Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версаль. Оранжерея и сад перед дворцом


Версаль. Оранжерея и сад перед дворцом

Сообщений 1 страница 20 из 38

1

2 апреля 1661 года

http://img-fotki.yandex.ru/get/4137/56879152.16e/0_c5179_e4b6d597_L

    Франсуа де Виллеруа пишет:
     цитата:
   

- Я готов! - крикнул по-мальчишески звонко Франсуа, и без труда запрыгнул в седло при помощи только стремени. Это потребовало некоторого усилия, но к счастью, легкость и юношеская ловкость помогли придворному танцмейстеру занять место в седле в одно мгновение.
    Обрадованный предстоящей скачкой да еще и с таким пылким и энергичным наездником, жеребец под маркизом затанцевал на месте, круто развернулся и помотал головой, словно проверяя силу рук своего наездника.Франсуа твердой рукой перебрал повод и направил коня вскачь, догоняя мушкетеров и короля с графиней, уже мчавшихся наперерез через огромную лужайку. Широкое поле, засеянное травой было больше похоже на заливной луг для выпаса овец и отделяло дворцовые сады от так называемого парка, на деле являвшегося лесом.


http://img-fotki.yandex.ru/get/9302/56879152.2a5/0_df9b3_99b70eeb_orig

2

Отправлено: 30.01.12 02:52. Заголовок: Вот она, их оранжере..

// Версаль. Охотничий парк //

Вот она, их оранжерея! Он мог бы пройти до самой двери вслепую, полагаясь лишь на жар в сердце, отозвавшемся на воспоминания о упоительных декабрьских сумерках, когда выбрашвись из заснеженного парка, они продрогшие и промокшие, бесконечно счастливые и беззаботные бежали к спасительному теплу жаровень... ба! да была ли в них нужда, когда они согревались куда быстрее в объятиях друг друга, перемежая взволнованные рассказы о впечатлениях от увиденного в зимнем парке с жаркими поцелуями.
Вот и дверь... Людовик улыбнулся, отметив про себя то, с каким тщанием Ленотр отнесся к его пожеланию не изменять ничего без согласия на то короля и его личного советника. Имя личного советника по делам паркового устроительства пока не упоминалось ни в одном из документов, но и Ленотр, и новый управляющий парками и охотничьими угодьями Версаля, маркиз дю Плесси де Ришелье слышали уже не единожды упоминания короля о таинственном советнике. Любитель розыгрышей и сюрпризов, Людовик был верен себе до самого конца, и никому еще не открывал всю широту замысла по реконструкции дворца и устроительстве парка с таким размахом, что он несоменно должен был затмить собой все существовавшие когда-либо парки.

- Прошу Вас, мадам! - оставаясь еще в поле зрения случайных зрителей, лица которых король мельком заметил в черных оконных проемах на втором этаже дворца, Его Величество предпочел тот официальный тон обращения к графине, как если бы они были на полуденной прогулке в окружении всего двора.

Но стоило дощатой двери захлопнуться за их спинами, как Людовик тотчас же преобразился в прежнего Луиджи, принадлежавшего единственно своей возлюбленной и подчинявшегося только правилами, установленными ими самими.

- Ну вот мы и прибыли, - радостно сказал Луи, отбрасывая свою шляпу на пустую перевернутую вверх дном кадку, - Я пошлю гонца, чтобы он передал приказ Бонтану прислать сюда Лево... это архитектор. Он кажется занят устроительством нового дворца суперинтенданта. У Кольбера есть какие-то счеты с ним, но меня он интересует прежде всего как архитектор. А еще...

Он порывисто взял Олимпию за обе руки и заглянул в ее глаза. Вот оно... и Она подумала о том, он уже не сомневался в своей догадке, видя лучики счастливой надежды в глазах любимой. Но отчего нет? Почему... и все-же, он не хотел слышать ответ, который знал наизусть. Как не хотел и вспоминать о том, отчего им пришлось сбегать инкогнито из дворца, оставляя маркиза де Виллеруа в опасной для него ситуации.

- Если ты скажешь, что это безумство, любовь моя, я соглашусь с тобой. Но не отступлю. Я хочу быть безумным. Ради тебя. Ради нас с тобой.

Да, они могли бы как и прежде сбегать в Охотничий домик под видом одиноких прогулок, заставлять двор шептаться за их спинами, делая вид, что не слышат. Улыбаться придворным, прекрасно осознавая, что лишь ленивый не поминал их таинственные встречи как бы между прочим в досужем разговоре. Полуденное свидание в Охотничьем домике, возвращение врозь... ужин с королевой в присутствии всех придворных дам, когда Она была рядом, но они не имели возможности обменяться даже мимолетными взглядами... Ночь, проведенная в Красной комнате, где они принадлежали только себе... но с наступлением утра должны были расстаться, чтобы встретиться вновь в Приемной зале. Самые близкие люди на земле и такие бесконечно далекие.

- И я хочу, свет мой, чтобы Бонтан помог маркизу де Виллеруа отправиться сюда, - произнес Луи без тени шутки в голосе, - В сопровождении лейтенанта д'Артаньяна и его мушкетеров. На охоту. Это лучшее средство от хандры, так что, пусть месье Годар разыщет для нас любую дичь. Я готов гоняться хоть за белками, за чем угодно. Лишь бы с тобой, счастье мое. А маркиз... да, я знаю, это жестоко просить его оставить веселье и танцы Фонтенбло ради затворничества... но если вместе с маркизом мы пригласим нескольких особенно приближенных нам людей, то у него не будет недостатка в компании. И мы сможем предоставить им весь лес для забав... и сколько угодно времени на веселье, карты... И это будет начало нового Версаля. Версальский двор.

Дверь тихо скрипнула, но не растворилась. Видимо, кто-то ждал снаружи, не решаясь потревожить их уединение. Луи нетерпеливо вскинул голову, откинув назад падавшие на лицо волосы. Все разумное, суровое и необходимое гулко стучало в висках. Неопровержимые доводы о том, что как король он обязан позаботиться о текущих делах, не допуская, чтобы так называемый Королевский Совет вздумал взять бразды правления в свои руки, пользуясь временным отсутствием Людовика. Неумолимая логика, основанная на прошлой истории, требовала пойти на попятный, но разве королевская воля не последняя истина в его королевстве? Королевский Совет это прежде всего он сам, и пусть господа советники и интенданты привыкают к мысли, что не они принимают решения, заседая в Совете, а король снисходит до того, чтобы выразить им свою волю. И если Его Величеству будет угодно вызвать своих министров на охоту, чтобы услышать их доклады верхом на лошади, то им надлежит немедленно поспешить исполнить приказ.

И все же, не политика, не власть, требовали ответа от возлюбленной короля. А влюбленный мужчина, ничего более так не желавший, как разделить с любимой женщиной все время, которое они могли себе позволить. Что мог решить всего лишь один день для политики? Да ровным счетом ничего. Тогда как для их любви это было больше чем год жизни. Один день, проведенный вдвоем без глаз и ушей нежеланных свидетелей. Да он без раздумий был готов отдать за такой день десяток лет своей жизни.

- Скажи, сердце мое... скажи мне... или нет. Погоди. Еще нет.

Его взгляд упал на невысокий куст, росший в отдалении от других диковинных насаждений, которыми Ленотр успел обсадить всю оранжерею. Тонкие ветки, темно-зеленого цвета тянулись вверх, к застекленной крыше, ловя на остроконечных листьях с характерными зазубринами по краям яркие лучи весеннего солнца. Тяжелые бутоны были готовы выпустить первые лепестки. Роза... Обычная роза, но с таким необычайным цветом. Луи подошел ближе и наклонился к маленькому цветку, первому во всей оранжерее. Сняв перчатки, он осторожно протянул руку к цветку и обхватил его за стебель, тугой и крепкий. Жмурясь от уколов острых шипов, Луи попробовал отломить стебель, но безуспешно. Осмотревшись вокруг себя, он увидел садовые ножницы, лежавшие под соломенной шляпой, наверное оставленной Ленотром.

- Вот она, - обрадованный находкой, Луи вооружился ножницами и срезал стебель с цветком, - Вот она! Смотри, любовь моя, она золотая... совершенно как солнце. И как твои любимые цвета... золото на зеленом, - восхищенный красотой цветка Луи позабыл о волнении и нешуточных решениях, которые им предстояло принять вместе, он протянул розу Олимпии и взял ее за левую руку, прижимая ее к своему сердцу, - Я хотел, чтобы ты была первой, кто увидит ее, чтобы эта роза была твоей, amore. Никому больше не будет дозволено растить этот сорт.

Он поцеловал ладонь и запястье графини, чувствуя как кровь пульсировала под горячими губами, передавая волнение нисколько не меньшее, чем его собственное. Оставалось только решиться на то, что даже накануне вечером оба они сочли бы чистейшим безумием, фантазией.
Вопрос должен был быть произнесен, и ответ услышан.

- Да, любовь моя? Dimmi, - спросил Луи, наклоняя лицо совсем близко к лицу Олимпии, - Dimmi, amorе, prego.

3

Отправлено: 01.02.12 13:22. Заголовок: Безумство, да – труд..

// Версаль. Охотничий парк //

Безумство, да – трудно подобрать лучшее слово для того, чтобы описать рой суматошных мыслей и картин, рожденных одной лишь надеждой. И на каждой картине они. Вдвоем, только вдвоем. Глядя в вопрошающие глаза Людовика, Олимпия торопливо прикидывала – три часа на то, чтобы гонец добрался до Фонтенбло, с полчаса, если не больше, чтобы Виллеруа с Бонтаном успели осознать свою участь, смириться, собраться и тайно выскользнуть из замка с эскортом из людей д’Артаньяна. Еще часа три, как минимум, на дорогу до Версаля… итого, ближайшие семь часов они с Людовиком будут блаженно предоставлены самим себе, и лишь к ужину их уединение будет нарушено. А завтра – охота. И лишь потом возвращение – порознь, как она и предсказывала, но после стольких часов счастья вдвоем им будет легче вынести недолгую разлуку.

Он ждал ее ответа без тени сомнения – по лицу короля было видно, что он уже все решил и даже начал обдумывать детали пока еще смутных планов. Да, сказали глаза, и губы уже готовы были повторить очевидное, если бы не внезапный запрет. Что же еще? Он ведь не передумал? От этой мысли Олимпии сделалось холодно – она уже успела поверить в невозможное и превратить его в реальность, пусть и в мечтах. Но Луи наклонился над полураскрытым розовым бутоном, и сердце ее, замерев на миг, вновь застучало взволнованно и скоро.

- Ах нет, не руками, сердце мое! – обломить молодой побег розы голыми пальцами было непросто, и Луи, судя по всему, и сам догадался об этом. Щелкнули ножницы, и он повернулся к графине с бутоном самого необычного цвета, который ей довелось видеть. Она осторожно коснулась пальцами нежных лепестков, взяла протянутый ей цветок и поднесла к лицу, чтобы вдохнуть сладкий аромат лета.

- Золотая… Иисусе, она золотая! – едва раскрывшийся бутон в ее руке был глубокого золотистого цвета, так не похожего на привычные бело-розовые и алые розы. – Это он, твой сюрприз, amore?

Олимпия затаила дыхание, ожидая ответа, но вместо него услышала вопрос.

- Dimmi, amorе, prego.

Тихий голос ласкал шею и щеку, словно бархат, но где-то там, в глубине, звенело тщательно спрятанное Людовиком напряжение. Ты еще спрашиваешь? Да, тысячу раз да, любовь моя!

- Si, amore, restiamo qui. Останемся хотя бы на ночь. Ведь это можно, правда? – ей даже не надо было подниматься на цыпочки, довольно было чуть приподнять лицо, чтобы поймать ответ губами. И сердцем.

Жмурясь довольной кошкой, всемогущая фаворитка поднесла к губам золотистую розу.

- Значит, она будет моей и только моей? Но как же называется это чудо?

Судя по озадаченному взгляду, вопрос ее попал в воздух. Вряд ли у созданной (или найденной где-то) королевским садовником розы было имя, но если и было, Господь всегда допускал повторные крещения.

- Тогда мы придумаем ей имя прямо сейчас! – покусывая в задумчивости губу, Олимпия любовалась необычным цветком. – Я назову ее в честь тебя, caro. Ты ведь сам сказал, что она солнечная. Пусть зовется Солнцем…

«Солнце Олимпа» - подсказало ей бесконечное тщеславие. Двусмысленность названия не обманет при дворе никого, придворные и без того во множестве плодили каламбуры, построенные на созвучии ее имени с обителью античных богов. Луи улыбался – должно быть, ему пришло в голову нечто похожее. Ба, долой предсказуемость! Брови Олимпии взлетели вверх, придавая ее лицу лукавое выражение. Еще миг затянувшейся паузы для большего эффекта, и...

- Солнцем Версаля, в честь будущего дворца и парка. Пусть золотые розы станут одним из лучших его украшений. Я выпишу Ленотру патент на право разведения этого сорта в Версале в обмен на пару кустов для отеля Суассон. Разумеется, с Вашего королевского дозволения, синьор Луиджи.

Что заставляло ее говорить так тихо, почти шепотом? Ведь не то же, что они стоят так близко, что между ними не просочиться и ветерку? Нет. Странное ощущение, что они не одни, хотя оранжерея пуста, и дверь в нее прикрыта. Но не плотно. И если быть повнимательнее, то можно заметить, как полоска света, падающая на дощатый пол сквозь щель, темнеет, когда на дверь падает тень топчущегося за ней человека. Вот и гравий хрустит под неудачно поставленной ногой. Кому-то очень хочется быть незаметным, но явно не хватает терпения.

- Кажется, месье… - Олимпия сделала еще одну попытку припомнить имя встретившего их человека, но не преуспела в этом и сдалась, - управляющий уже отыскал своего посланца, amore, и горит желанием представить его перед наши очи. Тебе надобно написать маркизу, Бонтану и графу д’Артаньяну. Да, и архитектору тоже. Ты уже решил, кого пригласить на эту внезапную охоту? И если мы остаемся здесь на ночь, не понадобятся ли нам более изысканные развлечения, чем карты? Музыка к ужину, например?

О, если бы все эти мелочи можно было отложить на потом… Но лучше покончить с делами сейчас, чтобы затем без помех насладиться часами нечаянного счастья.

// Версаль. Каминный зал в старом замке //

4

Отправлено: 04.02.12 03:24. Заголовок: Он только улыбался в..

Он только улыбался в ответ на вопросы Олимпии, все настойчивее обнимая ее тонкую талию. Желанный ответ прозвучал с ее уст сладостным поцелуем, превращая безумную затею в реальность.

- Солнце Версаля... - смеясь повторил он вслед за возлюбленной и сощурил глаза, - Ты и правда хочешь именно такое название, любимая? Я бы назвал ее просто... Олимпия. Моя Олимпия. Но если тебе хочется... да, пусть будет Солнцем. И пусть он растет под твоими окнами. Везде. Я велю высадить их и в Фонтенбло под твоими окнами, свет мой. Нет, - он подумал, что Олимпия собралась возразить ему и губами закрыл ее рот, - Я так хочу, любовь моя, - шорох за дверью долетел и до его слуха, и Луи нехотя ослабил объятия, отпуская руку Олимпии, - Написать? Ах да, Бонтану... И маркизу. Скорее всего для лейтенанта хватит слов Бонтана, но д'Артаньян станет расспрашивать его. Лучше написать приказ.

Писать приказы Луи не любил, впрочем вовсе не потому, что не любил повелевать, а потому, что бумаги с его автографом часто использовались совершенно вразрез с его волей, хотя и утверждалось, что все делалось во благо его и государства. Даже покойный кардинал Мазарини, которого Луи уважал не только как государственного министра, но и как своего воспитателя и человека, на которого во всем привык полагаться он сам и его матушка. Но даже Мазарини не гнушался использовать подписанные молодым королем документы по своему усмотрению, не озабочиваясь ознакомить Его Величество со схемой своих замыслов и интриг. Будь Людовик действительно таким ленивым, каким любили описывать его завсегдатаи парижских салонов и издатели так называемых журналов для повседневного чтения, то он и в самом деле без раздумий подписывал приказы и летр-каше направо и налево, даже не вчитываясь в издаваемые им приказы.

- Хорошо. Да, я напишу несколько записок. Так будет лучше. Музыка... - к своему сожалению и едва скрываемому стыду Луи даже не успел подумать о том, чем будет развлекать графиню весь день и весь вечер помимо представления чертежей будущего проекта, а если это наскучит Олимпии и она захочет вернуться к веселью и празднествам Фонтенбло? Луи ревниво глянул на застекленную крышу оранжереи, через которую пробивались лучи солнца, как будто и они могли украсть у него внимание его возлюбленной, - Все, что ты пожелаешь, сердце мое. Я приглашу Люлли и его музыкантов с ним. К охоте на завтра я думаю вызвать Фуке, де Невиля, де Сент-Эньяна и де Курсийона. Наверное следует пригласить и генерала де Руже, он ведь теперь маршал двора. Я бы хотел видеть его подле себя, пока маркиз дю Плесси не оправится от раны. Но... боже мой, я не спросил, кого хочешь видеть ты? Или ты позволишь мне и завтра похитить тебя, пока все эти господа будут заняты охотой? - шутливый блеск заиграл в глазах короля, он успел позабыть о минутном уколе и о том, что время, которое они могли провести вдвоем так стремительно таяло, - Идем, любовь моя. Этот месье Годар кажется смекалистым малым, да и его сын тоже.

За дверью их ждал управляющий охотничьими угодьями вместе со своим сыном. Парнишка весело блеснул белозубой улыбкой, узнавая встреченную им в лесу парочку. Легкий подзатыльник отца напомнил ему о должном уважении к хозяину Версаля и мальчишка скомкал в кулаке прохудившуюся в нескольких местах шляпу прежде чем поклониться перед королем и его спутницей.

- Вот, мой старший, Жан-Клод. Он ветром домчится, куда прикажете, Сир. Можете хоть казну с ним посылать, он все до единого су привезет. За это я ручаюсь.

- Ну, казна пусть пока хранится в сундуках моего суперинтенданта, - вскользь проговорил Людовик, переглядываясь с Олимпией, - А вот парочку записок я пожалуй отправлю с этим малым. Знаете ли Вы замок Фонтенбло, сударь? - он обратился к мальчишке с уважительным тоном, который донельзя смутил Годара старшего.

- А как же, знаю, Сир, - ответил Жан-Клод, воспринимая обращение короля как должное, видимо, помня о щедрой плате за свое молчание, он расчитывал на столь же щедрое вознаграждение и за удачную поездку, - Мой дядюшка старшим лакеем в покоях Ее Величества служит. Я там знаю каждый угол.

- Мой кузен, Ваше Величество. Тоже Годар. Только Марлоном его звать, - смущенно поддакнул управляющий, сгорая от стыда за беззастеничвость своего сына.

- Прекрасно, Годар. Прекрасно, - Луи предложил руку Олимпии и повел ее ко входу, - Принесите мне письменные приборы, бумагу. И да, найдите Лионеля. Мы будем завтракать тот час же. Я голоден как целая стая волков, - улыбнувшись добавил он, повернув лицо к графине, - и хочу остаться с тобой, сердце мое, - говорили его глаза, жадно пожирая улыбку на лице Олимпии.

Версальский замок хоть и носил столь громкое название, едва походил на особняк средних размеров. Обветшание и запустение привели к тому, что здание начало разрушаться, несмотря на непрекращавшиеся попытки реконструкции. Правое крыло было почти полностью опустошено и целыми оставались лишь службы на первом этаже и огромная для такого маленького замка кухня. В левом крыле на втором этаже была обустроена спальня, а огромная зала как раз под ней была превращена одновременно в приемную и обеденную. На втором этаже помимо спальни была еще небольшая комната для прислуги и вторая спальня. Раннее именно та комната служила будуаром королевы-матери, хотя, Ее Величество крайне редко сопровождала своего супруга короля Людовика XIII-го на охоту, предпочитая оставаться в Париже или более милом ее сердцу Сен-Жермене.

Тяжелый навет сырости и запустения, вот что с самого первого шага ощутил бы каждый, войдя в огромную залу, жарко согретую огнем, полыхавшим в огромном камине. Из-за маленьких окон все вокруг казалось более темным и мрачным нежели на самом деле. Его Величество отдернул драпировку, закрывавшую окна и распахнул оконные рамы во всю ширь, впуская свежий воздух. Затем король также решительно скинул с кресел белые полотнища, защищавшие их от пыли, так что поднятая им пыль веселым снопом взвилась вверх в лучах солнца.

- Вот так райский уголок, - шутя произнес Луи, поглядывая на помутневшее зеркало, оправленное в массивную бронзовую раму, - И все-таки здесь мы полностью хозяева самим себе.

- Бумага и перо, сир. Как Вы и приказали, завтрак готов. Я велю разогреть его для Вас.

- О, Лионель! Вы всегда так тихо появляетесь. Хорошо, накрывайте на стол. Я напишу необходимые письма и мы будем завтракать. И покажите графине комнату... - он не сказал нашу, хотя, именно это слово было готово сорваться с его уст.

- Служанка Ее Светлости уже ждет наверху, - как ни в чем ни бывало ответил второй камердинер, нисколько не ошибаясь в том, как следовало понимать приказания Его Величества.

- Я жду тебя, сердце мое, - сказал Луи, обращаясь к Олимпии на итальянском, он поцеловал ее руку и внимательно всмотрелся в рукав платья, - Она уже лучше? Может быть тебе стоит... - обеспокоенный взгляд короля был встречен улыбкой и он так и не произнес того, что хотел, - Как ты захочешь, счастье мое.

Он обвел взглядом огромную залу, напоминавшую собой довольно странное смешение стилей и эпох - огромный средневековый камин с головой оленя, возвышавшейся над ним. Середину зала занимал длинный грубосколоченный обеденый стол, могущий разместить пиршество для нескольких десятков охотников. По бокам от него стояли такие же грубосколоченные скамьи, а во главе стола и напротив стояли огромные кресла с потускневшей позолотой и потертой обивкой с еще видневшимися на ней вышитыми вензелями короля. Массивные бронзовые канделябры на девять свечей каждый стояли по обе стороны стола. Стены зала украшали гобелены, потемневшие от дыма и сырости настолько, что на них с трудом можно было различить фигуры изображенных всадников и затравленных зверей.

- И прошу тебя, будь хозяйкой Версаля. Этому старому замку нужна женская рука, - попросил Луи, оставляя горячий поцелуй на руке Олимпии, с видимым нежеланием отпуская ее.

// Версаль. Каминный зал в старом замке //

5

Отправлено: 26.02.12 22:07. Заголовок: // Версаль. Каминный..

// Версаль. Каминный зал в старом замке //

Наши места. Как сладостно звучат такие фразы из любимых уст. И сердце тает, как кусочек масла, забытый опрометчиво на солнце.

Даже на лице Симонетты сияла довольная улыбка. Должно быть, дерзкая девица видела их поцелуй, а может и вовсе следила за своей синьорой сверху. Зависть? Полно, у рыжей красотки не было недостатка в собственных ухажерах, среди которых попадались и дворяне из числа завсегдатаев отеля Суассон. Правда, графине не было известно, лежит ли сердце ее любимой камеристки к кому-либо из тех, кто осаждал сей не слишком стойкий бастион, но если бы Симонетта собралась замуж, госпожа ее была готова одарить верную служанку приданым, достойным Савойского дома, к коему она теперь принадлежала в силу брачных уз.

Кивнув Симонетте, Олимпия с видом королевы положила пальцы на предложенную руку и грациозно выплыла из залы вслед за Людовиком. Но едва лишь под башмачками заскрипел толченый гравий, как напускное величие оставило жизнерадостную итальянку, и, подхватив юбку, она кинулась к небольшому пруду, устроенному на террасе возле замка.

- Смотри, смотри, он весь зарос! – и правда, всю поверхность маленького водоема покрывали листья кувшинок, среди которых то и дело мелькали серебристые тени. – Мне кажется, что с тех пор, как мы с тобой гуляли здесь, в пруд не заглядывал ни один садовник с граблями. Кто бы мог подумать, что среди каменных плит может нарасти столько кувшинок! А летом они зацветут, ты только представь себе эту красоту.

Графиня присела на позеленевший парапет пруда, лицом к замку, и широким жестом предложила догнавшему ее Людовику место рядом с собой. Сейчас перед ними было нежилое крыло, и любопытным слугам, наводящим порядок в противоположной части замка, пришлось бы высовываться из окон, чтобы разглядеть их с королем за высокой живой изгородью из самшита, укрывающей пруд не только от нескромных взглядов, но и от бодрого апрельского ветерка.

- Вся эта заброшенность придает нашему маленькому Версалю бесконечное очарование. Жаль, что его придется полностью разрушить. Но может, мы отыщем в будущем парке местечко для маленькой поросшей мхом руины и озерка с кувшинками? Какой-нибудь укромный уголок подалее от главных аллей и замка. А это все, - Олимпия обвела рукой ряды давно не стриженного самшита, которым был обрамлен небольшой регулярный сад, разбитый перед домом, - надобно убрать, чтобы открыть вид из замка. Знаешь, мне очень нравится этот милый французский стиль: кирпич и белый камень под черной черепицей из сланца, но ему не хватает праздничности и великолепия. Белоснежный Люксембургский дворец выглядит более впечатляющим и величественным. Правда, его называют слишком итальянским… но это ведь не недостаток, не так ли?

Она склонила голову, разглаживая лазоревый шелк на коленях.

- Наверное, нехорошо с моей стороны расхваливать все итальянское, caro. Прости. Если тебе захочется иметь дворец в чисто французском духе, я не стану возражать и постараюсь полюбить его всей душой. Просто… просто мне на ум все время приходят дворцы и виллы Рима, потому что это самое прекрасное из того, что мне доводилось видеть в жизни. Иллюзии детства, быть может – не зря же говорят, что детские впечатления всегда самые яркие, но не всегда самые верные.

Олимпия еще раз взглянула на маленький замок, поражаясь меткости уничижительного названия, придуманного королевой-матерью для охотничьего прибежища покойного короля. Воистину, карточный домик, слишком крохотный даже для парижского торговца и, уж конечно же, совершенно непригодный для короля. Она прищурилась, пытаясь представить себе те же формы, но в многократно увеличенном виде.

- Если оставить старый замок в центре и пристроить к нему новые крылья… - однако же, архитектура никогда не занимала мадам де Суассон, как и рисование, в котором она была почти безнадежна, и потому мысль упорно возвращалась к хорошо известным ей дворцам. – Говорят, новый замок месье Фуке, который он строит в Во, удивительно хорош. И он весь облицован камнем, потому что архитектор суперинтенданта решил, что кирпич смотрится слишком скромно. Ты видел его? Я говорю о строящемся замке, а не об архитекторе, конечно же. Весь Париж обсуждает его, amore. Что бы мы ни придумали, наш дворец должен быть лучше. Но…

Внезапная мысль заставила ее побледнеть от огорчения. Фуке – и деньги. Мадонна, она забыла о деньгах!

- Но сердце мое, ведь в казне нет денег. А эта свадьба унесет то немногое, что еще осталось. Вряд ли синьор суперинтендант изыщет для нас средства, достаточные, чтобы затеять здесь серьезную стройку. Хорошо, если он будет настолько щедр, чтобы позволить хотя бы отремонтировать и заново отделать замок. И парк… на то, чтобы устроить здесь террасы, фонтаны и пруды, потребуются годы, amore.

Маленькая птичка опустилась на ветку, склонившуюся над прудом, и в темную воду посыпался град капель. Птичка возмущенно чирикнула, вспорхнула и исчезла, а гибкая ветка с молодыми и прозрачными листочками все еще качалась, роняя слезы в пруд.

6

Отправлено: 28.02.12 01:28. Заголовок: Луи сел рядом с Олим..

// Версаль. Каминный зал в старом замке //

Луи сел рядом с Олимпией, склонил голову к ней и посмотрел на разросшиеся во все стороны кусты, поверх ее плеча. Три месяца назад,  накануне рождества, он приезжал сюда с несколькими приближенными и представленным ему садовником-чудотворцем Ленотром. Все казалось ему не только запущенным, но вымершим в некогда любимом замке. Парк и сад вокруг маленького особняка, гордо именуемого Версальским дворцом, были как сонное царство. Недавние дожди и первые заморозки добавили еще больше мрачности.
Но все это совершенно изменилось под лучами солнца. И еще больше благодаря тому, что Она была рядом с ним в этот раз. Знала ли Она, насколько дорог ему этот опустевший сад и заросший лилиями и водрослями пруд, только от того, что Они любили гулять здесь и это были Их места?
Он посмотрел в глаза Олимпии, да... даже не требовалось задавать этот вопрос, потому что ответ сквозил в ее улыбке.

Да. Это их сад, и Их парк. Король опустил ладонь в воду и провел по зеркальной глади, чувствуя сопротивление воды и легкие прикосновения разросшихся водорослей. Вода казалась теплой, но только на самой поверхности, запустив руку чуть глубже, Луи ощутил легкий озноб.

- В самом деле, здесь водорослей больше чем в заброшенном озере. У месье Ленотра чрезвычайно много забот помимо нашего сада, - с долей досады проговорил Луи, вытирая мокрую руку платком.

Он помнил сомнения написанные на лице Ленотра, когда он переминался с ноги на ногу в кабинете короля в Лувре, не решаясь ни принять королевское приглашение работать в Версале, ни отказаться от него.

- Скажите, Ленотр, есть ли какие-либо условия, которые Вы хотите выдвинуть нам, прежде чем принять это назначение? Вы желаете финансирование, больше людей? Жалованье?

- Ваше Величество... я не смею отказывать Вам. Ваше предложение более чем устраивает меня, а работа в Версале не может не привлечь внимания ни одного садовника.

- Так что же, месье?

- Будучи человеком честным я скажу Вам напрямик, сир. Я уже занят проектом. Обширным и важным...

- Важным? Вы сказали, важным, Ленотр? Что может быть важнее нашей королевской воли?

- Сир, прошу меня простить, но то, что Вы собираетесь отреставрировать старый замок Вашего батюшки, похвально и прекрасно. И все-же, это может подождать. Месье Ленотрэ, Вы ведь согласитесь дать свое мнение, мнение эксперта и несомненно непревзойденного профессионала в своей области? Сад в Версале требует вложений. И мы, Его Величество и я, скромный министр, желаем знать, каковы могут быть масштабы этих вложений.

- Месье кардинал, Ваше Высокопреосвященство... я сделаю все что в моих силах... я всего лишь садовник, а не финансист.


- Довольно, месье! Займитесь этим. Это наша королевская воля.


- La pazienza è la virtù dei re. Терпение - добродетель королей, сир. Не торопите события. Месье Ленотр справится с Вашим поручением. Всему свое время...

- Всему свое время... - повторил Луи, вспоминая разговор, при котором присутствовал и кардинал. Ему вдруг живо представился Мазарини, его умный, внимательный взгляд, лицо, изнеможденное бременем болезней и еще больше тяготами принимаемых решений и трудом взваленным на его плечи. Его совет не торопить Ленотра... отчего кардинал не желал, чтобы Людовик надавил на садовника и заставил его сознаться, что было столь важным для него, что вынуждало отказать самому королю? Было ли известно кардиналу, на кого работал прославленный садовник?

- Множество кувшинок это прекрасно... но мне хотелось бы, чтобы эти темные воды были чистыми и отражали небо и солнце.

Чириканье маленькой птички развеселило Луи и он оглянулся, чтобы посмотреть на нее. Однако, дерзкая певунья, уже успела упорхнуть, снова предоставив влюбленных самим себе. Король мягко обнял Олимпию за талию.

- Ты говоришь все верно, любовь моя. Впечатления детства всегда самые яркие. Какими бы они не были. И увиденное навсегда останется самым прекрасным... или самым ужасным. Прости. Нет. Я не буду вспоминать о том, что было. И отчего этот замок и многие другие превратились в живые руины. Нет. Не нужно. Ты права, мы вернем этим местам королевское величие. И если есть в мире прекрасное и великолепное здание, которое понравилось тебе, любовь моя, мы создадим здесь втрое, нет, в десятеро... - Луи запнулся и рассмеялся, - Я не знаю как сказать в сто раз лучше. Но наш дворец будет таким. Лево приедет сюда к вечеру. И мы расскажем ему все наши желания. Все мечты. Даже те, которые кажутся невозможными. Да. Он сделает чертежи. Он воплотит любую нашу мечту в реальность. А мы будем направлять его руку.

Внезапно лицо графини сделалось бледным и огорченным. Луи умолк. Первой мыслью кольнуло сомнение - не верит? Не доверяет? Но он тут же отбросил ее. Нет, что-то другое. Не то ли самое, что омрачало всего несколько минут назад и его мысли?

- Ты думаешь о Фуке? Да, это он нанял Ленотра. Поэтому у нашего садовника не достает времени на этот сад... - с сильной горечью произнес Луи, - Заказ суперинтенданта оказался более важным... более грандиозным, чем наш. Во всем правят деньги. Деньги дали этому человеку власть не только над нашей казной, но и над нашими садовниками, архитекторами... над всем тем, о чем мы можем только мечтать. Это недопустимо.

Последние слова Людовика прозвучали с металлическими нотками в голосе. Он редко показывал свой истинный характер, оставляя подобные слова в душе и не делясь своими мыслями.

- Синьор суперинтендант будет изыскивать для нас средства. И это не щедрость, это его долг нам. Но... я становлюсь невыносимо жестким, когда думаю о нем. Прости меня, amore, - он с жаром поцеловал руку Олимпии и оставил ее в своей руке, глядя в любимые глаза, - Сколько бы лет не потребовалось, я готов на все. И я велю вложить в этот замок и эти сады, и в наш парк столько средств, сколько понадобится.

Тень от живой изгороди успела переместиться в их сторону, загораживая теплые лучи солнца. Ощутив прохладу, Луи повел плечами и поднялся, чтобы перейти на солнечную сторону. Он протянул руку Олимпии и, улыбаясь ей, распахнул дорожный плащ, который до того нес перекинутым на руку.

- Накинь твой плащ, любовь моя. Здесь тепло только на солнышке. А в парке будет прохладно.

7

Отправлено: 01.03.12 23:23. Заголовок: Должно быть, поминат..

Должно быть, поминать Фуке было ошибкой – лицо Людовика немедля потемнело, и на щеках заиграли желваки. Кляня себя за неуместное напоминание о человеке, неприязнь короля к которому если и была секретом, то лишь для самого суперинтенданта, Олимпия поднялась и позволила укутать себя в теплый плащ. Особой нужды в нем, быть может, и не было, но от нежной заботы так сладко щемило сердце, да и шанс потереться щекой о завязывающую шнурки руку не стоило упускать.

- Пустое, любовь моя, тебе ли виниться за жесткость к Фуке. Ты же знаешь, я тоже не питаю к нему ни малейшей любви, особливо с тех пор, как этот хитрец посмел делать мне подарки в расчете на мое влияние. Смешно было думать, что я приму от него хоть что-то, - она возмущенно повела плечами, вовсе забыв в праведном гневе, как соблазнительно выглядело присланное суперинтендентом ожерелье, и каких мук ей стоило отослать его дарителю с отказом.

Аллея, убегавшая в парк от пруда, густо заросла подлеском, еще прозрачным в эту апрельскую пору, но обещающим к лету превратиться в непроходимые заросли по обе стороны от неширокой дорожки. Тонкие ветви кустов свисали так близко, что довольно было протянуть руку, чтобы сорвать гроздь набухших бутонов в обрамлении нежной листвы. Правда, потревоженный графиней куст пытался обороняться, рассыпая веером блестящие капли, но она беспечно отряхнула намокший манжет и поднесла нераспустившиеся цветы к лицу, вдыхая резковатый аромат. Та часть охотничьих угодий, что высокопарно именовалась парком, была невелика, Олимпия помнила, что когда-то им с Луи хватало от силы полутора часов на то, чтобы обойти все аллеи и лужайки, устроенные в годы прошлого царствования.

Деньги. На то, чтобы реализовать хотя бы половину из тех грандиозных замыслов, которыми они грезили с утра, требовались миллионы. Были ли они у Фуке, занятого собственным замком? Вряд ли, Олимпии приходилось слышать, как покойный кардинал обсуждал с Кольбером долги суперинтенданта и то, каким образом новоявленный виконт де Во намеревался их погашать. Из казны, вестимо, но ведь и государственная казна отнюдь не была бездонной бочкой. Точнее, была, но совсем в ином смысле – все, что вливалось в нее, тут же выливалось куда-то, не оставляя следов.

- Звезды как жаль, что ты не согласился принять завещание кардинала, caro, - она взглянула в задумчивое лицо короля с нежной улыбкой, гадая, думает ли и он о том, как сделать их мечту явью, или мысли его заняты только ею. – Я бы предпочла, чтобы богатства дяди достались тебе, а не этому напыщенному болвану де Мейере и сестрице Ортанс. Ума не приложу, что сподвигло дядю оставить все ему, а не моему брату. Конечно, Филиппо тоже далеко не подарок, но он хотя бы в своем уме в отличие от новоиспеченного герцога де Мазарена.

Графиня вздохнула, роняя сломанную веточку боярышника наземь. Нет, ей грех было сетовать на Мазарини, он оставил ей хорошее наследство, но будущий муж Гортензии, в отличие от племянниц и племянника кардинала, получил миллионы, и в сем поразительном факте ей чувствовалась ужасная несправедливость. Она никак не могла понять, отчего этот чужак, не питающий никакой любви к искусству, унаследовал не только капиталы, но и дивную коллекцию Мазарини, все его картины и статуи, за исключением тех, что кардинал изволил подарить королю и королеве-матери.

- Если бы собрание картин из дворца Мазарини перешло к тебе, мы бы украсили наш Версаль самым лучшим, что создано людьми, amore. А теперь нам придется собирать сокровища самим.

И это тоже потребует денег, которые придется выпрашивать у Фуке. Ба, это невыносимо! О чем бы она ни думала, мысли ее снова и снова возвращались к человеку, посмевшему оболгать ее перед королем, и ненависть к нему захлестывала Олимпию черной волной. Она сердито тряхнула черными кудрями, гоня проклятого финансиста из своей головы. Прочь, прочь, они с Луи здесь для того, чтобы любить, а не ненавидеть.

- Смотри, что это? – за расступившимися деревьями проглянула залитая солнцем лужайка в плотном кольце кустов. На большей части из них едва проклюнулись листья, но один был сплошь усыпан мелкими золотыми звездочками, издали сливающимися в сияющее облачко на фоне молодой зелени. – Какая прелесть! И здесь маленькое солнце, amore – это ли не знак свыше? Это место создано для тебя... а значит, и для меня тоже.

Откинув за плечи плащ, графиня склонилась над кустом, чтобы отломить покрытую цветами веточку. Слабый аромат показался ей неуловимо знакомым, но как она не напрягала память, сходство от нее ускользало. Что ж, придется при случае спросить у садовника, что за цветы распускаются в версальском парке прежде других.

- У меня есть солнечная роза, мой милый, а у тебя будет целое созвездие солнц, - Олимпия привстала на цыпочки и ловко подсунула цветущую веточку за ленту, удерживающую перья на королевской шляпе. – Вот так. Осталось лишь скрепить ее поцелуем, чтобы лучше держалась. Да нет, не шляпу!

Смеясь, она перехватила потянувшуюся было к шляпе руку Людовика. Приди, возлюбленный мой, выйдем в поле, побудем в селах; поутру пойдем в виноградники, посмотрим, распустилась ли виноградная лоза, раскрылись ли почки, расцвели ли гранатовые яблоки; там я окажу ласки мои тебе.

8

Отправлено: 04.03.12 23:35. Заголовок: Неспешным шагом они ..

Неспешным шагом они углублялись все дальше по заросшей тропинке, некогда бывшей садовой дорожкой, а теперь едва различимой под толстым слоем опавших с кустов осенних листьев и пробивающимся сквозь них зеленым ковром весенней травы, не успевшей еще подняться столько высоко чтобы замочить банты туфель.

- Фуке делал тебе подарки? - взгляд Луи потемнел на секунду, но тут же заискрился улыбкой, - Ему так и не удалось отомстить тебе за отказ.

Воспоминание о том, как Фуке удалось задеть его за живое, ловко подбросив намек о якобы увиденном им свидании графини с маршалом дю Плесси, заставило Людовика задуматься о том, как мало нужно для того, чтобы очернить кого-то. Как мало... всего лишь одна фраза, умело подброшенная в удачный момент, и доверие может быть утрачено... а вместе с ним счастье. Этот человек заслуживал большего, чем простое наказание за словоблудие, не будь он сам королем, Луи вызвал бы подлеца на дуэль и заставил бы проглотить сказанную им ложь вместе со сталью его рапиры. Не будь он королем? Но ведь сейчас он не король, а всего лишь синьер Луиджи... коварно прошептало Самолюбие - бес пострашнее Злобы и Ревности. Луи взмахнул рукой, как будто отстраняя с их пути слишком низко нависшие ветки, на самом же деле отмахиваясь от нежеленного голоса. Нет, не он ли рассуждал с деСент-Эньяном о тщете козней уязвленного Самолюбия - все они ведут только к большим потерям, и результатом никогда не будет счастье.

Он обернулся к графине и успел уловить отголосок собственных мыслей в мимолетном сердитом взгляде. Взметнулись вверх темные дуги бровей и вот Она снова улыбается ему, а взгляд любимых глаз устремлен на что-то удивительное за его спиной.

- Что там? - спросил Луи, очарованный улыбкой Олимпии он напрочь позабыл о мрачных мыслях, и обернулся следом за ней.

- Да они и правда похожи на маленькие солнца, - согласно кивнул он, глядя на россыпь золотистых цветочков величиной чуть больше ноготков, - Это не может быть... как они успели? - не скрывая восхищения спросил король, наклоняясь к веткам куста, сплошь усеянного цветами, - Я не чувствую запаха... хотя постой... есть, но очень слабый, напоминает немного жасмин.

Слегка подавшись вперед, Луи наклонился и позволил Олимпии дотянуться до шляпы и заколоть ветку с золотисто желтыми цветками за ленту, удерживавшую перья плюмажа. Он поднял руку, чтобы удостовериться, что драгоценный подарок надежно закреплен, но пойманная рука, поддалась нежным рукам графини... да, разве поцелуи не надежнее всего скрепляют наши подарки, любовь моя? Поцелуй, который не нужно прерывать, опасаясь быть увиденными, ласки, которым можно отдаться без оглядки... руки скользят по шелку корсажа вниз, удерживают за талию, теснее... крепче. Вот она свобода. Не вспоминать о границах этого парка - они только одни и нет никого! Никого в целом свете, это их мир. Широкополая шляпа с новым украшением в виде веточки зимнего жасмина медлено сползла сначала на затылок Людовику, а потом и вовсе упала наземь.

- Это наш парк, amore, - шептал он, отпуская на несколько мгновений мягкие губы возлюбленной, чтобы вновь ловить их жаркими поцелуями. Им нет нужды торопиться, пусть каждый поцелуй будет наслаждением, пусть каждый вздох будет словом любви, - и это созвездие солнышек тому подтверждение, - время как будто остановилось, позволяя жить и дышать только им двоим, даже маленькие лесные певцы замерли, затерявшись в высоких кронах деревьев над ними.

И все-таки кому-то из этих лесных непосед наскучило созерцать счастливые ласки двоих. Послышался дерзкий писк и с верхних веток на головы влюбленных посыпался град сверкающих как драгоценные алмазы капель. Первым рассмеялся Луи, он подхватил Олимпию на руки и закружил прямо под градом капель, вместо того, чтобы укрыть от них.

- Здесь одни только сокровища! Золото, бриллианты! А эта дерзкая пташка скорее всего позавидовала нашему счастью.

Отпустив Олимпию на ноги, Луи прижал ее к себе, чтобы от головокружения у нее не подкосились колени.

- Твой дядя завещал мне больше, чем всем твоим сестрам и кузенам, сердце мое. Он рекомендовал мне своих людей. Верность и знания не купишь ни за какие деньги. Мы вернем все то, что месье суперинтендант успел присвоить себе за время своей службы у нас.

Он улыбнулся удивлению в глазах любимой и накрыл указательным пальцем губы, едва дрогнувшие в ответной улыбке.

- Ты знаешь месье Кольбера, не так ли? Открою тебе страшный секрет, amore, только тебе и никому более кроме нас с Кольбером это не известно. Он пересматривает все счета и сметы Фуке, даже те, которые касаются его личного обустройства замка в Во-Ле-Виконт. У месье суперинтенданта хорошее чутье на то, где можно заработать не рискуя ничем, но он не умеет прятать концы в воду. На днях Кольбер закончит первую часть своего отчета. И тогда прозвучат цифры... этого даже больше, чем мы можем себе представить. И все эти деньги Фуке награбил из государственной казны.

- Так что, жалеть особенно не о чем, - Луи с улыбкой повторил одну из любимых фраз графини, - Все остальные сокровища мы соберем сами, счастье мое. Картины, статуи... гобелены, зеркала... И ты знаешь, этот Кольбер просто кладезь идей. Он придумал вместо того, чтобы покупать тяжелые зеркала и стекло в Венеции, выписать оттуда мастеров и заплатить им за работу и проживание здесь во Франции.

Подняв с земли шляпу, Луи не без сожаления смахнул с полей усыпавшие их капельки и надел ее, наигранно красуясь перед своей возлюбленной.

- Ну как? Я похож на Солнечное Величество? Люлли придумал мне эту роль... давно ли это было? Рядом с тобой, я на самом деле чувствую себя Солнцем... - он заговорил тихо и отрывисто, наклоняясь ближе к ее лицу, и захватил Олимпию в кольцо сильных рук, - Это место мы назовем... нет, мы посвятим его себе самим. Только нам. А все вокруг будет таким же великолепным и прекрасным как мы.

9

Отправлено: 08.03.12 22:57. Заголовок: Ну кто еще мог среди..

Ну кто еще мог среди града поцелуев в ответ на ее полузадушенные «ti amo» вдруг заговорить о расследованиях финансовых махинаций и производстве венецианских зеркал здесь, во Франции? Только он, единственный, неповторимый и совершенно невозможный. Олимпия никак не могла привыкнуть к тому, что ее возлюбленный вдруг сделался из короля для парадных церемоний и балов в единоличного правителя огромного и грозного государства, сумевшего поставить на колени и принудить к миру даже такого, казалось бы, непобедимого колосса, каким всегда была Испания – империя, простершаяся от восхода до заката, империя, над владениями которой никогда не заходит солнце.

Не зная, дуться ли на Луи за то, что дела государства потихоньку занимают в его сердце больше места, чем любовь, или, напротив, гордиться им за это, привыкшая жить чувствами итальянка впервые задумалась о том, что теперь ей, возможно, придется проявлять больше интереса к политике и торговле – вопросам, прежде никогда ее не привлекавшим. Время, когда единственным интересом Людовика были развлечения, музыка и книги, стремительно близилось к концу, и Олимпия с легким страхом попыталась заглянуть в будущее, в котором ей придется сражаться за внимание короля не только с дю Плесси и другими наперсниками Луи по молодецким проказам, но и с Кольбером, Летелье или де Лионом. Безрадостная перспектива нарисовалась перед ней во всей своей ужасности и потому была немедля перечеркнута, выброшена из головы и забыта – Олимпия ненавидела думать о будущем, если оно не сулило ей удовольствия и счастья. Она будет бороться, e que sera, sera.

Мелкие бисеринки влаги, еще оставшиеся на королевской шляпе, вспыхнули на солнце, заиграли радужными переливами, прогоняя последние мысли о делах королевских. Лукавая цирцея выскользнула из кольца объятий и сделала шаг назад, чтобы окинуть свое сокровище долгим оценивающим взглядом.

- Если бы солнце вздумало спуститься на землю, то лишь в Вашем обличье, Ваша Лучезарность, - графиня присела в шутливом реверансе, широко раскинув лазоревые юбки по молодой траве и позволяя гордо подбоченившемуся Людовику оценить с высоты его роста всю прелесть глубокого декольте, окруженного белопенным кружевом, из которого, как из волн ее родного Средиземноморья, выплывали позолоченные весенним солнцем плечи и точеная шея, коими столь гордилась прелестная римлянка. – Но как бы ни восхищали меня бриллианты, украсившие твою шляпу, amore, сама я предпочла бы обойтись без этих украшений.

Вполне насладившись произведенным эффектом, она легко выпрямилась и поймала возлюбленного за руки, чтобы увлечь на середину солнечной полянки, подалее от коварных кустов и деревьев, с которых то и дело продолжали срываться щедро оставленные дождем драгоценности.

- Ты сказал «они успели»? – графиня кивнула на покрытый россыпью золотых цветов куст. – Ты знаешь, что это? Но откуда, любовь моя? Вот уж не думала, что ты так сведущ в садоводстве. Правда, мне кажется, я уже видела эти звездочки когда-то… но не помню, ни когда, ни где.

Впрочем, как бы необычны не были неведомые цветы, вовсе не они занимали мысли Олимпии – ба, кто же станет думать о каких-то кустах, когда ее счастье так близко? Одна рука его у меня под головой, другой он меня обнимает.

От прикосновений нетерпеливых рук по спине пробегала сладкая дрожь, и пальцы сами собой затеребили небрежный узел, которым был завязан кружевной шарф на шее короля. Венецианское кружево, тончайшее плетенье буранских мастериц, приятно холодило руки. Венецианское кружево… венецианские зеркала… Кольбер… Фуке. Вместо жаркой волны спину обожгло внезапным холодом – до Олимпии, наконец, дошло, о чем ей только что говорил король. Слова, едва проникшие сквозь туман желания, обрели ясность – и она ужаснулась.

- Луи, Луи… - увернувшись от губ, скользнувших по щеке к виску, графиня зашептала в испуге. – Погоди, так это правда, что Кольбер тайком расследует деяния Фуке. Но ведь суперинтендант будет уверять, что действовал по приказанию кардинала! Хуже того, он даже может заявить… и наверняка заявит, что украденные средства доставались не ему, а моему дяде. По Парижу и без того ходят слухи о немыслимых миллионах, которые якобы скопил Мазарини, и которые достались нам с сестрами и герцогу де Мейере. Что, если Фуке скажет, что состояние дяди было получено вовсе не от его церковных бенефиций, а украдено им из казны, и потребует, чтобы мы вернули все-все? Это… это будет ужасно! Мы никогда не отмоемся от этого позора!

Это «мы» слетело с губ Олимпии скорее по привычке, чем из желания оградить младших сестер от возможного скандала. Судьба Гортензии и Анны-Марии не волновала ее вовсе, у обеих были достаточно богатые мужья, чтобы не дать своим супругам в случае печального исхода остаться без платьев, драгоценностей и экипажей, приличествующих их высокому положению. Но ее муж, граф де Суассон, будучи младшим отпрыском герцога Томмазо, имел лишь доходы с подаренного матерью графства и тот капитал, что был получен им в качестве приданного. Скандал вокруг наследства Мазарини мог стать для графа весьма неприятным ударом. Конечно, опасаться, что влюбленный в нее до безумия супруг в качестве отмщения отправит Олимпию в деревню или вовсе запрет в монастырь, не приходилось, но на мгновение графине показалось, что ее благополучный и счастливый мир дал трещину, сделавшись пугающе зыбким и ненадежным. Но ведь у нее есть защита! Зажмурившись, она качнулась вперед в поисках единственного убежища и замерла, пряча лицо в хрусткое венецианское кружево.

10

Отправлено: 10.03.12 00:51. Заголовок: Лучезарность... Она ..

Лучезарность... Она назвала его лучезарным, солнцем... от любой другой женщины он воспринял бы эти слова как высокопарный комплимент государю, преувеличенный и наверняка имевший целью ответное внимание к собственной персоне. Но не Она. Каждый раз когда Олимпия восхищалась им, ее слова заставляли сердце Людовика биться так учащенно и гулко, что скорее можно было бы услышать его сердцебиение вместо ответа.

Обрадованный одобрением, высказанным в адрес сказанной им шутки о бриллиантовых каплях дождя, щедро рассыпанных на полях его шляпы, Луи горделиво вскинул голову. Он стоял перед ней, горделиво вскинув голову и подбоченившись, величественный как древнеримский бог на картинах, украшавших галереи Пале-Рояля. Довольный и совершенно счастливый тем, что каждую секунду его возлюбленная смотрела на него с той же любовью и восхищением, с какими он сам любовался ей, лаская взглядом прекрасные блестящие глаза, темно-каштановые локоны, упрямо выбивавшиеся из затейливой прически, тонкий изгиб шеи и округлые точеные плечи, слегка тронутые солнечным светом и от того еще больше восхищавшие Людовика. Она не боялась солнечных лучей и наоборот открывалась им как поцелуям возлюбленного, не от того ли цвет ее кожи был столь прекрасным свежим и таким притягательным для взоров мужчин?

Луи позволил Олимпии поймать себя за руки и увести подальше от деревьев, чтобы не оказаться под очередным градом дождевых капель. Трава на лужайке успела высохнуть после короткого грозвого ливня и притягивала к себе не только взгляды. Хотелось упасть на этот изумрудный ковер и ощутить мягкость и податливость... смотреть снизу вверх на пробегавшие в небе облака. Нет, больше всего ему хотелось обнимать свою возлюбленную и отвечать ласками на веселый и счастливый смех.

Нетерпеливые руки Луи, от объятий которых Олимпии удалось ускользнуть, вновь заключили ее в кольцо, прижимая добычу все теснее к груди. Ладони захватнически скользили по спине, спускаясь все ниже к талии. Как легко потерять самообладание и ощущение времени и пространства, когда средоточие всех мыслей, всех желаний и всего его существа было в его руках. Он слышал биение любимого сердца рядом со своим и видел ответное желание в ее затуманенном взоре. Слова не сумели бы выразить все, что горело в эти мгновения во взглядах, то что могли высказать только сердца, в одном ритме, в одном желании...

- Любимая моя... - он искал ее губы для поцелуя, но вместо сладостного соития ощутил только тепло ее кожи и пульсирующую венку на виске. Испуг в голосе Олимпии в один миг отрезвил Луи, заставив его вернуться из мира грез.

- Нет, счастье мое... Нет, ты не должна бояться, - шептал он в ответ на ее слова и тем не менее прислушиваясь ко всему, что она говорила, - Я знаю, любовь моя. Я знаю. Твой дядя не зря представил мне этого Кольбера. Он обо всем позаботился, - Луи накрыл ладонями запылавшие румянцем щеки Олимпии и мягко, но вместе с тем настойчиво обратил к себе, глядя прямо в глаза, - Сердце мое, я не допущу, чтобы кто-то обвинял кардинала и покушался на его наследство или наследников. Если бы я не был уверен в том, что имени кардинала не будет нанесен ущерб, то не согласился бы на эти дознания. Ты должна верить мне, amore. Кольбер служил твоему дяде и прекрасно знает о том, как собиралось его богатство. Для него нет ничего необъяснимого в счетах кардинала. Он сам их составлял. Фуке глупец. Он думает, что держит в своих руках все ключи, не только от казны, но и от сундуков твоего дядюшки. Пусть так и думает. Я не спешу с разоблачением. Доказательства его махинаций растут с каждым днем. И когда будет собрано полное досье, то его будут судить. Это не будет произволом. Официально я останусь в строне от разбирательств. Кольбер уже подбирает коллегию судей и обвинителей, это будет судебное дело, а не моя личная месть.

Нет, не то. Он говорил с ней как государь, как король. А ведь им так хорошо известно, как легко губятся репутации и рушится честь даже самых древних домов, стоит только допустить, чтобы просочились слухи о малейшем подозрении. Луи хотя и был королем и намеревался взять в свои руки управление всеми делами своего королевства, не сумел бы защитить доброе имя покойного кардинала и тем более его племянников и племянниц. Скорее наоборот, Олимпию обвинили бы в намеренном использовании своего влияния на него, и смешали бы с грязью и имя ее и ее супруга, и их отношения. И кто бы ликовал при этом громче всех, как не суперинтендант, которому по-прежнему легко было пустить пыль в глаза роскошью и наигранной щедростью. Кто бы поверил в обвинения королевского прокура и в приговор целой коллегии судей? Фронда... мятежные аристократы, обиженные и завстливые кузены, вот кого видел Луи за спиной торжествующего Фуке, в одночасье могущего стать из расхитителя государственной казны в мученника, гонимого королевским произволом.

- Я знаю, сердце мое, - Олимпия прижалась к нему щекой, и Луи обхватил ее за плечи, не обратив внимания на упавшую в траву легкомысленную шляпку, - Я не допущу этого. Слышишь? Пока Фуке не будет полностью в моей власти я не сделаю ни шагу. Змея жалит, когда боится удара, значит, мы не должны и виду подать, что готовимся ударить, - он ласково провел ладонью по блестящим на солнце волосам графини, поцеловал край ее ушка и тихо зашептал на итальянском, - Я люблю тебя, сокровище мое, люблю и никогда не отпущу от себя. И никому не позволю причинить тебе вред. Ты мое счастье, - он поднял ее лицо за подбородок и осторожно накрыл поцелуем ее алые губы, немного припухшие от жарких поцелуев, неторопливо пробуя их, собирая сладость вздохов и ответные ласки, не спеша отпускать... нет еще немного, любовь моя, почувствуй, как я люблю тебя, как сильно я хочу защитить тебя от всех напастей... как ты нужна мне, счастье мое...

- Все будет хорошо, любовь моя, - выдохнул он в коротком промежутке между поцелуями.

Верила ли она ему? С каждым поцелуем он находил все больше наслаждения, но вместе с тем ему хотелось сейчас же броситься назад в Фонтенбло и потребовать от Кольбера отчет о найденных доказательствах, чтобы сразу же, на месте, не мешкая пришпилить Фуке... пусть не шпагой, но настолько вескими уликами его преступлений, что зарвавшегося суперинтенданта финансов не спасли бы ни его миллионы, ни влиятельные друзья, ни доверие его матушки, королевы Анны, ничто и никто! Чтобы никогда уже не услышать о нем. Никогда!

- Я знаю, Фуке мечтает о том, чтобы стать министром, каким был твой дядя. Но ему и невдомек, что Мазарини был для меня больше чем министр. Он мой крестный. Мой воспитатель, - Луи говорил с жаром и убеждением в неоспоримой правоте его слов, - Я не предал его когда парижане грозили нам из мушкетов. И не потому что разбирался в политике, или верил в надежность горстки швейцарских гвардейцев, охранявших Лувр. А потому что этот человек вырастил и воспитал меня, был рядом с моей семьей, когда мы больше всего нуждались в надежных и верных нам людях. Он сделал для меня даже больше чем для собственной семьи. И это не просто уверения, любовь моя, - в светло-голубых глазах короля блеснули огоньки, - Я клянусь тебе, мы сбросим этого выскочку, возомнившего себя богом. Да, он кажется недосягаемым. Но и Колосс когда-то был чудом света, а хватило единственного землетрясения, чтобы сбить его с ног. Лучше подумаем, какое землетрясение мы устроим для месье суперинтенданта, - лукавая улыбка преобразила лицо короля и вместо молний в его глазах полыхнули огоньки озорства и ребячества, - Месье Фуке провозглашает себя эпикурейцем и заявляет на своих званных вечерах, что все должно непременно приносить удовольствие. Пусть его падение станет для него последним удовольствием. Непревзойденным.

11

Отправлено: 24.03.12 22:42. Заголовок: Пока нас не разлучит..

Пока нас не разлучит смерть?
Но разве ей это по силам?
Любовь не уложить в могилу -
И за чертой она гореть
Тебе во мраке будет, милый.
 

Да, да, да, она не ошиблась. Губы, обжигающие кожу, шептали именно то, что жаждало услышать полное тревоги сердце. Защита, забота, любовь – Олимпия замерла, вслушиваясь даже не в слова, в голос, от которого замирало дыхание и привычно слабели колени. Запрокинуть голову, открыть лицо апрельскому солнцу так же доверчиво, как шею и плечи жадным поцелуям, и чувствовать, как тают, испаряясь, все ее страхи, как проникает все глубже весеннее тепло, разгораясь ответным огнем…

- Ты и вправду полагаешь, что синьор Фуке сумеет отыскать в своем блистательном падении эпикурейское удовольствие? – она насмешливо выгнула бровь, углядев озорные искорки в Его глазах. Удивительно, какой горячей может быть эта холодная голубизна, когда они рядом. Как летнее небо в знойный день. – Право же, я бы предпочла, чтобы его обуревали при этом чуточку иные чувства, но если тебе захочется превратить его наказание в зрелище, не менее великолепное и поучительное, чем наши балеты, я не стану возражать.

Ему это удастся. Луи удается все и всегда, это Олимпия уже поняла. Недалеко то время, когда эта непреложная истина дойдет и до всех остальных, включая Фуке и, главное, королеву-мать, которая представляла куда более серьезную угрозу для счастья и благополучия мадам де Суассон, чем посмевший задеть ее суперинтендант.

- Мой лев, - кружевной шарф все-таки сдался и скользнул  вниз, и она, наконец, смогла добраться до королевского горла, горя  наиковарнейшими намерениями. Увы, это было тактической ошибкой, в чем искусительница убедилась немедля. Едва ее губы (и зубы) достигли цели, как лев довольно заурчал и неосторожно – или нарочно – оступился, увлекая ее за собой в не успевшую просохнуть после дождя траву.

Возмущенный вскрик и отчаянная борьба вперемешку со смехом. Ощущая себя победительницей, графиня, занявшая наиболее сухую в сложившихся обстоятельствах позицию, приподнялась на локте и, собрав жалкие остатки серьезности, заглянула в лицо поверженному льву.

- Побежденный платит контрибуцию. С тебя… ммм… с тебя… - она запнулась, пытаясь припомнить нужное французское слово. - Melangolo, amore!

В ответ на недоуменно вскинутые брови наследнице победоносного Цезаря пришлось перейти на галльский:

– Померанцы. Много померанцев. Аллеи, обсаженные померанцевыми деревьями. Вечнозеленые листья, золотые шары и божественное благоухание цветов с апреля до июня. Это будет красиво… нет, это будет великолепно, обещаю! Словно сотни маленьких солнц, освещающих наш Версаль. И всякий раз, когда ты будешь проходить под ними, наслаждаясь нежным ароматом, они будут напоминать тебе об Италии.

О твоей Маленькой Италии, amore. Не клянись поднести мне голову Фуке на серебряном блюде, не надо. Лучше пообещай, что это место всегда будет помнить о нашей любви. Даже после того, как она растает на солнце и станет тенью, бледным призраком золотой розы, подаренной и смятой одной и той же рукой. Люблю…

- Ti amo. T’amerò per sempre..

Пока смерть не разлучит нас.

12

Отправлено: 29.03.12 19:08. Заголовок: Королевский шарф сле..

Королевский шарф слетел вниз, устилая молодую зелень белоснежной пеной кружева. Вдохнув свежий воздух полной грудью, Луи закрыл глаза, как будто так он мог еще более осязаемо прочувствовать букет ароматов его парка... его собственного парка, оставленного для него отцом. Свежая листва мокрая от дождя пахла особенно сочно и маняще, к этому запаху добавились легкие нотки смолы, запекшейся на солнце и молодых шишек, едва пробивавшихся на свет.
И Ее запах... фиалковый... Как легко и счастливо сдаваться на милость возлюбленной победительницы. Луи со смехом принял собственное поражение, оказавшись на траве и позволив Олимпии разместиться у него на груди. Только руки по-львиному крепко удерживали победительницу, как добычу.

- Контрибуцию? И что же ты выбираешь в качестве заслуженного трофея, сердце мое? - спросил он, лукаво заглядывая в блестящие глаза склонившейся над ним римлянки.

- Melangolo, amore!

Теперь была его очередь вопросительно вскинуть бровь. Луи улыбнулся, попробовал приподнять голову в попытке поймать поцелуй со смеющихся губ возлюбленной и рассмеялся.

- А, так это померанцы? Ты хочешь высадить здесь померанцевые деревья, любовь моя? Я видел их в Савойе... или где-то в Лангедоке. Кто-то из тамошних графов принимал нас в старинном замке и показывал сады с деревьями, увешанными оранжевыми плодами. На вид они были больше похожи на фонарики. Только...

Он приподнялся на локте, обнимая Олимпию одной рукой, и заглянул в ее глаза.

- Мы вместе будем гулять под ними... И они будут напоминать нам этот апрель.

Говорить о милых пустяках и грандиозных проектах было куда веселее и Людовик охотно уступил своей возлюбленной самую выгодную позицию, позволив графине смотреть на него победным взглядом с высоты ее положения у него на груди. Разговор о Фуке прекратился сам собой, и король прекрасно понимал, что дальше будут только его уверения и клятвы, и пока Кольбер не завершит свое расследование, а де Ла Рейни, д'Артаньян и братья де Руже не свяжут воедино все нити преступлений, все они останутся только словами. Лишь легкое облачко тени проплыло по челу Людовика, но тут же сменилось весельем.

- Когда мы разрушим фундамент под ногами Фуке, ему уже будет не до наслаждений, разве что, сам Господь снизойдет до того, чтобы облегчить ему его участь, сниспослав безумие. Но я подумал о том, как будет забавно наблюдать за его весельем, когда каждый его шаг будет вести к краю пропасти. Это будет поучительным зрелищем, - синие глаза метнули холодный свет, - Никто не посмеет прыгнуть выше лилий.

Но он снова заговорил о том, что омрачало его.
И Ее так же. Луи заметил, как всякий раз при упоминании имени суперинтенданта, в глазах Олимпии метали загорались огоньки ненависти. Стоило ли спрашивать о причинах, когда накане днем он сам едва не попался в одну из ловушек, расставленных Фуке. Поверил в якобы подсмотренное виконтом свидание маршала и графини... поверил и даже позволил навязать себе далекоидущие выводы из ловко подкинутой сплетни. Даже только за одну попытку рассорить их надменный финансист, возомнивший себя властителем судеб своего покровителя и его возлюбленной, заслуживал мести.

Легкий вздох, может быть просто вздох, а может быть немой укор. Дыхание Олимпии всколыхнуло прядь волос на лбу Людовика. Он улыбнулся и тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли о Фуке и щекотавшие его волосы. Щекотка не прекращалась, вызывая смех, заставляя молодого льва взбрыкнуться, едва не сбросив с себя драгоценную победительницу. Это были Ее локоны, непослушные завитки, выбившиеся из прически и падавшие ему на лоб, на щеки, щекотавшие нос и губы.

- Amore! Ti prego! Misericordia!

Издалека послышалось шуршание гравия, взрытого под чьими-то ногами. Людовик приподнял голову и увидел приближавшегося к ним Ленотра. Что могло понадобится его садовнику здесь? Из-за стеблей травы, достаточно высоких, чтобы послужить удобным ложем для влюбленных, но не для того, чтобы укрыть их от непрошенных гостей, можно было наблюдать, как садовник неторопливо обходил кусты, что-то срезал длинными садовыми ножницами, смешно разводил руками, как будто отмеряя сажени. Казалось, Ленотр был всецело занят своим делом и не замечал расположившихся посреди лужайки Луи и Олимпии.

- А вот и местный дух Весны, - шутливым тоном без тени недовольства шепнул король и привлек графиню к себе, - Это Ленотр высадил те золотые звездочки... кажется, он назвал их зимним жасмином, или что-то вроде того. Он обещал, что кусты будут в полном цвету, когда мы приедем, - и, не удержавшись от соблазна, в отместку за веселую пытку, он кончиком языка щекотнул мочку ушка любимой, доверчиво прижавшейся к его груди, - Реванш, сердце мое!

13

Отправлено: 18.04.12 19:40. Заголовок: Вот оно, ее маленько..

Вот оно, ее маленькое счастье. Мгновение безграничного триумфа, осознание власти, которую она имеет над тем, кому принадлежит душой и телом. Пусть она иллюзорна, эта власть, но так сладка на вкус, что наслаждаться ею Олимпия готова бесконечно.

- Пощады? Ни за что! – коварный блеск в глазах, и белоснежные зубы довольной хищницы вновь впиваются в чувствительную кожу чуть ниже уха. Тихий смех щекочет королевский подбородок вслед за каскадом завитков, неосторожно выбившихся из железной сети шпилек. Женское сердце не знает жалости, по крайней мере, в миг победы. Потом, быть может, придет желание быть милосердной, слабой и покорной, но не сейчас, мадонна, не сейчас!

Однако, как бы ни была графиня увлечена терзанием почти безропотной добычи, внезапная перемена в Людовике от нее не ускользнула.

- Дух Весны? О ком ты, сердце мое? – взгляд короля был устремлен куда-то за ее плечо, и чтобы разглядеть причину, Олимпии пришлось бы соскользнуть на землю, оставив столь выигрышную позицию. Она попыталась повернуться в тугих объятиях, не уступая при этом ни пяди завоеванной груди, но, как и следовало ожидать, Людовик, будучи охотником не менее опытным и ловким, тут же воспользовался открывшейся возможностью. Стратегическая победа, впрочем, оказалась стратегической ошибкой, ибо внезапная ласка заставила графиню вскрикнуть от неожиданности, причем довольно громко.

Другой возглас, эхом отозвавшись сзади, вмиг лишил их легкомысленный тет-а-тет на весенней лужайке той дивной уютной интимности, о которой Его Величество и мадам де Суассон мечтали всю дорогу до Версаля.

- Кто? Кто посмел? Мои цветы, о боже! Королевские цветы! Да я вас, бесстыдники…

Олимпию буквально сдуло с широкой королевской груди в траву – и вовремя, топот башмаков раздавался уже совсем близко. Краем глаза она успела разглядеть взметнувшуюся в воздух руку. Должно быть, господин смотритель версальского парка (если это и впрямь был он) был решительно настроен отделать парочку деревенских голубков, посягнувших на святость королевских угодий, лопатой, граблями или же иным орудием, оказавшимся в эту злосчастную минуту под рукой.

- Сир?  Сир! Господи помилуй! – очевидно, Ленотр успел разглядеть святотатца и признать его до того, как свершилось непоправимое, в судебной практике обыкновенно именуемое "оскорблением величества" и чреватое если не отсечением головы, то отсечением руки, нанесшей оскорбление. Напряженное молчание воцарилось над поляной.

Сражаясь с душившим ее смехом, графиня поспешила отползти в сторону и сесть в траве, при близком рассмотрении оказавшейся молодой порослью нарциссов. Их маленькое сражение с Луи нанесло засаженной цветами лужайке весьма ощутимый урон, и Олимпия повернулась к Его Величеству и его садовнику с преисполненным раскаяния лицом. Но при виде молчаливой сцены не удержалась от звонкого хохота.

Ленотр, застывший на месте, все еще вздымал к небу карающую длань, вооруженную огромными садовыми ножницами. Лик его вполне мог послужить моделью для статуи Ужаса – все, от округлившегося в беззвучном крике рта до вылезших на лоб глаз, вопило о пощаде. Выражение же лица Людовика было настолько неописуемым, что графине пришлось спешно зажать рот ладонью, дабы неудержимый смех не оскорблял более и без того весьма попранное королевское величие.

- Сир, - наконец, сумела членораздельно произнести она. – Полагаю, мы могли бы обсудить вопрос померанцевых деревьев с господином королевским садовником, не откладывая.

14

Отправлено: 20.04.12 02:44. Заголовок: Появление Ленотра ок..

Появление Ленотра оказалось само по себе неожиданным и малоприятным сюрпризом, и все же Людовик был готов простить черезмерное усердие своему садовнику, если бы не враждебные выкрики и угроза немедленной расправы.

- Берегитесь, сударь! Еще шаг и...

Гневный окрик вмиг отрезвил Ленотра, успевшего узнать самого короля в "бесстыднике", смявшем высаженную им клумбу с нарциссами. Оглядываясь на весело хохотавшую графиню де Суассон, бедняга обескураженно опустил руки и с поникшей головой едва не упал на колени на смятые счастливой парой нарциссы.
Людовик впервые оказался в ситуации, когда ему было трудно не только подобрать слова, но и решить, как поступить. Не узнай он его во-время, Ленотр совершил бы святотатство, караемое смертью, что могло произойти с ними еще нелепее и ужаснее?
Король приподнялся на локте и оглянулся на графиню, едва сдерживавшуюся, чтобы не расхсмеяться еще громче. Минутное замешательство прошло и Луи уже знал, как поступить. Не король, а синьер Луиджи делил цветочное ложе на залитой солнечным светом поляне со своей возлюбленной. И коль скоро сама Олимпия смеется счастливым смехом и ее веселит эта гротескная ситуация, то стоило ли ему гневаться на проялвение праведного гнева того, кого он сам только что назвал Духом Весны?
Бросив полный обожания и благодарности взгляд в сторону возлюбленной, Луи сел и оперся рукой на правую ногу, согнув ее в колене.

- И что же Вы намерены делать с этими ножницами, месье? Право же, я было подумал, что Вы хотели остричь ими перья на моей шляпе, - спросил Его Величество,  весело подмигнув графине, - Вы никуда не спешите? Дело в том, что мы и в самом деле хотели обсудить с Вами один весьма важный вопрос.

Замешкавшись и не зная, как расценивать столь милостивое отношение к себе со стороны оскорбленного им короля, Ленотр машинально расцепил пальцы и огромные ножницы с глухим звоном упали в траву.

- Я думал... я не знал, что это Вы, Сир... я готов понести любое наказание...

- Полноте, Ленотр, Вы защищали королевские сады от посягательств. Эти цветы... мне очень жаль, что мы почти уничтожили их. Ведь они предназначались для нас? Что здесь должно было вырасти?

- Нарциссы... Желтые нарциссы, Ваше Величество, - сглотнув ответил садовник, с горечью оглядывая смятые стебли, прибитые к земле, вряд ли он уже поднимутся, клумба выглядела безнадежно смятой.

- Я хотел поблагодарить Вас за жасмин, сударь. Он восхитил нас с графиней, - примирительным тоном сказал Людовик, более всего желавший свести к минимуму происшествие, дабы у садовника не появилось желания горевать о погибших цветах и не дай бог рассказывать об этом кому-то еще.

- Я всем сердцем желал угодить Вашему вкусу, Сир. Выписал семена зимнего жасмина из Прованса.

- Ах вот оно что... а мы то гадали, откуда Вы раздобыли семена. Вы кудесник, Ленотр. Право слово, за такой короткий срок Вам удалось возродить этот сад. А ведь совсем недавно здесь были сплошь одни дикие заросли, - не переставал дарить милостивые комплименты король, желая поскорее загладить свою вину, - Скажите нам, месье, вырастут ли в здешних условиях померанцевые деревья?

- Померанцы? - с секунду садовник недоумевающе моргал глазами, потом перевел взгляд с короля на графиню и ободренный веселой и доброжелательной улыбкой Ее Светлости, сообразил о чем его спрашивали, - Это сложно, Сир. Надобно вырастить саженцы в оранжерее, потому как привезти уже рослые деревья и пересадить невозможно... они завядают. В Во Ле Виконт мы высадили саженцы прямо в тех же кадках, в которых они росли...

- Где где? - переспросил Людовик, внезапно меняясь в лице, - Вы сказали в Во Ле Виконт? Неужели у месье суперинтенданта там высажен сад?

- Уже почти готов, Сир. Парк. И аллея из померанцевых деревьев. Только пока неизвестно, приживутся ли саженцы вне теплицы, - не уловив перемену в настроении короля, пояснил садовник.

Король мрачно посмотрел вдаль, сорвал травинку и пожевал тонкий стебелек. Фуке... даже здесь в их с Олимпией саду он маячил тенью, затмевая все их планы. Как он посмел? Не было ли в этом особенного умысла поддеть гордость короля, показав собственное превосходство? А если и не было умысла, в это было трудно поверить. Он протянул руку к Олимпии и коснулся ее пальцев. Ленотр только тихо выдохнул, наблюдая за тем, как сминаются взлелеянные им цветы под королевским телом. Людовик даже не заметил брошенный садовником горестный взгляд, он придвинулся к возлюбленной и улегся у ног Олимпии, уместив голову на ее коленях.

- Что скажете, Ленотр? Сумеете высадить померанцевую аллею здесь в Версале?

- Это Ваше пожелание, Сир. Для меня оно закон, - Ленотр уже смирился с потерей нарциссов и вернул свою прежнюю придворную манеру говорить.

- Это пожелание графини де Суассон, Ленотр, и для нас обоих оно закон, - поправил садовника Луи и поймал руку Олимпии, поднеся ее своим губам, - Я хочу, чтобы Версаль стал не просто красивым садом. Лучшим. Самым лучшим.

- Я сделаю все, как Вы велите, Сир.

Луи поднял лицо к любимой. Больше всего ему хотелось отправить садовника восвояси и сдаться на милость Олимпии, остаться в ее объятиях, победителем или побежденным, неважно. Влюбленным. Счастливым. Он вопросительно смотрел в лицо графини, ожидая одобрения, улыбки, поцелуя. Что же еще? Он не упустил ничего? О цветах и садах Луи знал еще меньше чем о устроительстве замков и дворцов, и в своих фантазиях он опирался только на рассказы Олимпии, не раз описывавшей ему виденные в детстве римские виллы и парки.

15

Отправлено: 22.04.12 21:46. Заголовок: Как часто солнечный ..

Как часто солнечный весенний день вдруг делается мрачным по вине одного лишь облака, упрямо закрывающего солнце. Так и имя Фуке, прозвучавшее из уст Ленотра, вмиг погасило сияние апрельского солнца. Олимпия продолжала улыбаться, и лишь очень внимательный наблюдатель мог бы заподозрить ее в наигранности. Впрочем, для этого ему потребовалось бы заглянуть в глаза графини, предусмотрительно опущенные долу и прячущиеся в тени ресниц. Лишь на мгновение они вновь потеплели, встретив вопрошающий взгляд Людовика, но, ответив ему ласковой улыбкой, Олимпия поспешила отвернуться, скрывая досаду, смешанную с раздражением.

Мечта, еще миг назад пленявшая ее своей новизной и необычностью, лежала в траве среди измятых нарциссов, такая же изломанная и жалкая. Фуке опередил ее. Но как он мог! Она чувствовала себя так, словно ее обокрали посреди галантерейных прилавков Марэ в тот самый момент, когда она собиралась купить запавшую в душу драгоценность. Отвратительное чувство.

А если бы это был не Фуке? Что, если бы Ленотр рассказал о померанцевой аллее в Сен-Фарже, устроенной по прихоти Мадемуазель? Расстроила бы тебя подобная новость столь же сильно?

Внутренний голос был прав: личная неприязнь – больше того, ненависть – к суперинтенданту делала это малоприятное открытие особенно невыносимым. Но выказывать подобную мелочность при Луи ей вовсе не хотелось, и Олимпия, сосчитав до десяти, обратилась к застывшему перед любовниками Ленотру с самой обаятельной улыбкой.

- Так значит, месье Фуке уже успел оценить красоту цветущих померанцев? Что ж, у виконта, безусловно, прекрасный вкус, и на этот раз он его тоже не подвел. Сколько же времени понадобится Вам, чтобы разбить такую же померанцевую аллею здесь, в Версале, сударь?

Замешательство на лице Лентора было красноречивее любого ответа.

- Я… право же, мадам… дело в том, что месье Фуке скупил все крупные саженцы, которые можно было достать в Провансе. Должен сказать, что они обошлись господину виконту в целое состояние. Для Его Величества я мог бы выписать молодые саженцы померанцев из Италии или Испании, но не знаю, приживутся ли они во Франции. Обыкновенно, итальянским померанцам требуется три-четыре года на то, чтобы привыкнуть к нашим зимам и перестать болеть и сохнуть. Если же растить померанцы здесь, то пройдет лет пять, прежде чем они начнут цвести и приносить плоды.

Ожидаемо. Все лучшее, как всегда, было скуплено суперинтендантом, не жалея средств. Всем прочим смерным надлежало довольствоваться тем, что осталось. По лицу графини скользнула недобрая тень.

- Значит, благодаря предприимчивости суперинтенданта нам придется подождать лет пять, прежде чем эта красивая мечта станет явью, - пальцы Олимпии коснулись львиной гривы, нежно пробежали по шелковистым волнам. – Ну что ж, тут ничего не поделать, госпожа Природа не любит спешки. Раз уж месье Фуке сумел набраться терпения, мы тоже его отыщем, не так ли, сир?

Если бы королевский садовник знал мадам де Суассон так же хорошо, как его господин, он бы не сдержал улыбки: нетерпеливость графини была общеизвестной. Но увы, Ленотр видел ее впервые и вряд ли мог оценить всю прелесть шутки и уж тем более догадаться, что в этой очаровательной головке, обрамленной облаком черных завитков, уже поселилась очередная гениальная идея, призванная в кратчайший срок удовлетворить желание не склонной к долгим ожиданиям итальянки. Только вот делиться своей идеей с новоиспеченным смотрителем Версальского парка Олимпия вовсе не собиралась, приберегая ее для куда более заинтересованного слушателя.

- Так Вы включите померанцевые деревья в планы парка, месье Ленотр? Что ж, этот вопрос можно считать улаженным. И да, - она погладила золотистый цветок, украшающую кружевной воротник платья, - Его Величество уже поблагодарил Вас за великолепный жасмин, я же хочу выразить свое восхищение этой розой. Совершенно необыкновенный цвет, сударь – я никогда не видела ничего подобного.

Лицо садовника вспыхнуло довольным румянцем. Судя по всему, он был так же охочь до похвал, как и все мужчины. Ямочки на щеках Олимпии сделались еще глубже, а улыбка – еще лучезарнее.

- Его Величество особо просили об этом цвете, мадам. Редкость для роз, мне лишь с большим трудом удалось отыскать нужный оттенок. Я незамедлительно внесу изменения в план будущего парка и отыщу самое лучшее место для будущей померанцевой аллеи.

- Ну вот и прекрасно, - графиня незаметно сжала королевское плечо, намекая, что неожиданная аудиенция несколько затянулась, и самое время принять меры. В противном случае, судя по тому, как осветилось лицо Ленотра при упоминании «плана», их долгожданная свобода грозит плавно превратиться в выездное совещание Совета по Королевским Садам.

16

Отправлено: 27.04.12 02:27. Заголовок: И ты, сердце мое, ус..

И ты, сердце мое, услышала то же, что и я? Луи не нужно было видеть глаза любимой и слышать ее слова, чтобы догадаться о том, какие чувства зародились у нее на душе. Едва заметное резкое движение белоснежной руки в попытке поправить выбившийся локон, учащенное сердцебиение и что-то еще, что-то необъяснимое, незримое, но явственно ощутимое в сердце.
Почти одновременно с возникшим у него желая успокоить возлюбленную, ее пальцы легко провели по волосам Луи, всколыхнув в груди приятное волнение. В ответ он мягко и настойчиво прижал ее руку к своему сердцу и накрыл ладонями.

Я люблю тебя, сердце мое, люблю... как любят влагу дождя цветы в раскаленной пустыне, как жаждут тени проженные солнечным светом степи, как ждет рассветного света восточные склоны гор...

Что там? Ленотр еще не ушел? Луи приоткрыл глаза и сквозь ресницы посмотрел на садовника, пустившегося в пространные рассуждения.

Фуке посмел не только растрачивать деньги из государственной казны на собственные прихоти, но еще и постарался, чтобы остаться единственным обладателем редкостных растений. Только ли померанцевые деревья украшали аллеи Во или там были высажены и другие диковинки, неизвестные французам не только в силу холодного северного климата, но и в силу своей баснословной стоимости. Кольбер не зря просил летр-каше на все действия предпринимаемые им с целью изобличения мошеннических махинаций суперинтенданта. Кажущиеся на первый взгляд безобидными капризы этого эпикурейца на самом деле попахивали более чем простым мошенничеством. Да и кто из этих стариков министров, заседающих каждое утро в Королевском Совете, был свят и чист совестью и сумой? Людовика злило не столько казнокрадство Фуке, сколько та открытость, с какой он позволял себе кичиться своим богатством. Оставалось лишь ждать, когда наглец с любезной улыбочкой пригласит весь двор, и да, его Людовика также и в том числе, в свой новый замок в Во, чтобы представить на всеобщее обозрение свое превосходство и несметное богатство, которого было явно достаточно чтобы содержать всю французскую армию и вертеть политикой, как ему вздумается.
Только глупое тщеславие руководило этим человеком или было нечто большее? Чего хотел суперинтендант, имея в своих руках власть над всеми кредиторами французской казны? Вопрос был скорее риторическим, ведь всем известно, что бок о бок с жаждой обогащения идет стремление к власти. Фуке желал корону? Нет, это смешно. Луи выплюнул изо рта травинку и зажмурился из-за ярких солнечных лучей, пробившихся из-за высокого похожего на корабль облака. Белка никогда не сможет подавить льва, сколько бы не прыгала с ветки на ветку - она всегда останется просто маленьким юрким грызуном. Достаточно одного точного удара тяжелой львиной лапы, чтобы раздавить надоедливого грызуна или задрать когтями.

Луи невольно вытянул руку вверх и посмотрел на свою ладонь. В юности он забавлялся тем, что развлекал сестер Манчини тем, что расплющивал орехи в ладонях. Секрет был в том, что при сдавливании друг о друга скорлупки орехов давали трещины и раскалывались, но ведь это можно было и не открывать девушкам, восхищенным ловкостью и силой молодого короля.

Олимпия слегка сжала его плечо. Невозможно не почувствовать в этом легком жесте нетерпение его возлюбленной, и Луи оторвался от размышлений о том, каким образом он прижмет неугодного вертлявого зверька. Он приподнялся на локте и приложил ладонь ко лбу, закрываясь от прямых лучшей солнца, окончательно освободившегося из заоблачного плена.

- Месье Ленотр, Вы превзошли самого себя, вырастив эти розы. Имейте в виду, я не шутил, когда предупредил Вас о том, что эти розы должны оставаться только в пределах версальского сада и сада отеля де Суассон. Я не потреплю никаких намеков или слухов о том, что точно такие же или похожие розы зацвели в садах Во ле Виконт. И постарайтесь сделать все, чтобы померанцевые деревья были здесь... не позднее июня.

- Июнь? Но Ваше Величество, это невозможно... я же только что говорил мадам, - Ленотр умоляюще смотрел на них, явно не услеживая ход королевских мыслей, - На то чтобы высадить целую аллею, понадобится как минимум пять лет.

- А кто говорит о том, чтобы привозить новые саженцы, месье? - взгляд голубых глаза короля похолодел, он усмехнулся, видя замешательство садовника, - Пока что, я хочу, Ленотр, чтобы Вы хорошенько заботились о померанцевых деревьях в садах Во ле Виконт. Надеюсь, что наша весна не окажется слишком прохладной для них, - он нежно погладил руку Олимпии и поднес ее к губам, - Вы прекрасный садовник, Ленотр. Несколько позже мы обсудим с Вами изменения в проекте версальского парка. Их будет гораздо больше, чем я предполагал, - Луи обернулся и посмотрел в глаза склонившейся над ним Олимпии, - Это будут по-олимпийски грандиозные изменения. Никто не узнает прежний Версаль. Но позднее, Ленотр. Сейчас мы заняты.

Ленотр поклонился и поднял с земли садовые ножницы. Все еще недоумевая, он попятился назад к тропинке, ведшей назад ко дворцу, и вскоре исчез за густой порослью кустов, озадаченный внезапным интересом короля и графини к заброшенному парку.
Луи снова уложил голову на колени Олимпии и с удовольствием потянулся, раскинув руки во всю ширь.

- Нарциссы... неужели мы упали на ложе из цветов, любовь моя? - смеясь спросил он у графини и пошарил руками в траве, в попытке отыскать хотя бы один расцветший цветок, - Но как он их увидел? Клянусь богом, я не чувствую ни одного цветка. Или мы... я смяли все до одного? Кстати, я хотел показать тебе еще одну диковинку версальского парка. Помнишь о павильоне Гонди? Вообще-то, его даже замком называли когда-то, - он поднял голову и посмотрел в глаза Олимпии, игриво сощурившись, как будто замыслил дерзкую шутку и рассказ о полуразрушенном забытом замке был всего-лишь отвлекающим маневром, - Кто знает, какие страшные тайны могут храниться в этом заброшенном фрондерском гнездовье, - смеясь договорил Луи и внезапно захватил Олимпию за талию.

Короткая шутливая борьба закончилась ничейной победой. Луи со счастливой улыбкой снова оказался на спине и крепко удерживал возлюбленную в кольце объятий.

- Ты не дуешься, любовь моя? Я не пытался поймать тебя врасплох, заговорив о замке, - все еще смеясь сказал Луи и подтянулся к лицу Олимпии, чтобы поцеловать ее губы, - Я хочу найти тот замок.

17

Отправлено: 12.05.12 17:43. Заголовок: В созвучии душ своя ..

В созвучии душ своя изысканная прелесть, дарующая наслаждение не менее сильное, чем созвучие тел. Скромно опустив ресницы, Олимпия исправно делала вид, что разговор короля с Ленотром не касается ее вовсе, и что улыбка, на миг тронувшая жадные до поцелуев губы – обычное следствие женского легкомыслия и не имеет ровнехонько никакого отношения к женскому коварству.

Но как, как сумел Луи угадать, что его innamorata в мыслях своих уже высадила все померанцевые деревья Фуке вдоль будущих версальских аллей? В кадках, сказал Ленотр? Что ж, тем проще будет вырыть их и перевезти из Во сюда, в парк, которому золотые плоды должны принадлежать по праву. Ба, но какова же дерзость! Кем возомнил себя этот бывший судейский, столь опрометчиво возвышенный дядюшкой? Вторым королем, быть может?

Графиня проводила взглядом удаляющегося садовника и многозначительно улыбнулась Людовику, довольному собой и ею. Тонкая складочка между королевских бровей, наконец, разгладилась, будто и не звучало только что имя ненавистного им обоим человека. Нет, поминать о нем Олимпия более не станет, довольно и тех зерен, что уже упали на плодородную почву.

Однако, несмотря на ее молчание, счастливая улыбка Луи вдруг уступила место озабоченности. Он озирался в поисках загубленных цветов с таким озадаченным видом, что молодая женщина вновь рассмеялась.

- О нет, это ложе не из цветов, amore, а из бутонов в лучшем случае, – поймав шарящую по траве руку, Олимпия поднесла ее к губам. - Время нарциссов пока не пришло, вряд ли они распустятся раньше, чем через неделю-другую, а к тому времени все примятые нами стебли и листья вновь распрямятся и нальются силой. Нарциссы на диво живучи, - она потерлась щекой о теплую ладонь, пряча смешливую искру в глазах, - как и наша любовь. Надо будет велеть управляющему известить нас о времени цветения и вернуться сюда, когда эта полянка сделается бело-золотой от нарциссов и заблагоухает их несравненным ароматом. Ты прав, это будет нашим тайным местом в парке, золотым и зеленым. Я попрошу месье Ленотра засадить ее всеми желтыми цветами, которые ему известны. Если ты не против, конечно.

Судя по выражению лица Его Величества, он был весьма не против. Да и вряд ли мысли его были заняты цветочными планами Олимпии. Лукавый прищур безошибочно указывал на то, что королевские планы были куда более интересны. Ну конечно же, поиски заброшенного замка!

- Павильон Гонди? – графиня в задумчивости склонила голову, размышляя, стоят ли возможные секреты забытого и, без всякого сомнения, покрытого пылью и паутиной фрондерского гнездышка того, чтобы пожертвовать ради них новым шелковым платьем, и на миг утратила бдительность. О, как напрасно! Так и не успев принять решение, она вновь оказалась в траве. Точнее, в злосчастных нарциссах, лишая их последней надежды воскреснуть к поре цветения.

К тому времени, когда затихли и возмущенные возгласы, и счастливый смех, и непобедимая амазонка вновь взирала на поверженное величие с наивыгоднейшей из позиций, она уже успела позабыть о предложенном приключении, списав его на очередную охотничью уловку Луи. Но нет, предложение прозвучало вновь, подкрепленное долгим поцелуем. Следовало ли считать его аргументом в пользу согласия или средством отсрочить ее возмущенный отказ? Ба, не все ли равно…

- Ты уверен, что хочешь именно этого? - выдохнула она наконец. – И при этом делаешь все возможное, чтобы не дать мне ни малейшей возможности ответить. Сдается мне, синьор Луиджи, что методичное уничтожение цветочной поляны привлекает Вас куда более продолжения прогулки.

В ответ на насмешливый упрек железная хватка чуть ослабла, и взъерошенная и измятая не меньше нарциссов воительница сделала попытку отдышаться.

- Ты знаешь, где этот заброшенный павильон? – Олимпия приподнялась на локте и вопросительно взглянула на Людовика. – Или нам придется искать его по всему парку? Неплохой способ познакомиться с самыми дальними уголками версальских угодий, не спорю, но... я бы предпочла хотя бы приблизительную определенность.

18

Отправлено: 14.05.12 03:07. Заголовок: На какое-то время Лу..

На какое-то время Луи, расслабил объятия и продолжал любоваться гордо восседавшей на его груди амазонкой в прекрасном небесно синем платье. Ослепленный солнцем, стоявшим в зените, он слегка прищурил глаза, всматриваясь в любимые черты, и улыбнулся в ответ на шутливый упрек. Он и сам на мгновение задумался, чего он действительно желал больше в эту самую минуту, остаться с Олимпией на зеленой лужайке, даже если дальнейшее их пребывание грозило уничтожить все будущие цветы, или отправиться к павильону Гонди. Отпустить или не отпустить? Он поймал руку Олимпии, порхавшую над локонами, выбившимися из прически, и поднес к губам. Но ведь они здесь одни, принадлежат только самим себе и все время принадлежит только им.

- Определенность оказывается весьма сложным предметом, любовь моя, - сказал он и попытался приподняться и дотянуться поцелуем до ее улыбки, - Когда выбор лежит между удовольствием измять вдвоем цветочную лужайку и не меньшим удовольствием открыть тайны этого парка... тоже вдвоем...

Он не договорил. Хотя сердце достаточно внятно подсказывало ему ответ, а в озорных лучиках глаз Олимпии он видел полнейшее согласие. Нет, пусть рассудительность остается далеко за пределами версальского парка, а решение выбора одного из двух удовольствий он предоставит... рука короля пошарила в траве и он сорвал тоненький стебелек травинки... нет, кажется, для гадания на ромашках еще слишком рано. Луи откинулся навзничь и смеясь признал собственное поражение в казалось бы таком простом деле - выбрать одно из двух.

- Нет, сердце мое, мы не станем жертвовать ни одним удовольствием, ни одной минутой... мы просто будем делать то, что нам хочется. А мне хочется, поцелуй, еще один... - их губы игриво касались друг друга, даря ласковые поцелуи улыбки, - И я действительно хочу отыскать тот павильон. Первым. До того, как там приберут все и вычистят. До того, как разграбят все тайники и откроют все секреты. Пусть это руины, но все их загадки сейчас принадлежат только нам. Что скажешь, amore, ты согласна?

Нельзя сказать, чтобы Людовик совершенно не имел представления о том, где искать заброшенный замок бывших владельцев окрестных лесов. Недавно они вместе с графом деСент-Эньяном нашли весьма любопытное собрание старых схем и карт в архиве придворной канцелярии. Сам граф вряд ли придал значение запыленным и полувыцветшим картам, многие из которых пролежали в архиве более полувека, но Луи взял их себе на заметку. Позднее он велел перенести архив в Лувр и сам занялся изучением схем замков и крепостей, пригласив для консультаций Себастьяна Вобана, военного инженера, уже успевшего зарекомендовать себя знатоком фортификации и осадного дела.

Среди замков, заброшенных разорившимися или исчезнувшими родами, он отметил и поместье Гонди, находившееся как раз в расположении версальского леса, ныне принадлежавшего короне. На карте замок не был ничем примечателен, и судя по чертежам выглядел куда скромнее даже версальского охотничьего замка, построенного во времена царствования отца Людовика. Но внимание короля привлекло имя Гонди и история о неудавшемся заговоре против него самого и кардинала Мазарини. по невероятному совпадению всплывшая как раз в то же время.
История, обросшая изрядной долей легенд и мифов, гласила о том, что было учреждено собрание фрондеров, в которое входило гораздо большее число дворян, чем было известно королевской тайной полиции. Памятное письмо с воззванием и уставом готовившегося фрондерами Управленческого Совета, который должен был заменить соответственно Королевский Совет, содержало имена дворян, вошедших в подготовляемый совет, и подписи всех участников Учредительного Собрания. Было бы недальновидным снова ворошить этот осиный рой, но Луи уже убедился в том, что врага лучше всего знать в лицо, а еще лучше иметь вблизи от себя, чтобы иметь полный контроль над ситуацией. Если легенды были правдивы хотя бы вполовину или даже на четверть, то в заброшенном особняке Гонди могли все еще храниться тайные документы и быть может даже переписка фрондеров. Сами земли были выкуплены у семейства Гонди сравнительно недавно, и вряд ли последние владельцы особняка интересовались бурным прошлым мятежного епископа. Скорее всего все это было предано забвению и никто не озаботился тем, чтобы отыскивать доказательства и без того явного предательства.

Но... превращать их прогулку в политическое расследование пусть и давно минувших дел? Луи с сомнением посмотрел в синеву неба над головой Олимпии.

- Я знаю, где должен находиться этот павильон. Я видел карту этих мест и сам замок, - он усмехнулся, - Его называют замком, хотя там явно строение чуть больше охотничьего домика в Версале... Буду честным, я хотел отыскать его по двум причинам. Я хочу велеть архитекторам перестроить его. Это будет наш павильон. Твой и мой. Ведь нам понадобится тихий уголок, любовь моя, - мечтательный взгляд голубых глаз короля вдруг стал серьезным, как если бы он зачитывал план государственных реформ перед своими министрами, - Когда двор переедет в Версаль. И я хочу первым взглянуть на то, что Гонди оставил после себя. Ходят весьма правдивые слухи, что там есть тайник. А в тайнике могут быть многие секреты. Ну как, сердце мое, тебе нравится такая определенность?

Оставаясь все еще в положении поверженного, Луи щурясь смотрел в глаза Олимпии, читая в них все возраставшее любопытство и интерес. О да! Он знал, что любимая не откажется от исследования тайн. И пусть история фрондерского гнездовья и навевала воспоминания о давешних испытаниях и перенсенном в детстве унижении и страхе, вместе с ней он переживет все это в последний раз, поставит окончательную точку над мифом о короле-мальчике, подвластном воле своих министров. Вместе с Олимпией они раскроют старые тайны и на их месте построят новые планы. А тогда уже можно будет отдать распоряжении о перестройке особняка и перепланировке всего парка. Отныне это место перестанет зваться версальским лесом, болотами... нет, это будет версальский парк. И в центре его будет самый роскошный дворец, какой только можно найти в Европе.

Глаза Луи вновь сверкнули огоньками мечты и стоящихся планов, которые уже мало походили на воздушные замки, воображаемые им в юности.

- Я хочу, чтобы мы увидели этот павильон вместе, любовь моя, - сказал Луи, поднимаясь с земли, обняв свою победительницу за пояс одной рукой, а другой смахивая прядку волос с ее шеи, чтобы оставить поцелуй, - А по пути я хочу осмотреть все стратегически важные полянки для наших последующих сражений. Не думай, что я так легко уступаю, моя милая Воительница. Это поле остается за тобой... Твоим. И оно будет золотым. Но ведь в парке и в лесу столько неразведанных лужаек. Я предлагаю найти их все и в честном бою решить, кто будет их Властелином, - он щекотнул Олимпию, заставляя ее рассмеяться, - Победителю принадлежит право выбирать цветы для посадки на завоеванной лужайке. Как тебе мой план, любовь моя?

// Версаль. Охотничий парк //

19

Отправлено: 27.05.12 16:10. Заголовок: - О nume i! Ну отчег..

- О nume i! Ну отчего же сразу не сказать, что речь идет о поисках сокровищ, amore? А я-то думаю, с чего бы тебя заинтересовали Гонди и фрондеры, дела давно минувших дней. Признайся, тебе просто хочется первым отыскать и облазить этот заброшенный замок посреди леса, - Олимпия полюбовалась распростертой в траве добычей с высоты своего выгодного положения и снисходительно улыбнулась азартной искорке в голубых глазах. Корона или нет, все мальчишки – ах нет, мужчины – одинаковы. Страшно вспомнить, колько раз она отправлялась на поиски кладов и тайников в лесах Сен-Жермена и Фонтенбло – вдвоем или целым отрядом, но всякий раз под предводительством Луи. Надо отдать ему должное, упреки за затеянные эскапады он по-королевски принимал на себя, защищая товарищей – и подруг – по отнюдь не королевским авантюрам.

- Согласна ли я… - голос растрепанной Цирцеи сделался медово-тягучим, тонко рассчитанным на то, чтобы заставить ожидающую ответа добычу замирать от нетерпения и неопределенности и лихорадочно отыскивать новые, еще более веские доводы в пользу задуманной вылазки.

В том, что прогулка окажется далекой и нелегкой, Олимпия не сомневалась – вряд ли расчищенные аллеи вокруг маленького охотничьего замка уходили достаточно далеко в лес и, тем более, вели к землям коадьютора. В лучшем случае их ждут лесные дороги, в худшем – тропинки. Но голубые глаза светились таким азартом, а предложение превратить затерянный в лесах павильон в тайное прибежище любви звучало так заманчиво…

Впрочем, разве она колебалась? Судя по хитрому прищуру, сеньор Луиджи тоже догадывался, что все ее раздумья и сомнения – не более, чем обычная игра, призванная добавить итальянских специй к процедуре неизбежной сдачи. Иначе не вскочил бы на ноги с таким уверенным видом и решимостью немедля отправиться в путь на край света. Ба, куда угодно, только бы вдвоем.

- Ну что ж, заброшенный замок, так заброшенный замок, - графиня подняла смеющиеся глаза на своего искусителя и церемонно протянула ему руку, не без сожаления вставая с измятых нарциссов, которые честно послужили им пусть не самым мягким, но вполне уютным ложем. – В конце концов, не все ли равно, погибнет ли мое платье от раздавленной травы или от налипшей паутины. Однако же, коль скоро мне не изменяет память, дороги к сказочным замкам вечно преграждают горы и ущелья, не говоря уже о стерегущих их драконах. Положим, сквозь овраги и болота мы проберемся, но что, если павильон Гонди окажется не так уж необитаем? Хотя… хотела бы я взглянуть на того дракона, который посмеет перечить скромному синьору Луиджи. Щекотно, сударь!

Олимпия едва увернулась от очередного поцелуя и погрозила пальцем неутомимому охотнику.

- Берегитесь, синьор Шалун, еще одна щекотка, и я тысячу раз подумаю, стоит ли уступать Вам победу в сражениях за цветочные поляны. И это не пустая угроза, вовсе нет – когда речь заходит о цветах, я делаюсь совершенно безжалостна и беспощадна. В бою, конечно же.

В подкрепление этих слов она безжалостно развернула Людовика спиной к себе и беспощадно отряхнула его камзол от налипших на него травинок, сухих листьев, иголок, веточек и прочих явных признаков близкого знакомства с нарциссовой лужайкой.

- А еще, говорят, в заброшенных замках вечно спят какие-нибудь принцессы в ожидании желающих их поцеловать… и все такое, - голос ее сделался суровым. – Но даже не думай, что я потерплю подобное безобразие и позволю тебе целоваться с кем попало, да еще в моем присутствии. Ах, ну постой же хоть минуточку спокойно, я уже почти закончила!

Графиня стряхнула последнюю травинку с рукава, придирчиво оглядела результат своих трудов и, полностью им удовлетворившись, обняла возлюбленного за плечи, прильнув к широкой спине.

- Ты думаешь, мы и вправду отыщем что-нибудь в забытом тайнике? Через столько-то лет? – зашептала она в шелковые, щекотные завитки королевских кудрей. - Вряд ли господин де Ретц был столь непредусмотрителен, чтобы не позаботиться об уничтожении компрометирующих бумаг. Хотя… его арест был так внезапен, а бегство – так поспешно, что все возможно, даже самое невероятноее. Если нам повезет, любовь моя, и мы обнаружим подлинные бумаги господ фрондеров, с именами и подписями, это будет бесценная находка. Покойный кардинал был бы доволен такой ловкой шутке – вот уж кто обожал всегда иметь какое-нибудь тайное оружие против врагов, пусть и поверженных.

О да, дядя был бы весьма доволен своим учеником. Да он и был на самом деле, «бы» здесь вовсе не уместно – любовь Мазарини к Людовику, много превышавшая его благоволение к собственным племянницам и племянникам, не раз вызывала у сестер Манчини зависть. Глупо, конечно. Любить по зову крови не дано никому, кроме матерей, всем прочим потребны иные поводы, и ей ли не знать, сколь достоин любви ее избранник? Если уж завидовать, то Гортензии, которой достались все богатства кардинала – ни за что.

Олимпия притихла на минуту, прикрыв глаза и наслаждаясь теплом, дающим силы для долгой прогулки. Но минута пролетела, и она разжала крепкое объятие.

- Ты же знаешь – мне нравятся все твои планы, милый. При условии, что в них есть место для бедной маленькой мазаринетки, - скромно опустив глаза, бедная мазаринетка в платье из сиенского шелка и шитых серебром венецианских кружевах вложила руку в ладонь Его Величества. - Что ж, веди меня сквозь чащу леса, мой Вергилий – я буду следовать за тобой, даже если путь наш будет лежать через все девять кругов ада.

// Версаль. Охотничий парк //

20

Отправлено: 07.11.12 00:32. Заголовок: Как переменчивы ветр..

// Версаль. Охотничий парк //

Как переменчивы ветры в апреле, совсем недавно еще припекало яркое полуденное солнышко и они искали тенек, чтобы спрятаться от его лучей, но вот ветер подул с другой стороны. Порывистый и прохладный. С каждым его дуновением тревожно шелестела молодая листва парковых деревьев, в невысокой весенней траве на лужайке поднимались и пробегали волны. Темнеющее небо над головами влюбленных предвещало новую грозу.

Луи заглянул в глаза Олимпии, поймав сердитый взгляд, он осторожно поправил выбившиеся на плечи локоны змейки и улыбнулся.

- Твоя серенада уже играет в моем сердце, amore, и ты будешь первой, кто ее услышит... и если захочешь, единственной. Но, мне кажется, нам лучше и в самом деле спешить, иначе Небеса устроят нам холодную ванну прямо здесь же!

По дороге к замку Людовик старался не думать о мрачных находках, обнаруженных ими в павильоне Гонди, не перебирать в уме вычитанные во фрондерском договоре имена, которые одно за другим вспыхивали у него в памяти, не вспоминать лица тех, кому принадлежали те подписи. Нет, пусть все это остается там, позади них. А лучше всего будет погребено под обвалом... а вдруг и в самом деле случится обвал и колодец и мрачное подземелье и бандитский схрон замурует навсегда под землей, так что никто и никогда не найдет и следа? Сердце говорило да, такому обороту событий, но разум тотчас восставал против такого неразумного подхода к обнаруженным фактам. Врага надобно знать, о нем надо помнить и всегда ожидать атаки с любой стороны, говаривал его учитель фехтования, часами заставляя юного короля парировать удары и выискивать слабые места. Это выводило из себя Людовика, в котором нет нет да и проявлялась пылкость и нетерпение, унаследованные от матушки. И за нетерпеливые выпады ему доставались самые обидные уколы, с насмешливыми репримандами учителя под вздохи а то и улюлюканье сотоварищей по фехтовальным упражнениям. Особенно громко смеялся де Вивонн, впрочем, не злобно, а по-дружески, поскольку из всех товарищей юного короля по занятиям и играм, именно маркизу де Вивонну доставалось больше всего синяков и ссадин из-за его неловкости и уже тогда изрядной полноты.

- А что, если у мадам Годар нету ванны? Вспомни, как разволновался управляющий, когда ты велел ему позаботиться о купании. У него был такой испуганный вид – это ведь неспроста?

Олимпия, она бесподобна! Людовик с обожанием посмотрел в глаза любимой и попытался поймать ее за руку, но неутомимая графиня бежала впереди него, легко перескакивая по старым плиткам, некогда служившим украшением садовой дорожки.

- Если в Версале даже и не было бы ванны, у месье Годара было достаточно времени, чтобы раздобыть лохань или бочку, - смеясь ответил он, изрядно забавляясь неподдельным волнением на лице возлюбленной, - Ну право же, сердце мое, неужели ты позабыла, что я всегда провожу здесь осеннюю охоту на оленей. Разве бы я потерпел отсутствие ванны в охотничьем замке? Сredi davvero che la tua Luigi così sporco, mia cara?*

- Луи, ты хорошо разглядел госпожу кастеляншу? Это правда, что она из Египта? Я не заметила, чтобы она говорила по-французски с акцентом, но кто-то из слуг назвал ее египтянкой, -

- А что с ней не так? - удивленно спросил король, пытаясь воссоздать в памяти смутный образ супруги месье Годара, все время державшейся в тени своего мужа, немудрено, что Его Величество не обратил на нее никакого внимания, - Акцент? Да я не слышал, чтобы она хоть слово произнесла... а о чем она говорила? Постой, египтянкой? О... нет, это ничего общего с Египтом и фараонами не имеет. Она цыганка. Никто толком не знает, октуда они пришли к нам, вот и называют египтянами - вроде как иноземцы. Хотя, я уверен, что эти бедняги ничего и про Египет не ведают. А почему тебя это так задело? Хочешь, я велю уволить Годара. Возьмем других слуг. Ты сама можешь выбрать их, сердце мое. Но право же, что в это такого?

Как будто в наказание на неправедную потеху над страхами возлюбленной с небес хлынул целый поток воды, в миг окатив Людовика с головы до ног. Поля его шляпа смешно поникли под тяжестью дождевой воды, перья уныло повисли с боков, являя самое печальное и вместе с тем комичное зрелище. Оказавшись у самой беседки, скрытой под навесом веток дикого плюща, он не успел забежать внутрь буквально на два шага отстав от графини.

- Кара небесная! Она уже постигла меня, о не сердись на меня больше, quore mio, - от души рассмеявшись над собственным невезением воскликнул Луи и упал на одно колено, все еще оставаясь под дождем, - Я поднимусь только если ты простишь меня, любовь моя! Поцелуй. Или я так и останусь мокнуть под дождем.

Однако подняться его заставил вовсе не поцелуй и даже не просьбы и прощение любимой, а шорох и хруст гравия под чьими-то башмаками, послышавшиеся из-за кустов. Людовик вскочил на ноги и шагнул в тень беседки, скрываясь вместе с графиней за выстриженный ровным прямоугольником жасминовый куст. Кто-то шагал по параллельной садовой дорожке прямо за кустами всего в шаге от них.

- Кому мальчишка повез письма? - спросил грубый мужской голос.

- Не знаю. Я только слышала, как муж позвал его из конюшни, - ответил женский голос с едва различимым акцентом, - Тебе здесь незачем быть. Я бы послала к тебе гонца. Попадешься еще мужу на глаза, несдобровать будет.

- Эка беда... мне двое на дороге попались... вынюхивали тут в лесах... говорят с дороги сбились, бес их попутал. Левшу видел я.

- Баро? Куда...

Шаги удалились и голоса стихли где-то вдалеке. Луи сосредоточенно молчал, пытаясь угадать, кому из слуг мог принадлежать хриплый голос, и кого именно он встретил в лесу. Не о них ли он говорил? Но те двое сбились с пути... значит, это не они с Олимпией. А кто такой Левша? Снова Левша...

- Занятная у нас тут прислуга... кажется, это была сама мадам Годар. Что-то она не спешит готовить тебе ванну, - шутливый тон короля не вязался с нахмуренным лбом и сдвинутыми к переносице бровями, он оттер капавшую на лоб воду и снял шляпу, стряхивая с нее брызги, - Так на чем же мы остановились, сердце мое? Получу ли я мой поцелуй?

*Неужели Вы полагаете, что Ваш Луиджи такой грязнуля, моя милая синьера?


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версаль. Оранжерея и сад перед дворцом