость духа, Людовик буквально влетел в опочивальню, едва не сбив с ног слугу, державшего в руках кадку с горячей водой.

- Смерть Христова! - воскликнул тот, не успев обернуться к вошедшему, - Поосторожнее, сударь! Эта вода всего пять минут назад кипела на кухонной плите. Я не хотел бы выплеснуть ее Вам под ноги...

Заметив по вытянувшимся лицам двух других слуг, что вошедший отличался рангом и положением не только от них самих, но даже от самого месье Бонтана, с важным видом замешивавшего пену для королевского бритья, бедняга едва не вылил кипяток себе на ноги.

- Учту, - буркнул Людовик, махнув рукой в ответ на испуганные поклоны, и отошел на приличное расстояние, чтобы и впрямь не ошпариться случайными брызгами, - Бонтан, что с моим вчерашним камзолом? Он еще здесь?

Осматривая комнату, король заметил, что не смотря на то, что постель была изрядно измятой, никакой одежды или даже намека на то, что в комнате кто-то ночевал не было. Не торопясь делать предположения о том, где на самом деле провел эту ночь граф де Сент-Эньян, которому король великодушно уступил свою опочивальню, Его Величество машинально задернул полог постели. Не следовало давать повод для пересудов прислуге, на скромность и кротость языков которой полагаться была бы по меньшей мере глупо.

Людовик позволил камердинеру помочь ему раздеться и наскоро умылся, с головой окунувшись в пенной горячей воде, с шумом отфыркиваясь и расплескивая вокруг себя воду и хлопья пены. Мысли и планы теснились в его голове, то являясь отдельными вспышками, то зажигаясь целыми кострами, заставляя нетерпеливо постукивать по краю ванны, пока Бонтан методично намыливал королевские бока, а слуга поливал его сверху из ковша полного дымящейся воды.

- И да, Бонтан, я сейчас отправлюсь в павильон вместе с мушкетерами, - не выдержал молчания Людовик, когда уже одетый в тонкую нательную рубашку, чулки и панталоны, сидел перед зеркалом с половиной лица покрытой белоснежной пеной, - Поспешите с бритьем, дорогой Бонтан. Господин д'Артаньян не прощает опозданий никому, даже своему государю, - шутливо добавил Его Величество, прибегая к лукавству, чтобы скрыть собственное нетерпение.

3

Отправлено: 19.10.14 18:18. Заголовок: // Версаль. Охотничи..

// Версаль. Охотничий замок. Коридор на втором этаже, 2 //

- Ваш камзол, Сир, я уже сложил. Вообще-то я не уверен, что даже после чистки он будет годен к носке. Разве что в богадельню отдать. Ей-богу, Ваше Величество, что до месье Виллеруа, так тот мал еще, да в передряги попадать горазд. Но Вы, Сир...

Позволив себе минутку ворчания, Бонтану было уже не удержаться от упреков на царственную голову, благо, что голова эта покоилась в душистой пене и можно было хорошенько намылить ее, не причинив при этом ни малейшего вреда королевскому достоинству.

- И ведь оказия какая, - продолжал Бонтан, поливая отфыркивающегося Людовика из ковша, - В камзоле Вашем записочки были. Ну, про то как Ваше Величество любит всяческую эпистолярию, то мне известно. Но хранить подобное в карманах! Сир, а ежели б не я складывал Ваш гардероб, а кто другой... а недосмотрели бы, да и все к прачкам отправили прямиком. А там небось ценное что-нибудь. Да ладно бы ценное, Вы то уж точно все своими ушами уже услышали, но ведь что было бы, если те записочки на глаза кому попались.

Не давая Людовику увернуться от очередной порции горячей воды, Бонтан хорошенько полил натертые и намыленные бока, прежде чем позволить Его Величеству спастись от упреков и мыла под водой. Отойдя на приличное расстояние, Бонтан уберегся от целой лавины пенной воды, выплеснувшейся через края ванной прямиком на пол. Он щелкнул пальцами лакею, чтобы тот подал полотенце и принялся натирать короля досуха. Распаренного и порозовевшего от горячего пара Людовика одели в чистое белье и усадили перед туалетным столиком, на котором уже стоял приготовленный камердинером тазик с теплой водой с розовой эссенцией, чашка со взбитой пенкой для бритья и только что прошедший заточку набор длинных ножей и ножниц.

- В павильон? Вы снова намереваетесь уничтожить прогулочный костюм, Сир? - недовольным тоном переспросил Бонтан, но уловив по тому короля, что время упреков в это утро подошло к пределу, тут же хмыкнул и сменив тон, ответил на приказ поторопиться, - Вы будете готовы ко времени, Сир. В этом на меня можете положиться. Что же, до опозданий, так ведь короли и не опаздывают никогда. Сир, короли могут только задерживаться, - констатировал Бонтан, снимая пенку с монаршей щеки длинным бритвенным ножом, - Но и задержаться я Вам не позволю... еще немного. Приведем в порядок Ваши кудри. Я бы не стал прогуливаться верхом с мокрой шевелюрой, Ваше Величество, если конечно же, Вам не улыбается перспектива оказаться в постели с простудой. Апрель все-таки, Сир. Не месяц май еще.

4

Отправлено: 19.10.14 22:14. Заголовок: - С дороги, бездельн..

// Версаль. Каминный зал в старом замке. 3 //

- С дороги, бездельники!

Д'Артаньян отпихнул преградившего ему дверь лакея и постучался, озвучивая свое прибытие громогласным кашлем, раздиравшим его грудь после злосчастного ночного пожара.

- Сир, позвольте!

Дверь медленно приоткрылась, но графу этого оказалось достаточно для того, чтобы вставить носок ботфорта в проем. Он надавил плечом и без труда оказался в комнате, застав короля за бритьем.

- Ваше Величество, есть у меня кое-какие размышления касательно этого семейства Годаров, - заговорил мушкетер и при звуке его голоса на каминной полке задрожали высокие вазы, расписанные охотничьими сценками, - У месье Годара ведь два сына, не так ли? Одного из них поймали в лесу прошлым вечером. Я готов шпагой поклясться, что он находится под стражей в сторожке перед павильоном. А вот второй должен быть здесь. И я его не нашел. Я заходил к Годару, но тот ни сном ни духом. И вообще, сдается мне, он мало что знал о проделках своей дорогой супруги. Сержант рассказал мне про нападение на графа де Сент-Эньяна и утреннюю тревогу. Думаю, что тут не обошлось без мальчишки. Сколько ему лет? Да и какая разница, разве надо много сил, чтобы ударить спящего человека... разрази меня гром... подлость какая. Я велел четверым прочесать весь парк вдоль и поперек. Тут и гадать не нужно, если этот мальчишка не сбежал, то не бродил всю ночь вокруг замка, а переночевал здесь. Он и сейчас где-то неподалеку. Что-то ему нужно. И наверняка не ради доброй памяти о матушке. Тут дело пахнет сговором, Сир. Так что, я бы... - гасконец замялся и тряхнул перчаткой, стянутой с руки, - Я бы велел обыскать замок и все окрестные строения на всякий случай. Мальца могли приютить... кто их знает, этих местных, которых мадам Годар наняла в качестве прислуги, - недобрый взгляд черных глаз по очереди обвел притихших лакеев, убиравших полотенца и королевское белье после умывания.

5

Отправлено: 21.10.14 22:57. Заголовок: Выдержать ворчания Б..

Выдержать ворчания Бонтана и даже неподобающее обращение со своей особой во время омовения не потребовало бы недюжинного терпения. Если бы мысли Людовика были заняты только приятными воспоминаниями о утренних ласках, он не обратил бы внимания на обычные причитания камердинера о изношенном камзоле или переписке, которая могла ненароком попасть не в те руки. Но Бонтану удалось задеть за живое любопытство короля, и Его Величеству не давали покоя мысли о самых невероятных и катастрофических предположениях о том, что на самом деле могло случиться с записками, забытыми им в кармане камзола.

- Да не тяните же, Бонтан! - воскликнул король, когда камердинер как ни в чем не бывало перешел к ворчаниям по поводу его намерения вернуться к руинам сгоревшего павильона, - Что Вы сделали с теми записками, месье? Клянусь всеми святыми, Вы душу вон вынете Вашими рассуждениями, прежде чем дождешься от Вас ответов. Эти записки и в самом деле важны, Бонтан. Если Вы сожгли их... ох, это катастрофа. Но если выбросили и они, не дай бог, попадут не в те руки, то можете заказывать поминальную по Вашему назначению губернатором Версальских владений, месье. Вам просто не над чем будет губернаторствовать!

Выкрикнув эту угрозу, Людовик был готов вскочить с табурета и уже потянулся за полотенцем, чтобы вытереть насухо выбритые щеки, когда в дверях появился лейтенант Д'Артаньян собственной персоной.

- К черту кудри, Бонтан, - ответил он камердинеру и тряхнул головой, стряхивая с волос капли воды целым облачком брызг, - Сами высохнут. По дороге. Господин лейтенант, с чем пожаловали? Вы уже дали смотр нашим войскам, граф?

Испугавшись сурового окрика короля, лакеи, прислуживавшие в комнате, в страхе отодвинулись к стене возле двери, выстроившись нестройным рядом в ожидании приказа выйти вон.

- Бонтан, отпустите их, - Людовик коротко кивнул в сторону притихших слуг и обратил все свое внимание и слух на гасконца, высказавшего свои размышления.

Брови короля несколько раз сурово сдвигались к переносице, но тут же поднимались в насмешливом недоумении. Услыхав предположение лейтенанта относительно того, что кто-то из прислуги мог дать приют сбежавшему из-под стражи мальчишке, Его Величество недовольно посмотрел в сторону Бонтана, а затем обвел изучающим взглядом лакеев.

- Вы полагаете? - спросил он, не спеша перейти к обвинительному заключению только лишь на основе предположений лейтенанта, - Возможно. А возможно и то, что Годары прекрасно знают расположение комнат в замке, не говоря уже о погребах и подвалах. Мальчишка мог переждать где-нибудь в чуланчике, никем не замеченный.

Он взял протянутую Бонтаном курточку от нового костюма для верховой езды и встряхнул ее перед собой, критически осматривая кружевные и атласные вставки на бортах, пышные банты из лент, свисавшие с укороченных рукавов. Не высказав вслух свое неодобрение неуместной пышностью своего нового облачения, Людовик кивнул камердинеру, чтобы тот помог ему.

- Нет, граф, - продолжал он, просовывая руки в подставленные рукава курточки, - Обыскивать комнаты замка я Вам не позволю. Не теперь, когда они заняты моими гостями. И вообще, вчерашних злоключений было достаточно, чтобы испортить этот визит, а Вы еще хотите, чтобы я оскорбил подобными действиями мадам де Суассон или Ее Высочество княгиню де Монако. Ну, а что касается графа де Сент-Эньяна и маркиза де Виллеруа, то эти господа уже достаточно доказали то, что не потерпели бы вторжения. Кого же еще Вы подозреваете в излишних сентиментах, господин лейтенант? Моих музыкантов? Да помилуйте, они играли на скрипках далеко за полночь и уж точно спят крепчайшим сном и по сию минуту. Они не могли заметить беглого арестанта. Они и Ваших мушкетеров вряд ли услышали нынче утром. В отличие от меня, - назидательным тоном заключил Людовик, подразумевая их с Ее Светлостью, что отразилось в его строгом взгляде, - Так что, не будем терять время. Едем сейчас же. Бонтан! Мою шпагу и шляпу. И записки, бога ради. Верните мне их, я заклинаю Вас!

// Версальский парк. Павильон Гонди. 4 //

6

Отправлено: 22.10.14 21:54. Заголовок: Граф нехотя отвернул..

Граф нехотя отвернулся от притихших лакеев, боявшихся даже выдохнуть, чтобы не вызвать к себе пристальный по-ястребиному хищный взгляд старого гасконца. Слава о лейтенанте королевских мушкетеров дошла и до тихих деревенек в окрестностях Версаля, благодаря странствовавшим по дорогам Франции кочевым торговцам и бродяжничавшим цыганам, за малую мзду и постой под хозяйской кровлей готовых рассказывать хоть до зари истории о знаменитом гасконце, чья шпага была не только остра, но и длинна настолько, что ни один враг не ушел от его мести. Естественно, что образ бравого лейтенанта обрел черты всех бретеров и забияк славной столицы Франции вместе взятых. Но от этого истории были только красочней, а слушателям было и невдомек, что подвиги как минимум дюжины разных героев приписывались одному легендарному гасконцу, чье имя было таким же звучным и громким, как и его слава. Каждый из лакеев, находившихся в тот момент в королевской опочивальне, мысленно читал отходную и готовился к страшной участи, которой подвергались нечестивцы, преступившие законы... чести ли или же государственные, бедолагам было невдомек, какова была разница между преступлениями и отчего на самом деле взгляд знаменитого мушкетера был столь суровым, что прожигал насквозь.

- Годары слишком много знают об этом замке и о павильоне тоже, - запальчиво парировал д'Артаньян, не согласный без боя принять поражение даже от самого короля, - Но без помощи внутри замка мальчишке не удалось бы переждать целую ночь незамеченным. Где, спрашивается, он ночевал? Все чуланы были осмотрены моими людьми. Там и мышь не проскочила бы.

Послышалось ли графу или он действительно услыхал вздох облегчения, когда король запретил провести очередной обыск в стенах замка.

- Тысяча чертей, Сир! - вскричал гасконец, недовольно вскинув голову, отчего его длинные закрученные по краям усы показались смешно встопорщившимися, - Я полагаю, что Ваши гости, Сир, вполне способны понять положение, в котором мы все здесь находимся. На войне как на войне, Ваше Величество. Граф де Сент-Эньян подтвердил бы мои опасения. Я в этом уверен. Я не приписываю сантименты никому из Вашего Дома, Сир, и из числа приглашенных Вами гостей, нет. Но проверка не была бы лишней мерой предосторожности.

Назидательный тон Людовика прозвучал как окончательное "нет", после которого спорить было не только бесполезно, но и крайне неучтиво. Это понимал даже разгорячившийся в споре лейтенант, а потому он отступил в строну, пропуская короля к двери.

- Сир, я прошу прощения за моих мушкетеров. Давая им наказ строго следить за безопасностью Вашего Величества, я позабыл наказать им блюсти и Ваш покой, - покраснев от негодования на упрямство и несговорчивость молодого короля, ответил д'Артаньян и напоследок обернулся в сторону Бонтана и лакеев, в чьих лицах он заметил просветление и радость от того, что сам король возразил грозному мушкетеру и велел оставить их в покое.

- Сир, я и мои мушкетеры готовы, - отчеканил д'Артаньян и, грохоча шпорами на кавалерийских ботфортах, последовал за королем к лестнице.

// Версальский парк. Павильон Гонди. 4 //

7

Отправлено: 22.10.14 23:06. Заголовок: Крики лейтенанта муш..

Крики лейтенанта мушкетеров не вызвали особенного удивления у Бонтана, привычного к вспышкам необузданного нрава гасконца, который не гнушался ничьего присутствия, кроме Ее Величества королевы-матери. Гасконец, каков он был всегда, да и только. Но оказаться под изучающим взглядом его черных глаз было равно одинаково неприятно и опасно. Бонтан вжал голову в плечи и притворился, что был занят разглаживанием несуществующих складок на королевском камзоле. Оправляя в двадцатый раз ленточки на плечах и рукавах, он то и дело поворачивал голову в сторону разбушевавшегося мушкетера, а затем косился на короля, ожидая, как приговор, решение Его Величества. Не хватало еще, чтобы его, Бонтана, уличили в содействии государственному преступнику. Да что же свет клином сошелся на этих несчастных Годарах? Бонтан не мог взять в толк, в чем таком была повинна мадам Годар, что ее было велено задержать в павильоне Гонди даже после случившегося там пожара. Тем паче ему было невдомек, чем провинились оба сына Годара и самое кастелян королевского охотничьего замка, что их было велено держать под замком.

- Вот вам и отдохнули от суеты, - проворчал Бонтан, стряхивая в очередной раз пылинки с рукава камзола, - Что ни час, так происшествие! Да тут сам Господь сойди к нам с небес, и то его никто не заметит за всей этой суматохой.

Кто-то из слуг хихикнул в ответ на его ворчания, но тут же замер без дыхания, как только королевский камердинер строго насупил брови.
Пока Бонтан помогал королю одеться и выслушивал отповедь, обращенную равно к нему самому и к господину графу, атмосфера в комнате накалилась и невидимые тучи королевского недовольства сгустились настолько, что можно было подвесить в воздухе шпагу и она не упала бы.

- Вот эти записки, Ваше Величество, - тихо проговорил Бонтан и протянул королю шляпу с роскошным плюмажем, прикрывая ее полями аккуратную стопку разглаженных листков, разрезанных на тонкие полоски, - Поберегитесь холодного ветра, Сир, - напутствовал он короля, когда тот стремительными шагами вышел в коридор, - Господин Д'Артаньян, - Бонтан склонил голову несколько ниже обычного перед гасконцем, дабы не встретить пристальный взгляд.

Как только король и лейтенант мушкетеров вышли из комнаты, Бонтан приосанился и вперил обе руки в бока.

- Ну-с, что рты раззявили? Думали, что вам тут праздник Тела Господня будет, да гулянки каждодневные? Ну, живо мне тут прибрать все. И не мешкать! Двое, ты и ты, на кухню все ведра и кувшины тащите. И мне тут ни гу гу о том, что Его Величество и Его Сиятельство изволили говорить здесь, - он одарил испуганных слуг зловещим взглядом из-под кустистых бровей, - А не то, несдобровать, ни тем, кто лишнее сболтнет, ни тем, кто слушать станет. Слыхали, каков господин д'Артаньян? Он с вами шутки шутить не станет. Он ни с кем не шутит.

- Истинная правда, - проговорил самый смелый из лакеев, не отрывая взгляд от пола, - Клянусь могилой моей матушки, такого гневливого человека я за всю жизнь не встречал.

- То то же, - толстый указательный палец королевского камердинера назидательно взмыл вверх, - И запомните этот день, дети мои. Не всякий удосуживается чести присутствовать при утреннем туалете Его Величества. Честь то какая, а? Да заикнись вы о том, так вас в любом доме, в любом замке возьмут сразу в управляющие, да! Но, - он еще раз обвел всю шеренгу суровым взглядом, - Ни слова. Это понятно? Королю не нужны болтливые слуги.

// Версаль. Каминный зал в старом замке. 3 //

8

Отправлено: 16.02.15 02:31. Заголовок: Гонимая желанием пос..

// Версаль. Опочивальня на втором этаже старого замка. 2 //

Гонимая желанием поскорее избавиться от зловещих бумаг, Олимпия вихрем влетела в королевскую опочивальню. Хлопнула распахнутая нетерпеливой рукой дверь, Лионель, нагнувшийся над раскрытым сундуком, подскочил от неожиданности и уронил тщательно сложенную сорочку на пол.

- Мадам? – молодой камердинер заморгал, уставившись на шкатулку в руках графини, и живое, умное лицо его, еще не успевшее приобрести профессиональную непроницаемость месье Незаменимого, отразило торопливую работу мысли, направившейся, впрочем, не по тому пути. – Ее Светлость желает дать мне поручение? Всецело к услугам госпожи графини…

Лионель ловко подхватил с ковра белое облачко голландского полотна, встряхнул его и перекинул через руку, всем своим видом изображая твердое намерение исполнить любой каприз фаворитки.

- О нет, продолжайте, Лионель, продолжайте, - Олимпия огляделась, ища подходящее место для того, чтобы надежно припрятать принесенные бумаги. – Я только… Что, все вещи Его Величества уже упакованы?

- И снесены вниз, мадам, - несмотря на полученное дозволение заниматься своими делами, Лионель все так же стоял у сундука в позе, сочетающей подчеркнутое почтение с неуловимой дерзостью. – Остался только этот кофр, в который я уложу утреннее платье Его Величества после того, как он переоденется в дорожный костюм.

Графиня мельком глянула на разложенные на кровати предметы королевского туалета, машинально отметив цвета камзола и лент, и заглянула в распахнутый сундук. Камердинер, вспомнив о приличествующей прислуге скромности, отошел и занялся живописным выкладыванием сорочки. Нутро кофра было разделено на несколько частей, одна из которых была заполнена от силы наполовину, и Олимпия аккуратно извлекла стопку сложенного белья, уложила на дно бумаги, которые вытряхнула из книги, поставила сверху шкатулку и вернула переложенное розмарином белье на место.

- Заприте этот сундук, Лионель, когда закончите. И когда будете разбирать вещи Его Величества в Фонтенбло, не доставайте шкатулку, пока вам не велят. Пусть она остается под замком. На всякий случай. Все время под замком. И бога ради, никому не рассказывайте о ней - я сама уведомлю обо всем Его Величество.

Камердинер торжественно кивнул, и она, немного успокоившись, поднялась с колен, отряхнула юбку от несуществующей пыли и покинула комнату Людовика с чувством бесконечного облегчения, словно все тайны прошлого и настоящего, которые они с Луи случайно всколыхнули, были отныне похоронены в недрах королевского багажа. Звук захлопнувшейся крышки и скрип ключа в замочной скважине за ее спиной звучали слаще двадцати четырех придворных скрипок.

Маленький томик итальянских сонетов небрежно брошенный Олимпией на стул рядом с сундуком, так и остался на нем, забытый и никем не замеченный.

// Версаль. Опочивальня на втором этаже старого замка. 2 //

9

Отправлено: 07.03.15 21:19. Заголовок: // Версаль. Охотничи..

// Версаль. Охотничий замок. Коридор на втором этаже, 2 //

- Да нет же! Посмотри сама! - не сдавался маэстро, сопровождая пылкие уговоры серией жарких поцелуев, и к его радости рыжая синьорина от наигранных упреков перешла к защите и контратаке. Заглушенные поцелуем убеждения так и замерли на языке Джанбатисты, когда Симонетта резво развернулась и упорхнула прочь от королевского кабинета, оставив его одного.

- О, Симонетта! Я жду тебя, звездочка моя! - прошептал Люлли и тут же скрылся за дверью, чтобы не терять драгоценное время.

В пустом кабинете гулял легкий ветерок, весело шелестевший страницами маленького томика стихов, оставленного кем-то на стуле. Тяжелый полог постели был наглухо задернут, но Жан-Батист даже не стал проверять, не было ли там кого. Вся замковая прислуга и прибывшие из Фонтенбло лакеи суетились внизу, укладывая сундуки и кофры господ в каретах, перенося привезенную по приказу Бонтана посуду и кухонную утварь в телеги. Должно быть и его музыканты уже возымели честь и совесть и поднялись из-за стола, чтобы погрузить драгоценные инструменты на одну из телег. О чем же еще волноваться музыканту и композитору, поэту и лирику, увлеченному новым вдохновением, все глубже вонзавшим коготки в его чувствительную душу?

Оглядевшись, Жан-Батист отыскал то, ради чего и попал в королевскую комнату. В высоком шкафу из почерневшего от времени ореха хранились драгоценные инструменты из коллекции Людовика Справедливого. Вот она, бессмертная лютня Конрад! Играл ли на ней сам знаменитый Конрад и тем самым передал свое имя, никто бы не поручился. Но кастелян замка любил прихвастнуть о том, что ее струны знали пальцы отца короля и даже, как ходили слухи, его деда и кузена его деда, последнего из династии Валуа. Протянув руку к давно умолкшему инструменту, Люлли с благоговением коснулся струн, ответивших ему тихим вздохом. Инструмент наверняка не трогали на протяжении нескольких лет, ведь Людовик предпочитал играть на новых инструментах, привезенных по заказу Люлли из Флоренции, а отцовское наследие хранил с должным пиететом на полках старого шкафа.

Шелест перелистываемых страниц заставил Люлли вздрогнуть и обернуться. Оставив лютню, он подошел к окну и прикрыл одну створку. Взор его привлек раскрытый на середине томик. Оперевшись на подоконник маэстро взял томик в руки и с интересом полистал страницы, на каждой из которых были стихи на итальянском с французским переводом. Кое-где ему попадались на глаза записанные от руки неровным почерком, явно не послушным руке писавшего, строки собственных сочинений.

- О, Мадонна! -
шептал Люлли, отсчитывая такт пальцами, - Этот сонет прекрасно ложится на музыку... а это, что здесь? - на одной из страниц приписка в виде сонета была сделана другой рукой, явно не принадлежавшей владелице томика, - О... мамма миа... это могло бы послужить либретто к новому балету. Увертюрой, да...

Темны ее глаза - в них отблеск серебристый,
И чары колдовства, и звонкая слеза,
Но просится на свет лукавый взгляд лучистый:
Как зов ушедших звезд, темны ее глаза.

Увлеченный чтением сонетов и еще больше подстрочных приписок и собственноручно записанных строчек не переведенных итальянских канцон, Люлли не заметил, как быстро летело время ожидания его ненаглядной рыжеволосой музы.

10

Отправлено: 14.04.15 01:42. Заголовок: - А вот и я! – негро..

// Версаль. Каминный зал в старом замке. 3 //

- А вот и я! – негромко мурлыкнула Симонетта, приоткрывая дверь в королевский кабинет и, прямо скажем, рассчитывая на бурный прием.

Однако, к ее разочарованию, никто не кинулся ей навстречу. Неужели не успел соскучиться? Озадаченная кокетка просунула в щель голову, а затем просочилась в кабинет целиком, будто кошка, бесшумно закрыла за собой дверь и остановилась, уперев кулачки в бока.

- Ну надо же, я-то думала, что ты тут умираешь от тоски, пока я мечусь белкой по всем этажам в поисках бинтов для героического маркиза, а ты, ты!

Задохнувшись от досады, Симонетта умолкла, пепеля своего маэстро сердитым взглядом, но тот вроде как и не заметил ее гнева. Собственно, он и ее саму толком не заметил, только хмыкнул что-то невнятное, уткнувшись носом в знакомую книжицу и размахивая свободной рукой в такт неслышной музыке, исполняемой в честь музы.

Муза меж тем грозно насупилась и с обиженным видом обошла комнату, стуча каблучками с особенной злостью, но и этот дробный стук не смог развеять волшебные чары творчества.

- Может, мне уйти? – с угрозой в голосе вопросила она, но в ответ услышала все то же мычание, в котором только особо острый слух сумел бы разобрать отдельные слова. Можно подумать, что ее и вовсе не было в комнате!

Разобидевшись вконец, Симонетта и впрямь направилась к двери, но задетая гордость была сильнее обиды. Уйти незамеченной? Нет уж, ни за что! Не питая ни малейшего почтения к мукам, коими обыкновенно сопровождается появление на свет не только младенцев, но и шедевров, она вернулась и собралась было отобрать у Люлли соперницу-книгу, но в последний момент передумала: этак маэстро еще решит, что она, Симонетта, ревнует его к высокой поэзии, и не дай бог, зазнается. Ну и вообще, мужчины любят деликатный подход и не любят сцен – эту нехитрую истину она накрепко усвоила от хозяйки.

Так что вместо грубой атаки в лицо трепещущая – скорее от негодования, чем от страсти – муза зашла в тыл и, убедившись, что ее по-прежнему игнорируют, закрыла глаза Люлли ладонями и дохнула в густые смоляные кудри:

- Джанни, Джанни, у нас мало времени! Король…

http://img-fotki.yandex.ru/get/4710/56879152.3d9/0_105deb_3d52e231_orig.png

11

Отправлено: 14.04.15 21:24. Заголовок: - Темны ее глаза... ..

- Темны ее глаза... брависсимо... кто бы ни был автор этих строк, его французский прекрасно ложится на музыку. Даже непоследовательное чередование не портит общий ряд... - рассуждал сам с собой маэстро, плавно водя кистью руки в воздухе, дирижируя скрипками, игру которых слышал только он сам.

- Вот в этом месте крещендо! Да, и еще раз, фортиссимо... а здесь должно быть так плавно, как изгиб лебединой шеи... как последний вздох угасшего шторма... Да!

Мелодия обретала не только звучание, но и контрастность, еще через несколько минут в воображаемом оркестре уже звучали гобои, а им вторили фанфары, не громко, о нет, их вступление должно быть почти незаметным чуть слышным, как будто издалека...

- И вот тут певец заканчивает канцону, его голос затихает... он повторяет еще раз "как зов ушедших звезд темны ее глаза" и занавес! Да! И теперь главное вступление! А на полотне занавеса солнце! И выходит...

- Король… - донеслось до его ушей, тогда как перед глазами померк свет и он погрузился в темноту.

- Мамма мия! Да! О, Мадонна! Благословен будь этот день! Симонетта, ты мой ангел музыки! - воскликнул восхищенный столь простым и в то же время величественным решением перехода от канцоны в увертюре к балету к первому акту и повернулся лицом к девушке, - Но как? Откуда ты узнала? О, не говори! - изящная кисть музыканта легла на губы рыжеволосой музы, - Вдохновение это волшебство, пусть оно остается секретом.

Он отложил книгу с сонетами на стоявший рядом стул, точнее бедный томик, испытавший в то утро самые невероятные падения, сам упал на покоившуюся на стуле шляпу, слегка примяв перо на плюмаже.

- Я почти закончил ее! Да да, остаются только детали, это мелочи, - говорил Люлли, спеша поделиться новым замыслом, - О, она должна начинаться только одним голосом... только пение... вот послушай.

Он подобрался, выпятил грудь и отставил в сторону ногу в красивой туфле, которую не испортило даже попадание на свежевскопанные клумбы под дворцовыми окнами. Вздернув вверх голову, так что черные кудри разметались во все стороны словно темный нимб над вдохновенным ликом, маэстро запел первые строки новой канцоны, но разочаровавшись неправильно взятой нотой, тут же хлопнул ладонью по подоконнику и оборвал пение.

- Нет, нет, нет... здесь должно быть... ах, какая это мука слышать прекрасную музыку в душе и не суметь воспроизвести ее. Но это же шедевр! Симонетта, ведь ты веришь в рождение нового непревзойденного и прекрасного балета? И в нем будет не только танец... о нет, в этот раз будут петь. Да, на французской сцене впервые запоют оперу, - провозгласил он с горящими глазами и взмахнул рукой, как будто намереваясь разверзнуть собиравшиеся над Версалем тучи, - И петь будут на французском! Да, я заставлю этот язык петь! Это язык короля, Короля-Солнца, и на нем будут петь все оперы!

Окрыленный рождением нового замысла, Люлли подхватил свою музу за талию и закружил по комнате, смеясь над ее возмущением, которое воспринял как игру.

12

Отправлено: 19.04.15 23:29. Заголовок: - Оперу?! – взвизгну..

- Оперу?! – взвизгнула Симонетта, вмиг позабыв о своем намерении быть женственной и милой ради маэстро и вернувшись к своему привычному амплуа «дневной мегеры». – Клянусь мадонной и всеми святыми, это неслыханно! Я, вопреки всем понятиям о добродетели и чести, ищу способ удостоить вас минутой счастья, о которой вы так жарко меня молили, искусный притворщик, а вы все это время сочиняли оперу? Как… как это…

Задохнувшись (не столько от возмущения, сколько от особенно крутого пируэта, который ей пришлось совершить в объятиях Люлли), рыжая злючка на миг утратила дар речи и лишь яростно сверкала очами, пока дыхание вновь не вернулось к ней. Вместе с боевым духом. Каблуки уперлись в скользкий паркет, кулаки – в кружева на груди маэстро, которого Симонетта оттолкнула с силой, весьма неожиданной в столь изящном создании. Воистину, страшнее обиженной женщины может быть только рассерженная кошка. Собственно, синьорина камеристка более всего напоминала сейчас собой именно такую кошку, зло шипящую с вставшим дыбом мехом, не хватало только выгнутой спины и когтей на угрожающе поднятой лапке.

- Опера! – повторила она с невыразимым презрением в голосе. – И вы всерьез надеетесь завлечь Его Величество этой выдумкой? Но всем известно, что французы ничего не смыслят в опере! Синьор кардинал дважды убедился в этом с немалым ущербом для себя. Эти грубые люди и их грубый язык – как можно на нем петь? Какие арии, какие речитативы, какие рулады и фьоритуры возможны без сладостного италийского наречия! И этой глупой выдумке вы позволили украсть вас у любви, синьор Люлли? Да полноте, любовь ли это вовсе?

В этом месте Симонетта картинно заломила руки с выражением лица, способным посрамить самую талантливую из итальянских комедианток. «О я несчастная! - было начертано на этом лице, - как могла я ввериться этому обманщику, этому бессердечному, коварному, бесстыдному, гнусному, алчному (продолжать этот список можно было бы до бесконечности, но столько эпитетов трудно уместить на одном личике, особенно таком остреньком, как у синьорины ди Стефано) соблазнителю!» Впрочем, не доверяя способности Люлли читать по лицам, она тут же озвучила все вышеперечисленное во избежание недоразумений и недопониманий.

- Теперь я вижу, как жестоко обманулась в ваших чувствах! – закончила Симонетта свою обличительную тираду, ткнув пальчиком в кружевной воротник маэстро. – В них нет и капли того пыла, который влюбленная женщина чает встретить в своем избраннике. Иначе вы бы не смотрели на меня с таким недоумением, а уж на коленях умоляли бы…

Голос ее опасно зазвенел: впечатлительная, как все итальянские натуры, она уже успела всецело поверить в собственные упреки и готова была пустить слезу, как последний, убийственный аргумент, но драматического таланта сей достойной соперницы госпожи Бежар на такой подвиг не хватило, и ей пришлось довольствоваться обиженно насупленными бровями и сложенными на груди руками. Разумеется, наилучшим (в стратегическом плане) решением было бы просто развернуться и покинуть кабинет с гордо поднятой головой и предательски подрагивающими (от едва сдерживаемых рыданий) плечами, но за дверью ее мог перехватить кто угодно, начиная от синьоры контессы, и зыбкий шанс на извинения (и обещания подарков в качестве искупления вины) был бы утрачен безвозвратно.

13

Отправлено: 20.04.15 23:45. Заголовок: - Да оперу, - ответи..

- Да оперу, - ответил все еще окрыленный посетившим его вдохновением Люлли и наклонился к девушке, чтобы запечатлеть жаркий поцелуй на ее шейке чуть пониже ушка.

- Но почему? - в свою очередь возмущенно воскликнул отвергнутый маэстро, удивленно глядя в сверкавшие как изумруды глаза Симонетты, - Минутой счастья? Минутой? Мадонна мия! Я ждал Вас, синьорина, моля Небеса хотя бы о мгновении, о миге! И Вы упрекаете меня? Меня?

Не зная еще, что именно задело его сильнее - отказ в поцелуе или резкая критика его нового замысла, Жан-Батист насуплено смотрел на рыжеволосую музу, превратившуюся во мгновение ока в мегеру, разве что волосы ее, туго завитые в непослушные локоны, не шевелились как змеи на голове у Медузы.

- Опера. Но почему же, цветочек мой? - попробовал он вновь обольстить неукротимое создание и подкрался к ней сзади, нежно обняв за плечи. Маневр не удался, более того, маэстро едва успел отнять руки и воздеть их вверх на манер сдающегося в плен, чтобы избежать острых коготков все еще бушевавшей в праведном гневе Симонетты, - Кошечка моя, но право же, баста! Прошу тебя, - напевным тоном уговаривал Люлли, на самом деле упиваясь рождающимся на его глазах монологом разгневанной любовницы ветреного царя Алькандра... или кого там, не в именах суть, это ведь все знают.

- Да, вот так! О, милая Симонетта, если бы ты не гневалась и не кричала сейчас так громко, то расслышала бы то, что слышу я, - все больше воодушевляясь новой музыкальной находкой говорил Люлли, пытаясь вновь обнять строптивую возлюбленную и при этом миновать ее коготки, - Я не только завлеку Его Величество! О нет, синьорина, это будет полный триумф. Его Высокопреосвященство потерпел фиаско, да. Но это потому, что он сам представлял оперу. Итальянец не может убедить французов, да. Им не хватает утонченности, красоты, изящества, - говорил он, любовно поглаживая руку синьорины, и обводя тонкими пальцами красиво очерченную линию ее плеча к самой шее и намереваясь продолжать искусительные речи, - Но если эту оперу представит им сам король. Это ли не другое дело? А если королю эту идею представить сама Великая графиня! - чуткий палец маэстро провел по насупленным губкам, щекоча уголок, чтобы вызвать улыбку, - Ведь тогда это не будет уже оперой бедного маэстро Люлли, это будет королевская Гранд-Опера!

В воображаемом либретто маэстро на этом самом моменте разгневанная красавица должна была обернуть свой гнев в страсть и склониться на сторону вдохновения, милостиво позволив сорвать сладостный поцелуй с насупленных губок прежде чем окончательно уступить. Но, на деле же, сладкое искушение было не только отвергнуто, но и попрано и раздавлено каблучком воплощенной фурии в лице синьорины ди Стефано.

- Любовь ли это? - воскликнул в свою очередь ошеломленный Люлли, - Как же ты можешь спрашивать меня о любви? О, мадонна миа! Как? Да разве же я не страдал достаточно, чтобы заслужить хотя бы толику веры? - речитатив хоть и был произнесен на безупречном флорентийском наречии певучего итальянского языка, но был явно выпущен мимо цели и в самое неподходящее для того время, - На коленях? О...

Простонав, Люлли упал на колени, словно подкошенный ударом пальчика синьорины о кружевную грудь. Он обхватил колени Симонетты, уткнувшись головой в ее юбки и не отпускал, с замиранием сердца прислушиваясь к опасно звеневшему голосу возлюбленной - неужели слезы?

- О, только не это, цветочек мой, моя милая муза! Я послал для тебя цветы, я ждал всего мгновения встречи с тобой, я не мог думать ни о чем... только о вдохновении, которое мы вместе нашли. Ведь ты же помнишь нашу канцону? О, нет, скажи, скажи, что ты не забыла ту канцону, которую мы вместе напели этим утром?

Поднявшись с колен, не дождавшись милостивого позволения, Джанбатисто любовно заглянул во все еще метавшие зеленые искры глаза Симонетты. Он ласково отвел ее руки в стороны, обхватил девушку за пояс, и неожиданно для себя и наверное для нее тоже, накрыл раскрывшиеся для очередной возмущенной тирады губы долгим поцелуем.

- О, любовь моя, как же мало у нас времени! - не пряча сожаление, прошептал он и еще крепче прижал возлюбленную к кружевам на своей груди, осыпая жаркими поцелуями непослушные рыжие завитки на лбу и на висках, - О, если бы я мог поехать вместе с синьорой контессой... с тобой, мой ангел.

14

Отправлено: 07.05.15 01:39. Заголовок: Вот так всегда: вмес..

Вот так всегда: вместо возмущенного «Какая еще канцона?» с губ Симонетты, смятых жадным поцелуем, сорвался лишь томный вздох, и молнии в очах погасли сами собой, скрытые опустившимися ресницами (не целоваться же с открытыми глазами, в самом деле).

Те, кто утверждает, что страсть зажигательна, не так уж далеки от истины (хотя не исключено, что гнев, владевший синьориной камеристкой, сам по себе был весьма горючим материалом, готовым вспыхнуть от малейшей искры). Так или иначе, но нескольких поцелуев маэстро вполне хватило, чтобы на его ласки начали отвечать с таким же жаром, рискующим испепелить неосторожных любовников.

- Его Величество ни за что не отпустит тебя в Париж, amore, даже если моя госпожа вздумала бы выпросить тебя у короля, - оторвавшись на минуту от губ Люлли, вздохнула Симонетта, в глубине души прекрасно зная, что графиня ни за что не обратится к королю с подобной просьбой, поскольку предстоящая поездка в Париж была задумана специально для того, чтобы внезапно осчастливить маэстро новой скрипкой.

– Но мы ведь расстаемся не навечно! Его Величество не потерпит долгой разлуки, можешь не сомневаться, и к вечеру мы с госпожой уже будем в Фонтенбло. Вот увидишь, мы непременно успеем отрепетировать еще одну канцону до утра. А может, и не одну, - мурлыкнула она, жмурясь, словно кошка, и по-кошачьи прижимаясь к пылающему страстью флорентийцу. – А пока…

Ее ладони скользнули под камзол Люлли, острые коготки легко царапнули спину сквозь тонкое голландское полотно сорочки.

- У нас есть еще несколько минут, amore. Маловато для канцоны, но должно хватить для… гаммы. Нам ведь не нужно много времени, чтобы добраться до «си», правда? Мадонна, я вся горю…

Симонетта запрокинула голову, подставляя горло под поцелуи. Кровь стучала в висках, словно целый отряд всадников выбивал копытами дробь по мосту, перекинутому через игрушечный ров, служащий скорее для украшения, чем для защиты маленького охотничьего замка.

- Чье это сердце бьется так громко, Джанни: твое или мое?

15

Отправлено: 07.05.15 23:34. Заголовок: - Не отпустит? Но по..

- Не отпустит? Но почему же! - голос маэстро утонул в густых локонах Симонетты, отливавших осенним золотом в ярком свете утреннего солнца, он осыпал жаркими поцелуями открывшееся его жадным ласкам горло с такой же неистовой, как минуту назад рассказывал о своей новой задумке, - Ты обещаешь, любовь моя? К вечеру? Сегодня же? Ты же знаешь, что я глаз не сомкну, дожидаясь! - воскликнул он, почувствовав острые коготки возлюбленной на своей спине, - Несколько минут, счастье мое, и они все наши!

Удерживая гибкий стан синьорины, Джованни осыпал ласками и поцелуями ее плечи и шею, все, что творилось за пределами захваченного ими маленького счастливого мира, в котором были только они двое, перестало существовать для маэстро. И даже его чуткий слух не сразу уловил дробный стук копыт подъехавшей к замку кавалькады, пока вопрос Симонетты не заставил его прислушаться, сначала к ее сердцу, биение которого будило в нем еще большую страсть при одной лишь мысли, что оно билось ради него, в ответ на его ласки.

- Нет... это мое сердце... - нетерпеливо прошептал он, кладя ладонь Сммонетты к себе на грудь, - Слышишь? Оно грохочет словно Везувий и готово взорваться и все вокруг испепелить!

Затихший как по команде гул конских копыт сменился тяжелыми шагами по коридору и последовавшим за тем дробным стуком в дверь.

- А? - вздрогнув почти одновременно оба переглянулись, Люлли прислушался к раздававшемуся за дверью голосу, все сильнее прижимая Симонетту к груди, готовый, если понадобится, выпрыгнуть в распахнутое настежь окно и снова спуститься по плющу, но только в этот раз вместе с драгоценной ношей на руках, - Король? - шепотом спросил он и тут же лицо его просияло, - О нет, это синьор Алессандро! Brontolone явился к синьоре контессе, - с улыбкой прошептал он и тут же игриво прикусил мочку уха Симонетты, отвлекая ее от не касавшихся их двоих дел, подумаешь, что могло понадобиться синьору Ворчуну от графини де Суассон? - Ты сказала, гаммы, солнышко мое? - с искрящимися от страсти и рожденным ей вдохновением спросил он, медленно скользя губами по изгибу шеи, стремясь довести возлюбленную до восторженного вздоха, который положил бы начало первым нотам, - Доберемся ли мы до "Си" первой октавы?

Ладонь маэстро нежно провела вдоль выреза платья камеристки, а его тонкие чувствительные пальцы лишь слегка коснулись нежной кожи, скрытой под легкой косынкой, скромно украшавшей округлые и безупречно гладкие плечи.

- Скажи мне да еще раз, моя ненаглядная... и пусть это будет только обещанием, я буду жить с ним до самой нашей встречи, -
он уже не шептал и даже не говорил, а напевал между поцелуями, декламируя рождавшиеся прямо в его сердце строфы на сочиненную ими утром мелодию, - С любовью твоей проживу до зари, но ночь пережить одному не проси, не смогу... Я буду гореть самым ярким огнем, освещая твой путь как маяк ... только скажи мне - вернусь, только скажи, как ты будешь спешить.

Из коридора снова послышалось деликатное покашливание и голос Бонтана, прозвучавший гораздо громче и настойчивее прежнего:

- Его Величество просил предупредить Вас, мадам. Полагаю, он намерен подняться самолично.

- О, Мадонна! Зачем он так скоро? Еще немного... только момент, только насладиться тобой еще раз, ангел мой, - простонал Люлли, негодуя на злодейскую судьбу и еще больше на неотступного в своем намерении прервать их утреннюю идиллию королевского камердинера, - Он ведь не вздумает явиться сюда? - спросил он, запоздало вспомнив о том, где они находились.

16

Отправлено: 17.05.15 01:18. Заголовок: Можно ли отказать в ..

Можно ли отказать в такой малости, как «да», когда чуть хрипловатый от страсти баритон выпевает мольбу о свидании прямо в ямочку между ключицами? Наверное, можно, но сердце для этого должно быть как минимум высечено из красного каррарского мрамора или и вовсе отлито из свинца. А если оно из плоти и крови, то что остается слабой женщине? Только уступить.

- Si, si, amore! Да! О, да! –потемневшие от поцелуев губы жадно ловят воздух, пальцы путаются в смоляных кудрях. Это ли не счастье? – Я вернусь! Только жди меня, carino, я вернусь.

Самое удивительное в том, что сейчас она и сама верит в собственное обещание, в то, что будет лететь к Люлли из Парижа на крыльях любви, выражаясь манерным языком салоньерок. Хочется смеяться и петь: мой, мой, мой! Но петь громко нельзя, а шепотом не интересно, и Симонетта лишь смеется тихо-тихо, грудным, счастливым смехом, ни на минуту не допуская, что их маленький дуэт посмеют прервать, пусть даже сам король.

- Полно, Джанни, синьор Алессандро сейчас поспешит вниз с ответом, а Его Величество… о, Его Величество вряд ли направится к себе. Слышишь?

Она прижимает палец к губам, не столько в качестве призыва к молчанию, сколько для того, чтобы хоть немного перевести дух между поцелуями. Звон шпор на лестнице и голос молодого монарха, легко узнаваемый, полный нетерпения, такого же, какое сквозит в шепоте Люлли, доносятся до них с другого конца коридора, и Симонетта выдыхает с облегчением:

- Слышишь? Им сейчас не до нас. Король останется у синьоры Олимпии надолго, они ведь добрый час не видели друг друга.

И умолкает многозначительно: к чему тратить время на слова? Не лучше ли немедля воспользоваться тем самым моментом, которого им так не хватает, чтобы успеть насладиться друг другом, прежде чем кареты унесут их в противоположные стороны. Надолго, почти на вечность длиною в целый день!

17

Отправлено: 18.05.15 03:07. Заголовок: - Его Величество... ..

- Его Величество... - губы Джанбатиста замерли возле углубления под пеной кружев на декольте, - Это он, я слышу, - прошептал он, обжигая оливковую кожу горячим дыханием, - Король.

Вместо того, чтобы заметаться как лис, застигнутый врасплох на домашнем подворье, маэстро еще крепче обхватил тонкий девичий стан. Он слышал в голосе Симонетты ту уверенность, которая отвечала на бурные призывы его сердца, король и графиня еще долго будут всецело поглощены друг другом, так зачем же и им терять драгоценные и столь желанные минуты.

- Si, mia bella, si! Им не до нас, а разве нам до есть до них дело? - заговорил, перемежая каждое произнесенное слово с жадными поцелуями, захватывая то влажные чуть припухшие от поцелуев губы Симонетты, то нежную кожу возле ушка, то осыпая легкими как ветер поцелуями шею возле самых плеч, все больше оголявшихся под горячими ласками, тогда как скромная косынка, прикрывавшая плечи и глубокое декольте синьорины, соскользнула на пол тонким ручейком из вышитых на ней цветов.

- Я не увижу тебя целый день, мой ангел, это невыносимо долго, - шепот маэстро делался все глуше, а дыхание все более нетерпеливым, - Си первой октавы... но как же вторая октава, любовь моя? Я не хочу ждать вечера до репетиции, - тонкие пальцы Джанбатиста ласково провели по кружевам, украшавшим декольте, отыскивая шнуровку, которая оказалась не столь туго затянутой, как казалось при виде безупречно тонкой талии девушки. Его голос срывался на хрип, снова на шепот, и все более низкие ноты, которые он с игривой легкостью брал, шепотом напевая уговоры на ушко возлюбленной, уже переходили к большой октаве, завораживая слух и передавая самые сокровенные желания влюбленного в свою музу маэстро.

- Наше время, сладость моя... оно наступило сейчас, даже если грозит целый день расставанья, мы успеем страстью сердца окрылить, - почти в голос напевал Джанбатиста, умудряясь при этом понижать тембр голоса так, что его едва можно было услышать, - Настоящее вдохновение... скрыто в любви...

Вспыхивали яркие образы рождавшейся новой музыкальной пьесы, перед глазами кружились цветы не виденные наяву, но совершенных и настоящих в разделенных ими чувствах, их аромат опьянял и заставлял терять голову.
Ждать, когда этот момент повторится? Но когда же? Через день, через два, через вечность? Он не напишет ни строчки, не сотворит и терции, если позволит этому сладостному мигу ускользнуть от них. Пусть всколыхнутся под легкостью тел расправленные без единой морщинки покрывала на огромной королевской постели, упадет как занавес тяжелый полог, укрывая обретших свой шанс любовников от всего мира.

18

Отправлено: 30.05.15 02:38. Заголовок: Только глупцы могут ..

Только глупцы могут утверждать, что опасность убивает желание. Знатокам же острых ощущений доподлинно известно: ничто не разжигает страсть так, как риск. И чем сильнее угроза быть пойманными, тем ярче и сильнее наслаждение, ибо запретный плод всегда слаще всех прочих.

Если бы синьорина Симонетта имела склонность к философии, ее мысли были бы примерно таковы. Но увы, кокетливая римлянка явно не числила среди своих предков ни Марка Аврелия, ни Сенеки, поэтому мыслей в ее голове не было вовсе, их начисто вытеснили чувства. Чем громче раздавались голоса за дверью опочивальни, в которой они с маэстро усердно разучивали самый сладостный из всех дуэтов, тем быстрее и чаще с губ Симонетты срывались вздохи, сливающиеся в неумолимое крещендо, и если бы не благодарный поцелуй, успевший поймать и заглушить самую высокую ноту в тот самый момент, когда в сумеречную духоту задернутого полога проник скрип отворяемой двери…

О том, что могло произойти в этом случае, лучше было не думать, и она старательно не думала, буквально окаменев в объятиях Люлли, который тоже старался не дышать, спрятав лицо в ее пышные кудри. Только два сердца колотились так, что их, должно быть, было слышно и на первом этаже.

- Матерь Божья, только не Бонтан! – отчаянно молилась про себя Симонетта, кляня собственную неосторожность, пылкость Джанбатисты и несвоевременное возвращение короля. Отчего-то мысль о том, что их может обнаружить безупречный синьор Insostituibile, страшила ее куда больше, чем риск быть застигнутой в столь пикантном положении самим королем. Король разгневается, но поймет, а вот Бонтан…

Она не успела решить для себя, насколько ужасна потеря доброй репутации в глазах первого камердинера, когда дверь вновь скрипнула и с тихим стуком затворилась. Зазвенели шпоры, удаляясь прочь по коридору. Люлли шевельнулся и скатился с нее на кровать, и Симонетта, наконец, вдохнула полной грудью.

- Господи, я чуть не умерла, - прошептала она с молитвенным благоговением, сама не зная наверняка, что имеет в виду – смерть от страха или от наслаждения. И тут же соскочила с кровати, оправляя юбки и трясущимися руками затягивая распущенную на груди шнуровку. – Если бы нас застали… О Джанни, что бы со мной было!

Риторический вопрос, на самом деле: легкомысленная камеристка прекрасно понимала, что Люлли в случае скандала отделался бы легким репримандом, тогда как ей подобное приключение на королевском ложе стоило бы как минимум места.

// Версаль. Охотничий замок. Коридор на втором этаже, 2 //

19

Отправлено: 31.05.15 21:14. Заголовок: - О, Madonna mia, - ..

- О, Madonna mia, - с тем же благоговением прошептал Джанбатиста, распластавшись на королевском ложе с широко раскинутыми руками, - Божественно...

Страх оказаться застигнутым как Прародители человечества вкушающими запретный плод средь королевских кущ  даже самим королем был не сравним с опасениями предстать пред суровые очи синьора Brontolone и выслушивать его ворчания в адрес музыкантов "не знающих приличий и дворцового этикета". В отличие от короля синьор Алессандро мог невзначай помянуть сомнительные подвиги беспокойного маэстро при его конкурентах, а те немедленно донесли бы до ушей королевы-матери байку о очередном прегрешении "флорентийского черта". Никого так не боялся Люлли при королевском дворе, как вдовствующее величество Анну Австрийскую. Даже при жизни кардинала Мазарини королева-мать не гнушалась высказываться против так называемого итальянского засилья на музыкальном Олимпе при дворе короля Франции, отдавая предпочтение "высоко нравственной и богоугодной музыке" французских капельмейстеров и своих соотечественников, писавших скучнейшие кантаты для месс.

Но как только голоса возле двери стихли и гул шагов отдалился в глубь коридора, легкий сердцем и мыслями маэстро глубоко выдохнул, тут же позабыв все страхи.

- Божественно... о, Мадонна! - прошептал он снова.

В груди его билось неугомонное сердце, вдохновленное спонтанной идеей о новом творении и разучиваемой дуэтом канцоной, мелодия которой и слова теперь были накрепко связаны с самыми сладостными переживаниями.

- О, Симонетта, птичка моя, сердце мое... куда же ты? - приподнявшись на локте, спросил Джованни, не сразу уловив смысл вопроса камеристки, - Что было бы? Но ведь нас не застали! О, солнышко мое, полно, лучше вернись ко мне, - легкомысленно улыбаясь, призывал маэстро, не спеша последовать примеру выказавшей благоразумие Симонетты.

Не дожидаясь, когда девушка снизойдет до его просьб, маэстро сам выпрыгнул из постели и едва не упал на расстеленный перед постелью ковер, поскользнувшись о валявшиеся туфли. Наскоро обувшись и, даже не удосужившись заправить расхристанную рубаху в панталоны и вернуть себе хоть более менее пристойный вид, он подскочил к своей музе, обхватил ее за талию сзади и сорвал несколько легких поцелуев с зардевшихся щечек. В огромном зеркале, украшавшем стену королевской опочивальни отразилась живописная картина, в которой у Люлли явно не доставало чуть менее половины его облачения. Заметив легкий упрек в голосе Симонетты, Джанбатиста любовно провел пальцем по завиткам рыжих локонов на виске девушки и зашептал на ушко:

- Ты моя звездочка, Симонетта, - язык жгло от невысказанных нежных слов, каждое из которых составляло часть новой музыкальной темы, невыразимо и неистово хотелось прижать свою музу к сердцу и петь ей на ушко самое сокровенное и тайное, о том, что он послал бы к чертям всех королевских святош-капельмейстеров, к дьяволу Ламбера и его притязания на авторство в симфониях, которые он всего лишь редактировал по высочайшему указанию, в преисподнюю всех благочестивых черных вдов - ему была нужна музы и она явилась ему, чего же более?

- Что бы было со мной, Симонетта, что бы было с музыкой, - шептал он, лаская тонкий девичий стан, - Я буду ждать тебя, любовь моя, слышишь? До самой зари не сомкну глаз... и если на утреннем приеме у короля моя скрипка будет играть так заунывно, словно на похоронах, так это из-за того, что душа моя будет истерзана ожиданием, - он наклонил голову, заглянув в ее глаза и попробовал дотянуться поцелуем до губ, - Поцелуй меня, Симонетта... оставь мне залог, чтобы я мог любоваться им, дожидаясь тебя, - ловкие пальцы скрипача потянули за ленточку, поддерживавшую сосборенный рукав на платье камеристки, - Она будет у самого моего сердца, как залог твоего возвращения, - с улыбкой искусителя прошептал он, оставляя поцелуй на шее возле ложбинки.

20

Отправлено: 30.07.15 02:40. Заголовок: // Версаль. Каминный..

// Версаль. Каминный зал в старом замке. 3 //

Да, Его Величеству не было нужды пояснять свою мысль о последних событиях и пошатнувшемся доверии. Д'Артаньян согласно хмыкнул и с недовольной гримасой посмотрел в след пробежавшему мимо них маркизу де Виллеруа.

- Его кажется нельзя винить, Сир, - ответил он на замечание короля, - Мало кто в его возрасте сталкивается со такими ошеломляющими открытиями, - добавил он, даже не подозревая, насколько его слова оказались близкими к истине.

Поднятый из подвала сундук оказался запертым на тяжелый висячий замок и окован со всех сторон железными прутьями, образовывавшими нечто вроде клетки, одетой поверх деревянного остова.

- Совершенно не представляю, что еще можно обнаружить в подвалах Версаля... однако, после той шкатулки, которая пропала из Вашего кабинета, я готов поверить в любую историю. Что там, переписка кардинала? Или быть может доказательства какого-нибудь тайного договора? - ворчливым тоном бормотал гасконец, осматривая окованные углы сундука в надежде хоть на какой-нибудь изъян.

- Вы полагаете, Сир, что ключ мог храниться все это время в замке? Какая-то чертовщина... глупость или мудрый расчет на то, что никто не обратит внимания на ржавую рухлядь? Ну что же, проверим. Месье Ленотр, идемте.

Спорить с молодым королем бесполезно, он ни за что не согласился бы ждать до прибытия в Фонтенбло, где сундук можно было бы вручить в руки кузнецу в королевской конюшне и поручить ему вскрыть замок под присмотром мушкетеров. Так что, д'Артаньян молча поправил шляпу и направился вверх по ступенькам в компании королевского садовника из де Сент-Арно.

Беготня и суетливая возня в одной из комнат второго этажа привлекла внимание гасконца. Он остановился на ступеньках и прислушался к доносившимся из-за одной из дверей шорохам.

- Идемте, господин лейтенант, время не терпит, - следовавший за ним Ленотр ничего не слышал и истолковал медлительность графа как нежелание производить обыск в комнатах, пока еще занимаемых гостями Его Величества, - Я могу сам объяснить мадам де Монако и мадам де Суассон, что требуется. Поверьте, женщины куда более понятливы и обладают большим резоном, нежели, мы думаем о них. Не следовало бы нам идти напролом целой кавалерией. Достаточно постучать в дверь и получить исчерпывающие ответы...

- А, - д'Артаньян махнул рукой, не желая внимать разумному совету.

Он подошел к двери королевской опочивальни и решительно дернул за ручку, уверенный в том, что не застанет там никого кроме разве что прислуги, убиравшей комнату после утреннего умывания Его Величества.

- Месье? -
удивленное восклицание сорвалось одновременно на три голоса - густой баритон д'Артаньяна и два тенора сержанта де Сент-Арно и маэстро Люлли, тогда как оставшийся стоять за спинами мушкетеров Ленотр отвел всепонимающий взгляд в сторону едва успевшей захлопнуться двери в чуланчик.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версаль. Охотничий Замок. Комната Его Величества, 2