Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версаль. Охотничий замок. Коридор на втором этаже


Версаль. Охотничий замок. Коридор на втором этаже

Сообщений 21 страница 40 из 40

1

Вечер 02.04.1661

Жан-Батист Люлли пишет:
цитата:

- И еще р-раз! И два.. и три!
Скрипки запели в руках Бенефато и Марцеллини, тихий голос виолы да гамба, вторил им. Три продолжало играть еще несколько пассажей, когда к ним присоединилась скрипка самого маэстро, пробуждая своды старинного охотничьего замка и заставляя самое стены вторить волшебной мелодии.


http://img-fotki.yandex.ru/get/9739/56879152.313/0_ed7ab_c0defdbe_orig

21

Отправлено: 22.05.14 00:55. Заголовок: На пунцовом от смуще..

На пунцовом от смущения лице Виллеруа было так откровенно написано, что история про затеянный с Люлли спор была выдумана маркизом только что, что Олимпии сделалось немного жаль бедного мальчика. Сколько времени еще пройдет, прежде чем сия святая простота научится лгать женщинам с абсолютно искренним видом? Год? Или, быть может, месяц? Юный танцмейстер мужал семимильными шагами, что, пожалуй, тоже было поводом для сожалений – в неиспорченности этого застенчивого херувима была определенная прелесть. Должно быть, потому, что маркиз всем своим видом так и напрашивался на серьезное и всестороннее искушение. Нет, положительно, ей крайне интересно, кому из парижских красавиц…

Графиня качнула головой, гоня опасные – преимущественно для Виллеруа – мысли и шутливо погрозила шалуну пальцем:

- Берегитесь, маркиз, и впредь ведите себя примерно. На сей раз я не стану сердиться на вас за учиненный шум, но в другой раз ваши танцевальные экзерсисы может услышать… ммм… кто-нибудь другой, и тогда даже заступничество маэстро – да и мое – не спасет вас от караула вне очереди или еще более изощренного наказания. Невыспавшиеся львы, знаете ли, так же опасны, как и львы голодные.

Она бы охотно продолжила журить неутомимого сорванца – хотя бы ради удовольствия наблюдать за сменой оттенков алого на его еще по-юношески пухлых щеках. Но сдвоенный бурный поток итальянской речи подхватил Олимпию и унес в края, далекие от аркадских пастушков, живое воплощение которых смущенно переминалось перед ней с ноги на ногу, умудряясь при этом дерзко поглядывать в глаза. Не иначе, господа королевские мушкетеры тоже внесли свой щедрый винный вклад в процесс превращения юного танцора в «настоящего» мужчину. Ба, тем хуже для него – пусть помучается похмельем поутру, более отрезвляющий опыт придумать сложно.

- Что же это за новая канцона, маэстро, которая произвела такой переполох? – она с улыбкой приняла от Люлли лист с нотной записью и пробежала взглядом первые строки. Улыбка сбежала с губ, сменившись удивлением. – Но это же… О, мадонна, это... это прекрасно!

Олимпия подняла на композитора повлажневшие от волнения глаза:

- Я тронута, синьор Люлли. Вы превратили мои неуклюжие стихи в настоящий маленький шедевр. Это так... так неожиданно.

Спрашивать, каким образом маэстро завладел сонетом, записанным в долгие часы ожидания курьера из Фонтенбло – курьера, который так и не приехал – не было нужды: скромно потупленные очи Симонетты были красноречивее любых объяснений. Вот лиса!

- И ты собиралась это петь? – шепотом осведомилась Олимпия у камеристки. Шепот вышел достаточно зловещим, и графиня не без удовольствия отметила испуганно затрепетавшие ресницы. – Ступай-ка, приберись в опочивальне, пока мы с маэстро будем репетировать. Только тихо – не вздумай греметь посудой или, не дай Господи, уронить что-нибудь.

Олимпия не слишком опасалась, что ловкая и юркая римлянка разбудит короля – Луи любил хвастаться крепким сном. Но поскольку они почти никогда не проводили вместе целую ночь, вынужденные ограничивать себя недолгими часами, украденными у королевы или королевства, оценить истинную крепость королевского сна ей не довелось. По хорошему, следовало бы вернуться в спальню вместе с Симонеттой и лично проследить за тем, чтобы ничто не потревожило покой ее возлюбленного. Но искушение попробовать написанную на ее слова канцону было слишком велико, чтобы устоять.

- Я попробую спеть этот маленький шедевр маэстро Люлли с листа, но умоляю, синьоры музыканты, не судить мое пение слишком строго, - ямочки на щеках появились и вновь исчезли, когда Ее Светлость, прищурившись, вгляделась в ноты, пропевая про себя музыкальные фразы, щедро украшенные фиоритурами на итальянский лад. Симонетта с ее сильным и хорошо поставленным голосом справилась бы с цветистыми руладами куда лучше, но каким бы беззастенчивым льстецом не был Люлли, в одном он не ошибся – вложить в эти слова то чувство, с которым они были написаны, могла лишь сама графиня.

22

Отправлено: 22.05.14 12:11. Заголовок: - И Вы проспорили, м..

- И Вы проспорили, маркиз...

Даже если бы Люлли произнес это на итальянско, Франсуа понял бы смысл его слов по тону и еще больше по беззастенчиво прямому взгляду.

- Что? Да нет же! - воскликнул Виллеруа, до глубины души задетый несправедливой ложью маэстро. Да, может быть он и не бог танца, но этот антраша руаяль научил его исполнять сам король, придумавший его. И Его Величество никогда не соглашался на посредственность, заставляя и самого себя и своих партнеров по танцам умереть, но выполнить требуемое только на "Совершенно неотразимо и восхитительно" Другие оценки Король-Солнце не воспринимал за положительные никоим образом.

- Да я... да я сейчас же повторю! И Вы увидите... да да, - запальчиво крикнул Франсуа, намереваясь продемонстрировать Люлли и всем остальным зрителям, что не за просто так получил одобрительные оценки от самого короля.

Но новой демонстрации так и не случилось. Графиня качнула головой, в чем Франсуа увидел явный знак неодобрения его попыткой вернуть себе титул Непревзойденного После Короля. Шутливо грозящий пальчик мадам де Суассон мелькнул в воздухе, а ее улыбка заставила молодого танцмейстера тот же час позабыть о споре с маэстро.

- Я буду нем и неподвижен, дорогая графиня! Сколько прикажете, - пылко заверил он красавицу графиню и протянул обе руки к ее пальцам, если бы поклоны считались танцевальными па, то исполнив этот поклон с изящным преклонением на колено и жарким поцелуем руки графини, маркиз наверняка отвоевал бы себе титул лучшего танцора среди всех присутствовавших.

Оставаясь еще коленопреклоненным на несколько мгновений, маркиз поднял лицо к графине с самой восхищенной улыбкой, которая сразу же стушевалась под новым приливом смущения. Раскрасневшись, молодой танцор опустил глаза в пол, не смея встретить взгляд полный смеха и да да, одобрения! Между тем Люлли подал графине лист с только что сочиненной им музыкой для ее сонета и все внимание Олимпии де Суассон в тот же миг переключилось на их совместное творчество.

Поднявшись с колена, Франсуа посмотрел через перила вниз в каминный зал. Застольные беседы и смех давно уже прекратились и все внимание собеседников также переключилось на то, что происходило наверху. Поймав на себе насмешливый и ободряющий взгляд Лиоенля, плутовато выглядывавшего из дверей в кухню, маркиз улыбнулся довольной и победоносной улыбкой героя, только что получившего пальмовую ветвь из рук самой богини. Впрочем, эта фантазия не была столь уж далека от действительности. Хоть на самом Виллеруа и был костюм вполне современного придворного, живущего в ногу со временем и модой, но халат графини, прикрытый неплотной шалью на плечах, спадал причудливыми драпировками, действительно напоминая хитон, какой носила бы античная красавица, позируя самому Мирону, высекавшему в мраморе олимпийских богов.

- Спойте, спойте нам, мадам! - присоединился к просьбам Люлли, маркиз, сумев уловить главный смысл из бойкой итальянской речи - новая канцона была написана для самой графини и Люлли сгорал от нетерпения услышать написанные рукой мадам де Суассон стихи в ее же исполнении, - Тише, господа! - крикнул он вниз, перегнувшись через перила, обращаясь к и без того притихшим мушкетерам, заинтригованным причиной внезапной паузы. Он тут же выпрямился и заметил уничижительный взгляд, брошенный на него Симонеттой, как раз собравшейся приоткрыть дверь в опочивальню графини.

- Я... я не... молчу, молчу! - прошептал Франсуа и даже для пущей убедительности своих слов зажал рот ладонью, впрочем, это был скорее вынужденный, нежели шутливый жест, так как под укоризненным взглядом синьорины ди Стефано его начал душить хохот, совершенно неуместный и недозволенный. Отведя взор от опасных для его спокойствия и серьезности глаз, Франсуа прислушался к тихому пению графини, пробовавшей на слух музыку, сочиненную для нее Люлли, - Поразительно... - чуть слышно через ладонь прошептал Франсуа и встретил единодушное одобрение на лицах приумолкших музыкантов, так же как и он сосредоточивших свое внимание на пении графини.

23

Отправлено: 30.05.14 00:00. Заголовок: - И ты собиралась эт..

- И ты собиралась это петь?

Суровый взгляд синьоры не сулил ничего хорошего, как и тон ее вопроса. Симонетта громко вздохнула и виновато понурила голову, всем видом своим выражая бездонные глубины раскаяния. Оправдываться смысла не было, следовало ждать наказания, неизбежного и неотвратимого. Но даже будучи готовой ко всему, Симонетта обижено охнула, услышав распоряжение графини.

Ссылка! Ее отсылали прочь, прибираться, как последнюю поломойку. А полуодетая (или вернее было бы сказать «полураздетая») синьора контесса будет тем временем соблазнять маэстро? Ее маэстро? Рыжая камеристка забылась от негодования настолько что уперла кулаки в бока, чтобы произнести прочувственную речь, но отвлеклась на фиглярствующего маркиза и… опомнилась. В конце концов, они были не в Отеле Суассон, а в королевском замке, и сам король мог в любой момент выйти из спальни, разбуженный устроенной шумихой.

Зычный призыв Виллеруа к тишине резанул слух в тот самый момент, когда Симонетта опасливо приблизилась к двери, чувствуя себя той самой библейской праведницей, которой предстояло шагнуть в ров к голодным львам. Вздрогнув, она гневно обернулась к неугомонному шалуну.

- Шуму от вас, благородный синьор, аки от дитяти неразумного, и не подумаешь, что вам уж осьмнадцать изволило минуть, - процедила она сквозь зубы в адрес смущенного собственной бестактностью маркиза прежде чем перекреститься быстро, поцеловать палец и, шепнув беззвучно «Пресвятая мадонна, спаси и сохрани!», нырнуть в львиное логово. Хорошо хоть, они днем додумались смазать маслом петли в комнатах второго этажа, и сейчас дверь под ее рукой отворилась и затворилась плавно и совершенно бесшумно.

24

Отправлено: 30.05.14 23:20. Заголовок: Привыкший говорить п..

Привыкший говорить правду или умалчивать о ней, ежели она была неудобной или выдавала совершенные им проступки, маркиз встрепенулся, едва услыхав про свои "осьмнадцать" лет.

- Семнадцать! - возмущенно протянул Франсуа, внося поправочку в отповедь Симонетты, и тут же покраснел гуще прежнего. Следовало сказать девятнадцать или нет, лучше двадцать! Он быстро обернулся, проверяя, не слышали ли его нечаянное признание графиня и маэстро Люлли. Что подумает о нем Ее Светлость, узнав, что ему всего навсего семнадцать лет и он практически вчерашний кадет, паж, мальчишка!

Звенящий голос отца, отчитывавшего его за недавней проступок на балу в честь объявленной помолвки Месье и Мадам, совершенной за месяц до их свадьбы, по доверенности двух государей, прозвучал в ушах Франсуа как гром средь ясного неба: "Мальчишка! В пажи! В кадеты велю отослать!"
Но нет, на лице Симонетты была легкая тень досады в его адрес, которая тут же сменилась страхом за собственную шкурку, как только девушка повернула ручку двери в опочивальню графини. Франсуа сглотнул, следя за движением тонких пальцев и с волнением прислушиваясь, не скрипнут ли предательские петли. Но, к счастью, все обошлось так бесшумно, что он едва успел встрепенуться, заметив, как фигурка рыжеволосой служанки исчезла в темноте опочивальни.

Не желая попасть под град новых шуток со стороны итальянского квартета, с нескрываемым весельем, наблюдавших за его маленькой пикировкой с Симонеттой, Франсуа поспешно отошел в сторону от злополучной двери и оперся на перила. Он улыбался, вслушиваясь в пение графини, но думая совершенно о другом. Смысл песни, положенной на слова стихов написанных мадам де Суассон, уносился прочь от маркиза, далекого еще от настоящей тоски и любовных переживаний. Вместо этого, мелодичный и глубокий голос Олимпии заставлял его вспоминать пережитые дни в Фонтенбло, солнечный полдень в Долине Ветров и его первое официальное представление герцогине Орлеанской, которая вернулась во Францию уже не в качестве бедной родственницы короля, а в качестве супруги Филиппа Орлеанского. А вслед за тем память унесла его вскачь бок о бок с юной принцессой, державшейся в седле как настоящая амазонка. Фонтенбло, Большой Зал и репетиция партии Рыцаря... он танцевал вместо короля, помогая герцогине разучить переданную ей роль принцессы... а потом... потом воспоминания от солнечного полудня внезапно перенеслись к вечернему грозовому шторму и ливню, в несколько минут уничтожившему все приготовления к великолепному балету... промокшие до нитки он и король возвращались по затерянной в парке аллее ко дворцу... и этот нелепый и такой обидный приказ Его Величества остаться на балу и танцевать с первой же попавшей ему на пути дамой.

И тут лицо маркиза просияло от улыбки. Да! Ведь он и позабыл успел то, как нелепо и смешно выглядел в мокром костюме с королевского плеча, великоватого ему, между прочим, именно в плечах. Мадемуазель де Монтале не только не увидела в нем мокрого мальчишку, но и согласилась танцевать с ним. Какая же она замечательная... и

- Апрель принес весеннее тепло... - повторялось в песне, и губы Франсуа невольно дрогнули, повторяя эту строчку, но с совершенно другим смыслом. Перед его мысленным взором уже сияли карие глаза Оры, со смехом отвечавшей на его веселые рассказы о дворцовых привидениях и легендах.

25

Отправлено: 31.05.14 02:19. Заголовок: Ну разумеется, лиса ..

Ну разумеется, лиса Симонетта не могла пройти мимо бедняги Виллеруа, не украсив шкурку маркиза еще одной шпилькой. Будь они реальны, а не воображаемы, незадачливый герой вечера уже наверняка походил бы на ежа. Или нет, еж – это недостаточно сильно. Ба, porcospino! Отвлекшись от печальных строк канцоны, Олимпия улыбнулась, представив себе забавного зверька, французское название которого упорно не шло на ум. Чучело дикобраза, купленного у испанских моряков, прибывших в Рим из Нового Света, стояло в кабинете отца, полном всяческих диковинок, увлекательных и пугающих, и, конечно же, относилось к первой категории, и графине не стоило большого труда дорисовать зверьку с печальной мордочкой удивленные глаза юного Виллеруа. Она усмехнулась и тут же прикрыла рот ладонью, чтобы не расхохотаться, когда с уст маркиза сорвалось возмущенное:

- Семнаааадцать!

Мадонна, да наш маркиз еще совсем bambino! Видимо, та же мысль посетила и итальянское трио, ибо лица скрипачей и виолончелиста расцвели добродушными улыбками. Только маэстро Люлли, задумчиво трогающий смычком струны своей скрипки, словно надеясь услышать совсем другие звуки, должно быть, пропустил мимо ушей необдуманное признание Виллеруа.

Семнадцать… возраст первых подвигов и первых сердечных ран. И как назло, во Франции уж третий год как мир. Но надолго ли? С тем редкостным везением, которое демонстрировал юный маркиз, с него станется отправиться геройствовать куда-нибудь в Польшу или где там нынче воевали с турками? Не приведи господь… В памяти всплыло смуглое веселое лицо и жгучие глаза старшего брата. О, Паоло… ему было лишь шестнадцать, когда он решил сделаться героем. Мало кто получал в такие годы патент капитана легкой кавалерии, но много ль счастья в чине, присвоенном за час до смерти? Глаза защипало, и написанные рукой Люлли ноты сделались туманными, будто Олимпия смотрела на них сквозь залитое дождем стекло. Фу, только этого ей не хватало.

- Ну что же, синьоры, я готова. Начнем, - собственный голос показался ей сырым и хриплым. Не самый лучший настрой для пения. С другой стороны, разве канцона, которую ей предстояло петь с листа, была так уж весела и беспечна?

Графиня моргнула, прогоняя ненужную слезу, и попыталась сосредоточиться в ожидании вступления. Первая нота прозвучала глухо, но она уже поймала мелодию – оставалось лишь следовать за нею и повиноваться взмахам смычка, от которых колыхалось пламя закрепленных на пюпитрах свечей.

- Апрель принес весеннее тепло…

Обманутая любовь, разочарование, тоска – неужели все это было? На память остались только слова горькой жалобы и музыка, так точно угадавшая ее чувства. И вместо слез - то самое тепло, которого ей недоставало в ее парижском дворце, опустевшем с отъездом двора в Фонтенбло. Ее солнце снова было с ней, и пожелания смерти казались такими надуманными и нелепыми. Олимпия поймала себя на том, что улыбается, выводя заключительную фиоритуру. Не совсем то, что требовалось для проникновенной концовки, но что делать – сейчас она была счастлива и не желала задумываться, долго ли продлится ее счастье на сей раз.

Смычки замерли, и в коридоре наступила тишина. Четыре пары черных глаз выжидающе смотрели на графиню.

- О, маэстро! Это было чудесно, - уронив на пол соскользнувшую с плеч шаль, она обняла Люлли, едва успевшего отвести в сторону скрипку, и звонко расцеловала его в обе щеки с чисто итальянской непосредственностью, которую еще не успело убить высокое положение гранд-дамы двора. – Это было чудесно, синьоры, о, восхитительно! И… даже мне не удалось испортить сыгранный вами шедевр.

Довольная собой, Олимпия выпустила из объятий ошеломленного ее порывом Люлли и повернулась к погрузившемуся в грезы маркизу.

- А вы что скажете, месье танцор? Стоит ли эта маленькая безделица того, чтобы исполнить ее для Его Величества? Только не говорите мне, что не слушали, я вам не прощу!

26

Отправлено: 01.06.14 10:29. Заголовок: Смычек едва касался ..

Смычок едва касался струн. Взмах и... легкое соприкосновение и снова взмах...
Словно и не он вовсе, а крылья невидимого ангела музыки заставляли петь старую скрипку. Музыка рождалась в глубине души маэстро и перевоплощалась в пение скрипки, которой вторили виолончель и две скрипки его музыкантов...
Но все это не было бы полным воплощением прекрасного замысла, если бы не голос графини. Нет, в нем не было яркой колоратуры и богатой палитры, присущей хорошо поставленному голосу Симонетты, но своей глубиной и завораживающим сердце тембром голос Олимпии де Суассон заставлял прислушиваться к ее пению.

О, Люлли мог и не услышать всех слов, ему было достаточно мелодики этого сонета, написанного рукой графини, чтобы понять его смысл, услышать именно ту непередаваемую грусть и тоску неопределенности, которая царила в душе Ее Светлости.

Слезы нового вдохновения текли из глаз маэстро при последнем повторе куплета... Аккомпанируя для графини, Джанбатисто понял, насколько личным было записанное им только что произведение. Любовники... Несчастные в своей разлуке и счастливые коротким мигом встречи... образы нового музыкального сочинения вспыхивали как яркие картины перед его глазами, в его душе уже зарождалась новая история.

Выдох. Последняя нота пропета и слетела с уст графини...

Люлли стоял все еще держась за скрипку, так крепко, как будто она была единственным, что удерживало его от падения в пропасть. Завороженно ловя образы нового вдохновения, маэстро не смел вымолвить ни слова, боясь спугнуть легкокрылую музу осенившую его. Он только смотрел на графиню влажными от пережитых эмоций глазами удивленно и счастливо улыбаясь.

- У нас получилось! - шепотом воскликнул он, - Получилось!

Наконец он обрел дар речи, и окончательно пришел в себя, услыхав звонкие поцелуи на щеках и восторженный голос самой Олимпии де Суассон. Нисколько не смущенный таким выражением восторгов, он счастливо рассмеялся, дирижируя одной рукой приглушенным овациям своего трио, которые стучали смычками по струнам инструментов, боясь наделать слишком много шуму перед дверьми в комнату Его Величества.

- Oh, Madonna mia ... che è straordinaria, signora Contessa! О, Мадонна мия... это восхитительно, синьора графиня! Вы подарили новое вдохновение Вашему покорному слуге, - с жаром заговорил Люлли, в волнении смешивая итальянскую и французскую речь воедино.

Он повернулся к музыкантам, словно взывая к правде и истине, выраженной гласом народным. Те сначала почтительно и тактично привстали с мест и поклонились исполнительнице, но тут же, увидев нескрываемое восхищение своего маэстро и такой же нескрываемый восторг самой графини, отбросили ложную чопорность, требуемую от них придворным этикетом, и в самых бурных и цветистых итальянских выражениях принялись наперебой высказывать свои впечатления от услышанного.

27

Отправлено: 03.06.14 01:17. Заголовок: Переход от лирическо..

Переход от лирической грусти, навеянной мелодией незнакомой ему песни к веселой итальянской речи застиг Франсуа врасплох. Все еще мечтая о том, как он когда-нибудь будет петь для милой его сердцу Монтале написанные им самим песни, маркиз не сразу уловил концовку песни и какое-то время продолжал молчать.

- А вы что скажете, месье танцор? Стоит ли эта маленькая безделица того, чтобы исполнить ее для Его Величества? Только не говорите мне, что не слушали, я вам не прощу!

Покраснев, словно его застигли за подглядыванием в девичьи окна, маркиз кашлянул в кулак и поднял глаза, незнамо зачем спрятал руки за спину, нечаянно зацепив при этом дверную ручку, и замешкался с ответом.

Нет, дело было вовсе не в том, что он не слушал пение графини, и даже не в том, что ему было нечего сказать Ее Светлости. Дело было в самой графине де Суассон, точнее в обнаженной шее и плечах, белевших в мягком свете свечей. Смутило ли маркиза то, что графиня стояла перед ним полуобнаженной, в одном лишь халате, просторном настолько, что под ним легко угадывались прекрасные формы, пленительные и притягивающие взгляд помимо всякой воли? Нет же, Франсуа никогда и на за что не признался бы в том, что не смел отвести взгляд от улыбавшейся ему Олимпии де Суассон, лишь потому, что боялся огорчить ее собственным смущением.

- Я скажу, что генеральная репетиция прошла успешно, мадам, - сглотнув, ответил Франсуа, с трудом ворочая тяжелым от душившей его жажды языком, - Я буду огорчен, если окажусь единственным, кто услышал эту песню. Вы обязательно должны спеть эту канцону для Его Величества, дорогая графиня.

Сказал и покраснел тем гуще еще и от того, что все внимание весельчаков музыкантов теперь было нацелено на него. Он опустил взор и только тогда заметил упавшую на пол шаль графини.
Поднять? Подать ей? Но не привлечет ли этот его жест недостойное графини внимание со стороны квартета? А может быть никто и не заметил ничего недозволительного кроме него самого?
Может быть маркиз так и терзался бы вопросом "быть или не быть" оставаясь в нерешительности окаменевшим изваянием до скончания веков, если бы руки сами не потянулись к покоившемуся на полу тонкому отрезу ткани.

- Ваша шаль, мадам, - Франсуа протянул графине находку.

Вот и посмотрел в глаза, вот и улыбнулся, и вовсе это не страшно услужить красивой женщине, к тому же, считавшей его близким другом, и к тому же нисколько не побоявшейся наложить мазь и бинты на его пораненные лодыжки и запястья. Друзья? Ну конечно же! - заулыбался Виллеруа как ни в чем не бывало. И с чего ему вдруг пришло в голову бежать на край света от смущения? И он вполне точными и привычными движениями накрыл плечи графини шалью, так же ловко и естественно, как делал это для Фанни и Катрин, когда сестры просили его об услуге, озябнув на прогулке или на вечернем приеме.

- Вы должно быть замерзли, дорогая графиня? - спросил маркиз, почувствовав легкий озноб от царившей на верхнем этаже прохлады, - Если Вы подождете минутку, я сбегаю вниз и велю Лионелю согреть вина. Всего минутку!

Не дожидаясь ответа, словно он был уверен в согласии графини еще прежде, чем спросить ее, маркиз лихо перескочил к лестнице и в три прыжка достиг первого этажа. Он направился прямиком к кухне, издали заметив любопытно выглядывавшего из дверей королевского камердинера.

- Лионель! Разогрейте вина для Ее Светлости. И побыстрее.

- Будет сделано, не извольте беспокоиться, - крикнул Лионель.

Справедливо предположив, что от горячего вина с пряностями не отказался бы и сам король, и, коль дело дошло до ночных серенад, да и господа музыканты, которым требовался разогрев перед продолжением концерта. Следовало ожидать приказа о ночном ужине и Лионель решил опередить события.

- Эй, не спать, бездельники! - прикрикнул он на заснувших у очага слуг, прибывших вместе с ним из Фонтенбло, - Сообразите там для господ музыкантов чего-нибудь из закусок. Да вина не жалейте.

Сам же он принялся за составление маленького пиршественного подноса для короля и графини. Набросав на блюдо живописный беспорядок из ломтей холодного мяса, нарезанного тончайшими ломтиками, кубиков сыра и веточек винограда, Лионель добавил к ним немного бисквитов, составив их ровной пирамидкой, и две груши, хранившиеся с осени в сладком сиропе. Увенчав натюрморт двумя серебряными кубками и кувшином с разогретым вином, Лионель лихо прищелкнул каблуками башмаков и помахал рукой маркизу, нетерпеливо заглядывавшему в кухню каждые пол-минуты.

- Сейчас все будет готово, месье маркиз. В лучшем виде, уж Вы то не беспокойтесь, отправляйтесь себе. Негоже это кавалерам подносы с едой носить, - шутливо заметил молодому человеку камердинер, ловко обошел вокруг него, держа поднос на одной руке, и, обогнав, направился через весь Каминный Зал к лестнице, - Мадам, для доброй полуночи не хватает лишь маленького дополнения, - произнес он, очень похоже передразнивая деловитый тон первого королевского камердинера месье Бонтана, - Горячее вино для Вас и для Его Величества. Немного закусок. Так, червячка заморить. А для господ музыкантов, уже несут, - добавил он, лукаво подмигнув толстяку Бенефато, голодными глазами воззрившегося на живописный поднос в его руке.

28

Отправлено: 05.06.14 00:36. Заголовок: - Тише, тише, синьор..

- Тише, тише, синьоры, не так громко, умоляю вас! – Олимпия, смеясь, замахала руками на музыкантов, бурно выражающих свои восторги. – Вы совсем меня смутите.

Лицо и улыбка ее, впрочем, не выражали ни капли смущения – она и сама знала, что спела неплохо для первого раза, а некоторую чрезмерность изливаемых на нее комплиментов можно было смело списать на национальные особенности ее соотечественников, не знающих меры ни в хуле, ни в похвале. Собственно, и скромный отзыв Виллеруа графиня приняла, как должное – можно ли было ждать большего от молодого человека, красневшего до кончиков ушей всякий раз, когда на нем останавливался влажный взгляд ее черных очей?

- Вы считаете это генеральной репетицией, маркиз? – улыбка ее сделалась мягче – Олимпия откровенно наслаждалась произведенным эффектом, столь явно написанном на лице своей жертвы. – Полноте, на самом деле для публичного исполнения мне потребуются долгие часы практики. Но в узком кругу…

Виллеруа так стремительно нагнулся к ее ногам, что Олимпия на миг испугалась, что он кинется целовать подол ее халата подобно некоторым отчаянным повесам, взявшимся осаждать ее с тех пор, как к итальянке вернулась королевская благосклонность. Но, судя по всему, юный танцмейстер еще не дорос до подобных безумств. Впрочем, в галантности ему было не отказать, и графиня с благодарностью приняла полный заботы жест, которым он укутал ее шалью. Чтобы согреть или избавиться от соблазна? В глазах ее вспыхнули опасные огоньки, но маркиз, будто почувствовав угрозу, ударился в бегство столь стремительно, что Олимпия испугалась, как бы он в своем рвении не свернул шею на натертой до блеска лестнице. Ужасная картина распростертого на полу тела несчастной кастелянши с неловко выгнутыми ногами и руками всплыла перед глазами, и графиня, задрожав, зябко обхватила укутанные шалью плечи.

- Благодарю вас за дивный вечерний концерт, маэстро Люлли. И вас, синьоры, - она одарила музыкантов самой солнечной из своих улыбок, умело пряча за ней холод, принесенный воспоминанием о попытке госпожи Годар лишить себя жизни. – У всех нас был долгий и непростой день, и все мы честно заслужили отдых. Я пожелаю вам доброй ночи и крепкого сна. Даже если внезапное вдохновение не захочет немедля сдать свои позиции. Да, да, мой дорогой маэстро, именно вас я имею в виду. Не поддавайтесь чарам вдохновения – завтра всех нас ждет ранний подъем. К тому же, нам с вами еще предстоит немного порепетировать нашу новую канцону – вы ведь позволите мне называть ее нашей? – прежде чем я решусь спеть ее Его Величеству.

Кутаясь в шаль, она подошла к двери в свою комнату и беззвучно приотворила ее, чтобы Симонетта, руки которой будут заняты подносом с посудой, смогла пройти в дверь без лишних усилий и, главное, лишнего шума. Тихое позвякивание блюд и столовых приборов донеслось до ее ушей одновременно с суровым баском, в котором Олимпия не сразу признала голос Лионеля. Придерживая дверь, она быстро обернулась и прижала палец к губам, призывая взбежавшего по лестнице камердинера к молчанию.

- О, как вы жестоко переоцениваете мой аппетит, Лионель, - графиня покачала головой при виде горки снеди на подносе. – Мне бы хватило и бокала теплого вина, а Его Величество…

Она прикусила губу, опуская глаза. Вся невозможность, недопустимость происходящего снизошла на Олимпию внезапно, с мучительной остротой. Как вышло, что она, едва одетая, стоит на пороге собственной комнаты, в которой спит Луи – стоит на глазах у стольких мужчин? Она, замужняя женщина? И Он – женатый на другой. Все, что они с таким тщанием прятали до сих пор от посторонних глаз, давая повод слухам, но не сплетням, в одночасье сделалось открытым. Жар бросился в лицо и тут же схлынул, оставив после себя ледяной озноб. Честь ее отныне.. Ба, ей ли говорить о чести?

- Оставьте все это синьорам музыкантам, Лионель, они заслужили добрый ужин. И заберите поднос у Симонетты, - она коротко глянула на вынырнувшую из полумрака спальни камеристку и кивнула в сторону лестницы. – Мы спустимся взглянуть на раненого мушкетера.

// Версаль. Охотничий замок. Комната кастеляна на первом этаже //

29

Отправлено: 06.06.14 20:25. Заголовок: Марцеллини и Бенефат..

Марцеллини и Бенефато, на перебой сыпали комплиментами и восторгами в адрес графини де Суассон, не слыша ее призывов к отдыху.

- Довольно, синьоры, баста! - урезонивающим тоном воскликнул Мандолини, положив внушительных размеров ладони на плечи сотоварищам, чтобы удержать их на месте, когда те собрались сорваться с мест и подоспеть следом за маэстро к руке Ее Светлости.

- Синьора контесса, я не могу обещать Вам, что сумею противостоять вдохновению. Это выше моих сил, право же. Но, клянусь, струны моей скрипки умолкнут до утра ради полнейшего покоя Вашей Светлости и Его Величества, - ответил графине Жан-Батист, провожая ее полным восхищения взглядом, - Я буду ждать Вас к репетиции нашей канцоны, синьора, - блеснув улыбкой согласился он, галантно отведя руки в стороны и демонстрируя изящный прощальный поклон, - Как только Вам будет угодно.

Будучи чувствительным к музыке и выразительности жестов и самое главное, к искусству передачи эмоций и признаний в танце, Люлли тем не менее оставался глух и слеп к всему остальному. Он не только не уловил легкую грусть, мелькнувшую во взгляде графини де Суассон до того, как она успела спрятать ее за самой обворожительной улыбкой, но и не почувствовал перемену в ее тоне при появлении королевского камердинера. Жан-Батист бросил недовольный взгляд на Лионеля, посмевшего ворваться в святилище музыки, каким представлялся маэстро коридор на втором этаже, оккупированный его маленьким оркестром. Повинуясь словам графини и заметив грозный взгляд Люлли, камердинер стушевался и отошел в тень коридора.

- Благодарствуем, месье Лионель, весьма кстати, - проговорил Мандолини, и точно также, как минуту назад он удержал своими ручищами товарищей за плечи, он развернул за плечи Лионеля и отодвинул в сторону от лестницы, чтобы позволить графине и ее служанке пройти вниз, - Мы как раз намеревались послать за закусками к вину, - сказал он, снимая с рук камердинера поднос с едой, - Бенефато, Марцеллини, возьмите кто-нибудь мою Чиччону и идемте вниз уже.

Люлли повернулся в сторону толстяка, недовольно сдвинув черные брови, но не сказал ни слова. Молчаливый жест Мандолини, низко склонившего голову перед проходившей мимо него графини, более чем слова, указал флорентийцу на то, что им не следовало задерживаться возле комнат Его Величества и гостей замка, и тем более замечать тех, кто входил или выходил из них.
Следуя примеру остальных, Джанбатисто молча поклонился, но не опустил голову. А когда мимо него зашуршали юбки рыжеволосой Симонетты, шутливо приложил кончики пальцев к губам, посылая ей воздушный поцелуй, и сопроводил посыл жарким взглядом черных глаз:

"Увидимся" - чуть слышно шепнули при этом губы. Впрочем, это можно было приять и за "До встречи" и за вполне пристойное "Доброй ночи", ведь не все сердца способны читать одинаково верно даже самые горячие посылы.

30

Отправлено: 07.06.14 00:55. Заголовок: В ушах Франсуа все е..

В ушах Франсуа все еще звучали слова графини "для публичного исполнения мне потребуются долгие часы практики. Но в узком кругу…" Отчего-то именно от этих слов ему хотелось улыбаться, шутить обо всем на свете и кроме всего того взлететь по ступенькам наверх как на крыльях. Узкий круг друзей! Почему именно эти слова заставили его загореться, он и сам не понимал, но они запали ему в душу и пробудили все самое лучшее. Даже сердиться на Лионеля уже не получалось, хотя негодник совершенно испортил затею маркиза и понес наверх целый поднос с ужином вместо того, чтобы просто согреть немного вина для графини.

Виллеруа все еще витал в облаках у нижних ступенек лестницы, когда младший камердинер Его Величества прошел наверх мимо него. Отчаянно перебирая заплетающимися ногами по ступенькам, Франсуа обеими руками крепко держался за перила лестницы, которую как ему казалось, изрядно расшатали торопливые шаги Лионеля. Преодолев почти все расстояние до второго этажа, маркиз обессиленно облокотился на перила, едва не перевесившись через них. Внезапно ему сделалось страшно от того, что он опоздает и не успеет пожелать доброй ночи мадам де Суассон и навсегда останется в ее глазах самым негалантным невеждой при всем дворе.

Каким же было его удивление, когда, преодолев последние две ступеньки, он едва не лицом к лицу столкнулся с графиней.

- О, я и не чаял, что успею... - неловко проговорил Франсуа, бледнея от внезапного головокружения, - Пожелать Вам доброй ночи, дорогая графиня. Простите, что я так внезапно сбежал. Вино... я хотел, чтобы разогрели вино, - незнамо зачем пояснил он, опираясь на перила, чтобы удержаться на ногах, неизвестно отчего подкашивавшихся в коленях.

Сочувственный взгляд одного из музыкантов, вызвал у молодого человека внезапный приступ стыда. Не нужно было укоризненных слов и поучительных советов, когда он и сам понял наконец, что переживал дурные последствия от неумеренных возлияний, которым он предался с истинно мушкетерским энтузиазмом. Краснея еще гуще от того, что сама графиня, между прочим причислившая его к "узкому кругу", видела его в таком состоянии, Виллеруа пошатываясь медленно начал спускаться по лестнице, слишком узкой для того, чтобы на ней разойтись двоим.

- Э, да Вы, сударь мой, совсем плохи, - сочувственно прошептал кто-то ему на ухо и бережно взял под локоть.

Доктор Давид, как оказалось, едок был весьма посредственный, а поскольку все общество в замке собралось в каминном зале, то и он решил присоединиться, скромно пристроившись в конце стола. Он видел, как Виллеруа слетел с верхнего этажа, едва не навернувшись на последних ступеньках, и как потом маркиз поднимался наверх, преодолевая каждую ступеньку с таким трудом, будто бы нес на плечах здоровенного осла, груженого мешками с песком. Проникнувшись сочувствием к молодому человеку, Гислен Давид поспешил к нему на помощь, заметив, что Виллеруа едва держался на ногах, стараясь побыстрее убраться с лестницы, чтобы не загораживать путь даме, спускавшейся с верхнего этажа.

- И не следовало Вам после такой скачки за вино приниматься, между прочим, - все также шепотом говорил Гислен Давид, ненавязчиво отводя маркиза к широкой скамье у обеденного стола, - Сядьте-ка, сударь, сядьте. В таком виде самое галантное, что Вы можете сделать перед дамой, так это пропустить ее и не дай бог заговорить. Что, уж заговорили? Так молчите... молчите, дорогой мой. Женский слух не завоюешь признаниями, сделанными развязным языком, а вот винные пары от Вашего дыхания запомнятся надолго и увы, пренеприятно. Сидите, я Вам настойку дам. Головокружение в миг снимет, да и нетвердость в ногах пройдет скоро. А вот с головной болью по утру Вы не распрощаетесь. Если конечно не примете ледяную ванну перед сном... премерзостная вещь, я знаю, - усмехнулся он, увидев сморщенное лицо маркиза при виде склянки с неприятной на вид жидкостью, - Но уж коли желаете поскорее на ногах твердо стоять, так пейте. Пейте пейте, - уговаривал он маркиза, следя, чтобы молодой человек выпил как минимум половину предложенной ему настойки, - Я бы Вам еще пиявок посоветовал, сударь мой. А то уж сильно краснеете Вы. Нехорошо это для общего тонуса, - добавил он, заставив Виллеруа испуганно покоситься на него, - Ну ну, подумаешь, пиявки то... небось эти то царапины Вы не в салки играючи заработали, а? То то же, а каких-то пиявок боитесь. Эх Вы, сударь... герой, что тут скажешь. Все господа мушкетеры, сколько знаю, процедур простейших боятся как огня Преисподней.

- Благодарю Вас, месье, - Франсуа отвел от себя руку врача и выпрямился на скамье, ощущая действие лечебной настойки, - Да... мне уже лучше. Не стоит беспокойств. Я стойкий, - договорил он, оглядывая Каминный зал, где из всех, кто принимал участие в веселом застолье остались только сержант де Сен-Пьер и сновавший чертом, убирая со стола, Лионель.

// Версаль. Каминный зал в старом замке. 2 //

31

Отправлено: 10.06.14 01:24. Заголовок: Первое, что услышала..

Первое, что услышала Симонетта, протиснувшись с полным подносом в отворенную, как по мановению волшебной палочки, дверь, был приказ забрать у нее остатки королевского ужина. Посему она не слишком удивилась, когда из полумрака, царящего на втором этаже, освещаемом лишь подсвечниками на пюпитрах итальянского квартета, перед ней возник до отвращения жизнерадостный Лионель, который ловко подхватил тяжелый поднос. Этот незамысловатый жест извлек из груди молодой римлянки столь глубокий вздох облегчения, что она и сама удивилась, только сейчас осознав, как давил на нее страх разбудить по нечаянности самого короля.

Бррр! Симонетта беззвучно затворила дверь и чуть было не прислонилась к ней спиной, ища опоры, так дрожали у нее колени. Но синьора контесса желала спуститься вниз, и, вздохнув еще раз, камеристка собралась прошмыгнуть мимо Лионеля, руки которого, на ее счастье, были слишком заняты, чтобы опасаться щипков или объятий.

- А я и не знал, что у вас такой дивный голосок, миа белла синьора, - скаля белые зубы, проворковал у нее над ухом бархатистый тенорок француза, балансировавшего тяжелым подносом так ловко, словно тот и не весил ничего.

- Синьорина, - машинально возмутилась Симонетта. Не хватало только, чтобы этот самоуверенный нахал начал увиваться за ней на глазах у маэстро!

- Виноват, виноват, синьора синьорина, - Лионель насмешничал, будто и не замечая ее недовольства. – Я только хотел сказать, что слушать вас было одно наслаждение. А уж если б спеть с вами дуэтом, - еще одна белозубая улыбка, - так бы и пел до самого утра.

Петь, как же! Синьорина ди Стефано, за свою долгую двадцатитрехлетнюю жизнь исполнившая немало ночных дуэтов, презрительно хмыкнула.

- Ба, синьор Лионель, приличные девицы ночами спят, а не распевают песенки в мужской компании, - назидательно заметила она, будто и не замечая вопиющего противоречия между сей благоразумной сентенцией и тем, чем сама только что занималась. - Дайте ж мне пройти, не годится заставлять синьору ждать.

Симонетта ловко проскользнула между камердинером и застывшим в полупоклоне Люлли, умудрившись задеть маэстро краем юбки, вскинуть ресницы и тут же опустить их, поймав и жаркий взгляд, и не менее красноречивый жест.

- Ci vediamo, signore! – каблучки весело застучали по дубовым ступеням, повторяя вслед за ней: «Увидимся, увидимся, увидимся!»

Петь дуэтом! Спеша вниз следом за графиней, Симонетта едва сдерживала улыбку. Кто бы мог подумать, что все так просто? Теперь уж ей не придется придумывать способ встретиться с черноглазым флорентийцем, он и сам не оплошает. А она-то гадала, как убедить маэстро в неудобстве ночлега на соломе! Замечтавшись, она едва не налетела на госпожу, остановившуюся на лестнице, как будто в нерешительности. Рыжая субретка глянула в зал через плечо графини и зашептала той на ухо:

- Вон тот, что говорит сейчас с маркизом, и есть dottore, присланный из Фонтенбло. Идемте за мной, синьора, я проведу вас к нашему больному через боковую дверь. Лучше вам не встречаться с этим господином, кто знает, какой длины у него язык.

http://img-fotki.yandex.ru/get/6830/56879152.340/0_f5b68_1483b1f1_orig

// Версаль. Охотничий замок. Комната кастеляна на первом этаже //

32

Отправлено: 07.07.14 23:03. Заголовок: // Версаль. Каминный..

// Версаль. Каминный зал в старом замке. 2 //

- Могли бы хоть одну свечечку оставить, - в пустоту проворчала Симонетта, в очередной раз споткнувшись о ступеньку в темноте.

На ее счастье, ступенька была предпоследней, и на ровном полу второго этажа риск споткнуться был в разы меньше. Но не поскользнуться: деревенские дурехи, которым она днем поручила натереть потускневшие от пыли доски воском, постарались на славу, и теперь по дубовым половицам можно было катиться от одной двери до другой, ни разу не остановившись.

Собственно, и на отсутствие свечей жаловаться было грех, ибо большая часть этажа была залит лунным светом, рассыпавшимся серебряными квадратиками по полу. Только коридоры боковых крыльев тонули в темноте, но туда Симонетта пока и не собиралась. Не забыть захватить свечу в придачу к чернильнице, сделала она себе зарубочку на память и поспешила догнать хозяйку, которая поджидала ее у дверей в свою комнату. А может, и не поджидала вовсе, а застыла в нерешительности или задумчивости: кто их разберет, этих господ, на самом деле.

Даже в скудном свете луны нетрудно было угадать беспокойство на лице у графини де Суассон: прикушенная по привычке губа и нахмуренные брови говорили сами за себя. Истолковав волнение хозяйки единственно возможным способом, рыжая субретка зашептала горячо:

- А за виконта вы, синьора, не извольте беспокоиться. Лекаришко тот до него сегодня уж не доберется, за ним граф д’Артаньян из павильона прибыл. Чтобы, значит, увезти туда, за болящей кастеляншей приглядывать. Обещались до утра не возвращаться, вот оно как. А к утру виконту, бог даст, полегчает. Лаура за ним присмотрит, и ежели надобно, я и сама загляну несколько раз, чтобы проверить.

Обещание было опрометчивым, ибо никоим образом не согласовывалось с обширными планами на маэстро Люлли, но Симонетта твердо сказала себе, что хотя бы разочек вниз сбегает. Чисто для порядка, поскольку истово верила в целительные свойства старинных итальянских рецептов. Куда до них парижским коновалам с их скальпелями и клистирами.

Графиня молчала, будто задумалась о чем-то, и Симонетта нервно переминалась с ноги на ногу, не смея спросить, может ли она считать себя свободной, чтобы у синьоры, не дай бог, не появилось желания спросить, куда это так торопится ее субретка.

33

Отправлено: 14.07.14 20:00. Заголовок: Под бренчание лютни,..

    Под бренчание лютни, невесть откуда сыскавшейся в старом замке, и нестройное мурлыканье легкомысленных канцон вольного содержания, можно было простить судьбе и плохонькое французское вино, и доставшийся им ночлег на сеновале над конюшнями, и даже общество парижского лекаришки, бубнившего о своих методах лечения, преимущественно основывавшихся на пиявках и клистире. Избранный квартет королевских скрипачей предавался веселью и заслуженному отдыху, уничтожая оставшиеся после мушкетерской попойки запасы вина и снеди.

    Морщась от терпкого вкуса, Люлли попивал вино, улыбаясь все еще витавшей в его голове мелодии новой канцоны. Стихи графини де Суассон хоть и несли в себе невыразимую грусть, обладали не только изящным слогом, но и легко ложились на музыку и так же легко запоминались. Витая в белоснежных облаках нового вдохновения, маэстро напевал про себя новую канцону, не слыша басовитое пение Бенефато, успевшего изрядно набраться, что впрочем нисколько не сказывалось на исполнении. При этом Жан-Батист не спускал глаз со скрытой в темноте лестницы, ведшей на второй этаж. И, как оказалось не зря. Раз или два там промелькнул знакомый силуэт синьерины Симонетты, и маэстро с улыбкой провожал ее заинтересованным взглядом, получая в награду жгучий взгляд озорных глаз рыжеволосой красотки.

    Завидев Симонетту уже в четвертый раз, Люлли принялся нетерпеливо отстукивать такт длинными пальцами по столешнице. Когда же госпоже де Суассон будет угодно отпустить свою рыжеволосую камеристку ко сну или лучше к грезам наяву? Не выдержав затянувшегося томительного ожидания, маэстро решительно отодвинул стул и двинулся к лестнице, по которой в очередной раз поднималась лукавая субретка. Рыжие локоны, усыпавшие ее плечи, дразняще покачивались и отливали золотом в тусклом свете свечей, достигавшем верхних ступенек лестнице.

    Помедлив прежде чем пройти в коридор, Люлли для верности выглянул, чтобы убедиться, что его маневр не будет замечен никем кроме самой Симонетты. В темноте он разглядел два женских силуэта и тогда только догадался, что камеристка провожала свою госпожу. Мадам де Суассон стояла у одной из дверей, видимо, собираясь отдать Симонетте последние указания. Люлли затаил дыхание, жадно следя за каждым движение графини. Вот вот она скроется за дверью... щелкнет задвижка замка... прошелестит спадающая на пол ткань ночного халата... Музыкальный слух наигрывал ему звуки счастливого свидания, которое ожидало графиню, тогда как воображение рисовало совсем другую картину, а именно, их с Симонеттой встречи, в которой, конечно ж,е не было никого кроме них двоих.

    - Rapido, rapidamente, subito! Скорей, быстрее, сейчас же! - Жан-Батист не заметил, как уже напевал вполголоса, похлопывая ладонью по деревянной стенной панели в такт рождавшейся в его душе мелодии... да, это и есть то самое вдохновение, которое ощущаешь, переживая все то, о чем должна поведать его музыка, - Пусть звезды будут милостивы к нам и не угаснут вечность, пока горят сердца... пока сердца горят... да... там-там-там... - все энергичнее похлопывала ладонь маэстро, к счастью, заглушаемый нестройным хором итальянского трио, запевшего очередную сладострастную арию в честь возлюбленных очей, серебряной луны и стройных кипарисов, томно покачивающих своими ветвями на ночном бризе.

34

Отправлено: 17.07.14 17:11. Заголовок: Была ли новость, пов..

Была ли новость, поведанная страстным шепотом, хорошей или же дурной? Олимпия застыла в нерешительности, разрываясь между желанием немедля отправить камеристку вниз, дабы успеть перехватить присланного из Фонтенбло врача, прежде чем он уедет в павильон, так и не взглянув на раненого, и недоверием, которое она питала к членам Парижского факультета*. Впрочем, приверженцы школы Монпелье были ничуть не лучше парижских галенистов – травить больных сурьмой и иными сомнительными порошками из толченых металлов и камней с точки зрения графини было столь же преступно, сколь лишать их сил бесконечными кровопусканиями, рвотным и слабительным. Куда ни кинь…

Она представила себе существо в черном, склонившееся с ланцетом над виконтом, которого она оставила крепко спящим под присмотром Лауры, содрогнулась и решила считать принесенную Симонеттой весть все таки подарком судьбы. Даже небольшая отсрочка – пускай всего лишь до утра – позволит Лефевру, и без того потерявшему много крови, восстановить силы. А утром… о нет, об этом она подумает завтра.

- Можешь идти, ты мне больше не понадобишься.

Олимпия взялась за ручку двери, когда взгляд ее случайно упал на тень, плясавшую на стене против лестницы. Свет свечей, горевших на первом этаже, едва достигал второго, но все таки, его было более чем достаточно, чтобы узнать пышную шевелюру, украшавшую тень. Она усмехнулась – похоже, они с Луи будут не единственными, кому эта ночь запомнится надолго.

- Только не забудь наведаться к виконту под утро. И если ему вдруг станет хуже, буди меня немедля, слышишь? – графиня строго глянула на чуть не прыгающую от нетерпения субретку, но снова улыбнулась, уж больно комичным было выражение лисьей мордочки Симонетты. – Ступай, негоже заставлять кавалеров ждать на лестнице.

Мадонна, сделай так, чтобы моя помощь не понадобилась Лефевру до утра. И.. пусть все раны заживают, как можно скорее.

Поймав себя на том, что тревожится совсем не за виконта, Олимпия покраснела и, бесшумно приоткрыв дверь в свою комнату, поторопилась затворить ее за собой, будто боялась, что камеристка заметит ее смущение и, что хуже, догадается о его причине. Глупая, преступная мысль  – сейчас, когда она так глубоко и полно счастлива.

- Прости, - сами собой шепнули неслышно губы, и она и себе не смогла бы объяснить, у кого просила прощения – у того ли, кого на его беду послала в погоню за убийцей, или у того, рядом с которым любая мысль о другом была равноценна оскорблению величества.

* Факультетом именовались врачи, окончившие Парижский университет и имевшие диплом, дающий право лечить больных. Хирурги, делившиеся на «хирургов в длинной мантии» и «хирургов в короткой мантии», к которым относились цирюльники и брадобреи, врачами не считались и не являлись членами факультета.

35

Отправлено: 17.07.14 23:11. Заголовок: Кого это она заставл..

    Кого это она заставляет ждать?

    Симонетта тихо ойкнула и заморгала, гадая, откуда госпоже ее сделалось известно об уговоре с маркизом де Виллеруа. А ведь красавчик, должно быть, и вправду уже ждет ее у себя и предвкушает… нет, не поцелуй, как это ни прискорбно, а всего только возможность списать какой-нибудь трепетный стишок для своей дамы сердца. Кареглазая брюнетка, ага. Даже интересно, кто бы это мог быть.

    Гадать над сердечной тайной Виллеруа можно было до бесконечности, поскольку Симонетта вовсе не представляла, в кругу каких придворных красоток мог вращаться прекрасный маркиз. Зато пылкие взгляды, которые тот бросал на едва одетую синьору, и смущение до потери речи и пылания ушей… Mamma mia, неужели?

    Ошеломленная внезапной разгадкой, выглядевшей так убедительно, камеристка вовсе не заметила, как госпожа ее скрылась за дверью, и только тихий щелчок замка вывел ее из оцепенения. Качая головой и не зная, смеяться ли над незадачливым влюбленным или уж пожалеть его для разнообразия, Симонетта повернулась на каблучках и, пританцовывая под доносящиеся снизу звуки лютни и нестройное пение, заторопилась к лестнице.

    Голова ее все еще витала в облаках преинтереснейших домыслов, а рассеянный взгляд не различал в царящем на втором этаже сумраке даже кончиков собственных туфелек. Неудивительно, что объект своих страстных мечтаний Симонетта заметила лишь тогда, когда едва не налетела на маэстро.

    От неожиданности девушка споткнулась и буквально рухнула в руки Люлли, тогда как острый носик ее больно ткнулся в жесткую вышивку на парадном камзоле музыканта. Не признав стоящего против света мужчину, она возмущенно охнула, рванулась, замахнувшись было, чтобы влепить подвернувшемуся под ноги нахалу увесистую затрещину, но, вспомнив, что кроме неисправимого сластолюбца и развратника Лионеля в замке было полно и других мужчин, знатностью много превосходивших королевского камердинера, в последний момент удержала ладонь. В конце концов, неизвестный мог оказаться, к примеру, графом де Сент-Эньяном, наводившим страх даже на столь отважную особу, какой была синьорина ди Стефано.

    - Прошу прощения, синьор, я не хотела, - залепетала она испуганно, ожидая (вполне заслуженно) сурового выговора и за свою неловкость, и за дерзостный замах, который крайне трудно было бы выдать за попытку удержаться на ногах. – Это все из-за темноты, ей богу, из-за темноты. Ведь ни единой свечечки на всем этаже не осталось.

36

Отправлено: 18.07.14 22:36. Заголовок: Казалось, он прогляд..

Казалось, он проглядел все глаза, дожидаясь, когда же красотке с обворожительными жгучими глазами и заразительной веселой улыбкой, звучавшей в каждом звуке голоса, вздумается повернуться в его сторону. За время ожидания Жан-Батист так сильно насторожился, что не заметил, как нарисованные в его воображении картины любовных объятий и признаний неожиданно превратились в явь. Правда, признания были не из тех, которые рисовало маэстро его не в меру пылкое воображение. Увернувшись от замаха рукой, явно метившей попасть ему по щеке, Люлли подхватил девушку за талию, испугавшись, что она не удержится на каблучках и упадет мимо его объятий.

- О, синьорина, кого же Вы ожидали встретить в этом коридоре в такой час? Его Величество на покое, мадам графиня тоже... даже месье королевский танцмейстер успел удалиться в свою комнату. И только я, как неприкаянная душа слоняюсь во тьме в поисках...

Улыбаясь, Люлли глядел в едва видневшиеся в темноте глаза Симонетты, осторожно поглаживая ладонью шелковый пояс, которым была перехвачена нарядная верхняя юбка девушки.

- Не пожелаете ли помочь мне, очаровательная Симонетта? - спросил он, еще не успев придумать благовидный предлог для более смелой просьбы.

Разглядеть ответное желание отыскать уголок для продолжения их беседы в более приватной и удобной обстановке, Люлли не мог из-за темноты. Но, не желая сдавать столь удобную позицию на волю случая, который как известно всем творцам, слеп и глух к пожеланиям пылких сердец, синьор Джованни крепче сжал ладонь на поясе девушке, другой рукой же осторожно провел по нежной коже щечки. Тонкий палец маэстро обвел линию улыбающихся ему губ, отмечая место для поцелуя, который последовал тот час же вслед за вопросом. Если благие предлоги не спешили явиться на ум предприичивому маэстро, то не следовало ли обозначить свои желания более действенным способом нежели слова? Чувственные губы флорентийца с наслаждением сорвали удивленный вздох прежде чем отпустить пойманные поцелуем губы девушки.

- Теперь Ваши глаза сияют ярче любого канделябра, синьорина. Рядом с Вами мне не нужно никакого света, чтобы чувствовать прилив вдохновения, - прошептал Жан-Батист, чуть ослабив руку, но так чтобы не отпускать девушку от себя, - Прошу прощения, синьерина. Даже сам Творец способен позабыть слова при виде желанной... цели... А я всего лишь скромный музыкант, и я тоже немею. Я ждал этого вечера, синьорина... и третьего дня пытался передать Вам записку, но Ваша госпожа не пожелала явиться в Фонтенбло... А вчера вечером из-за грозы сорвался мой новый балет.

В ту самую минуту Жан-Батист с благодарностью подумал о темноте, окружавшей их, ибо ночь после срыва его новой постановки была далеко не той, о которой он решился бы рассказать девушке, расположения которой добивался.  На его лице нарисовалось смущение нисколько не уступавшее в красках юношескому румянцу Виллеруа, едва он только вспомнил истерику и лихорадочные попытки пережить позор при помощи уничтожения остатков фарфорового сервиза и вина, подаренного ему самим Фуке.

37

Отправлено: 24.07.14 16:31. Заголовок: Уф, кажется, судьба ..

Уф, кажется, судьба сама шла ей навстречу, посылая удачу. Вмиг воротилась утраченная было отвага и кураж, и дерзкая девица опустила едва не коснувшуюся мужской щеки руку, как бы невзначай уронив ее на плечо молодого музыканта, где та и осталась.

- Так это вы, синьор Лулли? - проворковала рыжая Далила, угадывая по голосу маэстро его улыбку и улыбаясь в ответ. – Слава мадонне, я уж испугалась, что чуть не зашибла кого-нибудь из благородных господ мушкетеров. Но что же вы ищете в этой кромешной тьме? Я бы и рада помочь, да, право же, не знаю…

Прервавшись на сей вопросительно-дразнящей ноте, Симонетта не без удовольствия обнаружила, что пылкий флорентиец, во-первых, отнюдь не страдает нерешительностью не в пример некоторым французам, а во-вторых, придерживается старой доброй традиции обрывать женскую болтовню поцелуем. Без сомнения, знатные подруги синьоры контессы раскудахтались бы от возмущения, обойдись с ними кто столь же невежливо, с вопиющим пренебрежением к праву голоса, которым Господь наделил отнюдь не одних мужчин, но Симонетта была девушкой простой и потому радостно сомлела от жадного поцелуя, сорванного у нее без дозволения. Этот язык был ей куда понятнее слезливых и трепетных стишков и песенок, столь ценимых господами.

- Вы… вы мне записку, синьор? Как… как вам не стыдно, я девушка честная, вот вам крест! - счастливо вздохнув, она чуть было не расслабилась и не положила головку на уютное плечо маэстро, но тут же передумала. Рыжие бесенята заплясали тарантеллу в томных очах камеристки, и, вопреки своим тайным желаниям, она откинулась назад, не убрав, впрочем, руки, обнимающей Люлли за шею.

– Мне, право же, так жаль, что с балетом все столь скверно обернулось… Но, может, оно и к лучшему, синьор Джанбатиста? Если бы вы видели, в каком гневе была синьора контесса и на Его Величество, и на вас тоже, а это вовсе не к добру. Вот увидите, теперь все уладится лучшим образом, и ваш балет еще станцуют. Но… мы отвлеклись от ваших поисков, синьор. Быть может, вы хотели, чтобы я сыскала вам в замке местечко поуютнее сеновала над конюшней? Думается, таковое место мне известно, и коли вы меня дождетесь…

Никогда не уступать слишком быстро, такой была верная тактика, ни разу не подводившая рыжеволосую красавицу. Добыча ее заглотнула крючок и уже изнемогала от желания? Отлично, осталось помариновать ее еще немножко: так несколько часов на солнце придают изысканный вкус жесткому фазану или зайцу, добытому охотником в лесах.

- Мне еще надобно добыть бумагу, чернила и перо и отнести их синьору маркизу, который уже, должно быть, кусает пальцы от нетерпения у себя в комнате, а потом… о, потом я готова помогать вам в ваших поисках, синьор Лулли… хоть… до самого утра.

Болтая, Симонетта уже успела выскользнуть из удерживающих ее рук (большой практический опыт по сей части был ей в том подмогой), когда, будто в подтверждение ее слов, из темноты донеслось дрожащее «Симонетта?»

- Вот видите, синьор маркиз уже нервничает, и мне надобно бежать… немедля ж, - словно в насмешку над своими же уверениями в надобности спешки, она приподнялась на цыпочки, чтобы запечатлеть на губах маэстро ответный поцелуй, столь же долгий и чувственный. Нет, вовсе не в качестве разминки перед встречей с Виллеруа: молодой женщине не было нужды оттачивать свое и без того высокое мастерство в этом наисладчайшем из искусств.

// Версаль. Охотничий замок. Апартаменты придворных Его Величества //

38

Отправлено: 24.07.14 22:01. Заголовок: Вот теперь они говор..

Вот теперь они говорили на понятном им обоим языке. И нет, то вовсе не сила и певучесть речи великих Данте и Петрарки, что позволяла маэстро выразить свою душевную склонность рыжеволосой чаровнице и распознать в ее словах ответ, на который он надеялся на протяжении всего вечера. Молодые люди, смеясь смотрели друг другу в лица, читая в недомолвках больше смысла чем в самых пространных и велеречивых трактатах, хранящихся в великой библиотеке семейства Медичи во Флоренции.

- И мои намерения честны, синьорина, вот Вам крест на том! - столь же счастливо воскликнул Люлли и с присущей детям южного солнца пылкостью замахал руками, и осеняя себя крестным знамением, и указывая вверх к небесам, призывая себе в свидетели весь сонм святых и воспеваемых его искусством богов в одном ряду.

- Клянусь Мадонной! И да отсохнут мои руки, если... - недоговорив шутливого проклятья в собственный адрес Джанбатисто вернул руки на талию девушки в попытке возвратить ее близость, - Быть может все наладится, - тряхнув кудрями, он указал кивком головы на дверь, за которой только что скрылась мадам де Суассон, - Теперь, когда на Олимпе мир, следует ожидать новых замыслов от Его Величества.

Он прошептал это без тени неуважения к королю и его избраннице, почитая более всех остальных благ его новой родины благо служить своего рода проводником, рукой, творящей в унисон с вдохновением великого короля. И разве это не благой знак, что в качестве вдохновительницы Его Величество изволил избрать именно итальянку Олимпию де Суассон.

- Вы можете помочь мне найти место под крышей этого замка, синьорина? - с жаром прошептал Джанбатиста, обрадованный тем, что в его просьбе о помощи расслышали желание, - И до самого утра! О, Симонетта, это прекрасно! - маэстро прижал кончики пальцев к губам, - И для этого всего лишь необходима бумага, чернила и перо? О, мамма миа, так это же проще простого!

Ошеломленный более чем понятным и смелым ответом девушки, Люлли не сразу спохватился, но все-таки успел удержать едва не ускользнувшую от его объятий девушку.

- Еще один такой же сладкий поцелуй и я подскажу Вам, где отыскать бумагу и перо... - предложил он и еще до того, как последовал ответ, отыскал губы Симонетты, продолжая их диалог в более сладостном ключе, - Теперь... бегите, - прошептал он, тогда как ладони вопреки его словам соблазнительно поглаживали бедра молодой красавицы, - Там, в углу... я оставил перо и чернильницу на стуле. Там должны быть и листы чистой бумаги из королевского секретера.

Люлли нехотя отпустил камеристку, провожая ее удалявшуюся в темноту фигурку взглядом, полным нетерпеливого желания. Решительно, Версаль был глотком свободы не только для его короля, но и для него самого. Где, как не под крышей старинного замка, все его желания, сбываясь, обращались вдохновением, и оно порождало новые блистательные замыслы!

39

Отправлено: 02.08.14 23:51. Заголовок: Тонкий музыкальный с..

Тонкий музыкальный слух маэстро не помог ему расслышать, что творилось в комнате у маркиза. Сколько он не всматривался в темноту, до его слуха доносились лишь поскрипывание старых деревянных досок в полу, да свист ветра сквозь щели в раме огромного окна перед лестницей. Угадав по веселому настрою девушки, что та приготовила какую-то шутку над юным танцмейстером, Люлли гадал про себя, что бы это могло быть, перебирая в уме все шутки, которые сам был бы не прочь разыграть с не в меру нерадивым и, что уж там, порой несносным и заносчивым молодым маркизом.

Наконец дробный стук каблучков и тихий смех возвестили о появлении его рыжеволосой пассии. Не дожидаясь, пока Симонетта добежит до темного угла маленькой ниши, где он спрятался, Люлли сам выскочил ей на встречу.

- А вот и я! - возвестил он о себе, хотя трудно было представить, что всего за несколько минут на том самом месте мог появиться кто-то другой из обитателей замка, - Вы же не приняли меня за привидение, милая Симонетта? Единственный призрак флорентийца обитает в Фонтенбло, а вовсе не под крышей Версаля, - смеясь спросил Жан-Батист.

Одной рукой он приобнял девушку за талию, а другой нежно провел по гладкой щеке, обведя уголок смеющихся губ, угадывая прикосновением, куда направить поцелуй. Темнота в коридоре меж тем сгустилась до совершенно чернильной тьмы, когда догорел последний огарок свечи на канделябре, оставленном возле перил. Запахло плавленным воском и сгоревшим фитилем. Сквозь перила лестницы на пол второго этажа просачивался тусклый свет от догоравших свечей каминного зала. Тихая игра лютни заглушалась все усиливавшимся мычанием, не то кто-то напевал себе под нос, не то похрапывал во сне.

Жан-Батист усмехнулся тому, в какой компании они окажутся, выбери он романтичный сон на сеновале над конюшнями. Нет, уж лучше теснота какого-нибудь чуланчика и жесткий сундук в качестве ложа, чем неумолчный храп сводного хора его музыкантов и мушкетеров Его Величества.

- Так Вы согласны помочь мне? - спросил он, после продолжительного поцелуя, в который постарался вложить всю нежность и обольщение, на которые был способен, - В поисках счастливой звезды? - мелодично пропел он, покрывая поцелуями шею обольстительницы, - Сегодня она будет сиять тем ярче.

На лестнице послышались чьи-то осторожные шаги. Люлли быстрым движением метнулся в уже облюбованную им нишу в стене и притянул к себе Симонетту. Мимо них прошел граф де Сент-Эньян, устало опираясь на перила и останавливаясь на каждом шагу, чтобы вглядеться в темноту коридора. Маэстро тихонько присвистнул в самое ушко Симонетты, прежде чем игриво прикусить его губами.

- Кажется, месье граф не намерен терять время, - прошептал он и щекотнул губами самый кончик ушка камеристки, как и она, прислушиваясь к удалявшимся шагам и тихому скрипу отворяемой двери.

- Не стоит ли и нам поспешить? - добавил он, наклоняясь все ниже и целуя ложбинку возле плеча, - Не то наутро здесь отыщутся только угольки от Вашего поклонника, сгоревшего от страсти.

40

Отправлено: 03.08.14 16:04. Заголовок: // Версаль. Охотничи..

// Версаль. Охотничий замок. Апартаменты придворных Его Величества //

Как бы ни стремилась она в жаркие объятия Люлли, темнота сыграла с Симонеттой шутку: она тихо пискнула в ужасе, когда перед ней выросла смутная тень, второй раз за ночь не распознав маэстро с первого взгляда. Секундного замешательства хватило, чтобы оказаться в плену. Жаркое дыхание обожгло шею, и если у рыжей камеристки еще оставалась капля сомнения, столь же жаркие слова на родном языке растопили ее без остатка.

- Полносте, синьор Лулли, как можно спутать вас с призраком, - хихикнула она, спеша угнездиться поудобнее в объятиях нетерпеливого флорентийца. – От привидений хладом замогильным веет, а никак не добрым бургундским вином.

И неутоленной страстью, могла бы с полным правом добавить она, но не успела, потому что в умении целоваться Люлли превосходил всех маркизов мира, вместе взятых, настолько же, насколько в мастерстве танца, и прерывать это произведение искусства не было ни желания, ни сил.

- Звезды, Джанни? Ах да, звезды… - голос ее снова оборвался, когда жадные губы прильнули к нежной коже шеи. – Кажется, я знаю, где…

Она прикусила язычок, запоздало услышав шаги на лестнице. В груди захолодело: не хватало только, чтобы ее застукали в объятиях мужчины. Если бы можно было втиснуться в щель между дубовыми панелями, к которым ее прижал маэстро, закрывая от посторонних взглядов… Итальянка молча возблагодарила небо за свою миниатюрность: пышнотелую Лауру не удалось бы затолкать в такое крошечное прибежище. Однако ж страх за безупречную репутацию не мог победить любопытства, и Симонетта потянулась на цыпочках, чтобы хоть краешком глаза увидеть поверх плеча Люлли, кто же это решил посягнуть на их уединение.

На ее счастье, поднявшийся по лестнице мужчина не догадался прихватить с собой свечу, не ожидав, по всей видимости, что наверху не окажется света. Аромат дорогих духов, пышные банты на плечах, перестук деревянных каблуков модных туфель – не нужно было быть Кумской Сивиллой, чтобы узнать обер-камергера Его Величества даже в кромешной мгле.

Затаив дыхание, Симонетта считала шаги графа до тех пор, пока не послышался тихий скрип двери. Камеристка разочарованно вздохнула: слишком близко, чтобы быть дверью княгини. Значит, мечты о поиске счастливых звезд меж королевских простыней придется позабыть, как невозможные. Может, оно и к лучшему, ведь даже если Сент-Эньян и решится навестить синьору де Монако, кто смог бы поручиться, что он останется там до утра? Не в обычае знатных господ было засыпать в чужой постели, даже жен нынче принято было покидать под утро, а то и в середине ночи, чтобы спокойно выспаться на своей половине.

Симонетта хорошо знала эту странную манеру, ведь ей приходилось всякий раз светить графу де Суассон, которого госпожа выставляла из своей спальни без всякой жалости, как только считала свой долг перед Савойским домом выполненным. И молодой граф не только не роптал на подобный произвол, но и считал такое положение вещей вполне нормальным. Смешные они, эти вельможи, и чем богаче и знатнее, тем больше у них странных чудачеств. Не то, что у нормальных людей.

- Представляю, сколько смеху будет, когда слуги поутру выметут две кучки угольков, одну из коридора, а вторую из моей каморки. Ну уж нет, этакого несчастья допустить нельзя, синьор Джанбатиста, никак нельзя. Сюда… только тише, умоляю!

Нашарив в темноте руку маэстро, блуждавшую по туго зашнурованному корсету в опасной близости от скромного выреза, синьорина ди Стефано наощупь увлекла свою добычу в скромное прибежище, которое отделяла от спальни фаворитки лишь тонкая дубовая перегородка с узкой дверцей. В крошечной каморке было чуть светлее, чем в коридоре: лунный свет лежал у их ног серебряным ковром. Тучи, грозившие дождем, разошлись, и в маленькое окошко над сундуком с вещами графини заглядывал кусочек звездного неба.

- Звезды, синьор. Я же сказала, что знаю, где их отыскать, - шепнула Симонетта чуть слышно и, пропустив Люлли, бесшумно притворила за собой дверь в коридор.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версаль. Охотничий замок. Коридор на втором этаже