Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версаль. Оранжерея и сад перед дворцом


Версаль. Оранжерея и сад перед дворцом

Сообщений 21 страница 38 из 38

1

2 апреля 1661 года

http://img-fotki.yandex.ru/get/4137/56879152.16e/0_c5179_e4b6d597_L

    Франсуа де Виллеруа пишет:
     цитата:
   

- Я готов! - крикнул по-мальчишески звонко Франсуа, и без труда запрыгнул в седло при помощи только стремени. Это потребовало некоторого усилия, но к счастью, легкость и юношеская ловкость помогли придворному танцмейстеру занять место в седле в одно мгновение.
    Обрадованный предстоящей скачкой да еще и с таким пылким и энергичным наездником, жеребец под маркизом затанцевал на месте, круто развернулся и помотал головой, словно проверяя силу рук своего наездника.Франсуа твердой рукой перебрал повод и направил коня вскачь, догоняя мушкетеров и короля с графиней, уже мчавшихся наперерез через огромную лужайку. Широкое поле, засеянное травой было больше похоже на заливной луг для выпаса овец и отделяло дворцовые сады от так называемого парка, на деле являвшегося лесом.


http://img-fotki.yandex.ru/get/9302/56879152.2a5/0_df9b3_99b70eeb_orig

21

Отправлено: 14.11.12 21:36. Заголовок: - О, так ты думаешь,..

- О, так ты думаешь, что синьора Годар – цыганка? – Олимпия чуть не споткнулась на заросшей травой дорожке, так поразило ее это предположение.

Зингара? Отчего же нет – жесткие черты лица и необычайная даже для итальянок смуглость кастелянши вполне вязались с этим. Графиня внутренне содрогнулась, вспомнив, что привезла с собою в замок все свои драгоценности, и воображение ее тут же начало рисовать самые ужасные картины. Бояться цыган – бродяг, воров, колдунов и похитителей детей – ее учили с детства, хотя папская стража строго следила за тем, чтобы цыгане, цыганки и цыганята избегали Рима, как огня. Зато в окрестностях Великого Города этого сброда было достаточно, и никакими угрозами клеймения, повешенья и ссылки на галеры избавиться от цыган не удавалось.

Олимпия вспомнила, что не далее, как вчера, мадьярский шевалье, сопровождавший их с маршалом, говорил о цыганском таборе недалеко от Барбизона. Другими словами, в опасной близости от Фонтенбло. Но в королевском замке? Она уже собиралась запальчиво потребовать, чтобы уже к вечеру ноги кастеляна и его семейства в Версале не было, но в этот момент тяжелая капля упала ей на щеку, а за ней другая. Охнув, графиня метнулась к виднеющейся сквозь молодую листву беседке, потемневшей от времени и облупившейся, но все же обещающей укрытие от дождя. Едва она успела переступить порог, как железная крыша беседки загрохотала под ударами апрельского ливня?

- Луи, скорей! - обернувшись, она чуть было не всплеснула руками, но вовремя схватилась за заскользившую вниз шкатулку.

Спасать королевское величие было поздно – в мокром насквозь существе, застывшем в коленопреклоненной позе на пороге, мало кто признал бы сейчас государя всей Франции и Наварры. Ну разве что по смеющимся глазам, смотрящим на нее сквозь сплошную пелену воды, изливающуюся на землю.

- Звезды, да разве я могу сердиться на тебя, amore! – Олимпия поспешила оставить надоевшую ей до смерти шкатулку на скамейке и протянула возлюбленному руки, не зная, смеяться ли ей или попытаться сохранить серьезность, чтобы не нарушить смехом испрашиваемый у нее поцелуй.

Но ни поцелуя, ни рук не потребовалось – миг, и Людовик оказался на ногах, обнимая ее за талию и увлекая за собою в тень. Она уже была готова возмутиться столь коварной уловкой, но замерла и затаила дыхание, услышав приближающиеся голоса. Должно быть, оглушительный шум ливня сыграл им на руку – мужчина и женщина, невидимые сквозь живую изгородь, говорили так свободно, как только могут говорить двое, будучи уверены, что кроме них в парке никого нет.

Скрип гравия и звуки голосов давно затихли, а Олимпия все еще не смела вздохнуть. С каждым часом их приключение, задуманное как бегство в уединенную обитель любви, становилось все более устрашающим.

- Вот и ответ на твой вопрос, любимый, - выдохнула она, вслушиваясь в тишину, нарушаемую только шелестом падающих с листьев капель. – Будь моя воля, я бы прогнала кастеляна и его жену немедля, потому что теперь мне каждую минуту будет казаться, что за мной следят чьи-то злобные глаза. И не говори мне, что Годар доказал свою преданность короне, кинувшись искать нас при звуке выстрела. Вполне возможно, что он тут не при чем, но его жена… Цыганка, сердце мое, цыганка!

Графиня, суеверная, как большинство римлянок, могла бы говорить о цыганских колдуньях, сглазе, ядах и заклинаниях бесконечно, но, судя по тому, как решительно Людовик отправил на пол безнадежно загубленную шляпу, у Его Величества были совсем иные намерения. Слабый (и, прямо скажем, малоубедительный) возглас протеста - вот и все, что услышал вымокший под дождем куст жасмина. Прошло довольно много времени, прежде чем ярая ненавистница цыган сумела прошептать, едва переводя дыхание:

- Наша ванна совсем остынет... signore Sporcaccione!

За столь непростительную дерзость Олимпии пришлось заплатить сполна – ливень успел отшуметь, и растаявшие на горизонте тучи снова уступили место вечернему солнцу, как это часто бывает в апреле.

- И все таки, ванна, - в последний раз скользнув губами по начинающей покалывать щеке, графиня не без сожаления поднялась на ноги. – Я вынуждена настаивать! В подобном виде я не готова предстать перед цветом французского двора, который вот-вот явится в Версаль, amore.

Она милостиво позволила снова укутать себя в плащ, скрывший в своих складках резную шкатулку, но категорически воспротивилась, когда король, стряхнув фонтан воды с размокшей шляпы, попытался водрузить ее на голову.

- Нет-нет, синьор Луиджи, это никуда не годится, я не готова возвращаться в замок в сопровождении кавалера в столь неприглядном виде. Довольно и того, что моя собственная голова более походит на воронье гнездо, чем на прическу светской дамы. Правда, - Олимпия поправила волосы, жалея, что устроители парка не озаботились украсить садовые беседки зеркалами, - теперь это можно списать на пагубное действие дождя. Подозреваю, что синьора кастелянша вернулась со своего таинственного свидания не в лучшем виде.

Эта чисто женская мысль пролила такой щедрый слой бальзама на ее самолюбие, что графиня улыбнулась.

- Но ты ведь не станешь прогонять Годара сразу же? – она повернулась к королю, и ямочки на ее щеках сделались еще глубже. – Я подумала, что это может быть не совсем удобно в свете предстоящего вечера и завтрашнего утра, ведь столько всего нужно будет организовать. Без кастеляна и его супруги мы будем совершенно как без рук. К тому же, теперь мы знаем, кого следует остерегаться, и будем настороже. И как знать, быть может, госпожа зингара расскажет нам, кто же такой этот загадочный Левша?

Порыв ветра, от которого беседка не могла их защитить, подхватил выбившийся из прически локон и швырнул его Олимпии в лицо. Фыркнув, она заправила его за ухо.

- И все таки, я не понимаю одного: как, как королевский управляющий, человек пусть и не знатный, но далеко не бедный и в столь завидном положении, мог жениться на цыганке! – в голосе графини звучало неподдельное недоумение. – Неужели она его так ловко провела? Если Годар ничего не знает о ее проделках, мне будет его искренне жаль, amore, правда.

22

Отправлено: 20.11.12 01:33. Заголовок: Закрыв глаза и замер..

Закрыв глаза и замерев долгом поцелуе так легко позабыть об окружающем их мире, пусть даже и полном интриг и тайн, коварства и жестокости, соседствовавших с самыми прекрасными цветами, которые природа когда-либо дарила им. Щебет птиц, сменивший барабанную дробь дождевых капель по железной крыше беседки, возвестил об окончании ливня. Еще только мгновение, любовь моя... еще один... Луи нехотя расслабил объятия, выпуская возлюбленную, и улыбнулся последнему поцелую доставшемуся щеке.

- Да, сердце мое, ванна... мне кажется, что теперь я уже не смогу претендовать на королевское величие, покуда не приму горячую ванну, - он провел ладонью по лбу, отводя мокрые пряди волос и хотел было нахлобучить шляпу, изрядно промокшую под апрельским ливнем, но Олимпия отвела его руку.

- Нет? О, моя строгая синьера... но так и быть.

Склоня голову в шутливой покорности, он едва не рассмеялся над выражением крайней досады, мелькнувшем на лице Олимпии, повернувшеся несколько раз вокруг себя в поисках зеркала.

- Я уверен, любовь моя, синьера кастелянша не могла выйти сухой после такого дождя, так что единственное, что ее может заботить, это как не появиться в таком же промокшем виде перед нами, когда мы соизволим вернуться.

О, женщины... как вы одинаковы в своем желании быть самыми прекрасными и не только в любимых глазах... но все-же из всех ты неповторима, amore, подумал Луи и поймал порхавшую над завитками локонов руку графини в свои.

- Ты неповторима, свет мой, - произнес он вслух, целуя мягкую руку и не спеша отпустить ее, - Цвет Франции может и обождать, а я хочу наслаждаться, созерцанием твоей красоты. Нет... не убирай их, - попросил он, не позволяя Олимпии отнять руку, чтобы поправить выбившиеся из прически причудливые завитки, - Ты не представляешь, как ты прекрасна сейчас. Если бы можно было остановить время... - легкий порыв ветерка заставил его вздрогнуть от внезапно пробежавшего по спине озноба, - И заставить солнышко сиять потеплее, - рассмеялся он над самим собой и наконец отступил к выходу из беседки, - Нам и впрямь лучше поторопиться, покуда апрель не решил вернуть нам остатки ливня прямо на пороге замка.

Все еще улыбаясь в ответ Олимпии, Луи нахмурил брови, и чем соблазнительнее делались  ямочки на щеках графини, тем глубже пролегали две ровные бороздки между бровей на его лице. Супруга Годара была цыганкой, что могло быть простительным, узнай он об этом хотя бы днем раннее. Людовик никогда не придерживался суеверий и предвзятого мнения о том, что все цыгане одинаково конокрады и воры, не гнушавшиеся убийств, ради добычи. Но не теперь. После увиденного накануне ночью в трактире он и слышать не желал о ином, нежели наказании на головы неподвластных ни церкви ни закону бродяг. Это они напали на его друга, когда он попытался отбить угнанную ими карету. А ведь в той самой карете могла быть и Она...
Луи нашел свободную от шкатулки руку Олимпии и крепко сжал ее, чтобы увести к замку. Нет, он никогда больше не отпустит ее от себя. Никогда и ни с кем.

- Мне кажется, что эта мадам Годар не так проста, как ее муж. Но и мы не будем простаками. Покуда враг в поле зрения, за ним легче уследить. Это не моя мудрость. Это из уроков месье де Сент-Эньяна. Кажется, сочинения Плутарха. Но как нам организовать поездку в павильон без того, чтобы мадам Годар не узнала и не послала гонцов? Кто знает, нет ли у нее подручных средств... та же голубятня... не велеть же мне мушкетерам переловить всех голубей в округе?

Внезапно пришедшая в его голову мысль о том, как лейтенант его мушкетеров во главе с дюжиной своих молодцов будет охотиться на голубей по всему версальскому лесу, позабавила короля и заставила складки на лбу разгладиться.

- Скорее всего Годар польстился на молодость мадам и ее красоту. Тебе не показалось, что она гораздо моложе его... может быть приворожила его, - шутливо предположил Луи, хотя сам и не верил в подобную чепуху.

Поднимаясь на терассу, на которой располагались садовые дорожки и клумбы, украшавшие ландшафт перед замком, Луи несколько раз почувствовал как ноги скользили по мокрой траве. Вот был бы конфуз, если бы он в довершение всего растянулся на земле прямо под окнами замка, да к тому же и увлек бы за собой графиню. Для немногочисленных слуг Версаля это стало бы знаменательным событием, которое они наверняка вспоминали бы еще десятки лет, рассказывая по секрету всякому, кто согласился бы послушать.

- Осторожнее, любовь моя! - едва не вскрикнул Луи, когда в очередной раз заскользил по траве и едва не привел воображаемое в действительность, - Мне следовало довести тебя до ступенек... и зачем же я решил срезать по траве... вот здесь не так скользко. Кажется, месье Лево не будет доволен тем, как мы взрыли его газоны каблуками... Ну да не каждый день его сад навещают такие высокие особы. И к тому же такие неуклюжие!

Не удержав баланс Луи полетел вниз, по несчастью увлекая следом за собой и Олимпию, крепко держа ее за руку. Оказавшись на траве, он обхватил обеими руками упавшую на него графиню и рассмеялся, довольный удивлением и возмущенным румянцем, заигравшим на щеках возлюбленной.

- Ты не представляешь, какое это зрелище, любовь моя! Лазоревое небо, крышы замка... и ты на фоне их... твои глаза, я люблю их, - он попытался поцеловать губы Олимпии, пытаясь загладить вину, - Если ты сердишься, солнце мое, то я нисколько не противлюсь... только не сердись слишком долго. Позволь мне загладить мою небрежность... - он вытащил оказавшуюся между ними шкатулку, больно упиравшуюся ему под ребра и отставил ее в сторону, туда, куда упала мокрая шляпа, - Ну вот, теперь ни для кого в замке не будет секретом, как я люблю тебя, сердце мое. И что ты владычица не только моя, но и их... - он указал взглядом на мелькнувшую в одном из окон второго этажа тень.

Рука сама дернулась в сторону шкатулки, Луи нащупал лежавшую на траве шляпу и потянул ее к себе. чтобы прикрыть находку. Шкатулку не должно было показывать никому до тех пор пока ДАртаньян со своими мушкетерами не прибудет в Версаль. Смех смехом, но было уже достаточно случайностей и неожиданностей на их пути.

- Прости меня. Ты не ушиблась? - серьезным тоном попросил Луи, - Я неуклюжий как медведь.

23

Отправлено: 27.11.12 16:25. Заголовок: Мужчины все одинаков..

Мужчины все одинаковы без разбору. Если верить их словам, то женщина тем лучше, чем менее она причесана, а главное – чем менее одета. Но это все слова – Олимпия прекрасно знала им цену и только улыбалась, удерживая мысли при себе. Все уверения, данные в минуты нежности и страсти, теряли силу в шумном вихре двора, где неизменно побеждали дамы, умевшие одеждой и прической подать себя самым соблазнительным для мужских взглядов образом. Не нагота, но многообещающий намек, не дикость распущенных волос, но легкая небрежность локонов, заставляющая несчастных кавалеров изнемогать от неодолимого желания растрепать их еще больше. Вот и сейчас в глазах Луи она читала ту же жажду, льстящую ее легкомысленной натуре, но чреватую для внешнего вида. Пусть, пусть лучше думает о ней, чем об угрозах, сгущавшихся над сонным маленьким Версалем, словно туча, прилетевшая за ними из Фонтенбло.

Но нет, конечно же, мысли его были не о ней… Олимпия подавила вздох.

- Мы ведь не станем извещать Годаров о поездке, amore, и о ее конечной цели. Каприз – твой или даже скорее мой – вечерняя прогулка верхом и с факелами. Что может быть романтичнее и невинней? А у голубятни оставим в карауле одного из людей д’Артаньяна. Заодно и узнаем, будет ли мадам цыганка пытаться вступить в сношения с кем-то. Лучше даже, если он будет охранять голубятню не открыто, а тайно, спрятавшись внутри, чтобы не спугнуть злоумышлятелей и не сподвингуть их на поиск других способов упредить сообщников. Было бы славно, если бы кастелянша попалась нам с поличным.

Глухая неприязнь, которую графиня инстинктивно почувствовала к управительнице замка, стремительно перерастала в опасения. И как это нередко случается, одного слова оказалось довольно, чтобы придать этим неясным страхам вес и очертания.

- Приворожила? – прошептала Олимпия, невольно прижимая крепче королевскую шкатулку. – О да, так оно и было, воистину, так и было!

Колдовство и привороты – в них итальянке верилось легко, ведь и сама она пыталась прибегать к подобному искусству, когда отчаяние ее достигло невыносимого предела. И она, подобно тысячам и тысячам покинутых любовниц, шептала в полнолуние заклятья, не имея удобного случая воспользоваться таким надежным и испытанным средством, как приворотное зелье – ведь Мария взяла с ее возлюбленного слово не бывать в отеле Суассон и пристально следила за тем, чтобы король был верен своим обещаниям. Но у цыганки, возмечтавшей подняться высоко, таких препятствий, скорее всего, не случилось. Ничто не помешало ей плеснуть Годару в кружку любовного напитка, сделавшего из ворожеи и попрошайки кастеляншу королевского имения.

Дойдя до этого места в своих размышлениях, Олимпия с внезапною досадой поняла, что если ее прежние советы будут приняты всерьез, то управляющий с семьею безусловно исчезнет из Версаля, а вместе с ним, быть может, исчезнет и та, которая могла бы сделаться ее союзницей в борьбе за вечно ускользающее сердце короля. Пусть Симонетта божилась и клялась, что в травах и Таро с ней не сравнится ни одна цыганка, покуда у графини не было ни одного доказательства того, что именно умения камеристки вернули ей фавор. Скорее, возвращением любви она была обязана самой себе и своим неустанным попыткам вернуть улыбку Людовику, измученному разлучением с Марией.

Так как же поступить с мадам Годар? Изгнать или оставить? Ответ, на самом деле, был известен – если цыганка и вправду умышляла против короля или была хотя бы заодно с его врагами, ее надлежало немедленно убрать.

Решение вернуло ей покой, и Олимпия, выкинув приворотные зелья из головы, полностью сосредоточилась на главном – как не упасть, карабкаясь вслед за Луи по крутому и скользкому после дождя склону террасы. Неудобства избранного им пути были неисчислимы – обе руки молодой женщины были заняты, и она то и дело наступала на подол платья, не решаясь, однако, высвободить сжимаемые королем пальцы из боязни утратить единственную опору.

- Осторожнее, любовь моя! – вырвалось у Людовика, и в тот же момент ее дернуло вперед. Земля ушла из под башмачков графини, и шкатулка ударила ее по ребрам, весьма ощутимо даже через корсет. Олимпия охнула и попыталась опереться на руки, возмущенно глядя на хохочущего, как мальчишка, короля.

- На Вашем месте, сир, я бы не стала оскорблять бедных медведей, - ядовито заметила она, нисколько не смягчившись поцелуем. – Удивлюсь, если все мои ребра окажутся целыми после столь впечатляющего кульбита. О том же, что платье, которое я так берегла от грязи, окончательно загублено, и поминать, я думаю, не стоит. А ведь лестница была совсем рядом!

Тут следовало бы трагически заломить руки, но сей выигрышный жест Олимпии, распростертой на королевской груди, был недоступен, посему пришлось удовольствоваться убийственным взглядом. Взгляд явно не удался, ибо обстановка не способствовала - лежать на Луи было удивительно уютно, спину грело вернувшееся напоследок солнышко, и больше всего ей хотелось не метать молнии, а положить голову на теплое плечо, закрыть глаза и не шевелиться… долго-долго.

- Ничего, если я посержусь на тебя потом? – сонно пробормотала графиня, приводя в исполнение первую часть плана. – Здесь и сейчас мне слишком хорошо…

Разве не за покоем сбежали они сюда? Вот же он, идеальный покой – тишина, и они вдвоем. От усталости, накопившейся за бесконечный День приключений, и нежных прикосновений пальцев, осторожно поглаживающих затылок и шею, неодолимо клонило в сон. Олимпия смежила ресницы и позволила себе провалиться в ласковое тепло и покой. Надолго ли? Ей показалось, что на долю секунды.

- Ваше Величество! Ваше Величество, Вы не ушиблись? – вопрошал кто-то с неподдельной тревогой в голосе. Графиня устало открыла глаза и с немым упреком взглянула на склонившегося над ними Лионеля. Какое хрупкое волшебство…

- Помогите мне подняться, - она протянула камердинеру руку с таким видом, будто лежала на софе, а не на распростершемся на мокрой траве государе Франции и Наварры. «Ты владычица не только моя, но и их», - сказал ей Луи, и во взгляде Лионеля она и вправду не смогла отыскать ни одной насмешливой искры. Он не только поставил Олимпию на ноги, но и готов был счищать травинки, прилипшие к рукавам и подолу, если бы она не предложила ему применить сие похвальное усердие к королевскому камзолу, пострадавшему куда сильнее.

Пока Лионель приводил в относительный порядок успевшего встать без посторонней помощи Людовика, графиня аккуратно подобрала с газона шкатулку вместе с прикрывавшей ее шляпой и повернулась спиной к замку. Миг, и шкатулка снова исчезла в складках плаща.

- Сир, - она слегка присела в реверансе, протягивая Луи последний предмет королевского туалета, успевший слегка обсохнуть.

- Лионель, будьте любезны, подайте мне руку. Мне вовсе не хочется, чтобы из-за моей ужасной неловкости Его Величество снова оказался на траве, но здесь слишком скользко для моих башмачков! – одарив Людовика мимолетным видением озорных ямочек на щеках, Олимпия без особых усилий поднялась на террасу вслед за Его Величеством и обернулась, чтобы еще раз взглянуть на парк.

- Какой прекрасный вид! Не хватает только водной глади до самого горизонта!
– воскликнула она и фыркнула насмешливо, услышав тихое бурчание Лионеля:

- Болото, как есть болото, не хватает только комаров, и слава Богу!

- Однако, глас народа со мною не согласен, - оставив камердинера ворчать у нее за спиной, Олимпия переложила руку на мокрый рукав Его Величества. – Ну что ж, придется нам с Вами потрудиться, чтобы переменить народное мнение, сир. Но это потом, а сейчас – ванна! Горячая ванна!

// Версаль. Опочивальня на втором этаже старого замка //

24

Отправлено: 30.11.12 02:15. Заголовок: "Люблю..." -..

"Люблю..." - тихо шепнул он на самое ушко Олимпии, устроившейся у него на груди, лежать на поросшем мягкой травой холме было приятно и забавно, и правда слишком хорошо. Он тихо поглаживал волосы графини, глядя в лазоревую высь, покуда цвет ее не сменился яркими видениями короткой дремоты, смежившей его веки.

Чей-то крик раздался где-то рядом с ними, послышался топот ног, особенно явственно слышимый из-за того, что голова Луи лежала прямо на земле. Он нехотя приоткрыл глаза, а Олимпия уже стояла над ним, отряхивая травинки со своих юбок, тогда как широченная ладонь мелькнула перед самым его лицом и он сам того не желая оказался поднятым вверх.

- Спасибо, Лионель, - сухо поблагодарил Людовик своего камердинера и отдернул руку чтобы высвободить от услужливых усилий камердинера свой рукав, - Мадам, - улыбка и виноватый взор предназначались Олимпии, он поклонился Ее Светлости, принимая из ее рук слегка подсохшую шляпу.

Слова слова, как легко завуалировать даже самый суровый упрек под трогательной заботой о королевском достоинстве, но Луи прекрасно расслышал озорную шпильку в словах возлюбленной. Тогда как его камердинер скорее всего принял их за чистую монету и не мудрено, что в своем ответе на восторженные мечты Олимпии, Лионель проворчал что-то о комарах, тихо, но не без упрека.

- Да полно, сударь, что Вы понимаете в ландшафтах, - смеясь возразил Людовик, догоняя Олимпию уже наверху, чтобы предложить ей руку, - Глас моего народа не может быть настолько ворчливым, Лионель, так что, Ваши замечания мы не станем принимать в расчет. Скажите-ка лучше, вернулся ли наш гонец из Фонтенбло?

- Нет, Ваше Величество, покуда никто не приезжал. Позвольте мне Вашу шляпу, сир, раз уж Вы не желаете одеть ее.

Получив королевскую шляпу, камердинер тщательно осмотрел ее на предмет годности и смахнул оставшиеся капли с плюмажа, щедро одарив брызгами свежевскопанную землю на тонком бордюре вдоль гравиевой дорожки.

- Ванна для мадам графини уже готова.

- Прекрасно, Лионель. Ступайте, предупредите камеристку графини, что мы уже идем.

Хотелось улучить еще миг, хотя бы на минуту дольше остаться наедине и насладиться солнечными лучами и прекрасным видом на далекие горизонты, открывавшиеся перед ними. Но деловитый камердинер был далек от романтики солнечного полудня и не слышал в словах короля того, что на самом деле от него требовалось. Он так и плелся позади парочки влюбленных, ворча вполголоса, будто бы обращаясь к самому себе или скорее всего к Бонтану, который обыкновенно был подле короля.

- Этот Годар божился и клялся, что хранил замок в порядке к Вашему приезду, сир, но сдается мне, что у него и понятия нету о том, что такое порядок. Дров и то под рукой не было, чтобы протопить все комнаты, какие Вы указали. Комнату мадам протопили тем, что у месье Ленотра в оранжерее нашли. А вот Ваша комната покуда не готова еще. Подвода с дровами для каминов и снедью должна прибыть вот вот из деревни.

Согретый солнечными лучами, дедро выпущенными из плена грозовых туч, Луи не желал и слышать о том, что что-то могло идти наперекор его приказам. Разве не было у версальского управляющего достаточно времени, чтобы послать за провизией и запасом дров и свечей в деревню? Он чуть было не вспомнил про запасы, хранившиеся на заброшенной конюшне у павильона Гонди. Вот у кого следовало брать пример, так это у невидимых хранителей колодца с сокровищами, там все если не блестело чистотой, то по крайней мере отличалось образцовым порядком, словно все те ящики были расставлены там только вчера под бдительным оком молодого Кольбера, по слухам, проводившего опись имущества покойного кардинала.

- Значит, мне придется обождать, - примирительным тоном сказал Луи и остановился, на ступеньках крыльца, чтобы пропустить впереди себя Лионеля, - Ступайте, месье. Приготовьте мне покуда горячего вина, чтобы согреться изнутри. И чего-нибудь из закусок, - он улыбнулся озорной насмешке, мелькнувшей в уголках губ Олимпии, - Я проголодался как лев, сердце мое. И раз уж мне суждено ждать, то хотя бы не впроголодь. А ты не хочешь?

Над их головами со звоном распахнулись оконные ставни и послышался негромкий кашель Годара. Затем в окно высунулась всклоченная голова истопника:

- Месье Лионель, месье Лионель! Да зовите уже... королевская ванна готова. Пускай поторапливаются, ежели хотят ее горячей застать. Потянула их нелегкая ванные принимать средь бела то дня.

- Это, Мерло, сир, - покраснев как вареный омар Лионель посмотрел на смеющуюся графиню, потом на короля и, задрав голову, закричал, - Помолчи, Мерло! Король уже здесь! - и добавил уже тише и перекрестясь, - Отсохни твой язык так сквернословить перед Ее Светлостью.

- Ууу! - голова моментально исчезла, ставни захлопнулись с пущим грохотом и таким угрожающим звоном, что Луи невольно поднял голову, чтобы посмотреть, не посыпались ли им на головы осколки битого стекла.

- Ну что же, тем лучше. Закуски подождут, а вот месье Мерло, кажется нет, - сказал сквозь смех Людовик и взял из рук Олимпии шкатулку, его нисколько не задела неотесанная грубость версальской прислуги, наоборот, их отношение к королю "приехали тут" придавало их побегу еще большую пикантность, как будто бы в этот день ему удалось не только сбежать от своего двора, но и снять с себя личину государя, став ненадолго всего навсего шевалье, синьером Луиджи.

За время их отсутствия огонь в камине успел как следует разгореться и обогреть огромный охотничий зал, занимавший всю центральную часть первого этажа. Намытые полы сверкали той первозданной чистотой, которая случается в редкие дни в ожидании гостей замка, а со стен улыбались ожившими красками повеселевшие от чистки гобелены. Казалось, что за несколько часов старый замок пробудился от зимнего сна.

- Здесь я отпускаю тебя, сердце мое, - сказал Луи, когда они поднялись на второй этаж и остановились у двери в отведенную для графини спальню, - Это была самая счастливая прогулка, любовь моя, - шепнул он, щекотя дыханием ушко графини, - Пусть будут и другие, еще счастливее... и без тайн... Пусть все секреты, которые мы встретим, будут как и эти, не между нами... никогда. Я изведусь от нетерпения скорее увидеть тебя, - добавил он и заключил Олимпию в объятия прежде чем отпустить. Шкатулка больно кололась в бок, напоминая ему о том, какие нерадостные минуты должно быть пережила его возлюбленная по дороге от их Эрмитажа до самого замка, но поцелуй, нежный и сладостный захватил все покаянные мысли Луи, оборачивая их вспять.

// Версаль. Охотничий Замок. Комната Его Величества //

25

Отправлено: 07.03.13 19:31. Заголовок: - Вы с ума сошли! - ..

// Версальский парк. Павильон Гонди. 2 //

- Вы с ума сошли! - воскликнул Бонтан, забыв о всякой предосторожности, но что сделано то сделано, получив звонкий и ощутимый шлепок по крупу, лошадь под ним громко всхрапнула недовольная столь неподобающим обращением и припустила прямо с места в карьер по узкой тропинке, ведшей невесть куда через маленькую заводь и дальше по заросшим бурьяном и диким можжевельником полянам.

Бонтан только и успел уцепиться мертвой хваткой в лошадиную гриву, от страха позабыв про существование уздечки и то, как управлять внезапно почувствовавшим волю животным. Прижавшись щекой к шее лошади, бедный камердинер изо всех сил зажмуривал глаза, готовясь быть сшибленным с лошади первой же нависшей над тропинкой веткой, и снова открывал их, чтобы ужаснуться еще больше при виде непроходимой чащи, которая окружала тропу с обеих сторон. Какому шутнику вздумалось обозначить на королевских планах эту местность парком, Бонтан не запомнил, но про себя уже поклялся, что как только, если только... если это несчастное животное вынесет его куда надо и он не умрет от страха и не будет подстрелен бандитской или мушкетерской пулей... он собственноручно придушит как кролика того весельчака!

Как раз на этой самой мысли его и догнало эхо одинокого выстрела, раздавшегося позади него. Не имея возможности обернуться назад, Бонтан только гадал, стреляли ли в него или в маркиза. Бедный мальчик, зачем, зачем он сказал ему о шпаге? Мог бы и промолчать, прости Господи, а уже потом в безопасном месье в Версале, напомнил бы, как и полагалось. Вернуться в павильон с ротой мушкетеров было бы делом всего на пол-часа... да и маркизу не понадобилось бы рисковать своей шеей...

- Что я скажу королю и Вашему батюшке, маркиз? - шептал сам себе Бонтан, горячая слеза стекла по его щеке и тут же была сметена встречным порывом ветра, - А как я потом буду говорить обо всем этом Вашей подружке, мадемуазель де Монтале? И Вы еще обещались мне не попадать более ни в какие переделки... да вот только Вы попадитесь мне после... сам своею рукою бы так и всыпал... шпага... прости Господи... голову свою подставили за шпагу то... бездумно и бесцельно...

- Стой! Кто едет! - раздался громкий и властный окрик, заставивший Бонтана подняться в седле и едва не свалиться наземь, он подобрал повод и слегка натянул его, заставив лошадь сменить галоп на шаг.

Только тогда, оглянувшись назад, он заметил, что успел отъехать достаточно далеко от павильона и был уже посреди лужайки перед версальским замком. Перед ним высился вал, на котором и был построен замок, а перед валом красовались свежевскопанные цветочные клумбы.

- Стоять! Кто Вы и по какому делу?

- Какого черта, сударь! Мои клумбы! Да знаете ли Вы, что только что проехались прямиком по нарциссовой лужайке! - возопил высокого роста мужчина, подбегая к Бонтану.

- Господа... за мной погоня... павильон Гонди, - попытался ответить Бонтан, едва переводя дух от бешеной скачки и вглядываясь в лица мужчин, один из которых держал мушкетом наперевес и целился в него, - Месье, мое имя Бонтан, я камердинер Его Величества.

- Ага, а я император Священной Римской Империи, - запальчиво ответил второй и схватился за повод коня, - А ну, слезай... сейчас сюда прибудут господа мушкетеры, так они то живо разберут, кто есть кто.

- Погодите, месье... Острожней... мои ноги, - Бонтан тяжело свесился с седла и буквально выпал на руки опешившего садовника, - Держите же... повод держите, - прохрипел он, высвобождая туфлю из стремени, - И мушкетеров зовите! Немедленно... в павильон. Там остался маркиз де Виллеруа.

- Маркиз де Виллеруа? - глаза второго мужчины испуганно округлились и он дернул за руку, не отличавшегося почтительным обращением садовника, - Да погодите же Вы, месье... это и правда месье Бонтан. О Господи.. а что же, а где же месье маркиз?

- В павильоне. Нужно послать на помощь, пока не поздно. Да оставьте меня в покое, господа, пошевелитесь! Зовите мушкетеров, живо! - тогда как изумленные садовник и кастелян версальского замка все больше походили на остолбеневшие каменные изваяния, Бонтан успел прийти в себя, - Дорога каждая минута, господа!

// Версаль. Каминный зал в старом замке. 2 //

26

Отправлено: 27.05.13 23:40. Заголовок: // Версаль. Каминный..

// Версаль. Каминный зал в старом замке. 2 //

Ее Светлость слушала диспут Людовика и графа д’Артаньяна о судьбе найденных сокровищ молча, с рассеянной улыбкой. Вопрос о том, что делать с украденным – нет, отчего же украденным – конфискованным королевской властью – у грабителей золотом мужчины вполне способны были решить и без ее подсказок и советов, и если лейтенант считал, что в Версальском замке не отыщется достаточно повозок для того, чтобы вывезти пару дюжин сундуков, то так оно и есть. Вот если бы граф де Сент-Эньян, а вместе с ним и едущий из Фонтенбло багаж не запропастились где-то в дороге, в их распоряжении была бы третья карета и как минимум одна, а то и две телеги – кто знает, сколько повозок могло потребоваться Люлли для транспортировки его бесценного оркестра?

Памятуя о характере маэстро, Олимпия вполне была готова допустить, что тому было бы мало и целого кортежа из возов и карет для наиболее ценных инструментов. Довольно только вспомнить, как синьор Люлли пекся о своей обожаемой скрипке… Скрипка! Успел ли ее секретарь выполнить поручение синьоры графини и раздобыть для маэстро одну из скрипок Амати из собраний парижских коллекционеров, список которых вместе с детальнейшими указаниями она отправила в Париж еще вчера? Ба, это она узнает завтра, ведь в ее планы так или иначе входило возвращение в Париж. Так стоило ли волноваться об этом сейчас, когда их с Луи ждало очередное приключение?

Без всякой жалости выкинув из головы Люлли с его непоправимой потерей, Олимпия завязала шнурки плаща, который Симонетта заботливо накинула ей на плечи, и позволила камеристке украсить пышную прическу госпожи кокетливо сбитой набок шляпкой с плюмажем из белоснежных перьев цапли. Сия деликатная процедура еще не закончилась, когда сдавленные звуки, доносящиеся из недр топчущегося у дверей мушкетерского караула, заставили графиню обернуться – как раз вовремя, чтобы поймать выразительный взгляд Людовика.

- Пажеский караул, - пробормотала мадам де Суассон. – Ах да, конечно же…

О, Олимпия прекрасно помнила холодное декабрьское утро, когда она, дрожа и кутаясь в теплый зимний плащ, затемно выскользнула в одних чулках из спальни на втором этаже, чтобы незамеченной пробраться в крыло замка, где ей, как нежданной, но важной гостье, была отведена целая комната, тогда как брат ее был вынужден довольствоваться соломой на чердаке конюшни. Мимо юного пажа, мирно дремавшего на верхней ступени лестницы, ей пришлось пробираться на цыпочках, затаив дыхание, но бдительный страж не проснулся даже тогда, когда под ножкой мадемуазель Манчини предательски скрипнула одна из дубовых половиц, хотя Олимпия едва не поседела в тот момент от страха. Какой пугливой она была в свои семнадцать лет… И кто бы мог подумать, что она снова вернется в Версаль – но только юный паж успеет к тому времени изрядно подрасти. Впрочем, это не беда, лишь бы он по-прежнему спал в карауле так же крепко, как и прежде.

- Да, да, маркиз, Вы нужны нам здесь! – воскликнула графиня вслед за Людовиком. – У меня на Вас имеются планы, не зря же Его Величество вызвал из Фонтенбло музыкантов. Без Вашего общества наша маленькая serata будет совсем не такой, как мне хотелось бы.

Не самый лучший аргумент для молодого человека в мечтах о подвигах и славе, но юный Виллеруа при всей своей восторженности и романтичности был большим любителем вкусной еды и невинных салонных развлечений, так что Олимпия не без оснований полагала, что соблазн веселой вечеринки в избранном (и воистину королевском) обществе перевесит тягу маркиза к героизму. С этой коварной мыслью и не менее коварной, и оттого особенно обольстительной улыбкой на устах графиня выпорхнула из каминного зала, успевшего пропахнуть лошадиным потом, кожей, железом и прочими сугубо мужскими запахами, на свежий воздух и на миг замерла подле Людовика, любуясь бескрайней перспективой.

- Мадонна, как же здесь красиво! – выдохнула она и почувствовала, как пальцы короля сжимают ее руку в ответном излиянии чувств. Si, amore, прогулка будет восхитительна, несмотря на солидный эскорт, от которого нам на сей раз не удастся оторваться.

Успевшая отдохнуть от бешеной скачки из Фонтенбло лошадь резво загарцевала под легкой, как пушинка, наездницей, но Олимпия быстро привела ее в чувство и заставила скромно пристроиться чуть позади королевского скакуна. Нагнувшись, мадам де Суассон с высоты дамского седла ободряюще улыбнулась Виллеруа, который с сомнением разглядывал вынесенные ему сапоги вместо башмаков с чужой ноги, в коих молодого человека привезли из павильона Гонди.

- Не беспокойтесь, маркиз, повязки достаточно туги и не собьются в сапогах, напротив, высокие голенища не дадут бинтам ослабнуть и развязаться. К тому же, Вам предстоит поход по сырому подземелью, где, может быть, еще будет стоять вода. Мы ведь не знаем, где именно в лесу находится вход в пещеру, так что кому-то придется пройти в нее подземным ходом и дать сигнал остальным. Разумеется, синьор лейтенант захочет сам найти выход, но мы же не позволим ему захватить все лавры одному!

Интриганка метнула быстрый взгляд в сторону д’Артаньяна и, убедившись, что ее наверняка услышали, выпрямилась в седле, ужасно довольная собой, вечером и предстоящей прогулкой, предвкушение которой не омрачил даже вид мадам Годар, которую вывели двое мушкетеров. Один из конвоиров вскочил в седло и, наклонившись, подхватил бьющуюся в руках его напарника женщину и усадил ее перед собой.

Олимпия тронула поводья и поравнялась с Людовиком.

- Кастелянша поедет с нами, caro? Это не слишком… неосторожно? Если ты хочешь расспросить ее про голубятню, это можно сделать и здесь, совсем не обязательно везти ее в павильон. Что, если она сбежит и сумеет послать весточку своим друзьям? – графиня говорила тихо и по-итальянски в расчете на то, что кроме их с королем этот язык никому из присутствующих не известен.

// Версальский парк. Павильон Гонди. 3 //

27

Отправлено: 28.05.13 23:47. Заголовок: // Версаль. Каминный..

// Версаль. Каминный зал в старом замке. 2 //

Насмешливые поддакивания мушкетеров задели гордость младшего де Невиля за живое. Да что там, им то он еще покажет себя, вот только бы добраться до павильона, найти негодяев, которые наверняка укрывались где-то в лесу, подстерегая ничего не подозревавших путников - уж он то им покажет! Не зная толком, кому именно он собирался показать чудеса храбрости, маркиз выпрямился не смотря на пощипывавшие раны, на которые графиня де Суассон заботливо наложила мази и свежие повязки. Он положил руку на эфес шпаги с таким видом, будто готовился получить от короля в личное командование даже не роту мушкетеров, а целый полк, нет, армию. Пережитый шок первого в жизни столкновения один на один с врагом, не ведавшим страха и пощады, уже сходил на нет и под шутки мушкетеров и ободряющие улыбки самого короля превращался в мощную волну азарта.

Франсуа посмотрел в лицо короля и только краем глаза позволил себе обратить внимание на легкую улыбку, тронувшую губы Ее Светлости. Спокойствие Его Величества было для Виллеруа более чем достаточным доказательством того, что его служба не забыта и не было необходимости более подробным образом описывать его первый опыт в качестве королевского телохранителя. Впрочем, сам маркиз если и вспоминал о своем пажеском детстве, то если раньше он чаще вспоминал свои ночные бдения в пустой тронной зале, охраняя в паре с де Вивонном или де Креки королевские регалии, укрытые под семью замками в маленькой молельне за троном Его Величества, то с недавних пор быстрее всего на ум ему приходили побеги юного короля в сады в Сен-Жермене или в люксембургский парк, где Людовик искал встреч с мадемуазель де Манчини. Не от того ли, что и сам он теперь все чаще раздумывал о том, как бы улучить возможность для встречи с милой мадемуазель де Монтале хотя бы на минутку. Да что там, сколько бы времени не длились их встречи с фрейлиной Ее Высочества, они пролетали как один миг и Франсуа с недоумением спрашивал себя, отчего время в его жизни вдруг обрело такую странную двойственность - оно тянулось томительными веками, стоило ему остаться одному и хуже того, ждать встречи с Орой, но как только они встречались, то не то что минуты, даже целые часы пролетали как секунды.

- Если Ваше Величество настаиваете, - пробормотал Франсуа, стараясь справиться с неприятным покраснением щек и кончиков ушей, хоть и не видных никому из-за густой шевелюры маркиза, но от того не менее предательски горевших и напоминавших ему о смущении еще добрых несколько минут, особенно тогда, когда к нему обратилась сама графиня Олимпия.

- О, мадам, Вы слишком добры, - стараясь выглядеть как можно смелее перед очами прекрасной римлянки, де Виллеруа отвесил такой галантный поклон, как будто на нем был лучший балетный костюм в стиле восточных сказаний, а не лохмотья с чужого плеча, - Я... - как хорошо, что графиня уже успела упорхнуть из зала, одарив смущенного молодого человека самой обольстительной, а в его глазах и воодушевляющей, улыбкой. Ведь у Франсуа не нашлось ни одного слова, чтобы ответить.

Уже на крыльце маркиз услышал голос короля, обращавшегося к нему с приказом возглавить кавалькаду по пути к павильону. Кто-то из мушкетеров тронул его за плечо и тихо шепнул на ухо:

- Когда-нибудь Вы еще будете командовать, маркиз. Если не нашей ротой на месте лейтенанта д'Артаньяна, то каким-нибудь из полков Его Величества. Это всяко. Вы настоящий де Невиль, как Ваш дед и как Ваш отец.

Ободренный таким лестным для ушей внука и сына маршалов напутствием, Франсуа позабыл про натертые в кровь лодыжки и сбитые колени, и мигом спустился по ступенькам крыльца к приготовленной для него лошади. К его легкой досаде, графиня де Суассон уже была верхом на лошади и без труда приструнила ее резвый нрав, король нетерпеливо подобрал повод своего коня, выжидательно глядя в его сторону. Несколько мушкетеров уже выстроились в боевой порядок по трое, ожидая команду выступать.
И зачем только Лионелю потребовалось принести ему сапоги! Краснея от неловкости и очередного приступа смущения, маркиз хотел бы провалиться сквозь землю! Ну как можно было переодевать башмаки прямо на глазах у дамы... даже если это была графиня де Суассон, всего пол-часа назад перевязывавшая его раны. Или может быть именно потому?

Азарт, прозвучавший в шутливых словах мадам Олимпии, не оставил и следа от сомнений и стыда, охвативших маркиза. Он поспешил выполнить совет графини, чтобы не отстать от кавалькады, которую по поручению короля должен был возглавить.

- Одну минуту, сир, - и чтобы поскорее попасть в длинное голенище ботфорта, Франсуа проскакал на одной ноге, в конце концов упал на траву и с помощью все того же Лионеля натянул по очереди оба ботфорта.

Графиня была права тысячу раз - сапоги не только плотно облегали ноги, закрепив повязки, но и были гораздо удобнее и даже пружинистее на ходу, чем грубые башмаки, доставшиеся ему невесть от кого. И откуда только графине были известны такие чисто мужские секреты, задался было вопросом Франсуа, но вспомнив о том, что родной брат графини был вообще-то капитаном королевских мушкетеров, а муж генералом, он порозовел щеками и не стал более задаваться глупостями.

- Я готов! - крикнул по-мальчишески звонко Франсуа, и без труда запрыгнул в седло при помощи только стремени. Это потребовало некоторого усилия, но к счастью, легкость и юношеская ловкость помогли придворному танцмейстеру занять место в седле в одно мгновение.

Обрадованный предстоящей скачкой да еще и с таким пылким и энергичным наездником, жеребец под маркизом затанцевал на месте, круто развернулся и помотал головой, словно проверяя силу рук своего наездника. Франсуа твердой рукой перебрал повод и направил коня вскачь, догоняя мушкетеров и короля с графиней, уже мчавшихся наперерез через огромную лужайку. Широкое поле, засеянное травой было больше похоже на заливной луг для выпаса овец и отделяло дворцовые сады от так называемого парка, на деле являвшегося лесом.

// Версальский парк. Павильон Гонди. 3 //

28

Отправлено: 25.12.13 02:37. Заголовок: // Версальский парк...

// Версальский парк. Павильон Гонди. 3 //

Бонтан... да! Их ждет горячий и сытный ужин, чистое белье и уютные стены старого каминного зала... последовательность всех этих благ не столь важна, хотя, Луи, привыкший к тщательному уходу за собой даже в походных условиях, более всего помышлял о перемене платья. По мере того, как полыхающий остов старого павильона оставался все дальше позади них, он все сильнее ощущал прогорклый запах, исходивший от его камзола и плаща, который отыскали на первом этаже кто-то из мушкетеров.
Кажется, он бросил плащ на спинку стула возле камина, намереваясь вернуться туда еще раз. Зачем? Не за тем ведь, чтобы просидеть вечер в посеревшем от сырости и обветшания зале... в памяти всплыла запыленная каминная полка со странным механизмом, отворявшим тайник. Днем они вдвоем с Олимпией опустошили все секретые заначки Гонди, отыскав старые документы и письма, которые теперь дожидались своего часа и окончательной участи в Версале. Но что если они увидели далеко не все? Умолкнут ли старые грехи Фронды навсегда?

Обернувшись назад, он увидел силуэты ехавших следом за ними мушкетеров на фоне полыхавшего павильона. Ярко-алое зарево освещало короткий перелесок и аллею, заросшую по обе стороны непроходимым подлеском. Тут же мимо него вихрем как амазонка промчалась Олимпия, уносясь далеко вперед. Если не подстегнуть лошадь, то он отстанет от нее и дальнейшая дорога к Версалю так и останется омраченной мыслями о тайнах, догоравшего павильона.

Не желая отставать от возлюбленной, Луи нетерпеливо подхлестнул бока жеребца, ответившего ему сердитым фырканьем и бешенным галлопом. Догнать. Настигнуть. Не упустить! Желание поравняться с любимой вытеснило из сердца и головы короля все остальное. Кровь бешенно била в висках, сердце колотилось в груди. Скорее. Быстрее! Еще немного!
Легкое разочарование лишь на миг тронуло сердце Людовика, когда он заметил маневр графини, замедлившей шаг своей лошади, лишь только он успел настигнуть ее. Он не любил, когда ему поддавались, но вопрос Олимпии заставил его позабыть о досаде.

- Ты ведь не будешь тратить этот вечер на скучные дела с де Сент-Эньяном, amore?

За нотки нетерпения, звучавшие в голосе его возлюбленной, Луи был готов не только простить ей сорванное удовольствие от погони, но и тут же подумал о новых сюрпризах, которые помогли бы им обоим забыть о мрачном павильоне с его секретами и смертельными заговорами.

– Ты обещал, что этот вечер будет нашим и только нашим – так не будем же расходовать его на бумаги. Мне довольно и королевского слова, а дарственную всегда можно составить потом – когда-нибудь.

Бумаги... да, Сент-Эньяну не следовало заговаривать о формальностях передачи павильона и составлении дарственной. Это могло подождать и до его возвращения в Фонтенбло, ведь для составления акта о передаче павильона в владение Олимпии не было необходимости в ее присутствии. Готовые документы дожидались бы ее возвращения... или он послал бы их вместе с приказом вернуться в свиту королевы... и к нему. Но было одно немаловажное обстоятельство, которое перечеркивало все обещания Луи, все его планы и желания. И этому "но" он был обязан графу де Сент-Эньяну и не в последнюю очередь своей супруге, а также и маршалю дю Плесси, так не-вовремя вздумавшему рассердить королеву.

- Де Сент-Эньян привез новости из Фонтенбло... и скорее всего захочет более обстоятельно поговорить о аресте маршала. Это неизбежно, - кусая губы ответил король, досадуя на маршала, попавшего в немилость королевы, на Марию-Терезию, распорядившуюся подписанным им же приказом для сведения счетов с ним, на Сент-Эньяна, привезшего эти нерадостные известия, на самого себя за то, что не мог позволить себе забыть обо всем ради любимой им женщины.

- И все-же, мы проведем остаток вечера как и планировали, - пообещал Луи, поправляя шляпу, едва не слетевшую с головы от внезапного порыва ветра, когда они выехали на огромный луг перед версальским холмом, на котором был выстроен старый охотничий замок.

- Я желаю этого... - бешенная скачка не облегчала разговор, напротив заставляя их кричать друг другу, чтобы перекричать встречный ветер, и Луи подхватил на ходу узду лошади Олимпии в попытке остановить ее.

Он натянул узду и заставил своего жеребца перейти на шаг прежде чем остановиться. До холма и аллеи, огибавшей замок, оставалось всего несколько шагов, а к ним уже бежали охранявшие Версаль мушкетеры с факелами.

- Будь хозяйкой этого вечера, любовь моя. Пусть все будет в твоих руках. И мое счастье в первую очередь, - попросил король, стараясь поравняться с Олимпией.

Почуявший теплые конюшни и скорый отдых у кормушки с овсом жеребец загарцевал под Людовиком и не слушая команды наездника резво взбежал по холму, остановившись только у самых ступенек замкового крыльца. Недовольный таким самоволием король соскочил из седла и кинул повод подбежавшему мушкетеру.

- Господин д'Артаньян останется на эту ночь в павильоне Гонди. Пусть старший по рангу доложится мне... позднее. Оставьте нас, господа, - приказал Луи и подошел к Олимпии, чтобы подхватить ее на руки.

- Я первый и значит, мне полагается приз, сударыня! - весело крикнул он и закружил графиню на руках, не выпуская до тех пор, пока не почувствовал едва заметное прикосновение губ на своей щеке, - Прошу тебя, сердце мое, уговори мадам де Монако отвлечь нашего не в меру серьезного графа, чтобы ему не удалось снова завести разговоры о делах. Зная стойкость де Сент-Эньяна, для этого потребуется недюжинная ловкость и хорошая шутка, но ведь Ее Высочество мастерица веселых розыгрышей и выдумок. Я не хочу никаких более новостей. Ни плохих ни хороших. Хотя, скорее всего, граф привез только плохие... вспомнить его лицо, по прибытии в павильон, так произошо по меньшей мере наводнение и весь Фонтенбло оказался под водой.

Опустив Олимпию на землю, Луи не спешил выпустить ее из объятий. Он оглянулся назад, всматриваясь в алевшую на горизонте точку, и прислушался к топоту приближавшихся всадников. Четыре черные точки с яркими всполохами факелов выехали из темноты старой аллеи на луг. Откуда-то издалека донесся испуганный визг и крики, заставившие короля пожать плечами и тихо рассмеяться.

- Кажется, это наш Рыцарь Пламенного Образа везет драгоценную шкатулку и твою служанку, amore. Я надеюсь, он не собъется с пути? - крепче обнимая возлюбленную за талию, он говорил, наклоняясь все ближе к ее лицу, - А мы сделаем вид, что сбились... я хочу получить мой приз сполна, любовь моя... пока не приехал маркиз и не устроил здесь настоящий переполох с воинственными рассказами о приключениях этого дня. Идем же? - спросил он, повернув голову в сторону оранжерии, одиноко поблескивавшей застекленными высокими окнами на фоне темно фиолетового неба.

29

Отправлено: 27.12.13 01:11. Заголовок: Ему показалось? Дли..

// Версальский парк. Павильон Гонди. 3 //

Ему показалось?
Длинная ветка хлестко ударила по лицу, оставив на лбу саднившую царапину. Нет, это была не пуля. Но еще не успев подумать о том, Виллеруа почувствовал как по спине пробежала холодная волна животного страха за свою жизнь.
За каждым деревом ему мерещились темные неясные силуэты притаившихся разбойников. Каждый раз, когда длинные пряди волос, разметавшихся на ветру, хлестали его по щекам, ему казалось, что это бандитские пули, а с каждым новым порывом ветра ему слышался протяжный свист, призывающий целую орду неприятелей наброситься на него сверху.

- Да не прижимайте ж Вы меня так яростно, синьор!

- А? - маркиз не сразу понял, что возмущенный возглас принадлежал его спутнице, которую он вез впереди себя.

Не имея возможности поправить свое положение и достичь хоть малейшего удобства, Симонетта могла только полагаться на силу своего голоса, но как оказалось, и того было мало. Франсуа не слышал ничего кроме криков, которые надолго врезались в его память. Крики бандитов, обнаруживших побег Бонтана и стрелявших в камердинера короля, стараясь сбить его с лошади. При воспоминании о том, как на его глазах один из негодяев целился Бонтану в спину, в глазах маркиза потемнело... а что если бы...

- Да держитесь же, синьор! Вот наказание то, - чтобы привлечь внимание своего рыцаря, Симонетта больно ткнула Виллеруа локтем, - Мадонна миа, лучше бы уж меня везли в телеге!

Не ожидавший тычка под ребра, которые все еще ныли после драки в сторожке перед павильоном, маркиз промычал от боли и согнулся, чтобы не чувствоать ее с такой силой. Пригнувшись, он невольно придавил Симонетту, а та в свою очередь надавила на шею лошади острым углом деревянной шкатулки, которую держала перед собой. Мало кому понравится, когда их понукают острыми каблуками кавалерийских сапог по бокам и одновременно с этим награждают тумаками в шею неизвестными ребристыми предметами. Лошадь маркиза восприняла это как прямое оскорбление и резко взбрыкнула, на всем скаку сменив галоп на аллюр, затем, вытянув шею бросилась рысью, не разбирая дороги. К счастью для седоков, они уже выехали из парка и между ними и Версалем оставалось только широкое заросшее травой поле.

- Держиииитесь! - закричал Франсуа, чувствуя, что теряет повод взбесившейся лошади, он изо всей мочи смотрел вперед, как будто его взгляд мог притянуть старинный королевский замок.

Предупреждение маркиза сработало ровно с точностью до наоборот. Симонетта попробовала выпрямиться, толкнув молодого человека в уже изрядно ушибленный бок, и тот охнув съехал набок, едва не вывалившись из седла. Только страх того, что он окончит свои дни бесславно свалившись с лошади, заставил Виллеруа найти остатки сил и удержаться.

Еще. Немного. Только несколько шагов. Вот и холм. Забраться бы. Там скользко. Нет! Только не на виду у короля и графини! О, Небо! - пронеслось в голове маркиза, когда лошадь стремительно взбежала по холму.

Он только успел расцепить руки, чтобы не увлечь за собой девушку. Нога зацепилась в стремени, но по счастью холм, на котором возвышался охотничий замок, оказался настолько крут, что лошади пришлось сбавить шаг и последние несколько метров она тянула за собой бедного маркиза, волоча его по земле.

Кто-то подбежал на шум. Сильные руки подхватили Виллеруа, помогая ему высвободить ногу. Дрожа от негодования на глупое животное и на самого себя, маркиз был готов сьесть собственную шляпу, если бы не потерял ее где-то в поле. Он резко и невежливо отстранил от себя мушкетера, пытавшегося поддержать его за плечо, и подошел к Симонетте.

- Вы в порядке, мадемуазель? - спросил он голосом, срывавшимся от волнения.

- В порядке? И Вы назовете это порядком? - насмешливо спросила камеристка, отряхивая юбки, - Идемте же, синьор, доставите меня графине. Наконец.

С тяжелым вздохом Франсуа подавил душившее его возмущение и поплелся следом за девицей, прихрамывая на ушибленную ногу.

- Мы здесь, синьора! - провозгласила их прибытие Симонетта.

// Версаль. Охотничий замок. Аппартаменты придворных Его Величества //

30

Отправлено: 27.12.13 02:28. Заголовок: Мадонна, как она мог..

// Версальский парк. Павильон Гонди. 3 //

Мадонна, как она могла забыть о дю Плесси? В круговороте бедствий, захвативших их в сгоревшем павильоне, тревога за маршала на цыпочках ушла на второй план и затаилась глубоко под сердцем, чтобы сейчас коварно вынырнуть наружу и вцепиться в него ледяными пальцами. Холодея от этого прикосновения, Олимпия пришпорила коня, как будто Людовик в темноте мог заметить ее бледность.

Безрассудный, безрассудный, что мог он натворить, чтобы добиться от безвольной королевы столь решительного шага?

- Ах, да… все тот же проказник дю Плесси! – воскликнула она сердито. – Хотела бы я знать, чем он умудрился на сей раз так расстроить Ее Величество. Воистину, не будь я уверена, что наше бегство в Версаль держалось в тайне, то решила бы, что он нарочно задумал омрачить мне этот вечер своим арестом. Это так похоже на твоего любимца, Луи.

Она сердилась вслух, в уме решая нелегкую задачу: как сделать так, чтобы из первых уст услышать правду о том, что произошло в Фонтенбло. К счастью, король, будто угадав стоящую перед любовницей дилемму, сам предложил вверить вечер в ее руки. Графиня звонко рассмеялась, услышав столь щедрое предложение, как нельзя лучше отвечавшее ее желаниям.

- О, я позабочусь о том, чтобы наш вечер и наше счастье не пострадали по вине других, amore! – блеснув очами из под полей охотничьей шляпки, Олимпия пригнулась к шее резвой кобылки, но даже ее искусства оказалось недостаточно, чтобы обогнать сдвоенное нетерпение Людовика и его горячего скакуна, не меньше короля желающего поскорее покончить с затянувшейся прогулкой.

Разоряченная, досадующая на проигрыш и довольная им, лихая наездница осадила лошадь у самого крыльца, бросила поводья и порхнула в ожидающие ее объятия, мурлыча в дымное кружево на груди Луи.

- Ммм… мадам де Монако? О да, Катрин сумеет свить из графа шелковый шнурок куда быстрее и изящнее меня. И если ты желаешь, caro, я избавлю тебя от новостей до самого утра, - и сама расспрошу обер-камергера, пообещав щепетильному Сент-Эньяну самолично пересказать их королю. – В конце концов, коль в Фонтенбло потоп, не станем же мы посылать отсюда ведра. Совладают сами.

Пронзительное верещание синьорины ди Стефано прозвучало резким диссонансом идиллическим планам.

- Как, уже? – Олимпия, еще секунду до того блаженно жмурившаяся в предвкушении вечерних радостей, очнулась от сладких грез. – Ох нет, пусть лучше уж они собьются… ба, да что угодно, лишь бы задержались, а мы тем временем исчезнем. Право, у меня нет ни малейшего желания слушать жалобы моей капризной dama di compagnia и оправдания бедного маркиза.

Если бы она знала, чем обернется ее невинное пожелание для Виллеруа… Но кто же станет думать о других, когда двух слов и взгляда довольно, чтобы вспыхнули щеки, и по телу пробежала сладостная дрожь предвкушения. Твой приз, amore, это я, и ты его получишь. Сейчас, немедля - non voglio aspettare!

Забыв про долгий день, про ноющую после переноски тюфяка с цыганкой руку, про бешеную скачку до Версаля, про ожидающих гостей и топчущихся на приличном отдалении мушкетеров, она повернула голову вслед за Луи, без слов угадывая его желание.

- Идем!

Свет факелов, пылавших на фасаде замка, очерчивал широкий круг перед крыльцом, но стоило сделать пару шагов в сторону, и за ними сомкнулась ночь. Только стеклянный верх оранжереи тускло блестел отраженными бликами огня. Не видя в темноте тропинки, Олимпия подбежала к темному строению напрямик, по мокрой от вечерней росы траве, распахнула незапертую дверь, из которой пахнуло сыростью, теплом и тяжелым ароматом цветов.

Сзади послышалось:

- Мы здесь, синьора! – пауза и следом озадаченное. – Синьора?

Успели! Олимпия нырнула внутрь, зная, что снаружи никто не разглядит их через темные окна. Она и сама с трудом различала кадки с растениями и деревянные верстаки, хотя глаза ее уже успели привыкнуть к темноте. Задев бедром один из верстаков, она остановилась

- Звезды, да здесь любой собьется с пути… истинного, - голос ее замер, и руки легли на плечи догнавшего ее мужчины. От Луи пахло гарью и конским потом, да и она сама благоухала ничуть не лучше, но цветочный аромат перебивал всё, кружил голову, хмельной и пряный.

- Твой приз, - шепнула Олимпия, безошибочно отыскивая в темноте жаждущие поцелуя губы. – Сполна…

31

Отправлено: 27.12.13 20:53. Заголовок: // Версаль. Каминный..

// Версаль. Каминный зал в старом замке. 2 //

После непродолжительных возлияний, чисто в целях профилактики, как настаивал Лионель, голова у Бонтана и впрямь перестала кружиться, а мысли его обрели обычный темп и порядок. Однако, ноги отказывались повиноваться и заплетались, так что подъем на второй этаж оказался для Бонтана серьезным испытанием, а осмотр комнат, приготовленных для короля и его гостей, завершился тем, что камердинер Его Величества доплелся для собственной комнаты и уснул крепчайшим сном, упав на кровать прямо поверх разложенного на покрывале вечернего камзола, приготовленного для него Лионелем.

Проснулся Бонтан гораздо позднее, когда кто-то отчаянно тряс его за плечо.

- Смотрите, месье, смотрите! Там, горит! Пожар в павильоне!

Александр Бонтан всегда гордился тем, что мог обходиться короткими перерывами на сон и бодрствовал практически все время, но дневные приключения тяжело сказались на его состоянии и особенно на способности быстро приходить в себя. Он сел на кровати, неловко свесив ноги с перевязанными лодыжками, и невнятно промычал что-то нечленораздельное.
Стоявший перед ним Лионель только махнул рукой и тут же выбежал вон из комнаты, услыхав крики с первого этажа.

До Бонтана только донеслось испуганное:

- Они подпалили павильон! Негодяи напали на короля!

- Бог ты мой, да что же там стряслось такое? - пробормотал Бонтан, с трудом нашаривая туфли непослушными ногами, - И кто стянул мои башмаки... Лионель! Куда, подевались мои туфли?

Отыскав пропажу в кромешной тьме, так как Лионель зачем-то унес с собой единственную горевшую в комнате свечу, Бонтан изрядно потрепанный кафтан, все еще остававшийся на нем, и поплелся по коридору к лестнице, нашаривая свой путь рукой по резным панелям, украшавшим стены.

- Что там такое, господа? - спросил он, свесившись через перила на лестнице.

- Привезли раненого мушкетера... в карете принцессы де Монако.

- Как в карете?

От удивления Бонтан едва не съехал по ступенькам вниз на том месте, которое иначе как по латыни не решился бы назвать.

- А где кастелян?

- Так запертый он, Его Величество велел под арест и его, и сына его. И жену. Да только вот жену то увезли в павильон тот, - ответил Бонтану Лионель.

- А принцесса де Монако? Она уже изволила прибыть? Одна? - продолжал недоумевать Бонтан, страшась услышать, что проспал свой долг перед королем и всеми его гостями.

- Ее Высочество изволят отдыхать в их комнате наверху, - невозмутимо ответил Лионель, не замечая ничего особенного в том, что самолично принял королевских гостей, избавив камердинера и ныне уже управляющего всеми королевскими замками и дворцами от трудов, - Прибыли еще граф де Сент-Эньян, но он сразу и отбыл, поехал с докладом к королю. А господа музыканты в конюшнях покуда разместились... месье Люлли с ними. Репетируют они вроде... а может и нет, - хохотнул молодой человек, решив не поминать о том, что конюшни в версальском замке находились в весьма удачной стратегической близости к погребам с самой превосходной коллекцией вин.

- Вы говорите, что привезли раненого мушкетера? Но король? Что с королем?

- Мушкетеры говорят, что все с ними в порядке. И король и графиня скоро вернутся уже. А с ними и молодой маркиз и граф де Сент-Эньян прибудут.

- Бог ты мой... так это ж... так это ж надо торопиться! - Бонтан метнул перепуганный взгляд на камин и у него отлегло от сердца, ну хотя бы догадались протопить как следует каминный зал, - Я сейчас... я приведу себя в порядок. Лионель, дружище, услужите мне, будьте любезны. Кувшин с водой мне бы не помешал.

- Горячей, месье Бонтан?

- Пожалуй, холодная будет куда лучше, - проговорил Бонтан, возвращаясь по скрипучим ступенькам наверх.

Процедура возвращения себе опрятного вида и окончательного приведения в порядок не заняла и четверти часа и все же Бонтан страшно волновался, что не успеет к возвращению Его Величества. Не могло быть ничего важнее его прямой обязанности во всем и всегда обеспечивать уют и комфорт королю и его приближенным.

- Лионель, все ли готово к ужину?

- Не беспокойтесь, месье, прибыли несколько человек из деревушки, что тут неподалеку. Две женщины тут же подвизались перемыть посуду и столовую утварь. Девушки уже накрыли на стол, а мужчины занялись котлами и вертелом в кухнях. Все будет честь по чести.

- Мы привезли снедь из Фонтенбло...

- Да, с десяток корзин, я уже распорядился, что подавать и в какой последовательности. Слава богу, один из этих молодцов некогда прислуживал в павильоне Гонди самому коадьютору. Так что, званный ужин для него не в диковинку. Он будет прислуживать за столом.

- Хм... не знал я, что бывшая прислуга коадьютора обитает нынче по-близости, - ворчливо заметил Бонтан, знавший, с каким недоверием относился король ко всем, кто был некогда связан с фрондерствующими аристократами.

- Да послушать их, тут вся округа населена бывшими слугами из того павильона. Вон, болтают теперь, что король якобы сам решил спалить ненавистное ему место. Ну да я прикрикнул на нечестивцев, чтобы помалкивали... не стал бы наш король рушить дворцы запросто так.

Бонтан хотел было ответить, но со стороны парадного крыльца донеслись знакомые голоса. Кто-то отдавал четкие и короткие приказы, и этот кто-то не мог быть никем иным, как самим королем! Обрадованный тем, что его король жив и здоров и наконец-то вернулся из осиного гнезда, пусть и опустелого и отвоеванного вновь его же мушкетерами, Бонтан отодвинул Лионеля с дороги, ринувшись к выходу. Однако, покуда он спешил на крыльцо, сам король уже успел исчезнуть оттуда, так что на секунду камердинеру показалось, что ему и вовсе померещился голос Его Величества.

Вместо короля на крыльце стоял маркиз де Виллеруа, которого на этот раз невозможно было бы спутать с Его Величеством. Панталоны на молодом человеке были изодраны в лохмотья, на его плечах висел непомерно широкий и просторный для него мушкетерский плащ, а под ним поблескивали мокрые от пота голые предплечья и спина. Виллеруа обернулся на звук шагов камердинера, и Бонтану представился героический портрет рыцаря с Большой Дороги - измазанный в саже и грязи лоб молодого человека был украшен поперечной царапиной, слегка кровоточившей тонкой струйкой крови, стекавшей к переносице и на левую щеку. Его волосы были всклочены и вились непослушными нечесаными кудрями, а шляпа... очередная шляпа была утеряна им в пути.

- О, месье, - только и выдавил из себя Бонтан, пораженный тем, как этот юноша успевал привести в негодность любой даже самый простой и казалось бы невозможный для порчи костюм.

Вместо слов приветствия, Бонтан по-отечески обнял Виллеруа за плечи и едва не расчувствовался еще больше, когда в нос ему ударил резкий запах гари и костра.

- Вы горели, месье? Но король? Где же Его Величество и графиня де Суассон? Да что же Вы здесь то стоите, месье маркиз! Скорее, Вам надобно привести себя в порядок... Лионель! Живо горячей воды для маркиза! Пусть деревянную кадку перенесут покуда в его комнату... и живо!

Уже безо всякой отеческой ласки и по-деловому сухо, Бонтан сжал локоть маркиза и подтолкнул его внутрь, только тогда обратив внимание на стоявшую поодаль рыжеволосую служанку графини де Суассон.

- Месье Бонтан... Вы видели мою госпожу? - спросила Симонетта, но тут же отвернулась, видя красноречивое выражение недоумения на лице Бонтана, - Но куда же они пропали? Ну и пусть... - обиженно вздернув подбородок, синьорита ди Стефано проскочила между замершими на минуту мужчинами, одарив маркиза де Виллеруа насмешливой улыбкой.

- Идемте, маркиз, - повторил еще раз Бонтан, - Если Его Величество и графиня уже прибыли, то значит, им надобно побыть... одним, - лаконично и вполне резонно подытожил камердинер короля, прекрасно зная нрав и характеры Людовика и его возлюбленной.

// Версаль. Охотничий замок. Аппартаменты придворных Его Величества //

32

Отправлено: 27.12.13 23:19. Заголовок: - Ммм… мадам де Мона..

- Ммм… мадам де Монако? О да, Катрин сумеет свить из графа шелковый шнурок куда быстрее и изящнее меня. И если ты желаешь, caro, я избавлю тебя от новостей до самого утра.

- Избавишь? - улыбнулся в ответ Луи, принимая шутливые уверения Олимпии за обещание, - До самого утра, любовь моя... и утро мы назанчим сами... ты назначишь, когда устанешь от моих львиных объятий, - смеясь добавил он и вслед за графиней направился к оранжерее подальше от вездесущей синьорины ди Стефано и незадчливого маркиза, выбранного ей в сопровождающие.

- Пусть бы они и потерялись... хоть маркизу и досталось уже сегодня, но я хочу хоть ненадолго забыть о долге и о любимцах... дю Плесси, Виллеруа... они прекрасные друзья и незаменимы при дворе. Но не сейчас, - шепотом сказал король, пройдя через застекленные двери оранжереи.

В темноте он не сразу разглядел перед собой узкий проход между кадками с растениями. То и дело натыкаясь на раскидистые ветки молодых деревьев и кустов, Луи едва успевал стряхивать с камзола капли воды, которой господин королевский садовник щедро полил свои детища. Великолепный плюмаж на шляпе Луи, успевший за короткий вечер превратиться в собственную плачевную тень, зацепился за свисавший с потолка плющ. С громким шелестом ветка неприхотливого растения полоснула королевское чело, обдав его брызгами воды, немедлено размазавшей по щека и носу сажу и копоть, отчего лицо короля сделалось похоже на маску аборигена Вест-Индии.

- Да... сбиться тут можно и при свете дня, - проворчал Луи, отряхивая брызги с камзола и отыскивая в темноте Олимпию.

Он заметил ее силуэт возле высокого верстака и тут же бросился к ней, не разбирая дороги, опрокинув на своем пути несколько кадок с драгоценными саженцами.

- Мой приз, - взволнованно шепнул он, захватив Олимпию в объятия, - Я люблю тебя...

Наверное, по утру, обнаружив урон, нанесенный оранжерее неизвестными вандалами, господин садовник прогневит Небеса, сотрясая воздух самыми изощренным проклятиями, но это будет тогда, когда влюбленные мужчина и женщина будут еще мирно спать в объятиях друг друга, не зная ничего кроме своей любви и счастья быть вдвоем. Может быть, всезнающий Бонтан найдет слова утешения для господина Ленотра, ободрит его и выпроводит подальше в парк, чтобы его громкие причитания не дай бог не пробудили от крепкого утреннего сна влюбленную парочку, обосновавшуюся в королевской опочивальне. Но все это будет потом... а в те самые минуты Луи вовсе не занимали мысли о степени урона, нанесенного его неловкостью. Он с жадностью влюбленного, изголодавшегося по ласкам, обнимал Олимпию, страстно целовал ее губы, отрываясь от их тепла лишь на мгновения, чтобы вновь и вновь пробовать сладость, дразнить легкими прикосновениями и захватывать, увлекая в сладость пьянящих поцелуев.
Но даже самые жаркие ласки не способны довести двух влюбленных до окончательного забвения, если вокруг них царит промозглая сырость, а со свешивающихся с потолка веток плюща капают холодные капли.

- Здесь далеко не райский уголок... - прошептал Луи, впрочем безо всякой досады, - Наверное в райском саду всегда царили свет и тепло, - он зябко поежился и крепче прижал к своей груди Олимпию, целуя ее в висок, - Ты счастлива, любовь моя? - спросил он, нежно подув на кокетливо выбившийся из прически локон, - Моя госпожа... хозяйка вечера... не помни ни о чем другом, сердце мое. Сегодня только мы... - его ладони скользнули по плотной ткани платья Олимпии, ловя легкую дрожь, он прижал ее ближе к себе, и со всей страстью зашептал, - Пусть только наш веселый ужин не затянется долго... я тоскую по тебе, любовь моя... я вижу только тебя. Там будут Сент-Эньян и княгиня Монако, Виллеруа с его историями... Люлли и его божественная музыка... но для меня там будешь только ты, счастье мое.

Не смотря на жар и нетерпение, звучавшие в его признаниях, Луи вовсе не спешил отпускать возлюбленную и покинуть уединение в темной оранжерее. Успев привыкнуть к темноте, он любовался лицом Олимпии, чередуя изучение тонких линий бровей и носа страстными взглядами с не менее страстными поцелуями.
Не отпускать... еще минуту... десять... вечность подождет. Кто там? Зачем?

- Они ищут нас... но разве здесь есть король? - шутил Луи между поцелуями, дразня губы графини, - Здесь только Луиджи и его Олимпия... пусть поищут короля в другом месте... пусть оставят нас в покое... 

Последняя фраза прозвучала неожиданно громко и угрожающе, Луи повернул голову к дверям оранжереи. Снаружи виднелись метавшиеся в темноте яркие всполохи факелов. Возвращавшиеся мушкетеры искали короля.

- Как будто с нами могло что-то случиться... мы всего лишь в нашем замке... - со вздохом прошептал Луи, замирая в последнем поцелуе прежде чем ослабить объятия... нет, неужели он первый объявит о капитуляции? Но... почему же он? - Ты хозяйка вечера, свет мой, тебе и... решать, когда... - прошептал он в самые губы возлюбленной не по-рыцарски перекладывая ответственность за принимаемые решения на нее.

33

Отправлено: 28.12.13 12:24. Заголовок: Когда леденящая стру..

Когда леденящая струя воды обрушивается на огонь, то пламя, не желая умирать, шипит в бессильном гневе.

Лучше бы это была вода.
Изнемогая от желания, горя и плавясь в страстных поцелуях, она едва не упала, когда объятия, удерживавшие ее на ногах, ослабли, и хлад благоразумных слов проник сквозь хмельной дурман. Он… не хочет ее? Его уже не мучит тот же голод, что вспыхивает в ней всякий раз, когда их губы…

Опомнившись от ледяной купели, пламя вспыхнуло вновь, и взгляд графини, недоуменный, не верящий, полыхнул неудержимым гневом. Пальцы, ласкавшие Его плечи, кошачьими когтями впились в ткань плаща. Но тут же раслабились.

Усилием воли подавив желание зашипеть и укусить - больно, до крови, Олимпия с грацией злой кошки выскользнула из королевских рук, отступила на шаг. Звякнул задетый в темноте цветочный горшок.

- Как я могу решать, сир, когда снаружи такой переполох? – она силилась улыбнуться, чтобы голос не так дрожал от разочарования. – После всего, что произошло сегодня вечером, грешно и недобро с моей стороны заставлять людей вновь тревожиться за своего государя.

Огромные глаза ее, не затуманенные больше страстью, успели полностью привыкнуть к темноте. Оставив Людовика у верстака, так и не сделавшегося любовным ложем, фаворитка легкой тенью скользнула меж высоких кадок с подстриженными деревьями. Прочь отсюда. Тяжелый запах сырости и зелени уже не опьянял, она задыхалась, не столько от оранжерейных миазмов, сколько от гнева и унижения. Забыв про гордость, уступив страсти, которую – ошибочно – сочла взаимной, она предложила себя – и получила щелчок по носу, болезненный, но вполне заслуженный.

Защелка не хотела поддаваться – пальцы дрожали, Олимпия и сама дрожала, не то от вязкой всепроникающей сырости, не то от унижения. Она обернулась, вглядываясь в темноту в попытке разглядеть столь стремительно покинутого любовника.

- Вы спрашиваете «когда», Ваше Величество? После обещанной мне серенады, и только при условии, что оную до сих пор никто не слышал. До встречи за столом.

Еще одно усилие – чтобы не хлопнуть на прощание дверью. Нет, дверь за ней затворилась мягко и неслышно. Прохладный ночной ветер коснулся лица, наполняя легкие свежим воздухом. Олимпия зажмурилась в попытке удержать подступившие слезы, жгучие и злые. За что? Неужели она и вправду нежеланна, и этот павильон - прощальный дар, попытка откупиться от наскучившей любовнице? Но нет, не может быть - разве не слышала она в голосе Луи такое же страстное желание, с каким еще вчера признавался ей в любви красавец маршал?  О, дю Плесси не стал бы спрашивать, окажись они вдвоем в оранжерее!

Охнув еле слышно, она зажала рот рукой и кинулась к сияющему факелами крыльцу, гоня прочь преступные, греховные, но о, сколь сладкие картины, нашептанные неутоленной жаждой. Там, за распахнутыми настежь дверями маленького замка, была Симонетта, горячая вода, еда и отдых - и Катрин де Монако!

//  Версаль. Опочивальня на втором этаже старого замка  //

34

Отправлено: 28.12.13 14:50. Заголовок: Ушла... Ушла? Нет! Д..

Ушла... Ушла? Нет! Догнать, вернуть! Сейчас же!

- Олимпия! - плеск воды в опрокинутой им кадке раздался звонким эхом, заглушив его призыв.

Остановившись в двух шагах от дверей, Луи услышал условие графини и прозвучавшее ледяным голосом, как приговор "До встречи за столом"
В руках еще горело ее тепло, всего несколько мгновений назад он обнимал ее, осыпая страстными поцелуями, он еще чувствовал дурманящий аромат ее тела смешанный с горькими запахами пожара и дыма, которыми пропах и сам.
Сгорели? Его надежды и желания остались с ним... а она? Ее прогнала нерешительность или его нежелание оставаться королем и послать всех к чертям, не прячась за маской выдуманного им Луиджи?

- Нет! Вернись! - крикнул он в пустоту.

Тихий звон стекла закрывавшейся перед его носом двери прозвучал в ответ. Тишина... нет. Чьи-то шаги раздались из темноты. Шаркающее шлепанье по лужице воды, пролитой из кадки, стоявшей у верстака, которую он неловко опрокинул в попытке догнать любимую.

- Опять... стоит только королю привезти свой двор, как снова начинаются набеги на оранжерею...

Знакомый уже по полуденной стычке голос королевского садовника, заставил Луи улыбнуться. Воспоминание о ложе на молодой траве под сенью распускающейся зелени деревьев обдало его жаром, в миг перехлестнувшим обиду и горечь неожиданного поражения.
К черту! Когда это поражения были ожидаемыми? Он не сдастся и завоюет Ее, Она только его и он не уступит ее даже гневу на собственную глупость. Не заботясь о том, что его могли обнаружить, король носком сапога распахнул обе створки дверей. Задрожавшее стекло звенело ему вслед, со звоном захлопнувшись за его спиной только затем, чтобы распахнуться вновь, когда на пороге появилась фигура Ленотра, проклинавшего воздух и легкомыслие вандалов, посягнувших на его сокровища.

Оббежав восточный флигель замка, Луи оказался во внутреннем дворике, превращенном усилиями Ленотра в сад, пока еще не цветущий, но с уже высаженными в нем аккуратно подстриженными кустами и разбитыми в аккуратной геометрической симметрии клумбами. Он остановился возле центральной клумбы, увенчанной маленьким фонтаном, полным набежавшей дождевой воды. Пытающийся удержать улетающего гуся толстощекий младенец сонно поглядывал на любовника. Гусь в его руках бил крыльями и выгнул шею, как будто бы пытаясь вырваться на волю. По задумке Ленотра из зева гуся должна была бить струя фонтана.

Осматривая освещенные окна второго этажа, Луи вглядывался в мелькавшие то и дело силуэты, стараясь угадать, которые из окон принадлежали комнате Олимпии. Да вот же они! Те два центральных окна, это его опочивальня. А те, что слева от них... это она? У окна мелькнул женский силуэт, но лишь на секунду задержался и исчез в глубине комнаты. Нет, не она... ответило сердце, спокойный ритм которого был достаточно убедительным доказательством тому, что не могли подтвердить глаза - оно узнает любимые черты и за тысячью самых плотных гардин!

Обрадованный тем, что так легко удалось угадать правильные окна, Луи сделал несколько шагов к стене, бессознательно намереваясь тут же взять ее штурмом. Плотная и колючая преграда из высаженных вдоль стены кустов остролиста остановила его намерения. Больно впившиеся в колени и лодыжки шипы, заставили незадачливого любовника запрыгать на одной ноге, пытаясь расчесать ужаленное место на левой коленке.

Неловко стоять на одной ноге и раздумывать одновременно. Луи отпустил колено, стараясь пересилить жалящее ощущение в царапине и забыть о зуде. Перед ним было куда более серьезное препятствие, чем кусты - плющ, зарослями которого была украшена вся стена замка со стороны внутреннего двора, был начисто срублен недрогнувшей рукой садовника.

- Ленотр! - воскликнул король, в сердцах двинув кулаком в сторону оставленной им оранжереи.

Не взирая на царапавшие ноги колючки остролиста, он двинулся напролом к стене, примериваясь руками к выступам в кирпичной кладке. Нет, они слишком гладкие, чтобы зацепиться за них и подтянуться наверх. Неужели ему придется оставить эту затею?
Но тогда как? Нет, он не станет колотить в двери и молить о прощении как какой-нибудь отвергнутый любовник.
Луи отступил от стены, стряхивая с камзола налипшие остроконечные листья. Он не будет молить ее под дверью... но под окном. Это другое дело! Он не вымолит ее прощение, а похитит его. И тогда, если Синьоре Контессе и тогда не захочется уступить его ласкам и растаять в его объятиях... Глаза Людовика вспыхнули отчаянным огнем. Нет, не могло быть если. Никаких если!

Добежав до оранжереи, Луи с силой дернул на себя двери, жалобно задрожавшие в ответ, и распахнул их, не заботясь о том, что стекла едва не треснули от удара от стену.

- Ленотр!

- Ваше Величество! - воскликнул садовник, поднимая над головой зажженный фонарь, - Ну хотя бы Вы скажите им, сир! Вы только посмотрите, что эти вандалы сделали в моей оранжерее! Мои рассады! Они опрокинули кадку с ценнейшим раствором для роз... как, как я теперь буду поливать розы в саду? Мне придется целую неделю настаивать эти коренья, чтобы приготовить новый...

- Ленотр, лестницу!

- Вы только посмотрите, - не слушая короля, ворчал садовник, указывая на верстак.

От вида покинутого ими любовного гнездышка, в сердце Луи приятно защемило. По венам пробежало пьянящее сладостное предвкушение предстоящего захвата возлюбленной и, главное, Ее сдачи на милость победителя.

- Лестницу, месье, - повторил король, срывающимся голосом.

- Но зачем? - не понимающе уставился на короля Ленотр.

- Месье! - прорычал Луи, чье терпение уже исчислялось мгновениями.

- Сию минуту, государь, - покорно ответил садовник, внемля наконец если не сути приказа, то его тону, - Лестница то не здесь... она там, у западной стены. Я только вчера закончил рубку плюща. Разросся за годы так, что едва не с кирпичами вырывать его пришлось. Я уже боялся, как бы стена трещину не дала... да...

- Быстрее, Ленотр, умоляю!

Чтобы садовнику не вздумалось вести его с парадной части замка возле крыльца, у которого толпились вернувшиеся из павильона люди, Луи безо всяких церемоний схватил его за плечи и направил ко внутреннему двору в обход.

- Только Вы уж учтите, Ваше Величество, на окнах запоры... мы их правда не досматривали на прочность еще с прошлого раза, как Вы с охотой приезжали...

- Все в порядке, Ленотр, мне только необходимо попасть в одну комнату... сейчас же.

Найденная лестница оказалась не слишком высокой и уперлась в стену на уровне окон третьего этажа. Луи приподнялся на первые три ступеньки, ощущая всю хлипкость деревянной конструкции неизвестного возраста.

- Оставьте ее там, где я соизволю ее поставить. Не смейте трогать! - приказал он, забираясь все выше... потом замер от внезапно озарившей его мысли и крикнул вниз, - Ленотр! Вернитесь!

- Да, Ваше Величество? - садовник и не думал уходить, решив на всякий пожарный поддержать лестницу внизу, пока король будет выполнять задуманные им трюки.

- Цветы! Ленотр, озолочу, как никого. Добудьте мне цветы!

- О боже мой... да как? У меня только розы зацвели покуда. Редчайший сорт, сир. Как же их... о нет, Матерь Божья, что угодно, только не ее!

- Ту самую, Ленотр! Несите же! Живо!

Понимая, что спорить бесполезно и лучше если он срежет драгоценный цветок своей рукой, чем его сорвет беспечной и жесткой рукой пылавший нетерпением король, Ленотр поспешно удалился в сторону оранжереи, оставив Его Величество ждать на лестнице.
Тем временем Людовик добрался до окна комнаты Олимпии и острожно перегнулся с лестницы, чтобы заглянуть. Сердце билось так громко, что его услышали бы изнутри, но это уже не пугало короля. Он был одержим желанием и жаждой поразить возлюбленную своим появлением, застать ее врасплох и никогда больше не позволить ей захлопнуть перед его носом дверь.

Серенада... о чем же он будет петь? Губы Людовика дрогнули в улыбке. Он знает, о чем... для этой песни не нужно дожидаться ужина... она играла у него в сердце так давно, что казалось бы начни он с первого слова и мелодия сама польется из сердца.

//  Версаль. Опочивальня на втором этаже старого замка  //

35

Отправлено: 17.06.14 10:13. Заголовок: // Версаль. Каминный..

// Версаль. Каминный зал в старом замке. 2 //
Около полуночи.

Они вынесли маркиза на парадное крыльцо и усадили прямиком на газоне.

- Продышит, а может и полегчает? - спросил Лионель, недобро посмотрев на выбежавшего следом за ними доктора.

- Продышится... куда денется, - махнул рукой Сен-Пьер и остановил Давида за локоть, - Стойте. Вашего лекарства уже с лишком достало. Вон как его скрутило, черт подери.

- Не должно бы так... клянусь богом, не должно. Ну, малость бы потрясло. Не более того. Вас то вон не взяла никакая хворь, - испуганно перебирая четки, оправдывался доктор, больше похожий в ту минуту на кюре, нежели на медика.

- Может, у Вас чего по-проще имеется, сударь? - спросил Лионель, проведя ладонью по лбу маркиза, - Это от непривычки с ним. Жара нету и то ладно.

- М-м-мята... но это ж так, баловство одно, - пробормотал Давид, не желая проговориться о том, что всерьез воспринимал высказанные давеча вслух советы королевского медика доктора Ламара, методы которого не раз критиковались в парижском собрании медицинской коллегии, - Можно смешать... я сию же минуту. Вы мне только чистой воды отыщите.

- Чистой воды... эк, скажет, лучше бы кого посерьезнее сюда прислали то, а не этого пиявочника, - проворчал Лионель и направился назад в Каминный зал, там он едва не столкнулся с выскочившей из другой двери Симонеттой, - Что, раненый наш уже за жарким послал? На поправку идет? - как ни в чем не бывало весело спросил камердинер, попытавшись подхватить рыжеволосую красотку за талию, - А я такие дивные трели знаю... мы бы с Вами да дуэтом, ну что соловьи садовые спели бы... вот только маркиза нашего в чувство приведем. Он там на газоне очухивается. Умаялся бедняга... медикус дал настойку адскую, так его аж в тряску бросило, как лихорадочного. Эх, медицина эта... доведут до могилы не мытьем так катанием, - договорил Лионель и захватил со стола единственный кувшин с водой.

36

Отправлено: 17.06.14 10:21. Заголовок: Силуэт одинокого вса..

// Версальский парк. Павильон Гонди. 3 //

Силуэт одинокого всадника показался еще вдалеке в самом начале огромного луга, отделявшего разбитый вокруг охотничьего замка парк от версальского леса. В переменчивом свете луны, то и дело прятавшейся за тучами, грозившими новым ливнем, было видно, как всадник уверенно направлял свою лошадь к замку. Окрики караульных мушкетеров, охранявших подступы к Версалю, заставили всадника замедлить ход, но не свернуть с намеченного пути.

- Стой! - выкрикнул один из мушкетеров, вскидывая мушкет на плечо, но подошедший к нему сержант де Сен-Пьер, положил ему на плечо руку, заставив опустить дуло мушкета.

- Это свой... я вижу крест на его плаще.

- Мало ли... - возразил мушкетер, но мушкет опустил вниз.

- Господа, не стреляйте! - донесся до них крик и оба мушкетера тотчас же вытянулись на караул.

Проделав последние тридцать метров, отделявшие его от насыпи перед дворцом, в таком бешенном галопе, что пена слетала с удил его коня, подъехавший мушкетер буквально взлетел к самым ступенькам парадного крыльца.

- Кто здесь? - требовательным тоном спросил он, спрыгивая на землю, - Подержите повод... лучше погуляйте его, чтобы остыл. Другого мне пусть оседлают.

Не отвечая на приветственный салют шляпами, д'Артаньян отдавал приказы на ходу, намереваясь уже войти внутрь, когда заметил сидевшего на траве молодого маркиза и хлопотавшего над ним человека в черной мантии.

- Это что ль доктор? - спросил он у де Сен-Пьера, - Значит, мои люди не того привезли... ну так и есть. Олух царя небесного, - выругался гасконец и направился к доктору, - Нет чтобы сразу сказать, что не он... а то ведь нем как будто вина в рот набрал. Сударь, это Вы будете Гислен Давид?

- Я... это я, месье. А с кем имею честь?

- Имеете не только честь, но и обязанность, - ответил д'Артаньян, не жалуя учтивые манеры служителя медицины, - Я лейтенант д'Артаньян. Мне потребуется Ваша помощь, доктор. И как можно скорее. Но для начала скажите мне, что Вы намерены делать с этим молодым человеком?

Он преклонил одно колено и присел рядом с маркизом, участливо заглянув в его глаза.

- Вас нигде не задело, маркиз?

- Это не от ран, господин лейтенант, - деликатно поправил де Сен-Пьер, также наклоняясь к Виллеруа, - Малость погорячились с празднованием настоящего боевого крещения нашего друга. Ну и как оно бывает, переборщили.

- Я бы настоятельно рекомендовал молодому человеку ледяную воду. Можно и в ванну с водой его. Можно просто облить, - подсказал доктор, смешивая в кружке какую-то настойку с водой.

- А это что такое? - спросил его д'Артаньян, без церемоний забрав из рук врача кружку и принюхиваясь к содержимому, - Мята что-ль?

- По рецепту самого королевского врача, между прочим, - с достоинством ответил медик, чуть выпятив грудь.

- Ага... сойдет. По первости. А с ледяной водой это Вы зря, - сказал лейтенант, возвращая кружку, - Пусть лучше здесь побудет. Свежий воздух скорее хмель проветрит.

Проследив за тем, как доктор передал питье маркизу, д'Артаньян поднялся и кивнул в сторону замка.

- Что Лефевр? Вы осмотрели его рану? Можно ли оставить его до утра?

- Что значит оставить? - не понял Давид, выпрямившись он оказался нос к носу с гасконцем, - Это как же оставить? Я видел его. Спит он. Перевязку ему сделали еще до моего приезда. Но после, как он придет в себя, я еще раз должен осмотреть его, чтобы вынести заключение.

- Идемте, - д'Артаньян взял доктора за плечо и развернул к замку.

- То есть, как это идемте? - попытался протестовать Давид, но вынужденный подчиниться силе, последовал за лейтенантом.

- Идемте. Осмотрите и вынесете заключение. А потом поедем в павильон... в остатки павильона. Там Вы тоже нужны.

37

Отправлено: 18.06.14 00:56. Заголовок: Сырой прохладный вет..

Сырой прохладный ветер, гулявший снаружи, постепенно освежал голову Франсуа, выветривая винные пары. Его все еще трясло, но то было не из-за дурноты. Его охватил озноб от ночной прохлады. В пору было бы забраться с ногами под одеяло в натопленной Бонтаном комнате на втором этаже и забыться долгим долгим сном.

Но нет же, он должен был дождаться Симонетту, ведь рыженькая камеристка мадам Олимпии обещала ему томик сонетов, написанных хвалеными ей итальянцами. Непременно нужно было заполучить этот томик и успеть заучить хотя бы несколько строк... для милой Оры... лицо Франсуа посветлело от одной мысли о карих глазах, которые уже улыбались в его воображении в ответ на декламируемые стихи.

- Я бы настоятельно рекомендовал молодому человеку ледяную воду. Можно и в ванну с водой его. Можно просто облить, - сказал доктор Давид, позвякивая тонкой серебряной палочкой, которой он смешивал новое снадобье для маркиза.

- Нет, не надо... не надо ледяной воды, - едва справляясь с зубной дробью попросил Франсуа, - Я и так уже в порядке.

Он поднял голову и удивленно крякнул. Прямо перед ним выросла фигура самого графа д'Артаньяна, взявшегося в Версале невесть откуда.

- Граф! - обрадованно вскричал Франсуа и вскочил на ноги, чуть не сшибив при этом врача, - Как Вы? Что с павильоном? Потушили? А голубки? Их спасли? Они в клети той оставались... Его Величество вынес их из огня. А что же с мальчишкой тем?

Вопросы сыпались один за другим, но последний прозвучал неожиданно даже для него самого. Виллеруа никак не мог взять в толк, отчего его должна была интересовать судьба младшего Годара, который напал на него исподтишка и не заслуживал ничего кроме хорошей трепки. Но разве же сам король не обещал позаботиться об этом мальчишке? С чего бы и ему не проявить великодушие?

- А у нас тут тишина... только вора одного спугнули. Он в окно сиганул. Через комнату графа де Сент-Эньяна кажется, - взахлеб делился новостями маркиз, не заметив недовольную мину на лице сержанта де Сен-Пьера.

- Да, господин лейтенант, - неохотно поддакнул тот, чтобы не вышло, как будто он утаивал свои промахи, - Упустили черта. Наверное это был второй из сыновей кастеляна. Они тут все тропинки да кусты знают. Сиганул и был таков. Может, к матери побежал?

Ноги Франсуа уже не подгибались в коленях, а желание не отставать от широкого шага графа Д'Артаньяна заставило его позабыть про легкость в голове, которая заставляла его пошатываться на ходу, словно земля раскачивалась под его ногами как штормящее море. Он едва ли не вприпрыжку кинулся за лейтенантом мушкетеров, оставив доктора со снадобьем позади себя.

- Граф, а возьмете меня с собой? - Франсуа, невесть с чего захотевший новых приключений и подвигов, - Я пригожусь! Я в карауле стоять могу, - уверял маркиз, успевший уже заскучать в спокойствии версальского замка.

- Постойте. Подождите же! - воскликнул Давид, единственный из всей компании не испытывавший никакой радости от встречи с легендарным лейтенантом мушкетеров, - Граф, скажите, зачем я нужен Вам? И что Вы сделали с моим помощником? Знаете ли Вы, милостивый государь, что это дипломированный аптекарь. Да да. И ассистент к тому же. Как прикажете оперировать виконта де Лефевра, если у меня всего две руки? Я требую... я прошу, господин лейтенант, верните мне моего ассисестента!

Обогнав спешивших к дверям мушкетеров и маркиза де Виллеруа, Гислен Давид встал прямо на пути у графа д'Артаньяна, не давая ему проходу. На лице его было самое решительное выражение, как какое он только мог сподобиться при своем неказистом и совершенно лишенном суровости облике.

- Господин лейтенант, извольте объяснить мне, в чем спешка? Должен же я знать.

Слыша визгливый голос доктора, Франсуа поморщился, словно кто-то провел ногтем по кирпичной кладке. До чего же душераздирающие голоса дает людям господь, и кто бы подумал, что столь тщедушный человечек был способен заставить себя слушать таким простым способом.

// Версаль. Каминный зал в старом замке. 2 //

38

Отправлено: 18.06.14 23:42. Заголовок: - Вора? Какого вора,..

- Вора? Какого вора, Сен-Пьер? - граф остановился, не дойдя до ступенек крыльца, - Сын кастеляна? Второй что ли? Нет, до павильона он явно не добежал. Если это был он. Где Вы видели его?

- Граф де Сент-Эньян, - сержант кашлянул в перчатку, припоминая все события вечера, - Заметил его в комнате на втором этаже. Вор забрался туда по садовой лестнице. Искал что-то. Видимо, охотился за драгоценностями, известное дело, раз тут вельможи высокие, так могут быть и драгоценности. А поскольку в комнате было темно, он видно, надеялся на то, что все были в каминном зале на первом этаже.

- Короче, Сен-Пьер. Выводы будем делать позднее. Что этот вор, украл что-нибудь?

- Нет, господин лейтенант. Граф спугнул его. Они подрались и вор сбежал. Мы его по всему замку искали. Обыскали все комнаты. А потом кто-то услышал шум со стороны садов, ну и дернули за ним туда. А его уже и след простыл.

- Занятно, - произнес д'Артаньян, задумчиво глядя на пошатывавшегося маркиза, спешившего догнать их, - И ничего не пропало? Ваше счастье, Сен-Пьер. Караулы усилили? Надеюсь, мне не нужно напоминать Вам о том, что Вы здесь не ради веселья?

- Никак нет, господин лейтенант. Караулы удвоены. Пол-часа назад сменили часовых. Покуда никакой тревоги не было.

- И то ладно, - удовлетворенно кивнул лейтенант и уже направился к дверям.

Искренний порыв Виллеруа напомнил д'Артаньяну вечер в канун Первоапреля. Такой же полный энтузиазма и желания проявить себя другой молодой человек точно так же просился с ними в погоню. "Возьмите меня, Вы не пожалеете" - слова шевалье де Лоррена все еще вспоминались лейтенанту. Сколько им обоим лет то? Семнадцать хоть есть? Шевалье выглядел чуть плотнее маркиза, но лицом был также молод, юнец совсем еще. И туда же... понесла его нелегкая. А может быть, не возьми он его тогда с собой, так и не втянули бы молодца в опасные игры, погулял бы, покутил бы с дружками, может и вовсе не доплелся бы до покоев в ту проклятую ночь. Может и не попался бы на заметку префекту?

- Маркиз, - он внимательно посмотрел в светлые глаза юноши, - Я ценю Ваше мужество и Ваше желание быть на передовой. Но, Вы сами слышали о попытке кражи. Как, скажите, я могу согласиться переправить Вас в павильон, когда здесь, в Версале, на счету каждая шпага? - он крепко похлопал молодого человека по плечу, - Ваше место подле короля, маркиз. Помните об этом.

Глядя на поникшее чело Виллеруа, граф усмехнулся про себя, однако даже виду не подал. Он и сам был всего на год старше маркиза, когда прибыл в Париж покорять судьбу и искать славы и чести под мушкетерским плащом. Но не слишком ли много подвигов для одного дня? Чувствуя себя отчасти ответственным за молодого человека, д'Артаньян со всей серьезностью суровым тоном повторил свой отказ.

- Вы пригодитесь мне здесь, маркиз. Но прежде, Вам надлежит хорошенько отдохнуть. Я не дозволяю нести караульную службу тем, кто не может твердо стоять на ногах. Шесть часов крепкого сна, молодой человек, а потом поступайте в распоряжение сержанта Сен-Пьера, - на скуластом лице гасконца мелькнула улыбка и он хитро подмигнул сержанту, - Сержант... Доктор?

Все то время доктор нервно маялся в стороне, дожидаясь, когда такой непритязательный человек как он сможет вставить свое слово.

- Месье, какие рекомендации Вам еще нужны, если я призываю Вас на службу? Да, Ваш опыт и познания необходимы мне в павильоне Гонди. И если, как Вы сказали, виконт де Лефевр сейчас спит и его не следует беспокоить до наступления утра, значит, Вы вполне свободны. Ваш ассистент у нас. Это недоразумение чистой воды. Я послал своих мушкетеров встретить Вас, чтобы привезти сначала в павильон. А то, что выглядели они далеко не парадно, так это из-за пожара. Вот что, Сен-Пьер, ступайте в конюшню и велите седлать двух свежих лошадей. Для меня и для доктора. Я подожду в зале. Доктор, у Вас есть десять минут на сборы. Не беспокойтесь, к утру Вас проводят обратно.

- То есть, как на сборы? А виконт... ну... это уже на Вашей ответственности, господин лейтенант. Я снимаю с себя всякие обязательства за благополучие виконта, - ответил Давид не слишком уверенным тоном.

- А я напротив, беру все обязательства на себя, - спокойно ответил граф, толкнув дверь носком сапога, - Собирайтесь. Сейчас же.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версаль. Оранжерея и сад перед дворцом