Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версаль. Опочивальня на втором этаже старого замка


Версаль. Опочивальня на втором этаже старого замка

Сообщений 21 страница 30 из 30

1

02.04.1661

http://img-fotki.yandex.ru/get/4124/56879152.1c2/0_c98ec_69c6fbd5_orig

Вечерняя серенада под окнами версальского замка...

Олимпия де Суассон пишет:
цитата:

графиня подошла к окну, отперла задвижку и распахнула ставни. Апрельская ночь тут же напомнила ей, что Версаль это далеко не Рим, и тонкая сорочка – не самый удачный наряд для рандеву на свежем воздухе.


http://img-fotki.yandex.ru/get/9764/56879152.324/0_ee526_74584af2_orig

21

Отправлено: 19.01.14 23:28. Заголовок: Несколько секунд в к..

Несколько секунд в комнате было слышно только потрескивание огня в камине и затаенное дыхание. Оба опустили глаза на упорно не желавший развязаться узелок. Неужели все так безнадежно? Луи поднял глаза на Олимпию, собираясь предложить другой более радикальный и действенный способ избавления от мешавших их счастью лент. Но, заметив искорки смеха, игравшие в любимых глазах, он тут же опустил свой взгляд и с нарочитым вздохом постарался выказать неутомимое всетерпение.
Впрочем, в соблазнительной близости белоснежных плеч и шеи Олимпии, склонившей голову над манжетой, трудно было долго играть в терпеливое ожидание. Свободной рукой Людовик обхватил свою избавительницу за талию и привлек к себе, чтобы покрыть жадными согревающими поцелуями оголившееся плечо, явно нуждавшееся в согреве... или так всего лишь казалось ему?

- О, я готов на любой выкуп, сердце мое! За все шалости и за каждую в отдельности. Поцелуи это слишком легко? - в голубых глазах вспыхнул огонек раззадоренного азарта и желания непременно победить в любой предложенной ему игре, - Поцелуй за первую ленту, моя милая синьора... и пусть мы не уснем...

Даже самые дерзкие и игривые шутки не способны передать ничем не сдерживаемое желание доставить сладостное удовольствие любимой. Шутки и слова не могут, тогда как поцелуи доставляют самый сокровенный смысл прямо к сердцу. Первый поцелуй в импровизированной игре в фанты оказался настолько долгим, что это грозило испорченным бантам остаться в том же состоянии до позднего утра.

- Два поцелуя за этот бант? О... какая щедрость... я люблю тебя, сладость моя, - прошептал Луи, следя за тем как пальчики графини с ловкостью расправлялись со следующим узлом, - Награда любимым рукам, - проговорил он, касаясь губами пальцев и улыбнулся, - Два поцелуя... и немедленно!

О, как не во-время их прерывают! На мечтательном челе короля собираются первые грозные тучки, готовые разразиться в громах и молниях в адрес непрошеных гостей. Или прошенных?

- Это снова твоя служанка, cuore? О... - недовольно проговорил Луи, не отпуская Олимпию, - Она подождет, - ответил он за двоих и поцеловал смеющиеся губы.

Все равно Бонтан никогда так быстро не собирал поднос для ужина, который мог затянуться до раннего утра, Людовик прекрасно знал привычку своего камердинера к обстоятельности во всем. И особенно его деликатность, Бонтан умел подгадать момент, чтобы постучать тогда, когда его вторжение не отвлекло бы уединившуюся ради друг друга парочку. Как ему это удавалось, Луи никогда не задавался этим вопросом, принимая интуицию и прозорливость своего камердинера как должное. Он воздавал Бонтану за его предупредительность и верность новыми должностями, а вместе с ними и обязанностями, предпочитая его ворчливое присутствие всем остальным камердинерам, состоявшим в штате его личной прислуги.

- Еще одну ленточку, свет мой... и пусть Бонтан или твоя служанка принесут ужин, - попросил Луи с одним только желанием, горевшим в его глазах - поцелуй! еще один, сладостный и страстный, такой, чтобы забыть напрочь про ужин, сон... покой... про все!

Но поскребывание в дверь стало более громким и настойчивым, настолько, что притворяться глухими было невозможно... если конечно же, влюбленную парочку не волновал вопрос о том, кто еще кроме них мог "не услышать" этот скребущий стук в двери и не задавался бы вопросами о причине такой внезапной глухоты.

Не желая уступать, Луи сорвал внеочередной поцелуй с ярких губ Олимпии, прежде чем отпустить. Когда же Олимпия отошла к двери, он подошел к камину и разворошил кочергой поленья, заставив языки пламени взвиться до самого верха, так что огонь лизнул каминную полку. В отличие от помпезного павильона Гонди, где камины и полы на первом этаже были выложены мрамором, в охотничьем замке доставшемся Людовику от его отца, каминные полки были вырезаны из добротного мореного дуба. Просто и сурово, вполне во вкусе Людовика Справедливого. Вороша поленья, Людовик задумался о оставленном ими тайнике в павильоне. Мрамор вряд ли прогорит, даже в сильнейшем пожаре. А значит, тайник останется нетронутым. В тайнике, обнаруженном ими над камином, они оставили большую часть документов, забрав только те, которые касались списков заговорщиков. Что же будет с остальными? Как поступит с тайником граф Д'Артаньян, если отыщет его? Людовик мог полагаться на верность гасконца, даже не сомневаясь в том. но хитрый лис мог взглянуть на документы, а взглянув, запомнить их содержание... а этого лучше было избежать вовсе. Некоторые тайны лучше доверять только огню.

- Кто там, любовь моя? - спросил Луи, нетерпеливо оборачиваясь к двери, даже минута ожидания казалась ему вечностью одиночества, как он сможет отпустить ее в Париж завтра утром? Сможет ли? Безумие, но ему уже хотелось бросить в лицо всем, что он не намерен уступать ни дня и не отпустит мадам де Суассон от своего двора, что бы это не означало в глазах старых ханжей из свиты королевы-матери или его супруги.

22

Отправлено: 28.01.14 22:18. Заголовок: Противное поскрипыва..

Противное поскрипывание делалось все громче, отвлекая и лишая поцелуи заметной доли сладости. Какая возмутительная назойливость! А ведь она просила… нет, требовала не беспокоить их с Луи без дозволения.

Виновато пожав плечами, словно извиняясь за неуместную настойчивость своей прислуги, Олимпия неохотно расплела сомкнувшиеся на шее возлюбленного пальцы и с недовольным видом поспешила к двери, чтобы поскорее избавиться от досадной помехи.

- Cosa c’è?* – прошипела она в приотворенную дверь, за которой, как нетрудно было угадать, обнаружилась лисья мордочка синьорины ди Стефано. – Я же велела не тревожить нас!

Вместо ответа нахальная девица сунула в щель белый прямоугольник, скрепленный большой алой печатью, и красноречиво захлопала ресницами, словно хотела сказать: «А что я? Я тут вовсе ни при чем».

- Что это? – Олимпия с опаской взглянула на письмо из той, другой жизни, которую они с Людовиком оставили за спиной сегодня утром, и которая с завидным упорством пыталась не дать им забыть о себе. – Что-нибудь срочное?

Письмо от дю Плесси? Неужели он передал его с Сент-Эньяном? Но кому? Королю или…

- Послание Его Величеству от Ее Величества, - прошептала Симонетта, и графиня наконец разглядела лилии на сургуче, похожем на пятно засохшей крови. – Прибыло с курьером из Фонтенбло.

Первым желанием было тут же сломать печать и прочесть.
Вторым – вернуть письмо Симонетте и велеть сжечь его в ближайшем растопленном камине.

Двор настигал их, неотвратимо, неумолимо. Олимпия резко выдохнула, взяла письмо у камеристки – нехотя, двумя пальцами, словно хрусткая плотная бумага жгла ей руку. Симонетта нервно переступила с ноги на ногу, теребя фестон корсажа, щедро усеянного бантами и искоса поглядывая на госпожу.

- Ну, что еще? – по спине пробежал холодок от дурного предчувствия, что неприятности, на которые оказался так щедр сегодняшний вечер, еще не исчерпаны.

- Синьор Бонтан велел передать, - зашептала Симонетта, - что покои Его Величества пытались только что ограбить. Граф де Сент-Эньян спугнул вора, но заработал шишку на лбу величиной с кулак. Синьор граф сказал, что вор приходил за какой-то шкатулкой.

Графиня побледнела. Если бы не мальчишеская выходка Луи, он был бы сейчас в своей комнате, он, а не Сент-Эньян.

- Мадонна… только этого не хватало! – она торопливо перекрестилась, благодаря небо за то, что голос сердца иногда брал в Людовике верх над голосом разума. – Пускай Бонтан распорядится немедля обыскать весь замок и окрестные строения. Ну, иди же… или нет, погоди немного, быть может, я тебя еще позову. У Его Величества могут быть иные распоряжения на сей счет.

Олимпия притворила дверь, но не сдвинулась с места, лихорадочно размышляя. Отдать ли Луи письмо королевы? Или обернуть все в шутку и, воспользовавшись обещанием оградить возлюбленного от всех государственных дел до утра, прочесть его самой и решить, что пересказывать королю, а что опустить? Покойный дядя так и сделал бы. Да что дядя – мадам де Суассон была уверена, что точно так же поступила бы и Мария, окажись она на ее месте. Если бы только она умела повелевать Людовиком так же, как Мария… Увы, ей не хватало ни властности, ни решительности младшей сестры – и меньше всего Олимпии хотелось, чтобы король заподозрил ее в желании управлять им, как это делали ее более умные и ловкие близкие.

- Это тебе, - просто сказала она, вернувшись к камину, и протянула письмо. – Но прежде, чем ты его прочтешь, есть еще кое-что.

Пересказ новости о несостоявшемся ограблении не занял много времени – Олимпия повторила скудные сведения, принесенные камеристкой, на одном дыхании, бесцветным голосом, даже не попытавшись пошутить.

- Симонетта ждет за дверью, amore – на тот случай, если ты сочтешь нужным передать Бонтану что-нибудь, - подвела она черту под своим коротеньким докладом и отошла к туалетному столику, отвернувшись и бесцельно переставляя флакончики и коробочки с пудрой и помадой, чтобы ни единым взглядом не выдать, как сильно ей хочется узнать, что же написала ее любовнику законная супруга.

* В чем дело?

23

Отправлено: 29.01.14 21:48. Заголовок: - Мне? - Луи недовол..

- Мне? - Луи недовольно нахмурил брови при виде белого прямоугольника письма, скрепленного печатью алого сургуча.

Слушая Олимпию, он мельком взглянул на письмо, точнее на печать, разглядев королевские лилии. Неужели матушка не приняла его оправданий по поводу отъезда и решила высказать свое недовольство, доверив его письму? Это так не похоже на королеву, познавшую насколько ненадежным хранителем тайн была простая писчая бумага, даже та, что была украшена королевскими вензелями и печатями. Или... Мария-Терезия? Нет, эту мысль Людовик допустил лишь на секунду и тут же отбросил как абсурдную и смешную. Мария-Терезия была не из тех, кто пишут письма. Излагать свои нежные порывы инфанта предпочитала глядя в лицо супругу, хотя, не всегда при этом отвечала на взгляды глаза в глаза. Испанская холодность и чеканный слог... что могла написать ему она? Зачем?

- Но... ограбление моей комнаты? Здесь в Версале? Кто? Его уже поймали? Как граф? Надеюсь, все обошлось только шишкой. Надо послать... Ах да, за Ламаром уже посылали. Но он не прибыл еще? - взволнованный больше пересказом о происшествии, нежели полученным письмом, Луи заходил по комнате, то взъерошивая волосы, то теребя концы лент, украшавших его куртку, - Обыскать все комнаты. И допросить Годара. Он наверняка замешан в этом. Даже если косвенно, все равно замешан. Его жена во всем созналась, так что пусть надавят на него как следует. И да, выставить караулы вокруг замка. Я не хочу, чтобы мои гости чувствовали себя как в осажденной крепости, но это все-таки лучше, чем подвергать их опасности грабежа... или того хуже.

Вздернув голову вверх, Луи оглянулся на свое отражение в зеркале, стоявшем на туалетном столике. Вот оно, стоило им всего лишь на несколько минут забыться и снова вокруг них сплетаются тайны и интриги. Он машинально похлопал все еще нераспечатанным письмом по ладони и тогда только вспомнил о нем.

- И да, ангел мой, прошу, передай Бонтану, чтобы не посылал курьера в Фонтенбло. Ответа не будет. Что бы ни было в этом письме, я не стану отвечать сегодня.

Слишком скоро, слишком. Нет, такая поспешность выдавала его страх. А этого не следовало допускать ни в коем случае. Никто, ни его друзья, ни его враги, не должны были видеть его таким и даже догадываться о том, что маленький инцидент мог заставить его паниковать.

- Не будем спешить, любовь моя, - успокоившись от первого порыва гнева, сказал Луи, глядя на отражение Олимпии все в том же зеркале.

Он подошел к ней ближе и обнял за плечи, рассматривая вместе с ней флакончики и коробочки, которые она перекладывала. Она знала. Да, ему не нужно было оправдываться перед ней, ведь они пережили этот день вместе. Но это проклятое письмо! Луи скосил взгляд на белый конверт, раздумывая, следовало ли прочесть его сейчас же или отложить до утра?

- Наверное, лучше узнать все плохие новости сразу, - проговорил он, ловя на себе взгляд янтарных глаз возлюбленной, - Я не хочу ничего скрывать от тебя, любовь моя, - он вскрыл конверт и поднял брови, дивясь ровному и четкому почерку, - Это от королевы. Писал, видимо, ее секретарь... значит, ничего важного.

Самое сокровенное секретарям не доверяют, подумал Луи про себя и зачитал написанное вслух:

- «Любезному моему супругу и повелителю. Ваше Величество, пребывая в печали без Вашего драгоценного общества, уповаю на то, что отдых послужит Вам на пользу, и печаль моя не будет напрасною жертвой. Не имев возможности попрощаться с Вами перед отъездом Вашим, шлю Вам с этим письмом пожелания доброго здравия и надежду на то, что охота не задержит Вас в Версале надолго, ибо Ваше присутствие, сир, потребно мне здесь, равно как и Ваша защита. Не смея доверить бумаге более того, что сказала, добавлю только, что среди людей, коих я считала верными слугами Вашего Величества и моими, открылись те, кто желает мне зла. Открытие это столь меня удручает, что я со слезами жду минуты, когда увижу Вас и смогу поведать о том, что произошло с супругой Вашей, пока Вас не было рядом. Возвращайтесь как можно скорее, умоляю Вас, сир»
«Любящая Вас Мария-Тереса»

- Граф де Сент-Эньян привез мне известие о аресте маршала дю Плесси-Бельера, - пояснил Луи, складывая лист бумаги, - Скорее всего это о нем пишет Ее Величество. Ума не приложу, чем маркиз мог так огорчить королеву. Но не настолько, чтобы она написала это письмо собственной рукой.

Он отложил письмо на столик рядом с флакончиками Олимпии, чтобы забыть о нем до утра. Мог ли он сказать любимой то, что на самом деле не верил ни слову из прочитанного? Не прозвучит ли это как жестокий приговор нелюбимой и нежеланной женщине?

- Я знаю, что ей нужно. Вернуть меня любой ценой. И на этот раз, ценой свободы моего друга. Но я не позволю управлять собой. Ни ей. Ни матери. Никому. Я не уступлю, - сказав это, Людовик обхватил Олимпию за плечи и мягко и вместе с с тем настойчиво заставил повернуться к себе лицом, - Это не имеет значения, любовь моя. Мы не станем думать об этом письме теперь, - пытаясь прочесть, какие именно тревоги наполняли сердце его любимой, он смотрел в ее глаза, - Что? Симонетта? Ах да... отпусти ее. И пусть передаст Бонтану, что ответа не будет. Не нужно посылать курьеров в Фонтенбло.

Наверное ему следовало пойти к де Сент-Эньяну и справиться о его здоровье? Расспросить о напавшем на него, выразить хоть каплю сожаления о том, что вовлек их всех в эту странную мутную историю. Но... пусть все подождет. Пусть они дадут им еще немного времени... Он сжал пальцы Олимпии, прежде чем выпустить ее руку, пусть все подождет ради Нее. Или?

- Ты думаешь, графу необходима помощь, сердце мое? Справится ли твоя служанка с его ушибом? Или там что-то серьезнее, чем просто шишка на лбу? - спросил он, поддавшись угрызениям совести.

24

Отправлено: 04.02.14 01:08. Заголовок: Письмо Марии-Терезии..

Письмо Марии-Терезии оказалось до неприличия коротким и бесполезным. Олимпия молча следила за руками короля, методично складывающими письмо, и в душе ее разочарование боролось с облегчением. Что бы ни натворил дю Плесси – а у нее были некоторые соображения на сей счет, возможно, ошибочные, а возможно и нет – королева проявила похвальную осторожность, ничего не сообщив мужу о проступке маршала. За истекший год королевская фаворитка успела неплохо изучить трусливую и подобострастную натуру соперницы и подозревала, что, встретив Людовика лицом к лицу, та не посмеет сообщить ничего существенного, займет оскорбленную позу и попытается добиться своего рыданиями и стенаниями. Уступит ли король ее слезам, дело другое.

Так или иначе, ей придется выяснять правду самой, а это значит… Олимпия невольно улыбнулась, поймав себя на обдумывании того, как наилучшим способом добраться до узника Бастилии. Нет, только не сейчас. У нее еще будет время, чтобы составить план – потом. В конце концов, впереди еще целая ночь и все утро.

- Быть может, Ее Величество усмотрела в словах или поступках дю Плесси-Бельера то, чего в них вовсе не было, caro? В конце концов, королева ведь ждет ребенка, а в этом состоянии многие женщины делаются капризны и непредсказуемы, как апрельская погода. К тому же, вокруг Ее Величества все время вьются ее испанские дуэньи и служанки, не говоря уже об ужасных карлицах. Кто знает, что они нашептывают в королевские уши, когда тебя нет рядом. Ее Величество не слишком проницательна, но слишком доверчива, - графиня едва удержалась, чтобы не скривить презрительно губы, жалея, что не может прямо назвать дебелую и вялую испанку глупой коровой. – Может статься, что сплетни о том, что шутку с похищением невесты придумал и устроил никто иной, как маршал, достигли и покоев королевы, подтолкнув на необдуманную месть.

Она ласково заглянула в глаза возлюбленного. Могла ли такая женщина, как Мария-Терезия, составить для нее угрозу? О нет, ее Олимпия боялась меньше всего, даже теперь, когда чрево королевы приобрело государственную важность. Вокруг Луи хватало куда более опасных соблазнительниц, начиная от Марии, все еще не оставившей надежду, что король расторгнет ее помолвку с римским коннетаблем, и заканчивая Генриеттой-Анной, на стороне которой помимо расцветшей женственности и очарования была еще и прелесть новизны.

- И я никому не уступлю. Тебя, - темные глаза хищно прищурились. – Ни сегодня, ни завтра – никогда. Даже Сент-Эньяну!

Сомнение, промелькнувшее на лице Луи в тот момент, когда их пальцы, наконец, разомкнулись, делало ему честь, но потакать добрым намерениям вовсе не входило в планы графини.

- Полагаю, что случись с Сент-Эньяном что серьезное, Бонтан прибежал бы сам, amore. Но он предпочел отправить Симонетту, а это верный признак того, что граф не слишком пострадал. И все же, я попрошу ее взглянуть, что там с головой Его Светлости, хотя подозреваю, что он предпочтет, чтобы холодный платок к его челу прикладывали нежные руки мадам де Монако, а вовсе не моя сварливая камеристка, способная довести до белого каления любого здравомыслящего мужчину.

Олимпия открыла дверь – медленно, чтобы не конфузить свою верную наперсницу, чья любознательность отнюдь не была для графини секретом.

- Можешь передать синьору Бонтану, что ответа не будет. И поторопи его с ужином, prego! Я положительно умираю с голоду. И… минуту, - она обернулась к Людовику. – Быть может, шкатулку лучше принести сюда? Тогда мушкетерам не придется охранять два разных места, довольно будет поставить одного часового под окном, а второго – в галерее напротив лестницы, чтобы никто не мог подобраться к нашей двери незамеченным?

25

Отправлено: 05.02.14 02:05. Заголовок: О, эти оправдания ка..

О, эти оправдания капризов. Луи был готов поверить в то, что Мария-Терезия была склонна прислушиваться к словам своих камерер и дуэний, но не в то, что можно было найти оправдание ее бессмысленным страхам в деликатности ее положения. Слушая Олимпию, Луи скривил губы в попытке улыбнуться, что хорошего о дю Плесси-Бельере могли нашептать королеве черные вдовушки, окружающие ее плотным кольцом? Скорее всего и впрямь раскрыли глаза Ее Величеству на истинного виновника свадебного переполоха и шутки с похищением.

При упоминании о шутке, сыгранной им не без помощи маршала и переодетых корсарами мушкетеров графа де д'Артаньяна, Луи покраснел. Эта ошибка еще долго будет напоминать ему о себе. И если она и в самом деле сделалась причиной для ареста дю Плесси-Бельера, то справедливости ради следовало и самому повиниться в том, что кое-какие детали похищения и требования выкупа у незадачливого жениха, продумывал он сам.

- Наше с Филиппом маленькое соперничество зашло слишком далеко, - сказал Луи, понимая, что оправдывать собственный проступок не имело смысла, ведь то, что Олимпия простила ему эту шалость, было очевидным, но вернуть доверие ему только еще предстояло, - Я полагаю, что Ее Величеству не сделается хуже от того, что мы избавили ее от своего присутствия до завтрашнего дня, - это прозвучало холодно и отстраненно, ему и вовсе не хотелось говорить о предстоящей им разлуке.

- Не уступай меня, ti prego, amore, - голубые глаза ответили улыбкой на хищный прищур темных итальянских очей, - О Сент-Эньяне позаботятся другие... но обо мне можешь позаботиться только ты, сердце мое. Между прочим, я все еще чувствую некоторое жжение в ладонях, - игриво улыбнувшись проговорил августейший обманщик и собирался уже представить доказательство нечеловеческих мук, когда его прекрасная утешительница ускользнула к двери.

Луи прошел на цыпочках следом за ней и захватил обеими руками ладонь, порхавшую в воздухе, тогда как синьора контесса отдавала приказы своей камеристке. Не слушая передаваемые Олимпией приказы для Бонтана и Симонетты, король покрывал жаркими поцелуями пойманную руку, снова и снова касаясь губами каждого пальчика.

- Что? - переспросил он, застигнутый врасплох, - Шкатулку? Да, пусть Бонтан принесет ее сюда... Ему ведь позволительно войти? Или пусть передаст через твою камеристку, amore, - он улыбнулся и хищно сощурил глаза, отзеркалив такое же выражение, какое играло на лице Олимпии минуту тому назад, - Не хочу делить счастье лицезреть мою Вдохновительницу ни с кем, даже с месье Незаменимым. И да, пусть подаст побольше воды к ужину... и вина. Я чувствую невероятную жажду после этого пожара.

Послышался дробный стук каблучков, камеристка, получившая с избытком приказов и ценных указаний от своей госпожи, спешила передать их Бонтану, и, судя по тому, как долго стучали ее каблучки, тот находился где-то у лестницы, в районе опочивальни, временно ставшей пристанищем графа де Сент-Эньяна.

Переглянувшись с Олимпией, Луи озорно рассмеялся и подхватил ее на руки.

- Моя. Только моя. И сегодня я не намерен делиться ни кусочком твоего времени и внимания, моя дорогая. Но бог ты мой... ты и впрямь решила лишить меня возможности вылезти утром через окно, чтобы нарвать для тебя букет свежих первоцветов? А я то уж думал... - сквозь смех продолжал он, - Что хотя бы здесь нас избавят от вечных стражей... нет, решительно, в следующий раз я похищу Вас, синьора контесса, и увезу в охотничий домик в такой глуши, куда даже егеря Фонтенбло не заглядывают. Ну как, как скажи мне, я теперь подберусь к тебе незамеченным? Решительно, я велю повесить того негодяя, испортившего нам эту ночь... впрочем, если я так велю, это подтвердит только то, что им удалось омрачить нам даже окончание этого дня. А ведь мы не подарим им этого удовольствия?

Он говорил "им", подразумевая не только неизвестного вора, проникшего в замок, чтобы похитить найденную ими шкатулку, но и тех, кто оставался в Фонтенбло и всеми правдами и неправдами настраивал против него королеву, используя самые гнусные и низкие средства... даже посягая на его личных друзей... он не простит им этого. Кто бы ни стоял за арестом дю Плесси-Бельера, он поплатится за эту дерзкую глупость.

- Нет, я велю отправить его в Бастилию и посадить в самый глубокий подвал. Тайно. Чтобы никто не узнал. Никогда. Им не достанется ни капли удовольствия от этих козней, - договорил он.

Его лицо уже не было веселым, над переносицей вновь появились две маленькие бороздки морщинок, а глаза сделались холодными, почти серыми.

- Поцелуй меня, любовь моя, - попросил он, внезапно сделавшимся глухим и хриплым голосом, - Твои поцелуи и твоя любовь, это лучшее лекарство...

Пока их снова не прервут настойчивые в своей заботе до беспримерной назойливости слуги.

26

Отправлено: 10.02.14 02:39. Заголовок: Жизнь- это четки, со..

Жизнь- это четки, составленные из мелких невзгод,
и философ, смеясь, перебирает их.
А. Дюма, «Три мушкетера»

Он был расстроен.
Нет, рассержен – она слышала нотки плохо сдерживаемого гнева в Его голосе, читала в Его глазах все то, что Луи старался спрятать в себе. Даже поцелуй, в котором она не могла и не хотела отказать, был полон гнева, а не страсти и уж тем более не нежности, и от этого на сердце сделалось еще неспокойнее.

- Прости, - шепнула Олимпия, прежде чем нетерпеливые губы успели снова лишить ее голоса. – Прости, любовь моя. Я обещала хранить тебя от всех забот до самого утра, но заботы и тревоги умудряются просочиться даже сквозь запертые двери, и я не знаю, как их остановить.

Что ж, пусть она была бессильна против происков божественного Провидения, решившего любой ценой омрачить им с Людовиком украденный у короны день. Зато в ее власти было заставить возлюбленного позабыть о том, чем оборачивалась каждая их затея. Разве не сказал он, что ее любовь – лучшее из лекарств от всех невзгод? И разве не было лечение так упоительно, что с каждым поцелуем тень тревоги делалась все бледней и дальше, растворяясь в горячем дыхании, как последний снег, внезапно выпавший среди весны.

- О, кажется, у нас закончились банты, мой милый, - промурлыкала наконец опытная целительница, почувствовав, как ее спина уперлась в одну из резных стоек кровати. – Пожалуй, я не прочь перейти к главному фанту.

Она провела пальчиком по кружевному шарфу и потянула было за него, когда в дверь снова заскреблись.

- Ну что еще там? – графиня досадливо вздохнула и выпустила из рук шелковую добычу. – Неужели ужин? Ах, как я поторопилась с ним…

В слегка приоткрывшуюся дверь просунулась вначале лисья мордочка камеристки, а затем и все остальное, от белоснежной косынки на плечах до кокетливых туфелек с пышными розетками. Вот только вместо подноса с едой в руках у девушки был уже знакомый Олимпии ларчик.

- Ах да, шкатулка… Что там граф де Сент-Эньян?

- С ним все в порядке, синьора контесса, - присев кокетливо перед Людовиком, Симонетта шмыгнула к туалетному столику и пристроила свою ношу на свободное от флакончиков, коробочек и гребней место. – Если не считать преогромной шишки на лбу и пары царапин. Я бы дала ему маковой настойки от головной боли и для крепкого сна, да только не знаю, какие у Его Светлости намерения на вечер. Кажется, он собирался проверить караулы, так что я решила, что холодного компресса должно быть более чем достаточно, чтобы слегка взбодрить синьора графа.

- Вот видишь, все не так уж плохо, - Олимпия легко коснулась лица Его Величества и улыбнулась – к вечеру королевская щека уже слегка покалывала пальцы. – Граф в порядке, шкатулка не пропала, а разбойника, пробравшегося в замок, непременно схватят и запрут на веки вечные в подвале.

Она нагнулась, чтобы подобрать с пола неизвестно как соскользнувший халат. Тихое покашливание за дверью вряд ли принадлежало Бонтану, но если это и был сам месье Незаменимый, вид королевской фаворитки в одной сорочке из тончайшего льняного батиста все равно был бы слишком большой роскошью для его глаз. Даже Симонетта шныряла по комнате, скромно потупившись, дабы не краснеть при виде беспорядка, учиненного господами в одежде.

27

Отправлено: 12.02.14 23:06. Заголовок: Только ее поцелуи, н..

Только ее поцелуи, нежность прикосновений и мягкое дыхание, ласкавшее кожу, когда он отрывался от упоительных губ, чтобы целовать ее лицо и шею, помогали ему забыть обо всем, развеять нахлынувший гнев и отвлечься...
Он не считал оставшиеся не развязанными ленты, боясь, что каждая новая окажется последней...
Нет, еще одна... еще. Пусть будет самым тугим узелком та, следующая. И еще один бант на локте. И вот. Он опустил взгляд, ища хотя бы маленький бант или подобие лент или шнурков на своей куртке. Неужели фантам с поцелуями пришел конец?

Разочарование в глазах Луи смешалось с желанием захватить следующий поцелуй без всякого фанта. Поцелуй или... он остановил взгляд на белоснежных руках Олимпии, ласкавших его грудь под кружевами пышного шарфа.

- Главный фант? - прошептал он, чувствуя как в ответ на прикосновения пальцев, его сердце забилось еще чаще.

Волшебство последнего мига оборвалось так внезапно. Он еще сжимал графиню в объятиях у края постели, когда за спиной послышался резвый стук цокающих каблучков Симонетты. Обернувшись, король милостиво кивнул в ответ на кокетливый реверанс служанки. В душе он готов был зарычать от досады и гневно выкрикнуть: "Вон!", но привычная холодная улыбка спасла положение и, пожалуй, мир в одной маленькой комнатке охотничьего замка. Отвернувшись к возлюбленной, Луи только виновато улыбнулся ей и наклонил голову, пряча смех в пышных локонах ее прически. Шаловливая и до крайности неподходящая затея тут же отвлекла его от служанки, вовсе не спешившей оставить их одних. Когда Олимпия поправляла на плечах халат, сброшенный не без настойчивой помощи короля, Его Величество снова обнял ее за талию и оставил дразнящий и жаркий поцелуй возле маленькой ложбинки у ключицы. Огонек, загоревшийся в глазах возлюбленной, заставил его рассмеяться, окончательно позабыв о недавней досаде.

- Не знаю, какими могут быть намерения графа на этот вечер, но сдается мне, что рецепт из маковой настойки вовсе не для него, - со смехом заметил он, снова оборачиваясь назад.

Кто-то толкнул приоткрытую дверь, так что она распахнулась на мгновение, открывая взору короля силуэты мужчин в плащах и шляпах, черневшие в тусклом просвете. Симонетта тут же подскочила к двери, пихнула ее плечом, загородив собой все, что могло представиться нескромным взглядам поднявшихся наверх мушкетеров. Прикрикнув на кого-то, она подхватила тяжелый поднос, заставленный блюдами и кувшинами, и внесла его в комнату. Перехватив взгляд короля, Симонетта потупила очи долу, скорее всего только ради поддержания репутации доброй и скромной девушки. Она водрузила поднос на стол, прощебетав чуть слышное:
- Приятного аппетита, Сир, - и попятилась спиной к двери, чтобы дождаться приказов графини.

- Мы справимся с ужином сами, не так ли, amore? - спросил Луи, не спеша выпустить Олимпию из объятий, - Короли умеют быть лучшими метрдотелями. И я готов продемонстрировать лучшие доказательства тому. Но только, после последнего фанта... сердце мое, - шепнул он уже на ушко любимой.

Снаружи послышались крики и крепкая солдатская брань. В виду отсутствия яркого света в окнах второго этажа, господа мушкетеры сочли, что все гости Его Величества в то самое время находились в каминном зале, окна которого выходили на противоположную сторону.

- Да вот же она... лестница то! Я так и думал, что этот мерзавец по ней поднялся. Чье это окно? Должно быть королевские комнаты прямо там?

- Нет, королевские окна в центре... а это может быть окно комнаты графа... или графини?

- Какая теперь разница? Главное, что мы нашли эту чертову лестницу. Тащите ее отсюда.

Треск сухих веток кустарника, росшего под окнами смешался со звоном разбитого окна и криками, до смешного знакомыми любовникам. Господин Ленотр прибежал спасать свои насаждения во внутреннем дворе как раз в то самое время, когда господа вандалы, да да, он так и назвал королевских мушкетеров, готовились вытоптать все клумбы под окнами дворца.
Все еще смеясь над сценой, которую легко было представить, Луи игриво покусывал губами мочку уха Олимпии, готовясь перейти к более решительному наступлению, как только послышится стук захлопываемой двери за спиной Симонетты.

Но ему пришлось остановиться, когда крики мушкетеров сменились выстрелами. Один. Второй. Вслед за тем раздался еще один крик, звонкий и более отчетливый, Симонетта завопила от страха, схватившись за голову и вжавшись спиной в дверь, что, по счастью, помешало находившимся в коридоре мушкетерам и графу де Сент-Эньяну немедлено ворваться в комнату.

- Стой! - раздались крики снаружи.

- Не уйдет!

- Стреляйте же, стреляйте, черт вас подери! Уходит! Вон он!

Раздался еще один выстрел и по топоту бегущих ног король понял, что мушкетеры понеслись в погоню за кем-то прочь от внутреннего двора.

28

Отправлено: 09.03.14 02:58. Заголовок: Улыбка, игравшая на ..

Улыбка, игравшая на потемневших от поцелуев губах, с каждой секундой становилась все шире и чувственнее – не столько от того, что дыхание Луи щекотало шею, сколько от предвкушения маленького пира, которым Олимпия намеревалась вознаградить себя (да и возлюбленного тоже – в делах любви щедрость ее не знала границ) за все тревоги и сюрпризы долгого дня.

- Ммм… ты уверен, что не хочешь сначала поужинать? – шепнула она в ответ, почти касаясь губами королевской щеки и довольно, по-кошачьи жмурясь. – Что до меня, то я легко могу довольствоваться и холодным мясом, но устроит ли остывший ужин моего льва?

Глаза графини на мгновение распахнулись – она обменялась быстрым взглядом с Симонеттой, готовой раствориться за дверью и оставить любовников вдвоем.

- Можешь идти, - бросила мадам де Суассон камеристке, - и передай маэстро, что он может начинать, как только…

Бурные события под окном застигли Олимпию на полуслове, и вместо того, чтобы покончить с поручением, она звонко рассмеялась.

- Ба, кажется, кого-то только что лишили единственного шанса на побег. Теперь вы у меня в плену, синьор Луиджи, окончательно и бесповоротно. Мушкетеры за дверью, колючий барбарис и шиповник под окном – такого не придумать и коварной волшебнице Армиде. И подумать только, мне не пришлось для этого прибегать ни к каким чарам! Но главное, мне не нужно колдовство, чтобы заставить моего рыцаря любить свой сладкий плен, - пальцы ее сомкнулись на спине Луи, и голова откинулась назад, призывно открывая горло.

Счастье – вот оно, в ее руках, так близко, что она чувствует, как бьется – жадно, бешено – кровь в сильном теле молодого льва. Возлюбленный мой принадлежит мне, а я ему; он пасет между лилиями. Пусть придет возлюбленный мой в сад свой и вкушает сладкие плоды его. Едва затворится дверь…

Выстрелы и крики раздались так неожиданно, что Олимпия вскрикнула от страха почти так же громко, как ее камеристка, и инстинктивно прильнула к королю, то ли ища защиты, то ли, наоборот, заслоняя его от окна. В панике она не сразу сообразила, что стрельба и шум погони удаляются от них, а не приближаются, а когда поняла, устыдилась собственной трусости. Как будто вчерашнее утро повторяется снова, подумалось отстраненно, но на сей раз графиня была далека от обморока. Может, из-за отсутствия мешающего дышать корсета, но скорее потому, что Луи был с ней, рядом, и ему уже точно ничего не грозила.

- Zitto li! – прикрикнула она на охающую у двери Симонетту. – Замолчи и убирайся! И сделай так, чтобы никто – слышишь, никто не беспокоил нас больше.

Все еще крепко держась за королевскую рубашку, Олимпия чувствовала, что дрожит всем телом. Глупо – это всего лишь вор попытался сбежать, а она вновь вообразила себе бог знает что.

- Кажется, я поспешила пообещать тебе, что воришка будет схвачен, - она подняла голову, взглянула в глаза Людовику. – Прости, прошлое никак не хочет нас отпускать, и моего волшебства недостает, чтобы оградить нас. Прости.

Скрипнула, затворяясь за Симонеттой, дверь. Сквозь нее в комнату едва доносились неразборчивые голоса, резкие ноты настраиваемых скрипок. Привстав на цыпочки, Олимпия дотянулась до плотно сжатых губ, согревая, смягчая их поцелуем – сначала осторожным, затем более требовательным – и надеясь, что еще не все испорчено безвозвратно и безнадежно. Краем сознания отметила наступившую вдруг тишину, как будто замок замер, надеясь вместе с ней. Губы Луи дрогнули, ответили ей, наконец, и она закрыла глаза, растворяясь в желанной ласке и радостных, торжествующих аккордах скрипок.

// Версаль. Охотничий замок. Коридор на втором этаже //

29

Отправлено: 13.03.14 02:40. Заголовок: Пропажа лестницы не ..

Пропажа лестницы не могла огорчить Луи, ведь он и не намеревался покидать захваченные им покои Олимпии до самого утра. Напротив, он был рад этому жесту услужливого Провидения. Не обращая внимания на все еще суетившуюся у дверей служанку, он запечатлел жадный поцелуй в соблазнительной ямки между ключицами на шее Олимпии.

- Твой пленник, amore. Всегда... siempre... Твое колдовство в твоей любви, ты ведь знаешь это, - шептал он, осыпая нетерпеливыми поцелуями шею и плечо возлюбленной, - И я не позволю тебе отпускать меня... нет, не сегодня. Мы не будем думать о том, что станем делать утром... не сейчас.

Последнее слово было произнесено с глухим недовольным рычанием. За окнами раздались выстрелы и крики погони. Луи поднял голову и сурово посмотрел на перепуганную служанку. Ежели той и показалось, что ее готовы были вот-вот пристрелить в шальной перестрелке, то после этого взгляда она могла быть уверена в том, что куда скорее она падет замертво, испепеленная глазами короля. И своей госпожи, сурово окликнувшей ее, заставив прийти в себя.

В ту же минуту Луи почувствовал дрожь в руках Олимпии, все еще сцепленных у него за спиной. Испуг, самый неподдельный, настолько сильный, что на минуту ему показалось, что она упадет без чувств от волнения. За него? Из-за него, подсказало сердце, и тяжелый ком подкатил к горлу. Сдавил так сильно, что невозможно было выдохнуть. Невозможно шевельнуть губами, вымолвить хоть слово утешения.

"Я знаю, любовь моя. Я все знаю," -  говорили его глаза, но в сердце закипал гнев, опасный непрошенный.

Дверь скрипнула. Ушла Симонетта. Они одни. Луи ответил на взгляд Олимпии, глядя в ее лицо со смешанными чувствами безграничной нежности к ней и такой же безграничной ненавистью к тем, кто всеми средствами желали их разлучить, здесь в Версале, там, вдали от них, в Фонтенбло. Застыв на месте, он так и не решился разомкнуть губы, словно боясь, что вместо слов любви, из груди вырвется грозный рык разгневанного льва. Нет. Только не это. Она не должна услышать. Не должна больше видеть его таким. Ведь это не изгладится из ее сердца и из памяти, сколько бы поцелуев он не послал вдогонку, сколько бы ласк не дарил...
Удержать зарождавшийся гнев, заглушить пламя готовое вырваться наружу. Только не на Нее...
Его губы дрогнули, вдруг ощутив сладостный вкус поцелуев. Сначала осторожных и даже нерешительных, но все более и более требовательных. Мягкие губы Олимпии без слов и уговоров просили забыть... расслабиться и остаться с ней. И это было то, чего хотел он сам. Больше всего на свете, больше чем дышать, больше чем жить. В ту самую минуту, Луи внезапно показалось, что даже если с поцелуем уйдет вся его жизнь, он должен отдать его... глупый... это всего лишь ком ярости отступил, отпустив его горло, и позволив вдохнуть волной грудью.
Жадный в ласках, получая их и тут же стремясь вернуть вдвойне, Луи наконец поддался молчаливым, но самым убедительным уговорам под звуки торжественных аккордов скрипок, игравших где-то за пределами их маленького мира.

- Это не твоя вина, cara, - прошептал Луи, в промежутке между поцелуями, - Ты единственная, кто способна заставить меня забыться... и твоя любовь сильнее всего этого. И никто не помешает нам, amore, даже само небо.

Само небо впрочем решило послать в ответ на вызов влюбленного короля вполне решительный ответ в виде сильного порыва ветра, вихрем ударившего в стекла запертых окон.
Снаружи поднималась новая буря, шквальным ветром собиравшая грозовые тучи над обителью любовников. Но то, что кажется угрозой одним, на самом же деле является укрытием от всего остального мира для двух влюбленных, жаждущих остаться в своем маленьком мире вдвоем и принадлежать только друг другу, чтобы только им принадлежало их время и сами они.

30

Отправлено: 31.05.14 19:18. Заголовок: Тихое "ой", ..

Тихое "ой", вот что заставило его вздрогнуть и почувствовать легкое дуновение ветерка из открытого на минуту окна. Через узкую щель неплотно закрытой двери из коридора доносилось тихое пение скрипок и знакомый голос, звуки которого заставили его сердце стучать сильнее.
Вытянув руку в сторону, Луи осторожно пошарил по опустевшей половине постели, убеждаясь в том, что голос Олимпии вовсе не приснился ему, а прозвучал наяву из коридора. Кажется, signora contessa решила лично навести порядок за дверьми и пожурить не в меру развеселившихся музыкантов. Или это был Виллеруа, не его ли это голос? Луи улыбнулся, представляя себе, как алеет от смущения юный маркиз, неловко прошедший по коридору после второй подряд серьезной попойки в истинно дружеской и сплоченной компании господ мушкетеров.

Но кто же был в комнате?

Слегка приподнявшись, Людовик всмотрелся в темноту и в тусклом свете догорающего огарка разглядел женскую фигуру возле стола. Симонетта, увлеченно мурлыча в такт пению своей госпожи, собирала на поднос остатки ужина, чтобы вынести их прочь. Боясь пошевелиться и издать хоть малейший звук, Людовик осторожно вернулся в изначальное положение, закинув руку к глазам, чтобы подрагивавшие ресницы не выдали его. Было смешно и одновременно волнительно, притворяясь спавшим, ожидать возвращения возлюбленной.
Тихий шелест гардины, всколыхнувшейся на ветру, заставил Симонетту вздрогнуть, и Луи едва не рассмеялся над испугом девушки, живо представив себе, как бы та завопила от ужаса, прояви он хотя бы малейший признак сознания. Не так страшен лев, взирающий на тебя, в глазах которого можно прочесть либо приговор, либо отсрочку, в зависимости от степени его голода. Куда страшнее спящий лев, когда не знаешь еще, какой именно реакции ждать от него после пробуждения. Эти мысли до невозможного веселили Луи, заставляя его губы тихо подрагивать от смеха.

Легкое дуновение ветра через приоткрытое окно наполнило комнату свежестью и ароматом молодой листвы, щедро политой дождем, а вместе с ней и прохладой. Притворяться неподвижно спавшим становилось все труднее, будучи прикрытым всего лишь тонкой простыней, нисколько не спасавшей его от свободно гулявшего по комнате сквозняка. Луи сжался от холода, стараясь не выдать себя дрожью, и тут от мыслей о согреве его отвлек голос Олимпии.

Она пела. Мелодия песни была ему незнакома, а слова... слова лились прямо в сердце, настолько знакомые ему, словно он слышал их уже когда-то. И в каждом из них было столько тоски и прошлой грусти. Это были ее слова, ее стихи. Забыв об осторожности, Луи снова приподнялся на локте, чтобы лучше слышать любимый голос, не обращая никакого внимания на то прохладный ветер обдувавший его, заставляя колыхаться раздвинутый над постелью атласный полог, похожий на обвисший парус маленького челна, брошенного на волю ветров и волн среди огромного океана...

Он никогда в жизни не видел океан, но именно о бескрайнем просторе и огромных, сколько видят глаза, горизонтах, думал он, слушая песню Олимпии. Ее грусть была похожа на этот океан. Огромный и опасный. Луи сморгнул, прогоняя видение прочь. Это больше не должно было повториться, нет! Апрель не разлучит их, а в его чертогах никогда не будут сиять счастливые улыбки без Нее.
"Вернись ко мне, душа моя, любовь моя" - думал он, отвечая словам ее песни, и чуть слышно прошептал, "Любовь моя..."


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версаль. Опочивальня на втором этаже старого замка