Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версаль. Охотничий замок. Комната кастеляна на первом этаже


Версаль. Охотничий замок. Комната кастеляна на первом этаже

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

02.04.1661

    Комната, в которую поместили раненного виконта де Лефевра. Самое лучшее помещение на первом этаже, с широкой старинной кроватью, столом и собственным очагом.

    Около полуночи.

    Олимпия де Суассон пишет:

         цитата:
     

  - Жар. Все таки, жар.
        Олимпия прикрыла глаза, борясь с приступом паники. Неужели она сделала что-то не так?


http://img-fotki.yandex.ru/get/9804/56879152.336/0_f31aa_711fed61_orig

2

Отправлено: 12.06.14 02:02. Заголовок: Обернувшись, чтобы п..

// Версаль. Охотничий замок. Коридор на втором этаже //

Обернувшись, чтобы поторопить увлекшуюся мужским вниманием камеристку, мадам де Суассон не заметила, но почуяла маркиза де Виллеруа – вначале ее обдало густым винным духом, а затем раздался и знакомый голос, запинающийся и спотыкающийся на каждом слове:

- О, я и не чаял, что успею... пожелать Вам доброй ночи, дорогая графиня. Простите, что я так внезапно сбежал.

Вид у Виллеруа, едва не налетевшего на нее на лестнице и теперь неловко бормотавшего извинения, был совсем скверный. Настолько, что у нее едва не вырвалось вслух «Бедный мальчик!» Но нет, только не жалость. Это, пожалуй, было бы еще хуже, чем откровенная насмешка. Не хватало только, чтобы маркиз от огорчения пошел и сделал какую-нибудь глупость, призванную доказать всему свету, что он настоящий мужчина.

- Ничего страшного, друг мой, - самым трудным оказалось не поморщиться, не отвернуть лицо и отступить всего на шаг. – Доброй ночи и вам. И благодарствую за заботу.

Провожая взглядом юношу, спускающегося вниз нетвердыми шагами, Олимпия подумала, что вечер в Версале, оказавшийся таким счастливым для нее, совсем не пошел на пользу вчерашнему пажу, только-только делающему первые шаги в суровом мужском мире. Ну почему боевое крещение непременно должно сопровождаться обильным возлиянием? Странно, что граф де Сент-Эньян, обычно столь бдительно следящий за окружением короля, позволил мушкетерам приобщить маркиза к своим далеким от изысков развлечениям. Ах нет, к чему винить графа, когда она сама сделала все, чтобы превратить этот вечер из приятной вечеринки в кругу приближенных Людовика в уютный тет-а-тет, на котором не оказалось места для приглашенных королем гостей. И вот - плачевный результат. Бедный, бедный мальчик!

Стоя в полумраке, окутывающем лестницу, Олимпия оглядела каминный зал в поисках господина обер-камергера, но вместо графа обнаружила лишь незнакомца в черном платье, в котором нетрудно было опознать одного из досточтимых членов парижского Факультета. Губы ее сами собой сложились в презрительную гримаску – из всех известных ей медиков королевские были самыми худшими.

Однако принять предложение Симонетты спуститься первой и провести госпожу через дверь для прислуги побудила Олимпию вовсе не нелюбовь к французским лекарям, которых она огульно числила чванливыми коновалами и мошенниками. Замечание камеристки про длинный язык – вот что заставило графиню плотнее запахнуть наброшенную на плечи шаль и пожалеть о благом намерении навестить раненного виконта. Симонетта была права, опасаясь прибывшего из Фонтенбло врача – пусть лицо его и было Олимпии неизвестно, это отнюдь не значило, что он также не узнает в спустившейся со второго этажа женщине графиню де Суассон. На ее счастье, лекарь ухватился за Виллеруа, почуяв, видно, в маркизе потенциального богатого пациента. Надо было воспользоваться этим.

Пропустив камеристку вперед, Олимпия опустила голову в надежде, что царящий в плохо освещенном зале полумрак скроет ее черты от посторонних глаз. Вслед за Симонеттой она нырнула под лестницу, в тени которой обнаружилась неприметная дверь, замаскированная под одну из дубовых панелей. В коридоре первого этажа было темно, только из-за плохо прикрытой двери в одну из комнат пробивался слабенький свет свечи. Симонетта толкнула дверь, и женщина, сидевшая у изголовья кровати, поднялась при виде входящей графини.

- Как он, Лаура? – Олимпия огляделась, отметив кипящий над очагом котелок с водой, таз на столе и ворох тряпья. – Доктор уже заходил?

- Нет, синьора контесса, это синьор Лионель распорядился, чтобы воду нагрели и принесли бинтов для перевязки. Я уж давно жду, только все нету никого.

Лаура вслед за хозяйкой склонилась над беспокойно мечущимся во сне виконтом.

- А он как заснул после вашей настойки, синьора, так и спит все. Сначала тихонький был, да вот уж с четверть часа как то застонет, то заговорится во сне, болезный.

Не было нужды касаться лба – сухие губы и мокрые волосы, прилипшие к коже, говорили сами за себя. И все таки, она положила прохладную ладонь на лоб Лефевра, словно надеялась ошибиться.

- Жар. Все таки, жар.

Олимпия прикрыла глаза, борясь с приступом паники. Неужели она сделала что-то не так? И тут же вспомнила другое лицо, точно так же покрытое испариной, с губами, искусанными до крови в попытке удержать то, о чем нельзя было говорить вслух. О ней…

- Девясил. Настаивать времени нету, завари его на вине, - Симонетта уже звенела склянками в шкатулке, а госпожа ее все еще вглядывалась в бледное лицо раненного невидящими глазами. Почему Бастилия? Как – ведь она сама видела дю Плесси распростертым на мокрых от пота подушках. Ему же лежать и лежать… - Добавь сахара или меда и грей не больше, чем четверть часа. Процеди и давай по четверть стакана всякий раз, как начнет выступать пот.

Лишь бы не умер… Графиня вздрогнула, услышав за спиной скрип двери, и шагнула прочь от кровати, в глубокую тень, падающую от полога.

3

Отправлено: 12.06.14 22:53. Заголовок: // Версаль. Каминный..

// Версаль. Каминный зал в старом замке. 2 //

Импровизированный концерт с участием итальянских сопрано завершился также внезапно, как и начался. Те немногие из мушкетеров, кого сержант де Сент-Пьер не отправил в караул, уже дремали за столом и вряд ли могли отдать должное прекрасным голосам исполнительниц. Из всей компании собравшейся за ужином в каминном зале единственными, кто еще бодрствовал, были граф де Сент-Эньян и прибывший вместе с мушкетерами доктор Гислен Давид. Не желая оказаться втянутым в медицинские или философские беседы с почтенным членом парижской медицинской коллегии, граф уже собирался отправиться наверх.

Но, дорогу ему перекрыл спускавшийся вниз маркиз де Виллеруа. Бедняга был настолько плох, что едва удерживался на ногах, усталость и крепость выпитого им вина сказывались на походке молодого человека. Его блуждавший взгляд выдавал готовность немедленно уснуть и если бы не доктор Давид, поддержавший его под руку, так и бы и произошло прямо на лестнице. Граф только покачал головой, сожалея о том, что не допустил столь не приличествовавшее молодому дворянину состояние.

Следом за Виллеруа по лестнице спустились графиня де Суассон и ее камеристка. Оставаясь в тени граф проследил за тем как Симонетта провела госпожу к двери для прислуги. Понять, что задумала графиня и отчего она не пожелала открыто пройти через каминный зал, было несложно. Словоохотливый доктор без умолку тараторил, объясняя ход своих научных измышлений маркизу де Виллеруа. Если бедный молодой танцмейстер двора еще оставался в здравом сознании, то вероятно не надолго, болтология парижского лекаря могла любого довести до глубокого сна лучше всякого снотворного.

Воспользовавшись тем, что мэтр Давид обратил все свои медицинские познания на маркиза, де Сент-Эньян бесшумно поднялся со своего места и прошел к укрытой в тени под лестницей двери. Узнать дверь, в которую прошли мадам де Суассон и ее камеристка, было нетрудно, благодаря узкой полосе света, освещавшей сумрак темного коридора.

Де Сент-Эньян осторожно приоткрыл ту самую дверь. Еще за несколько шагов он слышал голос графини, тихо отдававшей указания своим служанкам. Не веря в чудеса медицины, граф тем не менее признавал, что спокойная и уверенная забота графини была бы куда более действенной для раненого виконта, нежели суета и бесполезная болтовня доктора, любителя пиявок и кровопусканий по любому поводу.

- Это Вы, мадам, - в голосе де Сент-Эньяна не прозвучало ни удивления, ни вопроса, а только призыв отозваться из тени полога постели, где она укрылась от его глаз, - Прошу прощения, мне просто показалось, что я могу быть полезен Вам. Хотя, признаюсь, в деле перевязки ран я сущий неуч. Что с виконтом? Ему не стало хуже после перевозки сюда?

Он не договорил. Не зная, насколько можно было доверять служанке графини де Суассон и ее камеристке, граф не стал упоминать короля, хотя именно о Его Величестве и хотел спросить. Точнее, о возможности переговорить с королем по делу дю Плесси до тех пор, пока для маршала не будет слишком поздно и даже королевское слово не возымеет силы и перевеса в уготованной ему судьбе.

4

Отправлено: 14.06.14 00:43. Заголовок: // Версаль. Охотничи..

// Версаль. Охотничий замок. Коридор на втором этаже //

Углубившись в поиски баночки с молотым корнем девясила, Симонетта пропустила момент, когда дверь в комнату отворилась. Если бы не удивленное «ой» горничной и не быстрое движение госпожи, она бы наверняка перепугалась до полусмерти, услыхав за спиной тихий мужской голос. А так всего-то рука дрогнула, и найденная баночка, выскользнув из пальцев, покатилась по столу, рискуя растерять бесценное содержимое.

Симонетта едва успела подхватить беглянку, выпрямиться и тут же присесть в глубоком поклоне при виде самого графа де Сент-Эньяна.

С чего бы ему тут взяться, - мелькнуло в голове. Чай, не упражняться во врачевании сюда приехали, сиятельный, а куры молодым княгиням строить. Вот и шли бы на второй этаж.

Отчего приход графа вызвал у нее столь явное недовольство, рыжая девица и сама не объяснила бы. Вроде и не ждала она, что вслед за ними в комнату Лефевра явится черноглазый маэстро, а все же. Зато в нервном своем состоянии она нюхом учуяла нотку недоговоренности в речах обер-камергера, да и взгляд, которым он удостоил их с Лаурой, далек был от удовольствия видеть столь милые и живые итальянские личики.

Чувствуя себя как минимум третьей лишней, Симонетта цапнула горничную за руку и затараторила:

- Сию минуточку настоечку сделаем, не извольте беспокоиться. Вот только вино добудем у синьора Лионеля. Идем, Лаурушка, идем, одной мне не управиться.

Толстушку Лауру, перепугавшуюся до полусмерти при виде сановного царедворца, уговаривать не пришлось, она послушно юркнула в дверь вслед за товаркой и, только оказавшись в коридоре и притворив за собой дверь, зашептала взволнованно:

- Да что ж мы вдвоем один котелок кипятить будем? А если синьоре помощь понадобится? Ох, сколько ж суеты от тебя, Вольпина*, да всяко без нужды!

Ничуть не обидевшись на прозвище, Симонетта сунула в руку горничной баночку с корнем девясила и, развернув толстушку за плечи, подтолкнула в сторону кухни, расположившейся в самом дальнем конце маленького замка.

- А кто сказал, что вдвоем? Ты и без меня прекрасно справишься. Горсточку корня на четыре стакана вина. И меду добавить не забудь, чтобы не горчило.

- А ты? – Лаура, послушно сделав пару шагов в нужном направлении, остановилась и подозрительно глянула на подругу.

- А у меня дело есть, - важно провозгласила (точнее, прошептала, чтобы не быть услышанной в комнате раненого Лефевра) Симонетта.

Она извлекла из кармашка кокетливого передничка маленький томик в сафьяновом переплете и повертела им под носом у Лауры.

- Мне еще надобно сыскать молодого маркиза и кое-что ему передать. Не годится заставлять дожидаться благородных господ.

Лаура прищурилась и, узнав в книжице томик стихов синьоры Олимпии, насмешливо фыркнула, но Симонетта, не дожидаясь язвительных комментариев, уже подхватила юбки и заторопилась в Каминный зал, легкая и стремительная. Да и повод для спешки имелся весомый: промедление было чревато риском найти синьора Тулипано** похрапывающим в каком-нибудь темном уголке.

* Лисичка
** Синьор Тюльпан – персонаж комедии дель арте, изнеженный молодой щеголь.

5

Отправлено: 17.06.14 01:42. Заголовок: Чувства, которые Оли..

Чувства, которые Олимпия испытала при виде Сент-Эньяна, можно было смело назвать смешанными. Но это была хорошая смесь – ожидая королевского лекаря, встреча с которым была губительна для ее доброго имени (если таковое еще осталось), графиня с облегчением и радостью шагнула навстречу обер-камергеру. Фортуна снова улыбнулась ей, послав человека, на разговор с которым с глазу на глаз она не смела надеяться.

- Я не собиралась менять повязку, граф, - поправив сползающую с плеч шаль, Олимпия снова наклонилась над мечущимся в горячке мушкетером. – Рана не кровит, лучше не бередить ее без нужды. Виконт и без того потерял слишком много крови, и тряска по пути от павильона Гонди до Версаля тоже не пошла ему на пользу. Сон и покой, вот что ему больше всего нужно. Ну и травы, чтобы умерить жар, конечно же. Ваши парижские медикусы презрительно морщатся, верят в слабительное и рвотное от всех болезней и молятся на ланцет и клистир, но я, глупая итальянская женщина, упрямо пользуюсь тем, чем врачевали моих дедов и прадедов.

Делиться с Сент-Эньяном своими страхами и неуверенностью графиня не стала. К чему? Лишний раз услышать почтительные уверения в собственной непогрешимости и умелости? Полно, она прекрасно знала, что Лефевру надобен хороший хирург, и что ее умения не идут дальше лечения детских ссадин и болезней. Глубокие колотые раны в груди не входили в перечень недугов, обыкновенно одолевающих домочадцев и челядь римского палаццо. Очистить рану, наложить заживляющие мази и бальзамы, снять жар, в конце концов – вот чем исчерпывались ее возможности. Но что происходит там, в груди, куда проник нож бандита, Олимпия не знала. Виконт жив – значит, сердце не задето. На губах его не пузырится кровь – значит, легкие целы. Более она ничего сказать не могла. Много это или мало? Утро покажет, а пока…

Заметив на табурете оловянный тазик с водой и свернутое полотенце, фаворитка намочила и отжала полотенце и подняла глаза на Сент-Эньяна.

- Но не принимайте мой отказ от вашей помощи за просьбу удалиться, граф. На самом деле, я безмерно рада вашему приходу. Поверите ли, я весь вечер думала о том, как ухитриться переговорить с вами наедине, - мокрое полотенце легло на пылающий лоб Лефевра, как сутки назад на лоб дю Плесси. – Вряд ли мне представится лучший шанс, чем сейчас, пока Его Величество изволит спать.

Да, она знала, что граф знает, но все же отвернулась, пряча смущение и делая вид, что страшно занята вытиранием капель, стекающих с полотенца. Глупо, ужасно глупо – ни для кого из гостей Версаля не секрет, зачем она здесь. Вместо того, чтобы краснеть, надо думать, как выудить из обер-камергера правду, не выдав собственный интерес.

- Король сказал мне, что вы привезли из Фонтенбло странные и неожиданные известия, мой дорогой граф. Что-то об аресте маркиза дю Плесси по повелению королевы. Должна признаться, что я была удивлена не менее Его Величества, ведь мы с вами вместе услышали о ранении маршала. Вы не могли бы рассказать мне, что произошло… если это не государственная тайна, разумеется?

Олимпия выпрямилась и взглянула Сент-Эньяну в лицо.

- Как обер-гофмейстерина королевы, я обеспокоена. Как… друг Его Величества, я огорчена. И мне бы хотелось избежать размолвки между королем и королевой в нынешнем деликатном положении. Вы понимаете меня, граф, не правда ли?

6

Отправлено: 17.06.14 22:04. Заголовок: Если бы граф умел чи..

Если бы граф умел читать мысли, рождавшиеся в головах хорошеньких субреток, то немало посмеялся бы над логическими выводами, сделанными буквально на ходу и под спудом совершенно не касавшихся его самого переживаний. Однако, его собственные мысли были заняты совсем другим предметом, и потому он даже бровью не повел, пропуская мимо себя заспешившую удалиться камеристку графини, которая успела ухватить за руку и вывести за собой и горничную.

Встретив взгляд мадам де Суассон, граф заметил, что его присутствие не оказалось настолько нежелательным, как он того опасался. Спокойствие и уверенность в тоне графини убеждали куда лучше, чем всяческие научные догмы, которыми обыкновенно сыпали медики, стараясь пустить пыль в глаза и тем самым прикрыть брешь глубочайшего невежества в собственных познаниях. Состояние раненого было стабильным, а значит, де Сент-Эньян мог без зазрения совести перейти к интересовавшему его вопросу, опуская дальнейшие бесполезные рассуждения о способах лечения.

- Понятно. Если моего влияния будет достаточно для того, чтобы убедить доктора Давида повременить с осмотром хотя бы до утра, то я обещаю воспользоваться им. Но сейчас меня беспокоит еще один вопрос. Собственно, поэтому я и посмел явиться сюда.

Он склонил голову и отвесил поклон графине в знак уважения не только к ее титулу и положению, но лично к ней и к заботе, которую она оказывала совершенно незнакомому ей человеку. Де Сент-Эньян намеревался уже перевести разговор к интересовавшему его делу, когда графиня сама заговорила о том же. Удивленный взгляд де Бовье скользнул по лицу мадам де Суассон, когда она повернулась к нему. Оставаясь в полупоклоне перед Ее Светлостью, обер-камергер выслушал ее до конца.

- Я, признаюсь, также обеспокоен, Ваша Светлость. Дело в том, что я знаю крайне мало, так как меня не было во дворце, когда произошел арест. Я узнал обо всем только с его же слов. И увы, то ли ради бравады, то ли не желая рассказать нелицеприятные подробности о разговоре с королевой, которые и привели к аресту, маршал ничем не объяснил причину приказа о его немедленой высылке в Бастилию. Мне известно лишь то, что на руках у сопровождавших его мушкетеров был приказ об аресте, летр-каше, подписанный рукой самого короля. Догадываюсь, что это один из тех листов, которые Его Величество подписал вчера, чтобы ускорить поиск и поимку убийцы.

Граф говорил тихо и неторопливо, постепенно, выпрямляясь перед мадам де Суассон и глядя в ее глаза. Его не прерывали, значит ли, что у графини была какая-то своя заинтересованность в деле маршала? Но рассуждать о мотивах графини и тем более сомневаться в ее согласии ходатайствовать за маршала перед королем, было поздно. Оставалось лишь уповать на последний и самый веский довод, какими бы не были личные взаимоотношения графини и маршала.
А о них давно уже ходили уверенные слухи, что оба настолько ненавидят друг друга, что не упускают случая запустить острые шпильки при любой встрече и остаются непримиримыми врагами, даже являясь наиболее близкими приближенными короля. Довод же, к которому наверевался прибегнуть де Сент-Эньян, был прост и, как ему казалось, непробиваем. Безопасность самого короля была под угрозой.

- Его Светлость, маршал дю Плесси-Бельер повел себя крайне неразумно и неосторожно, поставив себя в положение, когда никто кроме самого короля не может спасти его от долгого заточения в Бастилии. Однако, при всей противоречивости его натуры и его поступков, я вынужден напомнить, что отсутствие маршала при дворе может иметь крайне нежелательные последствия. Нежелательные для безопасности самого короля. Мадам, маршал был и остается верным слугой Его Величества. И Вашим также. Он не вспомнил бы о Вас, передавая послание королю, если бы не испытывал уважения и к Вам. И, осмелюсь предположить, что он также не стал бы упоминать Вашего имени, если бы не был уверен в том, что я застану Вас в Версале. Это значит, что Его Светлости было известно обо всем, но он предпочел умолчать и не выдать. Я понимаю, как глупо звучат призывы к примирению сейчас, когда маршала винят в оскорблении Ее Величества. Но, мадам, прошу Вас принять во внимание именно этот довод. Маршал необходим Его Величеству. Его нельзя отсылать от двора и тем более сейчас. Я понимаю, что необходимо избежать скандала и размолвки между королем и королевой. Но, я не могу допустить и мысль о том, что до Его Величества эта история дойдет в превратном виде. Но если не действовать сейчас же, это дело может затянуться. А еще хуже, оно может оказаться на рассмотрении суда в Парламенте. И тогда маршал будет официально объявлен виновным в оскорблении Величества. Этот процесс будет сложно обратить вспять. Куда сложнее, нежели минутную вспышку гнева, раздражения, да бог знает, чего еще, что там могло повлиять на решение Ее Величества.

Закончив долгую речь, граф потянулся к шейному платку, чтобы ослабить его. Он был бы непрочь выпить все содержимое того стакана, что стоял на столике перед постелью Лефевра, настолько сильной оказалась жажда после столь долгого выступления в защиту опального фаворита. Поверят ли ему? Сказал ли он достаточно много? И не сказал ли он лишнее? Де Сент-Эньян вопросительно вглядывался в лицо графини.

7

Отправлено: 19.06.14 01:07. Заголовок: Любой, кто слушал бы..

Любой, кто слушал бы размеренную и плавную речь обер-камергера, ни за что не поверил бы, что граф обеспокоен, встревожен или обуреваем иным сильным чувством. Однако же спокойный тон Сент-Эньяна не мог обмануть Олимпию, знающую его, как говорится, с молодых ногтей и оттого с легкостью читающую приметы волнения, которые граф, как безупречный кавалер и царедворец, тщательно скрывал. Одно было неясно – что заставляло его так волноваться, пересказывая свои, к несчастью, весьма скупые сведения. Уж конечно, не очертания едва прикрытой тонким шелком груди, которую графиня старалась спрятать в складках шали – даже не зная о внезапном и взаимном увлечении, посетившем обер-камергера короля и обер-гофмейстерину герцогини Орлеанской, мадам де Суассон никогда не заподозрила бы Сент-Эньяна в способности волноваться в дамском обществе. Подобные слабости были простительны вчерашним пажам, но не советникам Его Величества, умудренным долгим семейным опытом и обильным потомством. Что же тогда?

Ларчик открывался просто – куда проще, чем найденная сегодня шкатулка с секретным механизмом – стоило графу помянуть о примирении. Запоздало, но Олимпия вспомнила, что до вчерашнего дня они с дю Плесси были злейшими недругами. Вспомнила и закусила губу, сердясь на собственную глупость. Мадонна, еще немного, и она выдала бы себя – безвозвратно и бесповоротно. Нет, Сент-Эньяну совсем не следовало знать, что она не менее Людовика желает скорейшего избавления маршала из Бастилии и возвращения… Стоп. Самое время задуматься, хочет ли она видеть дю Плесси в Фонтенбло. Тревога за его здоровье и чувство вины за арест, который, наверняка, стал следствием подозрений, которыми Олимпия столь неосторожно поделилась – все это было, но…

Встречаться с ним ежедневно, ежечасно, смотреть в глаза, говорить – после всего, что было между ними там, в лесу? О небо… Графиню зазнобило, как будто лихорадка раненного виконта передалась ей через прикосновение ко лбу. Хотела ли она видеть перед собой единственного свидетеля своего падения? Нет, не невольного, даже это оправдание было ей недоступно. Олимпия нахмурилась. Еще пара-тройка таких мыслей, и она всерьез решится отговаривать Луи от немедленного вызволения маршала из тюрьмы. Низко и недостойно, но…

Эти бесконечные «но»!

- Я полагаю, вы желаете услышать от меня обещание не чинить препоны к возвращению дю Плесси-Бельера ко двору? - бесцветным голосом осведомилась мадам де Суассон, теребя бахрому на шали. – Что ж, граф, смею заверить вас, что ради безопасности Его Величества я воздержусь от предвзятых советов и приложу все силы к тому, чтобы уладить это недоразумение – ведь речь идет о недоразумении, полагаю? – без вреда для маршала. Впрочем, как вам известно, Его Величество не спрашивает моих советов ни в вопросах безопасности, ни в вопросах дружбы. Более того, я не стану намекать, что пребывание в Бастилии пойдет господину первому ловеласу двора исключительно на пользу – это было бы слишком жестоко, помятуя о его ранении. Чего еще вы ждете от меня, граф? Если я могу быть хоть чем-нибудь полезна… я готова. Ради той безопасности, на которую вы намекаете, и о которой я по чистой случайности, осведомлена лучше, чем хотелось бы Его Величеству.

Ах, не этого она ждала от разговора с обер-камергером. Он ничего не знал, ничего не мог ей сообщить о том, что на сей раз умудрился натворить дю Плесси. Нечто опрометчивое и безумное, судя по результату. Но если он и вправду посмел хотя бы намекнуть королеве на ложащееся на нее подозрение, то Сент-Эньян жестоко ошибается, пугая ее передачей дела маршала в парламент. Нет, все может оказаться много хуже – он просто исчезнет. Без следа. Без следствия.

Удивительно, но мысль о том, что она более никогда не услышит насмешливый голос, отражающий ее уколы и колющий в ответ, не принесла ни малейшего удовлетворения. Скорее... да, скорее наоборот. О, сердце женщины, кто угадает твой каприз?

8

Отправлено: 19.06.14 22:37. Заголовок: Колебания графини ус..

Колебания графини успокоили де Сент-Эньяна, он воспринял это как знак того, что Ее Светлости было далеко не безразлично отдаление маршала от двора и тем более его арест. Мог ли граф рассчитывать на немедленное согласие графини, зная о непримиримой вражде, царившей между ней и маршалом, но быть может именно то обстоятельство, что говорили они у постели раненого Лефевра, заставило графиню задуматься о положении дю Плесси? А может быть и тот факт, что маршал получил опасное ранение во время погони за убийцей, угрожавшим, кстати, и служанкам самой мадам де Суассон? Об этом знали немногие при дворе, отчасти, благодаря тому, что удалось убедить людей из Канцелярии и гвардейцев господина де Варда помалкивать о подробностях ночного сражения.

Так или иначе, но в глазах Олимпии де Суассон граф прочел заинтересованность, хоть и тщательно скрываемую за внешне прохладным тоном.

- Мадам, Вы прекрасно понимаете то, к чему я клоню, и о чем желаю просить Вас. Но, помимо Вашей пассивной помощи маркизу дю Плесси-Бельеру требуется и Ваше слово.

Если мадам де Суассон воздержится от колких замечаний в адрес дю Плесси-Бельера, оно конечно же будет позитивным шагом с ее стороны, но граф надеялся на большее. На то, что именно со стороны графини Его Величество услышат призыв к поиску разумного решения конфликта без дальнейших разбирательств. Кто как ни графиня де Суассон имеет ту власть над мыслями короля, чтобы направить их в нужное русло?

И все же, слушая саму графиню, де Сент-Эньян не мог не согласиться с ее доводами. Да, для Людовика не было свойственно прислушиваться к советам женщин. Иначе, судьба маршала дю Плесси была бы предрешена еще раннее. Разве не требовала королева-мать его удаления от двора?

- И все же, мадам, - озвучил свои мысли де Сент-Эньяна, уловив обеспокоенный взгляд графини, - Я прошу Вашего содействия. Я не уверен, пожелает ли король вернуться в Фонтенбло завтра к полудню, - он не опустил взор как обычно сделал бы, находись они сейчас при дворе в Фонтенбло, где царили условности и главным признаком галантности и если хотите искренности были недомолвки, - Мадам, я хочу просить Вас содействовать мне в том, чтобы уговорить короля вернуться как можно скорее в Фонтенбло и принять меры для примирения с королевой. Ведь причиной для ареста дю Плесси могло послужить не только недоразумение или дерзость самого маршала, но и осложнения во взаимоотношениях между королем и королевой. Не следует забывать о том, что Ее Величество может быть крайне раздражительной в ее деликатном положении. А это значит, что арест маршала мог быть просто следствием досады... ведь Его Светлость является одним из друзей короля.

С каждой произносимой им фразой де Сент-Эньяну становилось все более не по себе. Он и сам пребывал в Версале не только и не столько по воле короля, а по причине совершенно иного характера нежели долг или обязанность. Было бы гораздо легче говорить о жертве, к которой он призывал графиню, если бы он не понимал все значение того, о чем просил. Расстаться с возлюбленным, просить его уехать вопреки желанию и влечению сердца, мог ли он просить графиню об этом, тогда как сам прекрасно понимал всю жестокость подобной просьбы?

- Мадам, я знаю, что прошу Вас о невозможном, - тихо проговорил граф, опустив голову, готовый принять ее отказ без возражений и дальнейших уговоров, - И я не смею настаивать. Уверяю Вас, каким бы не было Ваше решение, я буду последним человеком, кто решится судить о причинах, - он поднял глаза и посмотрел в глаза графини, едва угадывавшиеся в сгущавшейся темноте маленькой комнаты, утопавшей в темноте из-за погасшей свечи, - Простите меня.

9

Отправлено: 24.06.14 23:15. Заголовок: Вот оно. Ей следовал..

Вот оно.
Ей следовало догадаться, к чему сведется этот неожиданный разговор, в равной степени тягостный для них обоих. Опытный царедворец, поднаторевший в придворных интригах куда более, чем итальянка, пусть и выпестованная самим сицилийским лисом, Сент-Эньян с легкостью загнал ее в угол. И покорная просьба о прощении могла обмануть лишь полную дуру.

Олимпия коротко вздохнула, только сейчас почувствовав, как судорожно, до боли, стиснуты пальцы. Счастье всегда мимолетно. Глупо забывать об этом. Глупо и смешно надеяться, что краткие мгновения можно растянуть в дни, недели, месяцы… Небо, разве она просит так много? Но хотя бы еще… еще…

- Я… - голос дрогнул и надломился. – Я зажгу свечу, здесь слишком темно.

Она присела перед багровеющими углями, по которым пробегали маленькие язычки пламени, дождалась, пока затеплился фитилек взятой с полки свечи, закрепила ее в подсвечнике вместо сгоревшей. Простые, привычные жесты, мелочные заботы, далекие от забот государства. Отсрочка. Пока не утихнет дрожь в пальцах, пока не пройдет желание отказать этому человеку, требующему от нее – от графини де Суассон – пожертвовать собой… нет, даже не ради Франции, всего лишь ради королевы. Ради испанской коровы с пустыми, снулыми глазами и гнилыми зубами, не способной толком связать и дюжины слов.

Гнев бился в виски, пульсировал горячей жилкой, грозя вырваться наружу обидным словом, непоправимым… недопустимым. Стоя спиной к графу, Олимпия мяла комочек теплого воска, твердевшего с каждым мгновением, кусала губу – больно, без жалости. Пока, наконец, не отыскала в себе силы растянуть зло кривящийся рот в улыбку. Она все еще была недоброй, эта улыбка, но голос уже изменился к лучшему. А следом вернулось и умение владеть собой.

- Вы не оставляете мне выбора, граф, - Олимпия обернулась, и улыбка ее сделалась мягче, теплее, хотя до ямочек на щеках было далеко, ох как далеко. – Мой долг содействовать благу Их Величеств… во всем. Король вернется в Фонтенбло к обеду. Это я обещать могу. Что же до примирения…

Она умолкла, выразительно пожав плечами. Мол, сделаю, что смогу, а там уж не обессудьте – я не сторож Людовику моему.

- Могу ли я попросить Вас об ответной услуге, Ваша Светлость? – испытующий взгляд черных глаз скользнул по лицу Сент-Эньяна, будто ища, не промелькнет ли тень недовольства или опасения – мало ли, что может попросить сумасбродная графиня взамен принесенной жертвы. – Мне надо будет пройти через зал, чтобы вернуться на второй этаж. А там, в зале, лекарь, приехавший из Фонтенбло. Отвлеките его, граф. А лучше – уведите из зала вовсе. Мне не следует попадаться ему на глаза.

Олимпия знала, что Сент-Эньяна не обманет дружеский тон ее просьбы – она отдавала приказ, как королева маленького версальского замка. Королева на час, на ночь – пусть так, но все ж королева. Продолжая улыбаться, она вновь наклонилась над раненым, но холодное полотенце на лбу сделало свое дело – голова виконта больше не металась по подушке, и дыхание сделалось ровным.

10

Отправлено: 25.06.14 20:32. Заголовок: Он бы предпочел, ост..

Он бы предпочел, оставаясь в тени, не видеть выражения лица графини и тешить себя хотя бы иллюзией неведения, как мучительно было для нее согласие. Но Ее Светлость уже наклонилась к углям, тлевшим в камине и разожгла новую свечу. Де Сент-Эньян прекрасно угадывал внутреннюю борьбу в душе графини, даже когда на лице ее вновь заиграла улыбка. Нет, его не могли обмануть сжатые до дрожи пальцы, как и наигранное безразличие. С его губ едва не сорвалось еще одно "простите", уже не столь уверенное, но куда более искреннее, чем в первый раз. Ведь он просил о том, на что ему самому было трудно решиться. Захотел бы он подчиниться обстоятельствам и ратовать за судьбу человека, славившегося далеко не дружеским расположением к нему, пожертвовав влечением своего сердца? Думая о Катрин, де Сент-Эньян невольно опустил голову и все-таки промолчал, понимая, что оскорбит чувства графини де Суассон тем больше, если покажет, что видел ее колебания и сочувствовал ей.

- Об услуге, мадам? - поспешно переспросил он, встрепенувшись как будто до него коснулись раскаленным прутом, - Безусловно, мадам. Все что угодно, - ответил он, прекрасно зная, после этого разговора по крайней мере в ближайшие дни Олимпия де Суассон не пожелала бы просить его даже передать ей соль за столом, не будь это столь важно для нее, и он не ошибся. Просьба графини действительно была не из пустяковых и была настолько же важной для нее, как для самого графа было важным скорейшее разрешение семейного конфликта в королевской чете.

- Я сейчас же разберусь с этим, дорогая графиня, - ответил граф с несколько большим рвением в голосе, чем обычно, - Вы можете всецело положиться на тех, кого пригласил сюда король. Что же до лекаря, то я возьму его на себя. Он не увидит и не услышит ничего, что не касается его прямых обязанностей. С Вашего позволения, мадам, если он спросит, чьей рукой был перевязан виконт, я скажу, что это был мой личный слуга, которого я уже отправил назад в Фонтенбло.

Глядя в глаза римлянки, он не хотел читать в них следы беспокойства за собственную честь и гнева на его просьбу, скорее прозвучавшую как изложение непреложного выбора, и тем более делать выводы. Пусть между ними остается видимость хороших отношений, как и должно быть между фавориткой короля и его обер-камергером. Про себя же граф пообещал себе, что воспользуется первой же возможностью, чтобы доказать свою лояльность графине, в которой предпочитал не видеть временное увлечение молодого короля.

// Версаль. Каминный зал в старом замке. 2 //


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версаль. Охотничий замок. Комната кастеляна на первом этаже