Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версаль. Опочивальня на втором этаже старого замка


Версаль. Опочивальня на втором этаже старого замка

Сообщений 1 страница 20 из 30

1

02.04.1661

http://img-fotki.yandex.ru/get/4124/56879152.1c2/0_c98ec_69c6fbd5_orig

Вечерняя серенада под окнами версальского замка...

Олимпия де Суассон пишет:
цитата:

графиня подошла к окну, отперла задвижку и распахнула ставни. Апрельская ночь тут же напомнила ей, что Версаль это далеко не Рим, и тонкая сорочка – не самый удачный наряд для рандеву на свежем воздухе.


http://img-fotki.yandex.ru/get/9764/56879152.324/0_ee526_74584af2_orig

2

Отправлено: 06.12.12 11:56. Заголовок: // Версаль. Оранжере..

// Версаль. Оранжерея и сад //

Если заверения Луи в наличии в замке ванны для королевских омовений после охоты успокоили снедавшие Олимпию сомнения относительно удобств их недолгого пребывания в Версале (взращенные, надо сказать, вовсе не на пустом месте – даже по прошествии стольких лет со времени ее предыдущего приезда сюда графиня хорошо помнила жалобы брата на ужасную ночь, проведенную им в компании мушкетеров и охотников на чердаке конюшни пока она, втайне от всех, наслаждалась относительным уютом единственной натопленной спальни, все недостатки которой с лихвой скрадывались восторгами первой любви), то хозяйственные откровения Лионеля, бурчавшего за их спинами до самых дверей, как это ни странно, огорчили. Меньше всего Олимпия ожидала, что в этом забытом двором и Богом уголке отыщется не одна, а целых две ванны, но из ворчаний камердинера явно следовало, что мадам Годар твердо решилась не ударить в грязь лицом и соблюсти все приличия. В другое время графиня, возможно, нашла бы такое рвение похвальным, но сейчас, когда ее радужные мечты о невинных (и не очень) способах поделить одну ванну на двоих, развеялись, как и положено воздушным замкам, инстинктивная неприязнь к кастелянше с каждым шагом делалась все острее.

Впрочем, вслух выразить свое недовольство в присутствии Лионеля Олимпия остереглась – поведение их и без того было достаточно скандальным, чтобы заставить слуг шептаться и грязно перемигиваться за ее спиной, а этого она не выносила. Поэтому вместо упреков в адрес чересчур заботливых Годаров она постаралась казаться довольной чудесными переменами в замке, случившимися за время их отсутствия, и даже позволила себе пару счастливых восклицаний, адресованных не столько Лионелю, сколько ушам, наверняка таившимся в темноте соседних комнат.

- Право же, Версальский замок не узнать, Ваше Величество! – громко бросила она, проходя мимо жарко пылающего камина. – Надобно отдать должное господину управляющему, он с честью вышел из затруднительного положения, созданного нашим неожиданным прибытием, и вечером нам не придется краснеть перед цветом французского двора. Не сомневаюсь, что ужин и винный погреб будут так же достойны королевского визита.

Памятуя о скромном списке приглашенных, Олимпия не сомневалась, что «цвет двора» будет счастлив любой горячей пище и возможности погреть ноги и спины у камина после долгой скачки, но умелое создание иллюзии блеска и изысканности было немаловажной составляющей всех придворных развлечений, и падкая на иллюзии итальянка с любовью занималась их созданием.

И только у дверей своей комнаты, жмурясь от щекочущего висок прикосновения губ, она прошептала в уверенности, что слов ее никто, кроме короля, не расслышит.

- Какая жалость, что у мадам Годар отыскалась вторая ванна. Пожалуй, я бы предпочла, чтобы любимый мой был ужасным грязнулей, и управляющему пришлось бы пожертвовать нам собственный чан для мытья. По крайней мере, нам не пришлось бы расставаться дольше, чем на несколько минут. Теперь же я и не знаю сколько времени пройдет, прежде чем я буду иметь счастье увидеть тебя снова – ты ведь знаешь мою несносную привычку засыпать в горячей воде без должного присмотра.

За спиной ее скрипнула дверь – должно быть, Симонетта, услышав шаги на лестнице, готовилась встретить свою госпожу. Олимпия отстранилась и, уловив порыв Людовика восстановить разорванную внезапно близость, мягко коснулась пальцами его губ.

- Терпение, Ваше Величество, терпение -  я верю в целительную силу горячего вина и закусок, которые, наверняка, скрасят Вам тягость ожидания.

Что до нее, то тень разочарования, мелькнувшая в глазах Луи, вполне возмещала огорчительную необходимость расставания. Пусть, пусть немного изведется, думая о ней и рисуя сладостные картины, окутанные ароматным паром. С этой коварственной мыслью графиня сделала шаг назад, в заботливо отворенную Симонеттой дверь, и с чарующей улыбкой затворила ее перед носом короля. Показательно щелкнула задвижка, запирающая дверь в рай, и улыбка медленно растаяла, уступая, наконец, место изнеможению, с которым молодая женщина мужественно боролась последние полчаса.

- Все готово? – она вдохнула нежный аромат фиалок, поднимающийся над поставленной рядом с камином деревянной бадьей. Видимо, вторую ванну Годару и вправду пришлось пожертвовать из собственного обихода.

- Мадонна, да что же Вы такое с платьем сотворили, синьора контесса! Это ж дай Бог мне его теперь отстирать да отчистить, - всплеснула руками Симонетта и кинулась раздевать свою госпожу, сопровождая сей длительный процесс горестными восклицаниями и сетованиями на отсутствие у Некоторых всякого понятия об аккуратности и бережливости.

Привыкшая к нравоучениям камеристки, Олимпия покорно отдалась в ее распоряжение. Взгляд ее устало бродил по комнате, отмечая перемены к лучшему: дочиста отмытые полы, прозрачные стекла, букеты весенних первоцветов, расставленные по комнате в вазах, мисках и глиняных крынках из под молока. Во всем чувствовалась рука Симонетты и ее безупречный вкус.

- Ты не забыла поставить цветы в королевском покое? – распустив шнурок, стягивающий вырез сорочки, Диана, сделавшаяся вмиг Венерой, сняла полотняную простыню, которой была накрыта бадья с водой, и погрузилась в душистую пену.

- А как же. И цветы, и травы душистые под подушку, чтобы лучше спалось, - поймав усмешку хозяйки, Симонетта заговорщически ухмыльнулась в ответ и плеснула в бадью горячей воды из стоящего на жаровне котелка, - и даже розовой воды в ванну Его Величества подлила для пущего удовольствия.

Олимпия счастливо вздохнула и откинулась назад, поджав колени. В спальне Людовика наверняка стояла стальная ванна, в которой можно было так удобно вытянуть ноги… Глаза закрывались сами, и даже ловкие руки камеристки, орудующие мягкой сицилийской губкой, не могли разогнать сладкую дремоту.

- Ммм… если кто-нибудь будет стучать – впусти, - пробормотала сонная Венера, утопая в фиалковой пене. Мысль о том, что надо бы расспросить Симонетту о таинственной кастелянше, коснулась ее мягкой кошачьей лапкой и ушла бесшумно в долгожданный сон…

3

Отправлено: 24.12.12 22:07. Заголовок: Лабиринты снов. Олим..

Полчаса спустя

Лабиринты снов. Олимпия не помнила, где услышала эту звучную фразу. Скорее всего, в каком-нибудь из парижских салонов – поэты, слетавшиеся к хлебосольным столам потешить «драгоценных» своими новыми творениями, любили такие неожиданные обороты. Наяву фраза эта прозвучала бы напыщенно, но во сне, напоенном ароматом размякших трав, она была так к месту, так удачна. Ибо во сне молодая женщина шла по бесконечной анфиладе обветшалых комнат, отдаленно напоминающей не то палаццо Манчини в Риме, не то павильон Гонди, и комнаты все не кончались и не кончались. Где-то впереди играла музыка, но, когда Олимпия толкнула очередную дверь, за ней вместо залы с играющими скипачами открылся темный зев колодца, в который убегали деревянные ступени. И снова она шла, не ведая, куда и зачем – просто зная, что впереди ее ждут, и надо идти, несмотря на промокшие туфли и звонкий стук капель, разбивающихся о каменный пол.

Бесконечный коридор окончился внезапно – так всегда бывает в снах. Новый поворот, и вот уже в глаза бьет яркий дневной свет, и сырой, тяжкий воздух сменяет теплый ветер, несущий с собой запахи хвои, нагретой солнцем смолы и цветов, раздавленных беспечными влюбленными. Там, где журчит между камнями невидимый ручей, Он ждет ее. Солнце слепит глаза, и Олимпия невольно замедляет шаг. Что-то не так. Она не видит лица, но что-то не так в повороте головы, в размахе плеч. Еще шаг, и она останавливается в замешательстве, потому что у Того-Кто-Ждет, нет лица. Есть маска, вызолоченная, неподвижная, только в темных прорезях блестят светлые глаза. Развернуться и бежать, но как всегда бывает в снах, бежать невозможно. Жаркое дыхание обжигает шею, и Олимпии кажется, что по телу ее заскользила, растекаясь, струйка огня. Что-то касается щеки – нежно, будто поцелуй, но отчего так холодны губы?

- Сердце мое, - шепчет родной голос.

Он. Все-таки, Он.

Ресницы ее дрожат, но Олимпия упрямо сжимает веки, цепляясь за тонкую грань между сном и явью.

- Ты все еще снишься мне, или это уже не сон? – скрип половиц и легкий стук закрывшейся двери слишком реальны, и глаза ее распахиваются сами собой. – Симонетта? Симонетта!

Одного взгляда на склонившегося к ней Луи довольно, чтобы понять причину для спешного бегства деликатной камеристки.

- Нехорошо являться к дамам в таком неприличном виде, синьор Луиджи, Вы пугаете моих служанок! – графиня хмурит брови, стряхивая с пальцев жемчужные капли, чтобы сердито дернуть Его Величество за влажный завиток темных волос, так трогательно прилипший к щеке. Но искушение слишком велико – как не поддаться, не запустить пальцы в густую гриву, не притянуть добычу поближе, совсем близко к влажно блестящим губам?

- Но раз Вы оставили меня без камеристки, мой прекрасный синьор, придется Вам ее заменить, - мурлычет она, вновь ощущая его дыхание - на сей раз не во сне, а наяву – и почти касаясь… Но только почти, потому что в следующий миг душистая пена расступается, отпуская из своих объятий мокрую, сверкающую, смеющуюся Венеру.

- Ну же, скорее, где моя простыня? Не дай мне замерзнуть, amore.

Озорная улыбка пляшет на вишневых губах, пока графиня неторопливо выжимает густые кудри, после купания превратившиеся в массу мелких колечек без всяких щипцов и папильоток. Пусть блюстительницы добродетели клеймят ее позором за грешное бесстыдство и порочность, пусть – ей ли не знать, что нет одеяния теплее и мягче, чем взгляд влюбленного мужчины?

4

Отправлено: 31.12.12 18:42. Заголовок: // Версаль. Охотничи..

// Версаль. Охотничий Замок. Комната Его Величества //

Сдерживая смех, Луи приложил палец к губам и кивнул служанке, поспешившей подхватить корзину с платьем и бесшумно выскользнуть за дверь.

- Не снюсь, любовь моя. И ты мне не снишься, - подшутил над задремавшей в пене Венерой Луи, проводя обмоченным в воде пальцем над бровью, так что сверкающие в как бриллинаты капельки скатились одна за другой на лоб Олимпии.

Ее влажные пальцы мягко провели по его щеке, утонули в густых все еще мокрых волосах... от удовльствия Луи зажмурил глаза, и тут же успел пожалеть об упущенном поцелуе, вынужденный отпустить от себя возлюбленную, смеющуюся и покрытую россыпями сверкающих капель и облачками воздушной пены.

- Я с радостью заменю Вам Вашу камеристку, моя прекрасная синьора, - он с готовностью согласился со своей новой ролью и подхватил просторное белоснежное полотенце, впрочем не слишком спеша облечь в него перкрасную купальщицу.

Возле камина стояли два кресла, укрытых плотными покрывалами из грубой шерсти, может быть и не выглядявшеми притязательно в сравнении с роскошью убранства королевских покоев в Фонтенбло, но достаточно уютными и обещающими тепло. Луи подал руки Олимпии, помогая выйти из пенной воды и облачка пара, поднимавшегося над скромной жестяной бадьей, устланной белыми простынями. Мягкий ворс старого но тщательно вычищенного ковра приятно щекотал босые королевские пятки, и Его Величество с улыбкой подумал о веселой шутке, впрочем, отложив ее исполнение, наслаждаясь явью желанной и совершенно любимой им женщины.

Тихое поскребывание в дверь вернуло обоих в реальность.

- Кто? - не скрывая недовольства тем, что их прерывают, спросил король, замерев на минуту полотенцем графини в руках.

- Сир, Ваш гонец вернулся из Фонтенбло. Говорит, что видел лейтенанта дАртаньяна и все передал, как было велено, - отрапортовал Лионель, не соизволив прибавить полагающихся случаю извинений.

- Прекрасно, - Луи не собирался выслушивать про то, как граф воспринял его приказ и когда он и приглашенные с ним господа охотники изволят прибыть в Версаль, но прежде чем за дверью послышались шаги уходящего камердинера, Его Величество чуть громче вопросил, оборачиваясь к двери, - Лионель, а вино и закуски, они еще горячие?

- Вполне, сир!

- Несите! Или нет, - ответив на взгляд Олимпии с улыбкой дерзкого семинариста, вознамеревшегося оборвать персики в монастырском саду, Луи добавил, - Передайте, чтобы служанка мадам графини принесла все сама.

- Вместе с Вашим камзолом, сир? - ехидно переспросил наглец, зная, что без его помощи король вряд ли сумет облачиться в более пристойный вид перед прибытием гостей.

- Это подождет, Лионель! Ждите моих приказов! - покраснев крикнул Луи, в свою очередь бросив на смеявшуюся возлюбленную смешанный с возмущенный и смущением взгляд, - Ну вот, мой слуга уже обращается со мной как с простым синьором... Вам бы следовало поучиться у него, сердце мое. Никаких поблажек Вашему синьору Луиджи! Всецело Вашему.

А чтобы не оставаться единственным предметом шуток и смеха, Луи подхватил Олимпию на руки и перенес по холодному полу к креслу возле камина, стараясь не подскользнуться в лужицах воды, обильно капавшей с них обоих.

- Надеюсь, мой недооблаченный вид не станет поводом для отказа прислуживать Вам, сердце мое? Ваша служанка может оставить все у дверей, если она столь скромна и стеснительна, а я самолично буду прислуживать нам, - он двинул плечами, собираясь поправить на себе простыню и едва не упустил ее, как раз когда дверь тихонько приоткрылась и в проеме показалась головка рыжеволосой служанки Олимпии, сверкнув улыбкой Луи беззвучно рассмеялся и сел в кресло, наспех укрываясь полотенцем, чтобы не смутить и без того перепуганную его появлением девушку.

Он с самым невозмутимым видом закинул ногу на ногу и заговорил так, словно они с графиней вели важнейшие стратегические переговоры, что вряд ли обмануло бы даже самого наивного церковного служку, что уж говорить о востроглазой молодой девице с весело вздернутым носиком, бросавшей на парочку у камина насмешливые взгляды.

- Я кстати кое-что выведал у нашего кастеляна. Месье Годар оказался вопреки моим ожиданиям прост и тих. Но вот его супруга! Сдается мне, мадам Годар и впрямь цыганских кровей. И должно быть старые узы, кровные или долговые, все еще прочно связывают ее с парижскими бродягами.

5

Отправлено: 05.02.13 00:55. Заголовок: В камине тихо потрес..

В камине тихо потрескивали дрова. Позвякивая посудой, рыжая Симонетта расставляла на маленьком столике между двух кресел вино и закуски. Олимпия завязала концы полотенца на груди и уютно угнездилась в кресле, любуясь своим сокровищем, столь дерзновенно выкраденным из пышного и душного Фонтенбло.

Ей было сонно и хорошо, и думалось не о предстоящем вечере, а исключительно о том, что излюбленная манера придворных художников изображать людей в виде олимпийских богов была не так уж плоха. А если еще уговорить Луи позировать для портрета в живописно обернутой вокруг королевского торса простыне, а не ограничиться наброском головы, к которому потом многоопытный мастер кисти пририсует мраморное тело какой-нибудь античной статуи. А ведь живое, сильное и горячее в тысячу раз красивее безупречного римского мрамора. Возлюбленный мой бел и румян, лучше десяти тысяч других: вид его подобен Ливану, величествен, как кедры; уста его - сладость, и весь он - любезность. Вот кто возлюбленный мой…

Олимпия потянулась по-кошачьи, улыбнулась медленной, ленивой улыбкой.

- Нет, ты не синьор Луиджи, amore, не сейчас. Ты – Марс, которого Венера угощает вином у кузнечного горна Вулкана, - она протянула возлюбленному бокал, услужливо наполненный Симонеттой. – Если бы я умела рисовать, то нарисовала бы тебя таким, как в эту минуту – с мокрыми волосами и сползающим с бедер хитоном. А потом спрятала бы рисунок и не показывала никому. Никому!

Последнее слово было произнесено таким выразительным тоном, что камеристка графини, уловив намек, хихикнула в ладошку и поспешила спрятаться за спиной у госпожи с гребнем в руках в качестве благовидного повода остаться.

Ну и пусть. Пусть завидует. Олимпия встряхнула головой, рассыпая по плечам волну влажных кудрей, вверяемых умелым рукам Симонетты, и прищурилась. Мысленно она уже рисовала тяжелую золотистую раму вокруг соблазнительного полотна, на котором Его Величество медленно потягивал вино из тяжелого серебряного кубка, невесть откуда добытого Лионелем. Единственное, чего не хватало картине, так это вазы с яблоками, но время яблок и вина еще не пришло. От этого «еще» по щекам и плечам разлился сладостный жар, и глаза итальянки призывно блеснули из-под длинных ресниц.

- Осторожнее, - тут же вырвалось у нее, потому что гребень камеристки выбрал именно этот момент, чтобы запутаться в мокрых прядях.

Симонетта пробормотала виноватое «scusi», но настроение уже было потеряно, и Олимпия, до этого лишь вполуха внимавшая занимательному рассказу о женитьбе кастеляна, целиком обратилась в слух, дабы избежать соблазнительных и, безусловно, греховных мыслей, на которые наводила ее небрежно задрапированная простыня.

- Какой необычный способ обрести супругу, - задумчиво произнесла она. – Хотелось бы мне знать, что сподвигло семью мадам Годар отдать ее замуж за первого встречного.

Быть может, то же самое, что заставило ее принять предложение графа де Суассон, подумала она про себя, но не стала озвучивать сию нелестную для кастелянши догадку.

- Симонетта, ты провела с госпожой Годар целый день.Ну же, расскажи нам, что ты думаешь о смотрительнице замка, - воззвала она вместо этого к девушке, почти управившейся с прической.

- О, синьора Годар очень добра, - бойко пропела камеристка со своим неистребимым итальянским акцентом. – Только добрая синьора совсем не знает, как управлять uno palazzo gentile, благородным хозяйством.

Графиня понимающе кивнула. Без сомнения, простая горожанка не проходила ту школу, которая выпала на долю Симонетты в палаццо Манчини под строгим надзором монны Джеронимы.

- Представьте, Ваше Величество, - продолжала камеристка, раскрасневшись от одной мысли, что обращается к королю, - мне пришлось объяснять ей все-все-все, и если бы не я и не Лаура, взявшаяся за столовое серебро и кухню, ей бы ни за что не сделать, как надо. Но синьора Годар и сама это знает, она была очень расстроена, что их с синьором fattore не упредили о приезде Вашего Величества заранее. В прежние разы, когда двор приезжал охотиться, слуги прибывали в замок еще накануне и все делали сами. А про то, как она вышла замуж за синьора Годара, мне ничего не ведомо. Она и не говорила о себе совсем. К тому же, к ней прибежал мальчик с голубятни со словами, что прилетел голубь из Парижа, и с тех пор я синьору не видела вовсе.

- С голубятни? – нахмурившись, переспросила Олимпия. – В замке есть голубятня?

- Ой, не знаю, синьора контесса, - растерянно пролепетала Симонетта. – Ragazzo кричал про голубя, а синьора так осерчала… и убежала сразу, я и не спросила ее ни о чем.

- Так поди и спроси, - графиня рассеяно провела рукой по влажным волосам, уложенным двумя локонами на плечи. – И вели подать нам на ужин запеченных голубей.

- И да, - добавила она многозначительно вслед направившейся к дверям девушке, - можешь не возвращаться, пока я сама тебя не позову. В замке наверняка осталось еще множество дел до вечера.

Симонетта прикрыла рот ладошкой и бесшумно выскользнула из комнаты. Олимпия пожала плечами с легкой усмешкой.

- Мои слуги ничуть не лучше твоих, amore. Воздух Версаля пагубно действует на почтительность прислуги. Но что же нам делать с госпожой кастеляншей? Если ты желаешь превратить этот замок в место, достойное короля, нам потребуются люди, более сведущие в управлении королевскими поместьями. Быть может, для месье Годара отыщется столь же доходное, но более отдаленное от Парижа и двора место, где его супруге не придется краснеть за недостаток знаний?

Недоговоренное и кормить почтовых голубей повисло в воздухе, все еще наполненном ароматом душистого мыла и фиалок.

Она взяла со столика нетронутый кубок с вином. Ба, в конце концов, в деле утоления голода всегда можно обойтись и без яблок.

- За Версаль нашей мечты, любимый, - поднеся вино к губам, Олимпия улыбнулась Людовику поверх тяжелого кубка. - За сказочный замок, где мы – вдвоем.

6

Отправлено: 08.02.13 23:07. Заголовок: - Неужели никому? - ..

- Неужели никому? - со смешинками в глазах спросил Луи и подался вперед, - Неужели даже самой близкой подруге? О, так я и в самом деле не просто синьор Луиджи... выходит, что я настоящее сокровище, - смеясь он отпил вино и откинулся на мягкую спинку кресла, сохранившегося в версальском замке среди той немногой мебели, которую велел привезти туда еще Людовик XIII-ый.

Слова лились легко и весело, как лесной ручей, но им все равно было далеко до полета мыслей, вихрем носившихся в голове Луи. Он смотрел на Олимпию влюбленными глазами, разглядывая ее лицо и глаза, вглядываясь в уголки смеющегося рта, любуясь играющими на щеках ямочками. Не хотелось думать ни о кастеляне, ни о его сурпуге-цыганке, ни о том, что в те самые минуты могла думать служанка Олимпии, расчесывавшая костяным гребнем прекрасные густые волосы графини. Тепло, разливавшееся по телу, расслабляло до полусна, которому хотелось поддаться без остатка, пока перед его любимой мельтешила ее служанка и все что оставалось новоявленному Марсу, так это смиренно утихомиривать страсть, закипавшую в груди и ожидать когда их уединение станет не симовличным, а настоящим.

- Не такой необычный, на взгляд самого Годара... похоже, браки по долгу и обязательству в чести не только у дворян, - ответил Луи, поглядывая на Олимпию из-под полуприкрытых век, - Вот только семья ли отдала мадам Годар. Тут замешаны дела какого-то клана... или рода. Или как еще называют себя эти бродяги?

Оценка мадам Годар, данная ей Симонеттой, заставила Людовика улыбнуться и привлекла его внимание к беседе. Впрочем, глаза его продолжали любование прекрасной картиной, название которой он дал со слов самой же Олимпии - Венера, отдыхающая после купания...
Оставаясь неподвижно сидящим в кресле, он не рисковал потерять остатки своего хитона, но ему хотелось потянуться, рассмеяться, дав волю прекрасному настроению, которое царило в его сердце. А лучше подхватить в жадные объятия нахмурившуюся вдруг Олимпию и покрыть ее разрумянившиеся после горячей ванны щеки и алые губы поцелуями. Взгляд голубых глаз неотрывно следил за ладонью графини, рассеянно теребившей кончик полотенца. Слушая ее разговор с Симонеттой, он потянулся, широко раскинув руки. Но тут же замер, услыхав о голубятне.

- Так голубятня находится в ведении мадам Годар? А кто же тогда живет в павильоне, свояк или сородич из тех, кто выдал ее замуж за Годара? - спросил Луи, позабыв о игривых намерениях даже когда за Симонеттой захлопнулась дверь, - А ведь день так славно начинался...

Он задумчиво откинул голову, разглядывая потемневшие от времени деревянные панели на потолке. То, что мадам Годар была связана с теми людьми, кто организовал схрон в недрах подземелья бывшего фрондерского гнездовья, было теперь доказано и неоспоримо. Что она могла получить в принесенной ей записке? Явно что там не было ни слова о их прибытии, иначе они не застали бы кастеляна врасплох.

- Должно быть она предупредила своих сородичей о нашем приезде. А может быть и о том, что я послал гонца в Фонтенбло... - мрачные предположения начали закрадываться в голову короля, чем больше он думал о темных делах, творившихся под крышей отцовского охотничьего замка, - Отчего-то мне не по себе, сердце мое, - прошептал Луи, желая признаться в самых скверных предчувствиях, но улыбка графини и предложенный ей тост, изменили это намерение, в конце концов, что могло случиться с графом де Сент-Эньяном и музыкантами, ехавшими под охраной мушкетеров?

- За Версаль, сердце мое! И за наш Эрмитаж... который мы отвоюем у времени, - на языке зудело совсем другое слово и верный своему решению быть честным и откровенным с возлюбленной, Луи добавил, - И у разбойников.

Самое время забыть о таинственных находках, предчувствиях и загадках. Вино в бокалах допито, глаза блестят от прочитанных во взгляде любимой признаниях, отвечавших его собственным желаниям. Тихий треск поленьев и гудение огня в камине не заглушают усиливающийся стук сердец. Он слышит ее сердце, слышит ли она его точно также? Да?
Но отчего же, вместо того, чтобы продолжить их беседу за бокалом вина тем, чего они более всего желали, мечтая остаться наедине, он стоит позади ее кресла и заботливо кутает свою возлюбленную в оставленную Симонеттой просторную теплую накидку?

- Может быть это не самое лучшее время для нашего побега, любовь моя. Но то, что ты сейчас со мной, делает его прекрасным, не смотря ни на что. И наш Версаль божественнее Олимпа, когда мы вдвоем. Это важнее всего, - сказал Луи, оставаясь позади кресла Олимпии и обнимая за плечи.

Он склонился к ее шее и покрывая ее поцелуями продолжал:

- Я не могу отделаться от мысли, что все происходившее в Фонтенбло, каким-то образом связано и с тем, что мы обнаружили здесь. Может быть я стал мнительным после смерти твоего дядюшки? Мне было совершенно все равно, что творилось при дворе и тем более за его пределами, когда кардинал управлял всем. Его тайная полиция хранила его покой, а значит и мой, и моей матушки... значит, и Францию. А теперь все это... - он усмехнулся пафосу слов, который собирался сказать и передумав покачал головой, щекоча шею Олимпии упавшей с его плеча прядью волос, - Нет, пока что все это не в моих руках. Вовсе не в моих. Все пытаются контролировать дела государства и двора. И даже меня. Даже эти Годары. Ты права, их надобно отослать подальше отсюда. В Версале должны быть мои люди. Те, кому я могу доверять. И при моем дворе также. Я уже утром отдал Бонтану приказ о назначении его управляющим всеми королевскими замками и дворцами. Это первый шаг. Кольбер. Он будет вторым. Я хочу назначить его на место Фуке. Но с этим придется подождать. Фуке не Годар. Это Колосс, и просто так его не подвинуть.

Он зарылся лицом в волнистые кудри Олимпии, с наслаждением вдыхая аромат фиалок, как ни странно, но ее внимание успокаивало его и более того, высказываемые вслух решения и планы вдруг обретали вес и смысл, тогда как оставаясь только лишь в его мыслях, они были всего навсего беспорядочным вихрем стремлений и амбиций, не имевших ни плоти и ни силы королевского решения.

- Ты знаешь, на минуту мне показалось, что я подверг опасности наших друзей, - наконец признался он, горячо дыша в плечо графини, - Эти почтовые голуби... а если они предупредили... а если графа и маркиза будет ждать засада? Я знаю, что это пустые опасения, но отчего-то они не выходят у меня из головы.

За дверью послышалась возня и стук каблучков. Наверное Симонетта забыла что-то комнате хозяйки и теперь стояла под дверьми, подслушивая, что творилось внутри, и гадая, можно ли было прервать уединение возлюбленных беглецов.

- Надеюсь, это не Симонетта с новостями о том, что голубятня внезапно опустела и мы лишились запеченых голубей на ужин, - насмешливо произнес Луи, не отпуская плечи Олимпии, - Пусть даже не мечтает, я не сдвинусь с места и ей придется докладывать с закрытыми глазами.

Громкое покашливание за дверью выдало присутствие Лионеля.

- Сир, я прошу прощения!

- Не просите, Лионель, я не дарую его Вам! - насмешливо но грозно ответил король и щекотнул плечо Олимпии игривым поцелуем.

- Тогда я буду вынужден сказать то, что мне велено из-за двери! - предупредил Лионель, - Мадам Годар пропала. Кастелян сбился с ног разыскивая ее по всему замку. Спрашивал, нет ли ее в Вашей комнате.

- Это исключено, Лионель, ты это знаешь, - ответил король, отодвигаясь от кресла графини, - Не входи. Дождитесь прибытия мушктеров и пусть несколько человек отправятся сразу же прочесывать парк. Лейтенанта пришлите ко мне. И четверых отправьте в павильон Гонди. Как только прибудут.

Чувствуя, что могло произойти что-то неладное, Людовик поправил на себе простыню, запахнувшись в нее целиком, и посмотрел на Олимпию.

- Нам следует одеться к прибытию гостей, любовь моя, - сердце переполняло волнение как некогда перед битвой во Фландрии, а руки тянулись к единственному сокровищу, которое он должен был и желал оградить от всех бед.

Людовик опустился на ковер перед креслом Олимпии и обнял ее колени, глядя в ее глаза, он улыбнулся и поцеловал пойманную в ладони руку.

- Ты не сердишься, любовь моя? Это еще не вечер... они не испортят нам его. Я обещаю тебе.

7

Отправлено: 27.02.13 23:40. Заголовок: - О нет, я не сержус..

- О нет, я не сержусь, amore, я в бешенстве, - впрочем, печаль в голосе Олимпии мало напоминала бурю гнева, скорее, безысходное смирение перед судьбой, решившей чинить им все возможные препятствия, какие только возможно измыслить. – Со стороны синьоры кастелянши было весьма невежливо исчезать именно сейчас. И плохо даже не то, что с ее пропажей все хлопоты по нашему ночлегу и приему гостей ложатся на мои плечи – мне вполне достанет Симонетты и Лауры, чтобы справиться со столь нехитрой задачей. Хуже то, что Годар будет встревожен и оттого совершенно бесполезен, хотя у меня есть предчувствие, что тревожиться за его супругу нам не стоит. Кем бы она ни была, какую бы игру не вела, здесь с ней могло бы случиться куда больше дурного, чем там, куда она сбежала за помощью и защитой.

Положив руки на плечи коленопреклоненного монарха, она удрученно вздохнула.

- Знаешь, я бы даже предпочла, чтобы мушкетеры не сыскали эту бедную женщину. Пусть себе прячется у этого своего свояка или любовника, с которым мы встретили ее в саду, - Олимпия чуть усмехнулась, заметив, как нахмурился Луи при мысли, что его кастелян и главный егерь может носить такие же тяжелые рога, как и вверенные ему королевские олени. – Как знать, какие тайны сумеет вытянуть из нее д’Артаньян или, того хуже, Ла Рейни, и куда эти тайны приведут бедняжку. Хорошо, если в Шатле, а не на виселицу. Да и для Годара куда лучше прослыть безутешным вдовцом, чем вдруг обнаружить себя соучастником в разбое или того хуже – умысле на короля.

С этими словами графиня наклонилась, чтобы легко коснуться губами королевского чела.

- Но ты прав, нам надобно поторопиться с одеванием. Кажется, у меня внезапно обнаружилось немало хлопот, и если не уделить им внимания немедля, вечер рискует оказаться куда более испорченным, чем нам хотелось бы.

Она поднялась, увлекая Людовика за собой, и еле успела высвободить руку, взятую в плен Его Величеством, чтобы подхватить конец спадающего полотенца и крепче затянуть его на груди. Разочарование сквозило и в словах ее, и во взгляде, упорно прячущемся в тени ресниц, и в обиженно поникших уголках губ. Им так хорошо было вдвоем…

Избавившись от угрозы потерять импровизированное одеяние, Олимпия могла теперь без риска дать волю рукам, и тонкие пальцы ее заскользили по королевским плечам, медленно, привычно наслаждаясь восхитительным контрастом между аристократической гладкостью кожи и таящейся под нею силой. Выше, выше, пока пальцы не запутались в подсохших и распушившихся кудрях, которые должны были доставить немало хлопот нервно переминающемуся за дверьми Лионелю. Ба, что с того, что скрип половиц под ногами камердинера мог разбудить и мертвеца – Лионель подождет! Привстав на цыпочки, черноволосая Цирцея одарила своего Луиджи долгим поцелуем, вложив в него всю нерастраченную пылкость итальянской страсти.

- Как хорошо, что я не волшебница, amore, и не могу зачаровать моего рыцаря, - она ловко увернулась от попытки Людовика продлить предложенное угощение, - иначе я бы оставила тебя в этой спальне навсегда. Но… Лионель уже, должно быть, протоптал паркет до дыр, так что если тебе хочется спасти наше маленькое убежище от серьезных повреждений, то лучше поспешить. И вели кликнуть ко мне Симонетту. Чем быстрее я войду в курс дел, тем больше шансов, что нам на ужин подадут достаточно перемен, а гостям Его Величества не придется ночевать на сундуках в коридоре.

Пальцы ее нехотя расцепились, отпуская пленника на волю.

- И не распахивайте слишком дверь, синьор Луиджи. Есть картины, лицезреть которых достойны только короли, но никак не камердинеры.

8

Отправлено: 06.03.13 22:41. Заголовок: - Не жалей ни о чем,..

- Не жалей ни о чем, любовь моя, я зачарован и без волшебства, - шепотом ответил Луи, пытаясь поймать губы своей Цирцеи, - Я останусь... скажи только слово... - продолжал он, не торопясь открыть глаза, чтобы продлить сладостные мгновения их иллюзорного уединения, - Ненавижу их, - без тени злобы проговорил король, прекращая попытки поймать губы возлюбленной в еще один долгий поцелуй, - Должен идти.

Разомкнув объятия, влюбленный в свою пленительницу король нехотя отошел к двери и обернулся, смеясь шутливому предупреждению.

- Ты знаешь лучше всех, любовь моя, что моя жадность не имеет границ и я ни с кем не готов делиться... - он наклонил голову и последние капли воды биссером попадали на обнаженные плечи, - Я удаляюсь, чтобы скорее вернуться к тебе, cara.

Сказать ли, что более всего прочего он не желал оставлять Ее и если бы не опасения за жизни приглашенных ими гостей, он не стал бы внимать настойчивому стуку в дверь и призывам Лионеля. Нет... это не столь важно, не настолько, как сказать еще раз, что он любит ее и не оставляет ее в своих мыслях и в сердце ни на минуту. Но именно эти слова так легко читались в глазах Олимпии, что одного взгляда было достаточно, чтобы увериться - Она знает, видит, читает его сердце и глаза так же как и он ее.

- Я люблю тебя, - шепнули его губы, когда рука короля осторожно легла на дверную ручку.

- Мушкетеры уже у ворот парка, сир. Мальчишка поваренок доложил, что видел их на дороге, - доложил Лионель, нисколько не беспокоясь о том, что могло происходить за спиной короля, когда Его Величество боком выходил из опочивальни.

- Ступай и отбери подходящий для вечерней прогулки костюм... мы предпримем маленькую верховую прогулку после ужина.

- С гостями, сир?

- Что значит, с гостями? - переспросил Людовик, задумавшийся о своем и не уловивший намека в тоне лукавого слуги.

- Ужин, сир. Ужин будет с гостями? Или Вы собираетесь переодеться только к прогулке?

От монаршьего гнева, грома и молний Лионеля спасли крики прислуги, заметавшейся на первом этаже замка.

- Узнай, что там и немедлено возвращайся, - приказал Людовик, запахивая простыню плотнее, чтобы укрыться от случайных взглядов служанок графини, поднимавшихся по лестнице и что-то бурно обсуждавших между собой, - Я буду ждать... в моей комнате.

- Сию минуту, сир, - Лионель расплылся в улыбке, пропуская мимо себя рыжеволосую Симонетту, уже привычную к своеобразному наряду короля, и вспыхнувшую до корней волос Лауру, потупившую глаза и не смевшую поднять голову до самой двери своей хозяйки.

Судьба супруги кастеляна мало волновала Людовика, коль скоро она выбрала узкую дорожку предательства и лжи, но ему не давали покоя странные предчувствия беды. Как будто бы они с Олимпией не просто отыскали разбойничий схрон на месте бывшего павильона одного из предводителей Фронды, а разворошили осиное гнездо и теперь на Версаль надвигалась целая туча рассвирепевших ос, настроенных на смертельный бросок. А если там жил вовсе и не один человек, присматривавший за сохранненными в подземелье сокровищами, а целая банда, и теперь все они мчались к замку?

Первым же делом, вернувшись в свою комнату, Луи подбежал к окну, на ходу сбрасывая с себя простыню, неудобно прилипавшую к телу и мешавшую ему передвигаться. Он распахнул обе створки оконной рамы и высунулся наружу, чтобы увидеть происходившее в парке, отделявшем Версаль от скрытого в перелеске павильона Гонди. Холод пронизал его от самой макушки головы до пят, но не из-за легкого дуновения ветерка, набиравшего силу к вечеру, а из-за увиденного им. Через ту самую лужайку, где они с Олимпией столкнулись с гневом королевского садовника из-за примятых нарциссов, мчался всадник. Он ехал один, но что-то в его фигуре и в том, как он то и дело оглядывался назад, говорило том, что за ним должна была быть погоня. Прошло еще несколько мгновений, прежде чем он приблизился настолько, чтобы король сумел разглядеть в его фигуре Бонтана.

// Версаль. Охотничий Замок. Комната Его Величества //

9

Отправлено: 24.03.13 22:03. Заголовок: С уходом Людовика ат..

С уходом Людовика атмосфера сладкой истомы, окружавшая графиню, исчезла сама собой, будто Его Величество по неосторожности забыл притворить дверь, и ароматные испарения, полные неги, покоя и счастья, улетучились, упорхнули сквозь щель. На их место свежий вечерний ветер принес мысли о хлопотах и заботах, и Олимпия, вопреки своему обыкновению, потратила на туалет вдвое меньше времени, чем обычно. Бог знает, когда в Версале появятся вызванные королем придворные, а ей еще предстояло убедиться, что кастелянша до своего таинственного исчезновения в столь неподходящий момент успела позаботиться и об ужине, и о ночлеге для гостей Его Величества.

Симонетта, пользуясь тем, что наконец осталась с синьорой контессой наедине, трещала не умолкая, пересказывая Олимпии все события этого дня, но даже ее певучий итальянский не смог заглушить громкие голоса, донесшиеся с улицы.

- Кто-то приехал, синьора! – воскликнула Симонетта, кидаясь к дверям.

Окна спальни выходили на сад и парк, поэтому единственным средством удовлетворить любопытство было окно в коридоре, соединявшем две комнаты второго этажа. Отринув прочь высокое графское достоинство и ленты, которые она подбирала к волосам, Олимпия выбежала в коридор вслед за камеристкой, радуясь прибытию гостей, будто это был первый прием в ее жизни. Собственно, почти так оно и было, потому что в отеле Суассон она никогда не чувствовала себя хозяйкой – свекровь пользовалась всяким случаем, чтобы напомнить молодой графине о том, кто на самом деле держит не только власть в доме, но и завязки бездонного кошелька, в котором утонуло не только огромное приданное мазаринетки, но и наследство, полученное звонкой монетой после смерти кардинала.

- Ну, кто там? – любопытная римлянка оттолкнула рыжую Симонетту и подняла нижнюю створку окна, чтобы высунуться наружу. – Мушкетеры? А граф де Сент-Эньян прибыл с ними? Ты видела его?

Двор замка был полон голубых плащей, суетившихся вокруг кого-то.

- Несите его прямо в дом, скорее, - донеслось до Олимпии, и она с замиранием сердца увидела, как пара мушкетеров потащила к дверям бесчувственное тело. Щегольской костюм, копна русых волос…

- Луи, Луи! - в волнении начисто позабыв об этикете, молодая женщина бросилась к дверям королевской опочивальни и заколотила по потемневшему дереву. – Луи, там, внизу, маркиз де Виллеруа, и, кажется, он ранен!

Она не стала ждать, пока Людовик – или Лионель – ответит на ее тревожный зов. В замке не было ни одного врача, это графиня знала совершенно точно.

- Симонетта, шкатулку с мазями, скорее, - бросила Олимпия через плечо и помчалась вниз по лестнице, подобрав повыше пышные юбки, чтобы не споткнуться на навощенных дубовых ступенях.

// Версаль. Каминный зал в старом замке. 2 //

10

Отправлено: 29.12.13 17:11. Заголовок: Второе апреля, девят..

Второе апреля, девятый час вечера

// Версаль. Оранжерея и сад перед дворцом //

Симонетта, распахнувшая двери на настойчивый стук, сразу смекнула, что ее госпожа чем-то расстроена, и молча пропустила ее в комнату, удержавшись на сей раз от ехидных и иных замечаний. На камеристке все еще было заляпанное грязью и пропахшее дымом платье, но изрядно почерневший чепец она снять успела, и ее роскошные тициановские кудри отливали в свете свечей матовым золотом.

- Мне надо вымыться, - устало выдохнула Олимпия. – Скорее. У меня такое чувство, что меня хорошенько закоптили на вертеле.

Гнев ушел, а вместе с ним ушли и силы, оставив пустоту и слабость. Только сейчас она по-настоящему почувствовала, как измотал ее этот бесконечный день. Мысль об ужине в веселой компании (веселой ли? После всего, что они испытали за вечер, вряд ли) пугала – больше всего графине хотелось забраться под одеяло, свернуться в клубок и выплакаться вволю.

- Ванну давно унесли, синьора, но я уже грею воду, - Симонетта деловито закружилась вокруг хозяйки, расстегивая, развязывая и расшнуровывая.

- Мне хватит и умывальника, - Олимпия поднесла к лицу оду из упавших на плечи прядей и поморщилась: волосы тоже пахли дымом.

Камеристка засуетилась, наливая подогревшуюся воду в кувшин, а она так и застыла перед туалетным столиком, опустошенная и безразличная. Сброшенное платье и сорочка пенились у ног синими волнами шелка и белой пеной льна и кружев.

- Синьора?

Графиня вздрогнула, очнувшись от бездумного оцепенения. Переступила через путающуюся в ногах одежду, взяла со столика чистую салфетку, обмакнула в теплую воду, провела по плечу и груди, смывая с себя прожитый день. Душистая пена соблазнительно блестела на гладкой коже цвета старого янтаря. Соблазнительно? Усмешка тронула губы – двадцать три года, трое детей, безнадежно стара и – вот оно, самое страшное – нежеланна…

Олимпия закусила губу и нагнулась ниже, чтобы не видеть своего отражения в зеркале. Вынула из прически последние шпильки и перекинула волосы вперед, отгородившись от мира дымной, смоляной завесой.

- Но мы же не успеем их высушить, сеньора! – запротестовала было Симонетта.

- Лей! Лучше ужинать с мокрой головой, чем с головой, пахнущей, как век не чищенная печная труба.

Десять минут спустя мадам де Суассон, розовая после льняных полотенец, благоухающая фиалковым корнем, босая и в свежей сорочке, закуталась в теплый халат и уселась с гребнем в кресло перед камином.

- Унеси это, - она брезгливо пнула ворох шелка на полу. – Пока вся комната не пропахла гарью. И переоденься, бога ради, у нас еще довольно времени, пока Его Величество будет приводить себя в порядок к ужину.

Симонетта засуетилась, перекидывая подобранную одежду через плечо. Зубья гребня застревали в спутавшихся волосах, которые, подсыхая, свивались в мелкие кудри, но Олимпия не сдавалась. Это занятие всегда успокаивало ее, и сейчас, когда рука мерно скользила вниз по черным волнам, в душе ее понемногу воцарился мир. Какая-то мысль неясно тревожила ее, но лишь услышав, как за спиной хлопнула дверь, графиня сообразила, что забыла спросить камеристку, где разместили принцессу де Монако. Утренний обход замка выявил всего четыре спальни. Две из них заняли они с Людовиком, одну отвели Виллеруа, а вторую, в башенке-близнеце напротив, должны были подготовить для Сент-Эньяна. Мушкетеров следовало разместить над конюшней, а прибытие второй дамы не планировалось вовсе. Конечно, граф де Сент-Эньян, как истинный кавалер, мог уступить свою комнату привезенной им гостье – не слишком рискуя при этом остаться без ночлега. Олимпия усмехнулась. Интересно, как далеко удалось вчера продвинуться Катрин в деле покорения Его Серьезности? Что ж, им будет что обсудить сегодня.

Она наклонила голову, свесив волосы над тлеющими в жаровне углями, которые тихонько потрескивали, мерцая дюжиной алых звездочек, то меркнущих, то вспыхивающих вновь. Странное эхо в этой комнате – пару раз ей показалось, что потрескивание раздается у нее за спиной, со стороны задернутых гардинами окон. Ветер и старые рамы, должно быть…

11

Отправлено: 29.12.13 19:37. Заголовок: // Версаль. Оранжере..

// Версаль. Оранжерея и сад перед дворцом //

Свесившись над заветным окном, Луи попытался дотянуться рукой до рамы, что попробовать, поддастся ли она его напору...

- Я принес ее, сир! - позвал его снизу Ленотр таинственным шепотом, похожим на свист.

- Давайте сюда... давайте! - прошептал король и наклонился вниз, чтобы достать цветок.

- Мне не дотянуться! Спускайтесь вниз, Ваше Величество.

- Ни за что! - протестующе ответил Луи, выверяя расстояние между собой и садовником, - Ладно, бог с Вами... стойте там, я спускаюсь!

Тонкие перекладины задрожали от энергичных и быстрых движений спускавшегося вниз мужчины. Он спрыгнул на клумбу, вызвав тихий возглас Ленотра, и протянул руку за веткой, срезанной с розового куста, увенчанной тремя великолепными бутонами, едва только начавшими распускаться.

- Прошу Вас, сир, передайте... - Ленотр деликатно кашлянул, не желая нечаянно скомпрометировать имя дамы, удостоившейся его самой драгоценной розы и столь необычного способа преподнести ее, - Ее нужно немедленно в воду... и немного сахара не помешает... я могу и сам... если Вы позволите...

- Нет! Уходите, Ленотр. Позже. Все потом! - нетерпеливый любовник уже поднимался обратно к окну второго этажа, не замечая при этом, что отдолженая у садовника лестница начала опасно двигаться из стороны в сторону.

Подниматься снова помогая себе одной только рукой оказалось далеко не также легко. Едва достигнув верха первого этажа, Луи почувствовал дрожь в левой руке, которой держался за перекладины. Подтянувшись наверх, он остановился на минуту, чтобы передохнуть, но тут же звук затворявшейся двери заставил его стремительно подняться по оставшимся трем перекладинам, чтобы оказаться прямо напротив желанного окна.

Замерев, Луи нерешительно посмотрел в окно горевшее теплыми отсветами каминного огня. Из-за плотной гардины он мог разглядеть только смутный силуэт сидевшей женщины, но и того было достаточно, чтобы угадать, что в комнате оставалась только Она. Это была Олимпия, Луи узнал бы ее из тысячи по тому, как бешено забилось его сердце.
Теперь только постучать в окно... толкнуть раму и впрыгнуть внутрь...

Но все это казалось легче легкого, когда он стоял внизу, одержимый желанием немедленно достичь окна любимой женщины и предстать перед ней, влюбленным и отчаянным. На деле же, ему требовалась вся гибкость и сила в руках, чтобы удерживаясь за перекладину, свеситься между лестницей и окном.

Удача... теперь все измерялось только в том, насколько он был угоден госпоже фортуне. До стекла оставались всего лишь какие-то сантиметры, но тянуться дальше было опасно. Лестница тихо заскрипела и покачнулась вправо. Отчаявшись, что его попытка может увенчаться триумфальным падением в кусты остролиста, высаженные под окнами замка, Луи вытянулся насколько мог, толкнув оконную раму ногой. Розовая ветка, которую он сжимал в правой руке царапнула по стеклу.

"Ленотр сказал что проверял защелки... тысяча чертей, только бы в этой комнате они оказались старше... меня хотя бы" - пронеслось в голове Луи, когда он зажмурил глаза, ожидая самого худшего.

Лестница покачнулась вправо, но вместо того, чтобы поехать вниз, увлекая за собой отчаявшегося любовника, он немного подвинулась. Желанная встреча! Оставалась только одна преграда. Накрепко запертое окно оказалось именно тем, на котором кастелян замка успел заменить щеколду.

Не оставалось ничего другого, как дать о себе знать и надеяться на то, что Олимпия позволит ему войти.

Улыбнувшись в предвкушении удивления, которое он непременно вызовет безумной выходкой, Луи обнял левой рукой перекладину и свесился над окном, упираясь ногами на нижние ступеньки лестницы. Правой рукой он держал ветку розы, протянув ее к самому стеклу, чтобы первое, что увидела бы Олимпия, были три распускающихся бутона золотистых роз... Ее роз.

Петь на садовой лестнице было гораздо сложнее, но при том было больше шансов быть услышанным... правда, не только одной парой ушей. Однако, вот этот самый факт совершенно не заботил Луи. Он больше не желал скрываться и прятаться. Постоянные оглядки на долг и на то, что скажут о них его же придворные, надоели и злили его. Он король. И он волен любить ту, кого избрало его сердце, а не политика и не соображения высшего блага, каким бы оно не было. Не от того ли голос его зазвучал не столько нежно, сколько отчаянно и с надрывом, а мелодия, которая по его задумке была вольной интерпретацией одной из народных песенок, которые напевал ему Люлли, превратилась из легкомысленной в серьезную и лиричную, даже немного трагичную в своем звучании.

- Свеча в твоем окне манит меня к тебе, но не сравниться ей, и тысяче свечей, и даже  мириадам звезд
с огнем, который ты зажгла во мне, о мое солнце...
Мне не забыть твои глаза, они преследуют меня во сне и наяву, маня и вдохновляя.
Любимая, ответишь ли мне взглядом? Подаришь ли мгновение любви?
Свеча в твоем окне, она меня так манит, там мое сердце, спрятано в твоей груди.
Позволь любить тебя и быть твоим всегда.
Любить очаяно и жадно...

Последняя фраза была спета, точнее выкрикнута в ночь с особенным отчаяньем, так как левая рука предательски заныла и пальцы были в секунде от того, чтобы расцепиться и отпустить обжигавшую их деревянную перекладину.

12

Отправлено: 30.12.13 11:43. Заголовок: Нет, это не ветер. Е..

Нет, это не ветер.
Еще прежде, чем она услышала любимый голос, Олимпия отложила гребень и насторожилась – что-то явственно поскребывало по стеклу. Может, поэтому неожиданная серенада не сделалась таким же ошеломляющим сюрпризом, как если б захватила ее врасплох. Выпрямившись в кресле, графиня вслушивалась в незнакомые слова, и улыбка на ее губах становилась все шире, все триумфальнее. Так вот он, маленький секрет победы? Стоит ей поддаться страсти, и королю немедля делается скучно. Стоит заледенеть и кинуться в бега, не уступая ни дюйма – и вот он, молит о прощении под окном, как простой смертный, а не небожитель, чья воля должна быть законом для всех подданных.

Олимпия вскочила с кресла и сбросила халат, вновь чувствуя себя живой – о, какой живой! Хотела было кинуться к окну, но передумала. К чему же прерывать серенаду на полслове? Вместо этого она на цыпочках (дубовые доски пола холодили босые ноги) подбежала к двери и заперла засов – бесшумно. Кто знает, сколько времени потребуется синьорине ди Стефано на перемену туалета? Возвращение ее было бы теперь весьма некстати.

Обезопасив себя от возможного вторжения, графиня подошла к окну, отперла задвижку и распахнула ставни. Апрельская ночь тут же напомнила ей, что Версаль это далеко не Рим, и тонкая сорочка – не самый удачный наряд для рандеву на свежем воздухе. Но ночная свежесть была сущим пустяком по сравнению с тремя полураскрытыми бутонами, покачивающимися в опасной близости от ее лица. Даже в темноте их глубокий золотистый цвет был непривычно ярок.

- Сир? Что вы делаете здесь в столь неурочный час? Сеньор Бонтан, наверняка, ждет вас с горячей ванной.

Ледяной тон никак не давался ей – губы упорно складывались в улыбку. Олимпия осторожно взялась за стебель двумя пальцами, чтобы не уколоться о шипы, и потянула розовую веточку к себе.

- Это мне? – она поднесла цветы к лицу, наслаждаясь чарующим ароматом. – Неужели господин королевский садовник согласился расстаться с Золотом Версаля? Или… нет, вы не могли украсть их для меня, правда? Или… могли?

13

Отправлено: 30.12.13 21:26. Заголовок: - Позволь любить теб..

- Позволь любить тебя как никогда никто не смел любить... - пропел Луи, выпуская стебель цветка, - Мое сердце уже твое, - закончил он серенаду и все еще нараспев произнес, - И мне нечего подарить... кроме самого себя.

Лестница тревожно покачнулась, съезжая по стене вправо, и Луи пришлось вопреки всякой вежливости и негласному этикету галантных ухаживаний без спросу поставить правую ногу на карниз окна, чтобы обеспечить себе более твердую опору.

- Я не украл их. Как я мог украсть принадлежащее тебе Золото Версаля, любовь моя. Но я настойчиво попросил Ленотра срезать для меня эту веточку... чтобы передать с наилучшими пожеланиями.

Он посмотрел в сиявшие поверх золотистых лепестков глаза Олимпии и смущенно перевел взгляд вниз. Неужели не простит и велит спускаться вниз?

- Ты позволишь мне войти, любовь моя? - спросил он, между тем как лестница под ним начала опасно раскачиваться из-за его нетерпеливых маневров.

Не раздумывая, Людовик стремительно перехватил рукой оконную раму и перекинул вторую ногу на карниз, в то время как лестница полетела вниз, с рокотом зацепила выступы каменной кладки, задела чье-то окно и после того приземлилась на верхушки кустов остролиста.
Стоя на окне перед возлюбленной, король выглядел далеко не тем рыцарем, которого описывали бы галантные романы модных литераторов-салоньеров того времени. Тяжелый от воды и грязи плащ свешивался с его плеч поблескивая каплями росы, собранной им в оранжерее, шляпа с уныло обвисшими перьями украшала всклоченную шевелюру, а лицо было измазано сажей. И только блестящие глаза и по-мальчишески победная улыбка делали его чуть менее похожим на бродягу или вора.

- Прости, я не могу дожидаться ужина. И не выдержал бы и минуты, если бы мне пришлось смотреть на тебя и не поцеловать ни разу... я не могу ждать, - сказал Луи, снимая шляпу и бессмысленно отряхивая ее о колено, - Я решил прийти сам, amore.

Слова, объяснения, все это с таким трудом удавалось ему, когда все казалось настолько очевидным и понятным. Луи обнял возлюбленную за плечи, чувствуя дрожь и холод.

Окно!

- Какой же я медведь, - смеясь проговорил король.

Он протянул руку назад и наощупь нашел створки окна и захлопнул их. Снизу послышались тревожные голоса слуг, прибежавших на шум падавшей лестницы. Озорно подмигнув Олимпии, Луи провел ладонями по ее плечам, накрытым единственной тоненькой сорочкой, стараясь согреть ее жаром горевших после долгого повисания на лестнице пальцев.

- Ты дрожишь, любовь моя, это от холода? Или я перепугал тебя, застав врасплох? Mi scusi, amore, me tanto tanto dispiace!*

Что-то надо было сказать, что-то еще, чтобы она не потребовала от него уйти тотчас. Сказать или сделать? Не слушая больше доводы своего рассудка, Луи обнял Олимпию и прижал к себе, не обращая внимания на коловшие грудь шипы усеявшие стебель розы. Ее тело пахло фиалками и едва уловимым ароматом, необъяснимо дурманящим его каждый раз. Он с наслаждением прижался губами к ее шее, целуя в углубление возле ключицы и вдыхая запах мокрых волос.
Пусть он не умеет просить прощения и быть виноватым дольше трех минут, разве это важно? Ведь он принадлежал Ей без остатка. Верила ли она ему как раньше? Не спрашивая больше ни себя, ни ее, Луи отыскал губы, шепнувшие что-то в ответ,  и перехватил ее дыхание в поцелуе, жадно обхватив за плечи и спину, словно что-то могло отнять ее у него и бесследно унести прочь.

*Прости, любовь моя, мне очень очень жаль!

14

Отправлено: 01.01.14 12:32. Заголовок: Олимпия внимательно ..

Олимпия внимательно разглядывала свой приз, балансирующий на шаткой лестнице в обрамлении оконного проема. Не слишком презентабелен – мало кто в Фонтенбло признал бы в этом изрядно помятом, подмоченном, запачканном горе-трубадуре, смиренно просящем разрешение на вход, Наихристианнейшего государя Франции и Наварры. И был бы не прав, потому что даже в столь непрезентабельном виде Людовик оставался королем – решительным и не терпящим возражений. Смирение было лишь игрой, в которую он, впрочем, не умел играть долго.

И все же, она таки попробовала возразить – негоже было сдаваться слишком легко:

- Войти? Вы хотите войти, сир – ко мне? Но я не могу принять вас – я не причесана… - Олимпия отступила от окна, словно собираясь кинуться в бегство, но, на самом деле, освобождая место для неизбежного вторжения, и добавила с лукавой усмешкой после многозначительной паузы, - и не одета.

Разумеется, эту последнюю деталь можно было и не уточнять – стоя спиной к камину и разожженным на нем свечам, графиня неплохо представляла степень собственной неодетости: ее сорочка из тончайшего льняного батиста из Камбре была куда прозрачней той, которую испанская инфанта с возмущением отвергла в первый же день после свадьбы, заявив, что подобное белье могут носить лишь распущенные женщины. Анекдот сей наделал немало веселого шума среди придворных дам, потому что сорочка была подарена Марии-Терезии свекровью – Анна Австрийская с ее нежной белой кожей совершенно не выносила грубого полотна. Обиделась ли королева-мать, двор не знал, но с той поры первые красавицы королевства состязались в том, чья сорочка окажется воздушней и прозрачней, и Олимпия с удовольствием принимала участие в сем негласном состязании, арбитрами в котором выступали тонкие ценители женской красоты, в обилии имевшиеся при молодом дворе Людовика.

Она была права – вопрос был всего лишь игрой. Как, впрочем, и ответ. И все же, в улыбке на лице лихого захватчика, ввалившегося в ее окно, ей почудилась тень неуверенности. Неужели Луи всерьез опасался отказа? Мысль была занятной, но додумать ее до конца Олимпия не успела – и не сожалела об этом. Розовые шипы больно впились в кожу, напомнив об искусительной тонкости батиста.

- Медведь, - пробормотала королевская добыча, делая слабые попытки освободиться, но преуспев только в высвобождении руки с подаренной веточкой, которую графиня отбросила подальше, чтобы спасти от тяжелых сапог. – Чудовище, ты раздавишь мои розы!

Собственно, это было последнее, что она успела сказать.

***

Три золотистых бутона на полу были первым, что Олимпия увидела, открыв глаза. Что разбудило ее?

Тихий скрежет послышался вновь, но сонно улыбающейся женщине потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что кто-то скребется в дверь ее комнаты. Осторожно, но настойчиво. Ах да, она же догадалась запереть засов, прежде чем… Графиня приподнялась на локте, чтобы полюбоваться на причину своего добровольного затворничества. Жаль было будить – по губам Луи блуждала довольная, победительная улыбка. Спящий лев…

Мелькнула было соблазнительная мысль - велеть Симонетте принести ужин прямо в спальню и уже не покидать ее до утра. Но разве они принадлежали себе?

Она вздохнула и наклонилась, чтобы попробовать королевскую улыбку на вкус, почувствовала, как отзываются на поцелуй губы.

- Мой лев, еще немного, и Бонтан объявит общую тревогу в поисках пропавшего государя. Боюсь, что мне грозит серьезное обвинение в похищении монаршей особы и удержании ее под замком в греховных целях.

Отказать себе в краже еще одного поцелуя было нелегкой задачей. Олимпия подняла голову и убрала с лица так и не высохшие кудри, чтобы не мешали поймать момент, когда сонные ресницы дрогнут, и можно будет заглянуть в завораживающие ее серые, северные глаза.

15

Отправлено: 02.01.14 22:34. Заголовок: Цветы... Он видел их..

Цветы... Он видел их вокруг себя... как будто они утопали на ложе из лепестков, атсласных, нежно ласкавших кожу, источавших аромат весенней лужайки... свежесть и легкое дыхание ветра, всколыхнувшее его волосы, игриво сметя непослушные пряди со лба. Золотистые бутоны раскрывались в огромные шатры, накрывая его и любимую, укрывая их от всего мира и обращая все вокруг в мягкий золотой цвет...

Сон... глубокий и сладостный, с одним только видением, в котором были лишь они с Олимпией и Золото Версаля, Ее розы.
Ветер еще раз игриво подул на его лоб, всколыхнув золотистый полог и коснулся его губ... ветер или... это Она! Еще не пробудившись от грез, Луи ответил на поцелуй, слишком соблазнительный, чтобы оказаться всего навсего грезой. Он открыл глаза, постепенно осознавая, что находился не в шатре и вовсе не на ложе из лепестков розы. Явь была куда слаще снов - это была его Олимпия. А ветер... это было ее дыхание.
Руки дернулись, чтобы нежно обнять любимую, тогда как на губах заиграла улыбка, приглашающая к игре. Разве им уже пора? Нет, невозможно! Ведь они только что обрели друг друга. Не прошло и нескольких минут... или прошло?

- Неужели мы здесь так долго? - спросил король, не спеша расслабить объятия, - Нет, amore, еще немного, - умоляюще просил он, глядя в глаза Олимпии, - Я не хочу уступать тебя никому...

Ловко перевернувшись вместе со своей добычей, он уложил ее на обе лопатки и приподнялся на локте. Теперь он смотрел на нее сверху и победно улыбался, дразня и щекоча, обводя тонкие черные линии бровей кончиком не успевшего еще высохнуть локона.

Сквозь веселый смех и игривые восклицания шутливой борьбы послышалось громкое поскребывание в дверь. Оно было таким настойчивым, что невозможно было сделать вид, будто увлеченные друг другом любовники не расслышали его.

- И кто бы это мог быть? Нет, только не Бонтан... он прежде всего блюдет мои... - Луи улыбнулся и поправился, проведя пальцем по соблазнительной ложбинке у шеи, прежде чем поцеловать ее, - Наши интересы. Бьюсь об заклад, он сейчас с самым невозмутимым видом обслуживает наших гостей и если кто-то осмелится задаться вопросом, чем занят король, ответит как ни в чем не бывало - "Его Величество составляют важные государственные эдикты... не следует отвлекать их в такое время".

У него получилось довольно убедительно переиграть голос и интонации Бонтана и даже насупить брови, точь в точь как у месье Незаменимого. Луи рассмеялся собственной шутке и невольно расслабил хватку. Он откинулся на подушки и все еще смеясь отшвырнул нечанно попавший под руку кружевной шарф, совершенно утративший свой белоснежный цвет после того, как им пытались обвязать раскаленные прутья голубиной клетки.

Голуби... пожар... и Дартаньян с его мушкетерами... это все было с ними. Там, на первом этаже их ждали де Виллеруа и де Сент-Эньян, вместе с ними пережившие этот ужас... и княгиня де Монако... как это нехорошо, что призвав в Версаль гостей, тех, кому больше всего доверял, он заставил ждать себя.

- Как ты думаешь, любовь моя, наши гости будут слишком разочарованы из-за того, что мы заставляем себя ждать? Греховные цели... о нет, эти цели самые возвышенные... - сказал он и сел на постели, разглядывая лежавшую рядом с ним женщину взором художника, влюбленного в свою музу, - Ты прекрасна, сердце мое... Ты, и только ты виновна в том, что я совершенно не хочу ни о чем помнить. И это самая прекрасная вина, прекрасная как само небо, - добавил он и наклонился, чтобы снова целовать улыбавшиеся в ответ губы, крадя у времени еще хотя бы самое короткое мгновение блаженства.

16

Отправлено: 07.01.14 19:13. Заголовок: Олимпия закинула рук..

Олимпия закинула руки за голову, потянулась – лениво, по-кошачьи. Соблазн остаться здесь, среди разбросанных по широкому ложу подушек, был велик. Именно поэтому поддаваться ему нельзя было ни в коем случае.

- Как бы прекрасна ни была вина, она останется виною, caro. Не стоило звать за собой гостей, теперь я понимаю это, - глубокий вздох был тщательно рассчитан, чтобы привлечь внимание к соблазнительно вздымающейся груди. – Но раз уж мы оказались столь неблагоразумны и не догадались оставить бремя светских развлечений в Фонтенбло, придется заплатить положенную цену. И потом, я хочу танцевать! Но сначала – ужин, ибо преступная похитительница королей смертельно голодна.

Она не шутила – теперь, когда сердечный голод был утолен, плоть требовала своего, все настоятельнее с каждой минутой. Золотой за корочку хлеба – прямо сейчас. Но в комнате, как назло, не было ни крошки съестного. Даже кувшин с недопитым вином, которым они с Людовиком угощались перед драматичным прибытием в Версаль маркиза де Виллеруа и верного Бонтана, был унесен слугами вместе с пустыми бокалами.

Олимпия спрыгнула с высокой кровати на пол, чуть не запутавшись в ворохе прокопченной и перепачканной одежды, подобрала розу и поместила ее в одну из серебряных ваз, украшающих каминную полку, не забыв наполнить вазу остатками воды.

- Только не рассказывай Ленотру, что мы чуть не позабыли про его сокровище, - она подобрала с кресла брошенный халат и, вернувшись к кровати, положила его перед Людовиком. – Я одолжу тебе свой халат, чтобы тебе не пришлось снова облачаться в эти грязные лохмотья, но только не забудь его вернуть. Или нет, не возвращай – он пригодится мне утром.

- Синьора контесса? – послышалось из-за двери. – Можно мне войти, синьора? Я принесла свежую перемену белья.

- Восхитительная предусмотрительность! – Олимпия поспешно закуталась в халат, который только что щедро предлагала возлюбленному, и открыла дверь. – Подозреваю, что «свежая перемена» предназначена не мне? Как это мило со стороны Бонтана.

- О нет, - скромно потупившись, Симонетта церемонно просеменила к креслу у камина и сложила на нее аккуратную стопочку, стараясь не смотреть в сторону кровати. – Синьор Бонтан занят молодым маркизом, и я подумала, что лучше его не дожидаться и отыскать все нужное заранее.

Ценя деликатность рыжей камеристки, графиня собственноручно собрала с пола пахнущее дымом платье и сунула объемистый куль Симонетте.

- Унеси это… куда-нибудь. Пусть господа камердинеры провертят и вычистят все, что можно отчистить. Ступай.

Она почти вытолкала девушку из комнаты и, закрыв за ней дверь, подобрала с кресла чистую сорочку, развернула ее и, придерживая кончиками пальцев, повернулась к Луи.

- Ваше Величество, позвольте мне приступить к церемонии королевского леве? Увы, за неимением поблизости ни одного подходящего принца крови вам придется довольствоваться скромной персоной графини де Суассон, которая... о, которая считает все эти сорочки, камзолы и прочие детали туалета досадной, но, увы, неизбежной помехой для влюбленных глаз, – рассмеявшись, Олимпия без лишних церемоний присела на краешек кровати, готовая облачить Людовика в тонкое полотно, приятно пахнущее свежестью и лавандовым мылом.

17

Отправлено: 08.01.14 23:05. Заголовок: Тихий треск горевших..

Тихий треск горевших в канделябрах свечей вторил легкому завыванию усиливавшегося ветра и постукиванию неплотно прикрытых оконных ставней. Луи ответил на глубокий вздох возлюбленной серией легких поцелуев, не менее жарких чем все предыдущие, призванных обернуть вспять внезапную стойкость к соблазнам.

- Ты признаешь вину и предлагаешь безропотно принять заслуженную кару на двоих, сердце мое? Хотя, как знать, может быть нашему маркизу тоже будет в наказание выдержать этот долгий вечер. Что-то подсказывает мне, что у него появился внезапный интерес при дворе... - шутливо заметил король, в свою очередь лениво откинувшись на подушки, тогда как его возлюбленная покинула их ложе, чтобы подобрать принесенную им розу.

- О, про нашу розу я не скажу ни слова... да Ленотр и не поверил бы мне, скажи я ему, что первым же делом поставил цветок в вазу, полил священным вином и подрезал лишние черенки, - смеясь добавил он, следя за Олимпией восхищенными глазами, - Ты прекрасна, сердце мое... если бы мы могли остаться здесь и ужинать... Я бы и не вспомнил про халат. К чему он нам, ведь апрельские ночи свежи, но не холодны, а мы всегда можем сделать их знойными, жарче чем даже июльские.

Легкомысленные и соблазнительные темы для беседы не так то просто было прогнать из сердца, даже когда в комнату вошла служанка Олимпии, напомнившая Луи о необходимости переодеться, и не только в предложенный графиней халат.

– Синьор Бонтан занят молодым маркизом, и я подумала, что лучше его не дожидаться и отыскать все нужное заранее.

- Ах вот как... ну слава богу, что хоть кому-то сегодня понадобились услуги доброго Бонтана, иначе он бы сник и загрустил в забвении.

Людовик хотел было подшутить и над де Сент-Эньяном, но прикусил язык, вспомнив о данном обещании не отвлекаться до самого утра ни на какие дела из Фонтенбло, даже если бы речь шла о государственной измене или начавшемся Потопе.

- Как, мне предстоит церемония одевания с участием прекраснейшей женщины моего двора? - не скрывая довольной улыбки спросил Луи, разглядывая вовсе не тонкое шитье предложенной ему сорочки, а соблазнительно угадывавшееся сквозь тончайшую ткань тело графини, присевшей на краешек кровати, - Неизбежная и жестокая помеха... - произнес он приглушенным голосом, справляясь с волнением, вызванным искушением и желанием поддаться желанию сердца, презрев все обязанности гостеприимных и радушных хозяев, - Теперь я понимаю, отчего во время этой скучнейшей на свете церемонии присутствуют только старые брюзги принцы крови, мой дражайший брат и кучка толстых камердинеров - никакого искушения, отнюдь. Даже и мысли нет вернуться в постель и предаться самым греховным и соблазнительным снам... все-таки, надо отдать должное тому, кто придумал эту церемонию.

Шутя и смеясь, Луи позволил одеть на себя сорочку. Он наклонился к зеркалу, стоявшему на туалетном столике графини и принялся, расчесывать свои кудри пятерней, стараясь уложить их на плечах, пока Олимпия готовила к своей очереди остальные части незатейливого, если можно было так его назвать, вечернего туалета для "малых приемов", состоявшего из легкого жилета, одеваемого поверх сорочки и короткой куртки с пышными бантами, а также пары чулок и панталон, подвязываемых лентами чуть выше колен.

Удивительно, как можно облачаться с совершенно разной скоростью, когда в помощниках у короля вовсе не дотошный и до крайности бережный ко всем деталям Бонтан во главе с двумя или тремя младшими камердинерами, а только одна графиня. Олимпии удалось одеть короля настолько быстро, что он даже не успел ни разу нахмурить брови, кляня невесть зачем выдуманные банты и ленты, которые он то и дело порывался запретить к ношению каждое утро и каждый полдень при переодеваниях, впрочем, быстро забывая о том во время своих выходов.

- Я не уверен в собственных силах, но готов поставить на карту любой замок или земли, ради удовольствия помочь моей Даме Сердца, - с улыбкой искусителя заявил Людовик, обнимая все еще неодетую графиню за талию, между тем как халат медлено сползал с ее плеч, обнажая перед его восхищенным взором прекраснейшие линии, - Расставаться с этой красотой даже на несколько часов мучительно. И если ты позволишь мне не уходить... - он взглянул в темные глаза Олимпии, окунаясь в любовь, сквозившую в них вместе с лукавой улыбкой, - Это будет менее мучительным для меня. И к тому же, мы так и не решили, как мы рассадим наших гостей, - совершенно серьезным тоном вдруг заявил он, словно они стояли посреди его кабинета во время собрания всего Королевского Совета, - Стратегически важно правильное соседство некоторых гостей друг с другом, не правда ли? - испытующий взгляд светлых глаз короля потеплел и он, не дожидаясь ответа, закрыл уста возлюбленной долгим поцелуем, - Я остаюсь и не оставлю тебя весь вечер... всю ночь, сердце мое. Мне не насытиться тобой... я не хочу думать о завтрашней разлуке. Пусть все подождет... до завтра... - жарко шептал он, не слыша очередного поскребывания в двери, куда менее деликатного и осторожного.

18

Отправлено: 15.01.14 00:58. Заголовок: - До завтра, Ваша Не..

- До завтра, Ваша Ненасытность? До самого утра? О...

Олимпия чуть отстранилась, и губы ее, сделавшиеся темно-вишневыми от поцелуев, сами собой изогнулись в торжествующей улыбке. Ужин в маленьком кругу избранных был событием не столь уж важным, но все равно приятно было сознавать свой маленький триумф – ведь ради нее Людовик готов был попрать правила гостеприимства и лишить своих друзей того, ради чего они, собственно, проделали не самый короткий путь от Фонтенбло до Версаля. Причем некоторые даже рисковали жизнью, чтобы успеть на приглашение короля.

Неосторожное «но как же Виллеруа, Сент-Эньян и мадам де Монако» не сорвалось с ее губ. Несмотря на достаточную широту натуры, Олимпия Манчини всегда была, прежде всего, эгоистична и редко упускала возможность воспользоваться каждым представившимся шансом получить максимум удовольствия. Вот и сейчас перед ней стоял во всей красе самый важный шанс ее жизни, и уж его-то она упускать не собиралась совершенно точно.

- Ловлю тебя на слове, caro, - продолжая улыбаться, она выскользнула из объятий Луи и отступила на шаг, вздернув подбородок вверх и приняв позу, которая, по ее мнению, должна была изображать повелительную властность, но главное, выгодным образом демонстрировать наиболее соблазнительные достоинства фигуры, едва прикрытой тонким льном. - И объявляю моим пленником до самого утра. Без права на помилование и освобождение до срока.

Где-то глубоко в груди, в непосредственной близости от сердца, царапнуло легкое чувство вины. Что, если известия, привезенные обер-камергером из Фонтенбло, были достаточно серьезны, чтобы требовать безотлагательных действий? Но если так, Сент-Эньян наверняка сообщил бы их немедля, едва представ перед королем, а не отделался бы общими словами об аресте дю Плесси. А значит, маршал вполне мог подождать еще несколько часов. Прости, Анрио.

- Впрочем, я милосердна и не стану морить тебя голодом, amore, - позволив угрызениям желудка взять верх над угрызениями совести, графиня прислушалась к настойчивому поскребыванию в дверь. - Да и себя тоже.

О, эта забавное негласное правило французского двора, не позволяющее стучать в дверь комнаты, в которой находился государь. Олимпию всегда умиляли длинные, красиво заточенные ногти на холеных мизинцах левых рук, которыми быстро обзаводились все дворяне из свиты короля. В детстве она наивно полагала, что эти когти растились ради игры на лютне или гитаре, но с тех пор сделалась умнее и теперь смотрела на необычное для мужских рук украшение как на один из символов королевской власти – и готовности французов склоняться перед ней.

Она не стала впускать Симонетту в спальню, вместо этого выглянула в приотворенную дверь, придерживая одной рукой полы халата.

- Вели Бонтану подать нам ужин наверх. Его Величество не намерен спускаться к столу. Скажи, что король устал и приносит извинения гостям. И вот еще, - Олимпия грозно нахмурилась в ответ на понимающее хихиканье камеристки, и та немедля затихла, приняв серьезный вид. - Проследи за тем, чтобы Люлли и его музыкантов накормили немедля. Пусть они поднимутся сюда и разместятся в галерее, когда нам принесут ужин. Мы желаем ужинать под музыку. Я не стану запирать дверь, но не вздумай входить, пока я не дозволю. Никто другой пусть не заходит вовсе. До утра.

Графиня затворила дверь и обернулась с удрученной гримаской.

- Подумать только, теперь мне придется все это снять! А я так старалась, завязывая ленты…

19

Отправлено: 15.01.14 20:31. Заголовок: Луи тихо рассмеялся,..

Луи тихо рассмеялся, услыхав строжайший указ Олимпии. Ему хотелось тут же подхватить ее на руки и увлечь в игривой борьбе за первенство и доминирование, естественно затем только, чтобы почетно капитулировать и оказаться во власти возлюбленной. Ее черные глаза многообещающе постреливали из-под опущенных ресниц, а губы, о, они так соблазнительно манили к поцелуям, что Луи едва сдерживался, чтобы не прервать ее речь.

- Я повинуюсь, - ответил он без малейшего колебания, - Без помилования и без пощады, сколько я буду угодным тебе, сердце мое.

Пусть здесь в Версале они будут полноправными властителями над временем и прежде всего над самими собой. Конечно же, где-то внутри в глубине души тут же раздался тихий и настойчивый голос, напомнивший королю о власти и иже с ней. Движением бровей, Луи выдал секундную борьбу с обязательствами короля и гостеприимного хозяина. Нет, трижды нет всему, что обязывает его уступить единственно важному для него решению - принадлежать только своей любви. Олимпия, только Она и он. Вот его выбор. Она желанна и необходима ему, как мужчине и как королю. Он не желает склоняться перед выбором и в очередной раз причинять боль ей и себе ненужными компромиссами. Она нужна ему сейчас и всегда, и больше он не испортит ей миг торжества этой победы.

Но только миг? Нет, это был вечер ее торжества, а вслед за тем ночь и утро... И...

Ему и думать не хотелось о том, что дальше, напоминать себе о неизбежной разлуке и неопределенности, надолго ли, и тем более, о том, что ему необходимо будет просить Марию-Терезию вернуть ее гофмейстерину ко двору... Пустая формальность, но неизбежная и еще более неприятная от того, что вместо того, чтобы во-всеуслышание заявить о своем желании видеть при дворе свою фаворитку, ему приходилось идти на уловки и подыскивать благозвучные предлоги и определения.

Завтра! Все это завтра, твердил он сам себе, машинально развязывая банты на курточке и рукавах рубашки.

Он улыбался все веселее, слушая приказания, отдаваемые Олимпией, предугадывая одно за другим ее слова, как будто они читали их с одного листа. Было ли чудо в том, что графиня с точностью угадывала каждое его пожелание?

- О, Вашему милосердию нет пределов, моя Повелительница, - не удержался от одобрения Луи, услыхав про ужин, и рассмеялся, представив себе печальную картину изможденного в трудах на благо государства короля, никак не желавшую вписываться в интерьер их уютного любовного гнездышка.

Приглашение музыкантов Люлли играть для них предвосхитило задумку Луи вызвать маэстро во внутренний дворик вместе со всем его камерным оркестром. Король только пожал плечами, улыбнувшись мысли о том, что сколько бы Олимпия не пыталась приписать себе чрезмерный эгоизм, она все-таки была способна чувствовать эмпатию к людям, и подсознательно избавляла их от неудобств, связанных со служением его королевским капризам. Все-таки, играть в центральной комнате второго этажа, было бы куда удобнее и теплее, чем мерзнуть под окнами замка в садах внутреннего двора. К тому же, таким образом их гости не оказались бы лишенными музыки напрочь, а всего навсего их общества. А с этим можно было легко смириться, успокаивал себя Луи, отметая прочь все непрошенные мысли о долге гостеприимства.

- До утра. Я так люблю эту фразу... когда она не означает нашей разлуки или размолвки, любовь моя, - почти мурлыча проговорил Луи, - Но ленты... это же самый настоящий кошмар! Посмотри только, они все затянулись в узлы и не желают развязываться. Я безнадежен, - со вздохом констатировал августейший притворщик, подставляя графине руку с затянутыми в узлы лентами, которые печально свисали на рукаве, - Ты поможешь мне справиться с ними? Обещаю фант за каждую ленточку, развязанную твоими руками. М? Ты согласна? Что пожелаешь за первую... вот за эту? - спросил он, указывая на манжету.

Говоря это, Луи поглядывал на безупречные линии плеч и шеи Олимпии, не скрывая ни желания осыпать их поцелуями, ни того, насколько он был восхищен ей. И пусть на губах мадам де Суассон играла улыбка полновластной победительницы, это не только не задевало королевскую гордость, но наоборот делало графиню еще более желанной и притягательной.

- Фант? - шепнули его губы, прося о разрешении.

20

Отправлено: 17.01.14 22:01. Заголовок: Мальчишество чистой ..

Мальчишество чистой воды. Пряча смешливые искорки в глазах, Олимпия молча покачала головой при виде нарочно затянутых узлов. Нет, ей не составит особого труда развязать скользкие шелковые ленты, но желание Луи наградить ее даже за столь пустячный «подвиг» приятно согревало сердце.

- Хотела бы я знать, как тебе удалось добиться такого впечатляющего неуспеха за те краткие минуты, что я потратила на поручения, caro, - она склонилась над искусно затянутым узелком и, подцепив его ногтями, подняла глаза, чтобы взглянуть в смеющееся лицо Людовика. – Берегитесь, Ваша Несносность, за подобные шалости вам не удастся откупиться поцелуями, это было бы слишком легко.

Как и следовало ожидать, тугой узел уступил достаточно быстро, но она не спешила развязать его. Нет ничего хуже чрезмерной спешки – она способна убить самую сладкую из игр.

Игра, игра – всего лишь игра, но правила следовало соблюдать до конца. Госпожа охотничьего замка и ее верный синьор Луиджи. О, Олимпия понимала, почему Людовику порой так хочется забыть о короне, хотя бы наедине с ней. Сколько она помнила его, невидимая тяжесть всегда лежала на плечах серьезного голубоглазого мальчика, слишком рано сделавшегося мужчиной. С ней он мог хотя бы немного побыть самим собой – в отличие от Марии, она никогда не пыталась сделать из Луи великого короля, не взывала к его возвышенным чувствам, разуму и гордости, не предлагала восставать против тиранической опеки королевы-матери и кардинала, не требовала героических свершений. Для Олимпии все это было в другом мире – у них же был свой маленький мир на двоих. Мир, в котором не надо казаться и вполне достаточно быть, в котором молчаливый и застенчивый юноша, обычно прятавший смущение за напускной холодностью, которую все вокруг называли «величием», делался шутлив, смешлив и разговорчив. Просто потому, что она была готова слушать и слышать. Не от того ли он никогда не любил ее с такой же отчаянной страстью, как Марию?

Продолжая поглядывать на короля снизу вверх, Олимпия пару минут делала вид, что обдумывает достойную плату за возложенное на нее бремя, пока, наконец, не сдалась.

- Фант, - она одним движением распустила шелковую ленту. – Так и быть, я согласна на поцелуй. Потому что если я потребую то, чего желаю, за все испорченные тобой банты, то мы не уснем до утра.

Графиня коснулась пальцем следующего узла.

- А за этот – два поцелуя. Но когда я дойду до шарфа…


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версаль. Опочивальня на втором этаже старого замка