Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версаль. Охотничий парк


Версаль. Охотничий парк

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

2 апреля 1661 года

http://img-fotki.yandex.ru/get/5630/56879152.16e/0_c517b_107e091b_L

2

Отправлено: 07.01.12 22:26. Заголовок: // Дорога из Парижа ..

// Дорога из Парижа в Фонтенбло. 3 //

Раскат грома раздался ближе к ним и гроза приближалась быстрее, чем король предполагал еще будучи в таверне. Могло статься что, гроза могла настигнуть их до того, как они успеют найти убежище в одной из беседок версальского парка, не говоря уже о самом замке. Обеспокоенный мыслью о том, что они могли попасть под апрельский ливень, Луи обернулся к графине. Она улыбалась ему. Ослепительна и желанна! Одного взгляда в ее блестящие глаза хватило, чтобы забыть об опасениях и снова увлечься азартом скачки наперегонки с ветром и приближавшейся грозой.
Ему все еще казалось невероятным везением, что они наконец были вдвоем и могли без оглядки смотреть в глаза друг другу, посылать легкие воздушные поцелуи, на скаку говорить слова любви, шутки, всяческие легкомысленные глупости, не понижая голоса, смеяться, не опасаясь того, что о них могли подумать. Отпустив повод своей лошади, Луи позволил ей самой выбрать ритм для скачки, кажется, она была достаточно хорошо выдрессирована для больших выездов и даже для конной карусели, когда требовалось умение ехать строго в одном ритме и в одном ряду с другими лошадьми. К огорчению Людовика того же нельзя было ожидать от ретивого жеребца, выбранного для Олимпии. Тот рвался вперед с азартом видимо привыкший к свободе охотничьей скачки. Спутники обменялись взглядами и Луи почувствовал разливавшееся в груди тепло от улыбки возлюбленной. Ободряя друг друга взглядами и улыбками, тем не менее они  были озабоченны одним и тем же - желанием скорее отдалиться от всего света и укрыться в пока еще укромном уголке, принадлежавшем единолично Людовику.

- Боюсь, меня не слишком радует рвение маркиза де Варда. Он мог бы проявить больше деликатности, узнав, что путешествует пара. Вряд ли кому-то придет в голову скрываться, если на то нет веской причины... как у нас, - король улыбнулся в ответ на шутку любимой и смягчившись добавил, - Да, в конокрадстве меня еще не обвиняли... Соглашусь на похищение - ведь я похитил тебя и не намерен отпускать. Ни за какой выкуп, - он рассмеялся после тщетной попытки сдвинуть брови и изобразить хищный оскал, присущий по его мнению разбойникам с большой дороги.

Как нежно звучал ее голос, совсем близко, и порывы ветра доносили до него аромат ее любимой фиалковой воды. Людовик дал шпоры, заставив своего скакуна поравняться с жеребцом Олимпии настолько, чтобы колени всадников слегка соприкоснулись. Эта игривая близость едва ли понравилась норовистому жеребцу из королевской конюшни, он дернул головой и понес вперед, заставив короля снова подстегнуть свою лошадь, чтобы не отстать от возлюбленной.

Порывы усиливавшегося ветра грозили сорвать шляпу, дорожный просторный плащ Людовика развевался за плечами как крылья огромной птицы. От быстрой скачки он был разгорячен азартом, и единственно, на что обращал внимание впереди себя это силуэт мчавшейся впереди него Олимпии. Она без сомнения обгоняла его, не оставляя никакой форы.

- Осторожнее, любовь моя! – выкрикнул он, борясь с ветром, уносившим голоса далеко назад, - Не промахни мимо поворота на Версаль! Первый поворот будет уже скоро... там два заросших плющем каменных столба от бывших ворот... Это недалеко уже!

Но только бы Она не подумала, что он готов проиграть! О нет, сердце мое, никогда! Подстегнув бока и без того разгоряченной от скачки лошади, Луи пустил ее в галоп, загадав себе нагнать Олимпию до того, как они достигнут Старых Ворот – забытый с годами поворот к неприметной почти что сросшейся с молодым перелеском дороге, ведшей напрямик к охотничьему замку. Голые ветки раскидистых крон огромных вековых лип, были видны издалека, опровергая опасения Людовика. Вот же они, те самые ворота! Заросшие диким плющем еще больше со времени их последнего приезда, сложенные из камней столбы не привлекли бы к себе ничьего внимания. Железные кованные ворота давно были повалены и затеряны среди опавшей листвы и пожухлой прошлогодней травы, а дорога, ведшая через охотничий лес, успела превратиться в тропу, удобную разве что для неторопливой езды по одному.

- Мы приехали, - выдохнул Луи, поравнявшись с Олимпией у самых ворот, - Эта тропинка почти заросла с тех пор... – взгляд синих глаз договорил то, о чем они скорее всего уже успели подумать, даже не прибегая к словам – помнишь? – да? – это было прекрасно – как прекрасно сейчас, - Теперь нам нечего бояться, даже непрошенного дождя!

Он рассмеялся и подъехал еще ближе. В ответ на дерзкое бесшабашное заявление молодого короля небеса не замедлили послать первые капли надвигающегося ливня. Ветер хлестал по щекам, заставляя капли лететь почти что горизонтально, так что даже широкополая шляпа не спасала от влаги.

- Еще немного! Мы успеем доехать. Или спрячемся от дождя в той беседке. если память не изменяет мне, она на пол-пути отсюда.

Пропустив Олимпию впереди себя, Луи направил лошадь, то и дело натягивая повод, усмиряя ее, когда грозовые раскаты раздавались слишком близко от них. Впереди сверкнула вспышка молнии и раздался оглушительный треск поваленного дерева. Совсем близко от них грянул гром, перепугав лошадей. Лошадь Людовика в испуге шарахнулась в сторону от тропинки, едва не поскользнувшись в размякшей от ночного дождя грязи. Высокий сноп искр взметнулся вверх, отмечая место, куда ударила молния. Наверное старый высохший ствол принял на себя удар и занялся огнем. Испуганный храп лошадей слился в одно в с гулкими раскатами последовавшими за следующей молнией.

Решив не полагаться на чудо, Луи выпрыгнул из седла и похлопал испуганную лошадь по холке, стараясь успокоить ее отвлечь внимание от полыхавшего немного в стороне от тропинки дерева. Он повел лошадь под узцы, догнал Олимпию и схватил под узцы ее жеребца, перебиравшего ногами на месте, не решаясь продолжать путь.

- Все хорошо, любовь моя, - крикнул Людовик, зная про себя, что его возлюбленная Амазонка никогда не созналась бы в страхе даже перед самой Карой Небесной, а это была всего лишь гроза у них на пути, - Дождь погасит пламя... а мы доберемся еще раньше.

- Берегитесь! Осторожнее, вам говорю, месье! Вот черт... и как же вас сюда занесло? И капкан мне спортили, и ужин спугнули. Черти вас носят в королевских угодьях.

Людовик удивленно оглянулся вокруг себя, не замечая никого.

- Стойте на месте, иначе лошадь вашей дамы попадет в мой капкан. Он вообще-то на оленя поставлен был. Тут кроме дикой твари отродясь никто не бродил вот уж лет десять.

- Вообще-то, года два на моей памяти, - пробормотал король, натянув повод жеребца, вздумавшего показать свой нрав в самое не подходящее время, - Выходите на дорогу, сударь, кто бы вы ни были.

- А кем мне быть то? Я здесь свой, - ответил парнишка едва тянувший на двенадцать лет, выросший словно из под земли в шаге от них, он и не подумал снять потрепанную соломенную шляпу перед господами, а только заломил ее на ухо и вытянув руки вперед предупреждающе крикнул, - Вот там так и стойте. Я капкан сниму.

- Свой? – к удивлению Луи примешалось и любопытство, его начинала забавлять наглость неизвестного, - Кажется, мы набрели на браконьера, amore, - смеясь сказал он, обращаясь к Олимпии на итальянском, -  Да еще и ужин его спугнули. Вряд ли оставшиеся у меня золотые впечатлят его желудок, но может сумеют расположить его сердце?

- Можете проезжать. Там впереди будет крыша с колоннами. То ли часовня, то ли еще чего... дождь переждать хватит. А замок далеко еще. Вам туда что ли? Или заблудились?

- Держи вот. Мы сами найдем дорогу. А ты позабудь о нас. Уговор? – Луи протянул несколько монет мальчишке и сурово глянул на него из-под шляпы, - Если не позабудешь, пеняй на себя.

- А что мне то с того? – дерзко усмехнулся мальчишка и сплюнул, - Ну, даром то не позабыл бы, а так... как скажете, месье. Если вы в замок, то моего отца там застанете. Не говорите ему тоже, что я здесь был. Убъет коли узнает.

- Ага, значит, по рукам, - переговоры под все усиливавшимся дождем прервались из-за раздавшегося над самыми головами грома. Людовик провел ладонью по шее нетерпеливо всхрапывавшего жеребца, гадая про себя, успеют ли они добраться до беседки до того, как промокнут, - Ты в порядке, сердце мое? - спросил он Олимпию, поднимая лицо под прохладные струи дождя, - Забавная встреча, тебе не кажется? Мы едва не попали в капкан в собственном охотничьем лесу.

3

Отправлено: 10.01.12 00:56. Заголовок: Небо раскололось пря..

// Дорога из Парижа в Фонтенбло. 3 //

Небо раскололось прямо над головой – Олимпия едва успела зажмуриться от ужаса и упасть на шею коня, обхватив ее руками. Треск ломающихся ветвей, горьковатый запах гари, ржание испуганной лошади… она крепче обхватила мускулистую шею, моля бога, чтобы напуганный раскатом грома жеребец не понес со страху. Но он лишь топтался на месте, дрожа и всхрапывая, и графиня, приободрившись, выпрямилась в седле – как раз вовремя, чтобы одарить бледной улыбкой спешащего на выручку короля.

Почувствовав более твердую руку, нервно гарцующий жеребец разом притих и даже, кажется, успокоился, лишь изредка прядая ушами.

- Все хорошо, любовь моя, - голос Луи едва долетал до нее сквозь раскаты грома. - Дождь погасит пламя... а мы доберемся еще раньше.

Лошадь короля отозвалась на его слова испуганным ржанием.

- Ты говорил о беседке, - Олимпия нагнулась, чтобы перекричать нагнавшую их грозу. – Помнится, она была где-то совсем недалеко. Лучше не пытаться обогнать дождь, amore. Апрельские грозы стремительны, мы без труда переждем непогоду под крышей, да и лошадям будет спокойнее.

Вспышки молний следовали одна за другой, и мысль о беседке, на самом деле, вовсе не казалась Олимпии такой уж безопасной. Она хорошо помнила ее – круглый открытый павильон в античном стиле, украшенный копией с римской статуи, весьма непритязательный и изрядно обветшалый. Судя по ее состоянию, беседка была поставлена в охотничьем парке тогда же, когда строился дворец, то есть, почти сорок лет назад, и графиня сильно сомневалась, что за те годы, которые она здесь не бывала, ветхое строение чудесным образом обновилось. Скорее наоборот – она вовсе не удивилась бы, увидев на месте беседки, в которой они с Людовиком когда-то укрывались от других охотников, останки колонн и обвалившуюся крышу. В такую грозу Олимпия предпочла бы укрыться за надежными стенами маленького охотничьего замка, где они некогда провели столько упоительных часов, пролетевших, словно мгновения.

Мальчишеский голос, сурово предупреждавший путников об опасности, отвлек ее от воспоминаний, и Олимпия огляделась по сторонам с не менее удивленным, чем у Луи, видом. Дерзость невидимого юнца, в открытую признающегося в браконьерстве, могла означать лишь одно: присмотр за королевскими угодьями был в таком же запустении, как и наполовину заросшая тропа, по которой они пробирались к замку. Сколько же лет прошло…

Два года? От фразы, вскользь брошенной королем в перепалке с невидимым браконьером, на мгновение перехватило дух. Ну да, конечно же, глупо было бы надеяться, что Луи ни разу не охотился здесь с тех самых пор, как она прискакала к нему в Версаль в сопровождении братца Филиппа, воспользовавшись его назначением капитаном-лейтенантом королевских мушкетеров, вновь созданных кардиналом, чтобы отличить любимого племянника. Филипп Манчини был скверным капитаном, но любящим братом и охотно захватил с собой сестру, снедаемую пламенным желанием… о, ну конечно же, выразить благодарность Его Величеству за столь лестную милость к семье Манчини. Два года… должно быть Луи охотился здесь с Марией, и не раз, прежде чем ее отослали в Бруаж летом позапрошлого года.

- Смотри, как бы этот маленький подкуп не сделал синьора браконьера чересчур предприимчивым, caro, - пошутила Олимпия, когда рука короля в очередной раз скользнула в карман за остатками щедро рассыпаемого золота. – Вряд ли сей отважный охотник кинется в Фонтенбло с докладом о том, что Его Величество чудесным образом оказался здесь, да еще и в компрометирующем короля обществе. Даже если у Фуке или Ее Величества есть свои люди в Версале, тайна нашего побега станет известна им отнюдь не от этого сорванца – наше появление в замке, да еще и с высланной вперед свитой, неизбежно наделает шума.

Вряд ли юному браконьеру придет в голову шантажировать короля этой случайной встречей на охотничьей тропе. Но Луи щедр и любит делать подарки – просто так. Олимпия проследила за мелькнувшей в воздухе монеткой и незаметно отерла щеку, успевшую промокнуть не только из-за расходящегося всерьез ливня. Глупо возвращаться памятью к тому, что было, тем более, что Людовик, по сути, даже не изменил ей с Мари, и нарисованная ее болезненной ревностью картина страстных поцелуев в заброшенной беседке существовала только в воображении Олимпии. Но ей ли не знать, как мала была в том заслуга влюбленного короля, и как много сыграла неуемная гордость Марии, не желавшей уступать свою невинность дешевле, чем за корону Франции.

- Со мной все в полном порядке, любовь моя, - заверила она в тысячный раз. Его щеки тоже были мокры и холодны на ощупь, но не от слез, а от дождя. – Нам лучше поторопиться. Сегодняшнее утро так богато на забавные встречи и происки погоды, что я уже, право, не знаю, что и думать.

И вправду, что? Намеки судьбы? Дурные предзнаменования? Или наоборот?

- Должно быть, это госпожа Судьба испытывает нас, amore – на стойкость. Но мы ведь не остановимся, правда? Ну…спорим, что я первая отыщу укрытие?

Беспроигрышный спор, ибо на узкой тропе лошади могли лишь следовать друг за другом. А беседка действительно оказалась рядом – стоило Олимпии завернуть за разросшиеся на повороте кусты боярышника, только-только покрывшиеся нежной листвой и зеленовато-белыми шариками бутонов, и она увидела позеленевший от дождей купол и колонны беседки, построенной когда-то на холме. Она даже помнила его название – чудом, не иначе. Монборон –  вот как звалось это место, с которого открывался дивный вид на королевский парк и крошечный охотничий замок из красного кирпича, столь презираемый Анной Австрийской и двором за тесноту и неудобство. Дождь уже лил не на шутку, и графиня, соскочив с лошади в объятия короля, тут же кинулась под крышу и потащила его за собой, прежде чем он попытался привязать лошадей.

- Лошади никуда не денутся, а ты промокнешь насквозь, - она сняла шляпку с уныло поникшим пером и встряхнула ее, обдав юбку фонтаном брызг. Перспектива Версаля оказалась с подветренной стороны, и Олимпия, кинув шляпку на поросшую мхом скамью, подошла к балюстраде, выходящей на обрыв. Что заставило Луи привезти ее сюда? Только ли жажда уединения? Но для этого не было нужды предпринимать трехчасовую поездку в Версаль, они могли укрыться в охотничьем домике в двух шагах от Фонтенбло и любить друг друга без всяких преград и страхов.

Нет, определенно, должно было быть что-то еще – какой-то сюрприз. Он обожал сюрпризы – Олимпия знала об этой слабости возлюбленного еще с той счастливой поры, когда он, неожиданно для всего двора и для нее, в том числе, объявил шестнадцатилетнюю итальянку королевой святочных празднеств. Это воспоминание было куда приятнее, чем мысль об охотившейся в Версале сестре, и Олимпия улыбнулась, чувствуя, как тает в прозрачном апрельском воздухе призрак Марии. Она была здесь, с Ним – сейчас. Но почему?

- Мне уже можно узнать, что за сюрприз для меня приготовлен, или по-прежнему слишком рано? – шляпа Людовика успела вымокнуть так же безнадежно, как и ее, и с пера капала тоненькая струйка дождевой воды. Шляпу на пол! Пальцы сплелись на затылке, путаясь в львиной гриве, и любопытная кокетка затаила дыхание в ожидании ответа.

http://img-fotki.yandex.ru/get/5111/56879152.358/0_f9608_65faa974_orig

4

Отправлено: 14.01.12 00:34. Заголовок: Еще одна вспышка мол..

Еще одна вспышка молнии заставила мальчугана поспешно ретироваться, не без капкана, так неудачно обнаруженного нечаянно случившимися пришельцами в наполовину заброшенном охотничьем парке. Луи рассмеялся бы вслед улепетывающему браконьеру, но внезапное облачко грусти на лице его возлюбленной вернуло ему серьезный тон. Олимпия была права, узнай этот пострелец, кто они, и никакой платы не будет достаточно, чтобы заставить его умолчать о случившемся, а также не смекнуть о верном доходе, в залог его молчания.
Все в порядке, да, но что-то омрачило их веселье, и вряд ли это были прохладные струи дождя. Но как и всегда, Олимпия не дала ему ни секунды на размышления и поиски причин, увлекая его за руку под спасительную крышу беседки.

- Промокнуть я не боюсь, сердце мое, - уже смеясь ответил Людовик, с сомнением отпуская повод лошади, было беспечностью надеяться, что дождь и гроза достаточно напугают животных, чтобы они не забрели прочь от тропинки, но с другой стороны, королю хотелось в это утро уступать любимой женщине во всем, чтобы ей не вздумалось, ведь он хотел подарить ей этот день, и не просто свободу от условностей и подглядываний двора, но прежде всего самое себя, целиком и полностью. Сердце приятно защемило от сознания, что его дар оценен и принят. Глаза Олимпии уже блестели улыбкой, успевшей так скоро сменить тень грусти, на ресницах сверкали капельки дождя как маленькие бриллианты.

Шляпа упала на пол на прошлогодние листья, занесенные в беседку ветрами, затаенное дыхание и взгляды глаза в глаза... да? - да...

Поцелуи под музыку дождя, прерываемую небесными литаврами разбушевавшейся грозы, так упоительны и сладки, их не хочется прерывать, сколько бы времени не пролетело, даже когда почти за спиной раздается грохочущий всполох грома.

- Сюрприз это мы сами, amore, - ответил Луи, на секунду отрываясь от зардевшихся ярко алым цветом губ Олимпии, - Я хотел показать тебе... я покажу... любовь моя, это там... - он ослабил объятия, все еще удерживая графиню за талию левой рукой, и правой указал на видневшийся вдали маленький замок, - Версаль... это мой сюрприз. Но только.. - он не договорил условие, увлеченный поцелуями.

Насытившись ласками на ближайшие несколько минут, они оба не сговариваясь обратили взоры к охотничьему замку. С высоты холма, увенчанного беседкой, открывалась широкая перспектива парка, рассеченного наполовину заросшей тропой, некогда бывшей широкой аллеей, по которой королевские охотники прибывали в замок.
Людовик уже отдал распоряжение архитекторам и садовникам пересмотреть планы дворца и парка, чтобы расширить их. Ленотр, получивший комиссию на строительные работы, начал реконструкцию дворца, даже не предполагая, какие широкие замыслы были у короля.
Но разве же дело в этом... грандиозные планы строительства самого прекрасного в мире дворца, который должен был поразить воображение всех, видевших его хотя бы раз в жизни, не были бы и вполовину такими. И тихий вздох восхищения был ему ответом.
Да, он и не мог ошибиться в выборе сюрприза для своей возлюбленной. Пальцы их рук переплелись между собой, обмениваясь теплом и мягкими пожатиями.

Когда-то холодным декабрьским днем они были в этой же беседке. Точно также и тогда они спасались бегством от суетливого и не в меру любопытного внимания придворных, точно также смеялись и целовались под куполом старой беседки. Парк вокруг и тогда уже был довольно запущенным и диким, и называли его охотничьим лесом, хотя, на старых картах предыдущего царствования он еще гордо именовался парком для охотничьих развелечений Его Величества. Огромный дуб, росший на холме невдалеке от старинной беседки, был почти насквозь прожжен попавшей в него молнией и являл собой природный тайник. Огромное дупло само собой напрашивалось на роль тайника и Луи привез Олимпию как раз в канун открытия зимних рождественских празднеств. Написанные ночью в канун Рождества записки друг другу должны были остаться в тайнике огромного дуба до следующего года, храня обещания, клятвы... «никогда не уступлю тебя никому...» писал Луи при свете полноликой луны «храни мое сердце, любовь моя, как я буду хранить твое» он вдруг вспомнил, как задумался, написать ли «до смерти», но передумал и поставил вместо ограничительного «до» вечное «навсегда». Вместе с запиской он положил в замшевый мешочек маленькое кольцо с синим камнем, которое купил за неделю до того у одного из торговцев в Марэ, делавшего вид, что нисколько не замечает поразительного сходство молодого простоватого виконта с самим королем.

- Помнишь наше дерево, любовь моя? Может быть настало время достать наши сокровища? – одной рукой Людовик обнял Олимпию за талию, а другой отвел от смеющегося лица волнистую прядь волос, - Ты... – он сглотнул, на секунду умолк, засмотревшись в блестящие глаза любимой, - Ты мое сокровище. Идем.. пусть себе дождь. Мы достанем их сейчас же!

Невзирая на проливной апрельский дождь и раскаты грома, Луи в три широких прыжка пересек заросшую бурой травой поляну и подбежал к старому дереву, натяжно скрипевшему тяжелой кроной под порывами ветра. Просунув руку в дупло, король попытался наощупь найти спрятанное, но вместо мягкой замши почувствовал под пальцами что-то склизкое и холодное.

От ужаса и внезапного страха у него даже похолодела спина, он отдернул руку и едва не вскрикнул. Змея! Она сидела в дупле, свернувшись в клубок, как верный страж, охраняя доверенные старому дубу сокровища.
Луи обернулся к Олимпии, не желая выдать свой страх и лихорадочно обдумывая, как извлечь записки из дупла, не будучи укушенным змеей. Как выманить змею с нагретого теплого гнезда под проливной дождь?
Он нерешительно сжал ладонь на эфесе шпаги, не убивать же эту тварь только потому, что она оказалась у него на пути? Может, это был знак, что сама природа охраняла их секреты от нежелательных глаз и рук?

5

Отправлено: 18.01.12 12:12. Заголовок: Олимпия боялась гроз..

Олимпия боялась гроз. Кто только не смеялся над ее безотчетным страхом перед небесным гневом – и злая на язычок сестрица Мария, и развеселые королевские пажи, от Бриенна до Вивонна, не упускавшие ни одного случая подшутить над «девчонками», волею королевы оказавшимися компаньонками юного короля. Она соглашалась, признавала, что бояться молнии и грома глупо, и… продолжала бояться. Даже сейчас, когда ее обнимали сильные руки, не привыкшие упускать свою добычу, при каждом раскате грома, за которым немедля следовала яркая вспышка, по спине молодой женщины пробегала дрожь благоговейного ужаса. Там, наверху, ссорились боги, а всем известно, как опасно попадаться богам под горячую руку. Так говорил ей когда-то отец, покойный Микеле Манчини, знавший про небо все, что только мог знать простой смертный.

Но раскаты грома делались тише – утомленная собственным гневом гроза потихоньку сползала с холма Монборон, оставляя за собой покалывающую в пальцах свежесть – а дождь стучал по крыше беседки все громче, и под этот певучий шелест Олимпия тонула в сладком дурмане поцелуев, забывая о страхах, забывая обо всем.

- Сокровища? – вынырнуть из пушистых облаков любовной неги было не так просто, и с минуту она недоуменно морщила лоб в попытке сообразить, говорит ли Луи об их чувствах или о чем-то более материальном. – Ах… ты про наш клад? И правда, подумать только, он так и ждал нас здесь все эти годы!

А ведь они собирались вернуться за своими подарками через год… Воистину, люди лишь предполагают – могли ли семнадцатилетние влюбленные угадать, что это их последнее Рождество вдвоем? Счастье казалось таким бесконечным: «я буду любить тебя вечно, только тебя…» - звезды, она помнила каждое слово, написанное второпях при неверном мерцании свечи. Помнила потрескивание пламени и запах горячего сургуча, алый оттиск на свернутом квадратиком листе – не герб семейства Манчини, а крошечный Амур с колечка, подаренного ей на день ангела. Помнила тяжесть отцовского серебряного кольца с львиной головой, опущенного в заветный мешочек. Помнила – будто было вчера. А может, оно и вправду было только вчера, и все эти годы ей просто приснились?

- Стой! – Олимпия кинулась вслед за королем под теплый весенний дождь. – Подожди, я тоже хочу! Чур, я первая!

Он услышал – графиня видела, что рука, вынырнувшая из темного зева дупла, была пустой. Отступил в сторону, уступая даме, как и положено галантному поклоннику. Она подскочила к дереву, забыв обо всем, кроме игры, не обращая внимания на протестующий возглас, и сунула руку в дупло. Никакой форы на сей раз!

Холодно и скользко. Плесень? Олимпия чуть не отдернула руку от отвращения, но не в ее натуре было так просто отказываться от сокровищ, и она, не раздумывая ни минуты, сомкнула пальцы на чем-то, мало похожим на мешочек с запиской. Озарение настигло ее в тот момент, когда нечто вдруг шевельнулось в ее руке, оказавшись упругим и сильным – и главное, живым – телом. Уж? По весне выползающие погреться после зимней спячки ужи были настоящим бедствием на дорогах. Ее конь растоптал одного, мчась по заросшей тропинке, а этот, должно быть, решил поискать убежища от дождя здесь, в старом дупле. Помнится, Луи никогда не любил змей…

Проказливо улыбаясь, Олимпия вытащила сопротивляющегося ужа из дупла – блестящее черное тело свивалось вокруг руки в попытке вырваться из цепкой хватки, но легкомысленной итальянке повезло ухватить змею почти у самой головы. Вот он – версальский сюрприз. И вовсе не для нее, но зато какой! Теперь осталось лишь повернуться… Она подняла руку, обвитую темными кольцами почти до локтя – и похолодела: на плоской треугольной голове, мало похожей на тупую ужиную морду, не было желтых пятен.

Мгновение на то, чтобы вскрикнуть, разжать пальцы и отшвырнуть змею в траву, как можно дальше. Краем глаза поймав движение, Олимпия качнулась назад, ухватилась за взмахнувшую шпагой руку.

- Нет… не надо, не надо – это был уж, всего лишь уж! – дрожа и задыхаясь от приступа мгновенной паники, она прижалась к Луи в поисках самого надежного убежища на свете. – Мадонна, как же... как я испугалась!

Змеи ужасно пахнут - Олимпия помнила это с детства. Отстранившись с виноватой улыбкой, она подставила ладонь, сжимавшую скользкое тело, под дождь в надежде, что он смоет неприятный запах. Пачкать платок не хотелось, и графиня присела, чтобы сорвать зеленый лист и вытереть руки.

- Пожалуй, я уступлю Вам честь извлечения сокровищ, Ваше Величество, - голос ее все еще был нетверд, но ужас прошел, и Олимпия уже готова была посмеяться над собственной опрометчивостью и прискорбной привычкой сначала бросаться вперед, и лишь потом задумываться о последствиях - Ну что ж, моя неуместная поспешность примерно наказана, и я всем сердцем уповаю на прощение за столь дерзкий и... глупый поступок.

Злополучная змея давно исчезла в траве, и даже ливень начал стихать - должно быть, тоже перепугался до полусмерти. Графиня отбросила в сторону смятый лист, с опаской поднесла к лицу ладонь и, убедившись, что от нее не пахнет ничем, кроме травяного сока, просияла, даря королю и выглянувшему из-за тучи солнцу бесценную возможность полюбоваться прелестными ямочками на смуглых щеках.

6

Отправлено: 21.01.12 02:15. Заголовок: Он даже не успел вск..

Он даже не успел вскрикнуть и предупредить, как в руке Олимпии уже извивалась и блестела мокрой чешуей черная змея. Не помня себя от страха за любимую и непреодолимого отвращения к скользкой хладнокровной твари, способной одним укусом ядовитых зубов убить человека, Луи выхватил шпагу и взмахнул, намереваясь настигнуть выброшенную на землю тварь.

- Она не укусила тебя? - спросил он, взволнованным от страха и ярости голосом, - Я тоже... испугался, - выдохнул он, прижимая к себе свое сокровище.

Шпага глухо ударилась о сырую землю рядом с ними, Людовик не спешил отпускать Олимпию, прижимая ее все сильнее к груди. Холодные капли продолжавшегося дождя все падали на его шляпу, широкие поля которой скрывали лица обоих незадачливых искателей сокровищ.

- Это смелый поступок, любовь моя. Я горжусь твоей храбростью, сердце мое, и нисколько не корю за поспешность. Но теперь будет лучше, если я сам достану сокровища... мало ли что еще там может таиться, - Луи одел на правую руку кожанную перчатку, достаточно плотную, чтобы уберечь его от укуса змеи, если в дупле пряталась вторая.

Стиснув зубы, Людовик подошел к дереву и обернулcя. Олимпия снова улыбалась ему и в янтарных глазах играло любопытство смешанное с легким недоверием к сюрпризам, которые приготовила для них природа.

- Одно мгновение и наши сокровища снова увидят белый свет, - ободряюще произнес король, осторожно просовывая руку в черноту дупла.

Нащупать маленькие мешочки рукой, облаченной в толстую перчатку было не столь легко, и Людовику пришлось несколько минут обшаривать пространство дупла, прежде чем он почувствовал под своими пальцами что-то твердо. Неподвижное. Он осторожно постучал пальцем по поверхности найденного предмета и, убедившись, что это не было живое существо, захватил в ладонь.

- Вот они! - довольный тем, что поиски увенчались успехом, Его Величество отошел от дерева, сжимая в ладони два маленьких мешочка, умещавших самые дорогие сокровища, которые они когда-то посвятили друг другу, - Который был твой, ты помнишь?

Потемневшие от сырости и древесной трухи некогда вышитые золотыми и серебряными нитями замшевые мешочки выглядели почти одинаковыми. И все-таки, он узнал тот, который предназначался ему. Да, иначе и быть не могло. Так подсказывало ему сердце.

- Давай откроем их здесь.. ты хочешь? - надо ли было спрашивать, тем более что, в глазах возлюбленной он уже успел прочесть все то, что должно быть было написано в маленькой записке, заветном послании, оставленном когда-то четыре года назад. Луи сорвал с руки перчатку и отшвырнул ее туда же, где в невысокой весенней траве лежала его шпага. Потянув за тонкую тесьму, обвязанную вокруг мешочка, он развязал ее не без труда и на ладонь выпал тяжелый серебряный перстень в виде львиной головы.

- Это мне? - с замиранием сердца спросил он, глядя в лицо Олимпии, занятой развязыванием второго мешочка, предназначавшегося ей, - Это... будет всегда со мной, - он тут же попробовал одеть перстень на укаательный палец левой руки, но безуспешно, перстень едва доходил до второй фаланги пальца. Тогда он снял кольцо с среднего пальца правой руки и надел перстень вместо него, - Как влитой, - констатировал он с облегчением и развернул записку, написанную в далекую рождественскую ночь. Все так... и все же, как загорается пламя внутри, когда читаешь строки, написанные любимой рукой, когда слова одно за другим ложатся в самое сокровенное признание, - Я люблю тебя, счастье мое, - прошептал он, не отрывая взгляда от строк размытых сыростью, но таких же ровных и убористых какими они были в первозданном виде. Ее ответ ему. Сказал ли он тогда все, что было в его сердце, сумел ли признаться также открыто? Некогда смутные воспоминания о далекой предрождественской поре вдруг стали ярче и ближе.

- Как хорошо, - добавил он все также шепотом, глядя уже в глаза Олимпии, - Если я не успел сказать тогда, то скажу теперь. Я люблю тебя.

Аккуратно сложив записку, он поднес ее к губам и поцеловал красную сургучную печать и вложил обратно в мешочек, чтобы спрятать его в кармане, нашитом на внутренней стороне камзола.

- Мы можем ехать. Теперь... я хотел, чтобы ты посмотрела на Версаль отсюда, с этого холма. Потому что... - он улыбнулся и привлек Олимпию в объятия, - Потому что скоро он уже не будет таким... вон там вдалеке, где сейчас ютится маленький замок, будет стоять огромный дворец. Тот холм идеальное место для чего-то грандиозного... такого дворца, какого не строил ни один король во всей истории. Он будет полным света и празднеств. Вокруг него будет самый прекрасный парк. И в нем будут обязательно фонтаны. Много. Мы соберем там весь двор. Мои чванливые кузены, эти принцы крови почтут за честь быть приглашенными в Версаль. Мы...

Он не договорил, засмотревшись в слегка насмешливые, но бесконечно любящие и любимые глаза.

- Ты веришь в это, любимая? - спросил он, отыскивая губами ответ на ее мягких губах, улыбавшихся ему в ответ, - Я знаю, что веришь... и я тоже... с тобой верю во все, даже в самые безумные мечты, - договорил он, перемежая слова с поцелуями, - Мы должны ехать, но можем остаться здесь сколько захотим. А можем поехать вон по тому лугу... Я никогда прежде не планировал парк. Но мне хочется попробовать. Вместе с тобой, любовь моя. Это должно быть интересно.

7

Отправлено: 24.01.12 23:52. Заголовок: Смелый? Олимпия лишь..

Смелый? Олимпия лишь вздохнула про себя, радуясь, что на сей раз отделалась незаслуженным комплиментом за храбрость вместо заслуженного нагоняя за глупость. Она поискала взглядом змею в попытке убедить себя саму, что это действительно был безобидный уж, а не болотная гадюка, но неведомая тварь явно решила не дожидаться, пока все прочие участники немой сцены обретут дар речи и движения, и предпочла исчезнуть. Что ж… Страх и самобичевание были немедля отринуты и забыты – молодая женщина с нетерпением заглядывала в дупло поверх королевского плеча (что было не так просто при ее росте).

- Этот… этот мой, - она довольно кивнула, когда Луи протянул ей потемневший от сырости мешочек. – И нет, не проси меня подождать еще немного, я просто не выдержу!

Мысль о подарке, ждавшем ее четыре года, сумела бы разжечь нешуточное любопытство и в менее нетерпеливой особе, и даже лишняя минута промедления казалась Олимпии святотатством. Она торопливо развязала узелок, вытряхнула на ладонь тоненькое колечко и… замерла, разглядывая голубой камень в обрамлении изящных завитков. Как странно – неужели Людовику пришла тогда в голову та же самая мысль? Эти кольца… разве не были они обручальными? Сердце горестно сжалось, давая ответ. Нет. Не были сказаны слова. Не были принесены клятвы. В день, когда они должны были достать подарки, на ее пальце блестел бриллиант, подаренный будущим мужем, а король открывал рождественский бал танцем с другой, потому что Олимпии Манчини уже не было при дворе, к которому ей дозволялось вернуться лишь после того, как она сделается мадам де Суассон. Боже, какими мы были детьми! И как искренне верили в такое невозможное «навсегда».

Печать сухо треснула под ее пальцами, и сердце снова пропустило удар – первым словом, выхваченным из полуразмытой вязи строк, оказалось то самое «навсегда». Остальное можно было и не читать, Олимпия могла бы угадать каждую фразу – и потому перечитывала их опять и опять, пока голос короля не вернул ее в сырой апрельский полдень.

- Если я не успел сказать тогда, то скажу теперь. Я люблю тебя.

- Ты говорил, тысячу раз. И я говорила тебе тысячу раз, amore, но ведь тысяча первый раз не может быть слишком. Я люблю тебя.

Первый и единственный. Навсегда. И ничего, что не было клятв – им ли не знать, как мало стоят клятвы, произнесенные перед людьми и Богом, если они не сказаны сердцем. А сердцу что? Оно исправно стучит «люблю» в крепких объятиях, пока Олимпия изумляется буре чувств на обычно спокойном лице возлюбленного. Он строит планы – вдохновенно и неудержимо, и ей столь же неудержимо хочется целовать горящие глаза и захлебывающиеся словами губы.

- Я верю! Если ты так решил, значит – да будет так!

Она и вправду верит, хотя сумбурные мысли и слова еще не сложились в единую картину. В памяти всплывают лишь солнечные образы из давнего детства – посыпанные толченым мрамором аллеи в обрамлении стриженых самшитовых боскетов, блистательные фонтаны, рассыпающие радужные искры в лучах солнца, позеленевшие мраморные лестницы, журчащие каскады, гроты, спрятанные в тени деревьев. Рим, город ее детства, город роскошных дворцов и еще более роскошных вилл – Боргезе, Памфили, Барберини. Она не видела его почти пятнадцать лет, но воспоминания о прогулках по прекрасным кардинальским паркам все еще живы. Здесь, во Франции, ей не доводилось видеть ничего подобного – пока.

- Я тоже никогда не планировала парк, - Олимпия в задумчивости оглядела болотистую равнину, над которой виднелся скромный охотничий замок в окружении заброшенных цветников и огородов. – Фонтаны. Во Франции совсем нет фонтанов, caro, мне кажется, я могу пересчитать их всех по пальцам. Один в Люксембурге, один в Фонтенбло, каскад в Сен-Жермене и… все. Маловато для такого прекрасного королевства, ты не находишь? В Риме каждый кардинал считает своим первостепенным долгом украсить виллу хотя бы парой фонтанов, так неужели король Франции уступит римским кардиналам? Для величия Франции потребуется как минимум дюжина!

Графиня вызывающе вздернула носик, избегнув очередного поцелуя, что грозил лишить ее слова.

- Если тебе и вправду хочется попробовать вместе со мной, я буду настаивать… нет, требовать, чтобы дворец и парк непременно украшали фонтаны. Правда, для них нужна вода. В Риме в ней нет недостатка, об этом позаботились еще древние цезари, построив множество акведуков, а здесь? - она озабоченно нахмурилась, гадая, насколько реальной может оказаться ее мечта о водяных утехах. – Но ведь такой пустяк не остановит нас, amore?

Туча, решив, что ей больше нечего делать над охотничьим парком, медленно сползла с холма, уступая место весеннему солнцу. Солнечный луч вспыхнул в голубом камне на пальце, напомнив о важном.

- Прости, я ведь даже не поблагодарила тебя, любимый. Твой подарок… он такого же цвета, как твои глаза. Я буду носить его всегда, что бы ни случилось, - и совсем тихо, - Клянусь!

8

Отправлено: 27.01.12 03:17. Заголовок: Стоит ли верить в не..

Стоит ли верить в невозможное? Это все равно что спросить, стоит ли надеяться на то, чтобы поймать журавля, летящего в небе. А ведь это возможно. Изловчиться и запустить сеть, или подстрелить летящую птицу из мушкета, или приманить на болоте. Спрашивают ли себя влюбленные о том, что стоит делать, а что нет? Они следуют велению сердец, подчастую не отдавая себе отчета в том, насколько исполнимы их порывы. Цена грош той любви, за которую сами влюбленные могли бы назвать цену.

- Это необходимо мне, - ответил Луи, тоже тихо, как будто бы сам себе, - Мне важно, чтобы ты сохранила это кольцо. Что бы ни случилось, любовь моя.

Как же его смешило, когда порой Олимпия, ловко уворачивалась от его поцелуев. Этими шутливыми отказами она раззадоривала его еще больше, вызывая в ответ бурю ласк и еще более крепкие объятия, чтобы удержать, прижать теснее к самому сердцу, замереть в одном дыхании.

- Так ты согласна? Может я и не видел тех великолепных вилл и парков в Риме, о которых ты говоришь, но разве это так важно? Мы построим совершенно новый дворец. Не похожий ни на один другой. И ты будешь советником моим архитекторам и садовникам. Ведь ты обещаешь, сказать мне тотчас, если наш парк будет хоть в чем-то уступать итальянским? Обещаешь?

Смех и счастливая улыбка в глазах возлюбленной, разве нужны другие ответы и обещания? И если Маленькая Италия решительно настаивает на том, чтобы их будущий парк украшали фонтаны, то синьер Луиджи посвятит этому все свое время, найдет лучших инженеров, и создаст все необходимые условия для осуществления этого желания. Про себя Людовик подумал, что желание Олимпии не было столь уж фантастичным, и даже более - Версаль был окружен болотами и если велеть осушить их, а все воды направить в каналы, то вода для фонтанов будет поступать от самой природы. Разве не это  же хотел сделать король Франциск Первый вместе со своим гениальным итальянцем Леонардо да Винчи? Их старые эскизы и чертежи хранились где-то среди остальных древних манускриптов в библиотеке Фонтенбло. И может быть им следовало начать с них? Лево... вот кого следовало вызвать. Впрочем, и консультация с Ленотром о будущем охотничьего леса и парка в Версале тоже необходима. Но успеет ли он послать в Фонтенбло за Лево?

- Ты не представляешь, как мне не терпится начать... - с горящими глазами воскликнул Луи, подхватывая Олимпию на руки, - Это такое невероятное чувство. Я никогда еще не испытывал подобное. Даже эти балеты... нет, они совершенно ничто в сравнении с этой идеей.

Он закружился на месте, удерживая на руках Олимпию, и не обращая внимания на то, как банты на ее рукаве распускались и начали развеваться на ветру. Шляпа графини, сорванная ветерком полетела в   сторону. Луи рассмеялся мнимому неудовольствию на лице любимой, он знал, что ей даже больше чем ему не терпелось приступить к осуществлению затеянного.

- Только не говори Люлли, он будет рвать на себе волосы и напишет грозовую симфонию, которая неминуемо призовет все громы и молнии на мою голову, - шутливо попросил Луи, опуская Олимпию на землю.

Он отпустил ее руки, чтобы поднять упавшую шляпу. На изумрудной молодой траве, усыпанной биссером капелек после дождя,  легкомысленная шляпка графини, украшенная перьями и цветами, смотрелась почти как цветочная клумба. Людовик поднял ее и отряхнул от капель.

- Смотри, что я нашел! - воскликнул он, указывая на золотистые цветы, проглядывавшие из травы, похожие на маленькие солнышки, - Они сияют как новые луидоры, - улыбнулся король и осторожно сорвал три цветка, - Questo è per te, la mia cara signora. Prendere dai suoi servi fedeli, [off]Это для тебя, моя милая синьера. Прими от своего верного слуги,[/off] - сказал он, становясь на одно колено, и протянул букетик Олимпии.

Он бы хотел, чтобы вместо этих скромных апрельских первоцветов были роскошные розы, самые невиданные и прекрасные, чтобы они сияли солнечным светом, золотились огромными бутонами с тысячью лепестков. Но это были всего лишь маленькие цветки, названия которых он никогда не слышал. Да и замечал ли он их когда-то?

Уже в седле, отъезжая от места их тайника, Людовик еще раз обернулся, чтобы посмотреть на оставленную беседку. Из-за дождя обветшалая штукатурка потемнела еще больше и теперь на фоне синего неба и белеющих облаков, их недавнее убежище казалось еще более постаревшим и блеклым.

- Ничего, скоро зацветет плющ, зазеленеют те кусты, она не будет такой неказистой. Я велю построить на этом месте маленький павильон... только для нас. А еще я приказал Ленотру восстановить старую оранжерею. Помнишь, там матушкин лекарь выращивал свои травы для лекарств и припарок. Он еще бранился как парижский сапожник, когда мы забегали туда... там было так весело прятаться от Филиппа... от всех. Ленотр уже выписал из Фландрии их тюльпаны. И еще запросил специальные сорта роз, которые растут только в садах Люксембургского дворца.

Они ехали по заросшей бурьяном тропе, некогда звавшейся охотничьей аллеей. Боярышник, росший по обе стороны, в некоторых местах разросся так, что лошадям приходилось идти напролом, ломая ветки с пробивавшимися на них маленькими почками, вот вот готовыми распуститься в цветки.

- Вон там, за перелеском настоящие болота. Там невозможно проехать верхом, а если идти пешком, то легко увязнуть... Вот если осушить все и разбить на месте болота парк... сады... а прямо здесь провести канал.

Идеи и желания сыпались как из рога изобилия, Луи уже несколько раз ловил себя на том, что сказал за эти несколько часов пути больше, чем за всю прошедшую неделю. Но именно тогда, когда они были вместе с Олимпией, ему было так легко найти слова, чтобы рассказать о своих замыслах. С ней было легко. Он мог раскрыть свои тайные мысли и мечты, без оглядки на то, как их воспримут, поймут ли, не сочтут ли излишней тратой времени и средств, капризом не знающего истинной цены своему положению юнца. И ведь все складывалось так логично и устойчиво, что слушая собственные рассуждения о задуманном строительстве, Людовик убеждался в правильности решений и осуществимости всей затеи.

Увлеченные разговором о проектах и будущем парка и дворца, который уже казался им зримым и реальным, король и графиня не заметили, как подъехали к замковому холму. Заложенный еще во времена молодости Людовика XIII-го, версальский охотничий замок не был таким уж обветшалым и запущенным, как было принято думать, помятуя, что замок был самым нелюбимым королевой-матерью из всех королевских резиденций. И все-же, запустение, царившее в нем большую часть года, наложило свой след и на строения, и на окружавший замковый холм парк. Деревья были старыми и неухоженными, лужайки стриглись неравномерно и потому весной представляли собой весьма плачевное зрелище.

- Зато, мы здесь совсем одни, - весело сказал Луи и соскочил с лошади.

Он взял под узцы жеребца графини и слегка потянул вниз, заставляя его подчиниться. Дождавшись, когда тот присмирел, Луи отпустил повод и помог Олимпии спуститься.

- Ну, почти что одни, - с долей иронии в голосе, прошептал король на ушко своей возлюбленной и вместо того, чтобы чинно отойти на шаг или два, положенные этикетом, он положил руку на талию графини, привлекая ее ближе к себе.

Навстречу к ним по лестнице спускался смотритель королевского замка и охотничьего парка Версаля, месье Годар.

- Ваше Величество, мы Вас ждали. Доброе утро, мадам, - Реми Годар, человек лет сорока, со смуглым лицом и и ястребиным цепким взглядом охотника, слегка прихрамывая на левую ногу подошел ближе к влюбленной паре. Он низко поклонился, салютуя шляпой, некогда щегольской и несомненно дорогой, но изрядно поношенной и полинявшей от долгого ношения на солнце.

- Доброе утро, месье Годар. Как Ваша нога? Все еще дает о себе знать? А что Лионель, давно уже здесь? Мне нужно будет отослать срочное поручение в Версаль, найдите для этого кого-нибудь порастропного и молчаливого.

- Благодарю Вас, Сир. Нога почти зажила. Да вот сырость, будь она неладна, старые хвори будит. Вот и дождь с грозой уже дважды случились. А месье Лионель приехал час назад. Лошадь под ним взмыленная в пену была, так он спешил видать. А подвода из Фонтенбло только сейчас прибыла. Дороги ведь размыты так, что не только с лошадьми, с волами не проедешь, - поглаживая одной рукой свои космы, другой рукой Годар сминал широкополую шляпу из полинявшего фетра, - Гонца в Фонтенбло с сейчас же пошлю. Моего старшего. Он парень надежный, домчится точно, куда прикажут. И за молчание его ручаюсь. Лишнего не скажет. Уж поверьте моему слову, Сир. Я его найду и аккурат к Вашим Светлостям представлю.

Смотритель поклонился и ушел, тяжело ступая по гравиевой дорожке в сторону служб, оставив короля и графиню снисходительно улыбаться в ответ на его уверения о надежности Годара-младшего.

- А может, моя щедрость и сыграет нам службу? - весело подмигнул Луи и с поклоном подал руку Олимпии, - Я приглашаю Вас на прогулку, Ваша Светлость. Что мы посмотрим для начала? Наши комнаты... или, - он таинственно улыбнулся и, стянув перчатку с тонкой руки, поцеловал ее, - А может быть прогуляемся к старой оранжерее? Наверняка у Ленотра уже есть, чем похвастать.

// Версаль. Оранжерея и сад //

9

Отправлено: 28.01.12 22:31. Заголовок: Воодушевление зарази..

Воодушевление заразительно, и к своему удивлению Ее Светлость мадам де Суассон, принцесса крови и гофмейстерина королевы, редко снисходящая до столь мелочных забот, как клумбы или живые изгороди в парке отеля Суассон, вдруг обнаружила в себе неподдельный интерес к столь прозаичному занятию, каким выглядело в глазах аристократов устройство парка. Воспоминания детства с трудом накладывались на болотистую равнину вокруг версальского холма, но к тому времени, когда лошади вознесли их на верхнюю террасу, на которой еще во времена прежнего царствования был устроен пруд, гордо именовавшийся Лебединым, живое воображение графини уже нарисовало ровные лужайки, ступенями спускающиеся с холма, мраморные лестницы, обрамляющие цветники и ряды стриженного самшита, и веселые струи фонтанов, плещущие в небо. Уединенные павильоны, зеленые боскеты, скрывающие внутри сюрпризы для забредших пар, театр под открытым небом, чтобы ставить балеты, и вода, вода, вода – еще больше, чем в Фонтенбло и Сен-Жермене.

От обилия планов (а может, просто от голода) кружилась голова, и, оказавшись на твердой земле и в надежных руках, Олимпия почувствовала неподдельное облегчение. Как бы ни храбрилась она с утра, «небольшая прогулка» до Версаля далась ей с трудом, несмотря на несколько остановок. По сути, если не считать вчерашнюю скачку с дю Плесси, побег в Версаль был для привыкшей к комфорту карет графини первым серьезным выездом после рождения сына, и в глубине души она не без гордости считала, что справилась с этим испытанием вполне достойно.

Вид замка наглядно свидетельствовал о том, что Его Величество здесь особо не ждали – в ярком и безжалостном сиянии апрельского солнца окна и стены маленького замка демонстрировали вопиющее пренебрежение. Правда, посыпанные крупным речным песком дорожки были тщательно выметены, но самшитовые стены, обрамляющие запущенный цветник, давно переросли пределы, задуманные для них садовниками, и весело топорщились молодой ярко-зеленой порослью.

Кивнув в ответ на поклон управляющего, Олимпия не особо вслушивалась в обмен любезностями между Людовиком и месье… мадонна, она уже успела забыть его имя, произнесенное королем менее минуты назад! Поразительная память. Способность Луи запоминать имена и фамилии всех, кто был ему представлен, всегда вызывала у графини восхищение, граничащее с изумлением – из ее головы имена, как и названия книг, выветривались мгновенно. «В одно ухо влетело, в другое улетело», - любил шутить над ней кардинал, ворча на племянницу за неспособность исполнять одну из важнейших обязанностей светской дамы – приветствовать всех по имени.

Но сейчас, смирившись с тем, что имя остроглазого месье, сменившего прежнего управляющего Версаля (в отличие от имен, память на лица – и в особенности на платье – у Олимпии была безупречной, и она точно помнила, что в предыдущий свой приезд в Версаль имела дело с другим господином, нервным и склонным впадать в панику из-за сущих мелочей вроде неожиданного приезда в замок гостей, для которых не было готово комнат), она с новым интересом разглядывала партер, устроенный на террасе перед замком. Вид отсюда был не хуже, чем из оставленной ими только что беседки, и молодой женщине не нужно было объяснять, отчего Его Величество заинтересовался этим полузаброшенным королевским имением. Сен-Жермен Людовик не любил, поскольку в этом дворце умер его отец. Лувр он не любил ничуть не меньше, ибо Париж навсегда был связан для него с Фрондой. Фонтенбло был прелестен, но слишком мал, чтобы вместить растущий двор без серьезной перестройки, а нарушать очаровательный ансамбль замка значило погубить его окончательно. К тому же, Фонтенбло расположился на равнине и со всех сторон взгляд упирался в парк или теснящиеся вокруг королевского дворца особняки вельмож. Здесь же горизонт был безграничен, теряясь в зелено-голубой дымке где-то далеко-далеко. Луга и леса плавно стекали вниз, в долину, не посягая на простор, свет и воздух. Звезды, какое чудо можно было бы создать на этом почти нетронутом кусочке Франции! Надобно было лишь вдохнуть в чересчур серьезный французский пейзаж чуточку итальянского легкомыслия и озорной жажды жизни. Gicosita e finezza! Игривая утонченность – вот чего не хватало помпезным французским замкам, но молодая итальянка вовсе не была уверена, что ее влияния будет довольно, чтобы переломить тягу королевских архитекторов к тяжеловесной величественности и пышности без изящества.

Голос короля оторвал Олимпию от радужных строительных планов.

- Ты полагаешь, сей господин – папенька нашего давешнего браконьера? Ну… в таком случае Ваше Величество сделали выгодное вложение капитала – под мелодичный перезвон золотых копыта стучат особенно бодро.

Комнаты или оранжерея? Графиня взглянула за испорченный кровью рукав, на пятна грязи на подоле юбки… подняла глаза на спутника и улыбнулась, присев в грациозном реверансе.

- Я буду счастлива принять Ваше приглашение… в оранжерею, сир, - здесь, у стен замка, церемонный тон вовсе не казался игрою. Будущая королевская резиденция, долженствующая затмить все дворцы Франции – да что там, Европы, требовала надлежащего уважения. – Любовь моя к цветам известна Вам, как никому другому, и к тому же…

Она опустила ресницы, не договорив. Нужны ли слова, когда знаешь, что воспоминания согревают их с равной силой? Конечно же, оранжерея – дивная, теплая, уютная оранжерея, где далеким декабрьским днем, замерзнув в парке, они отогревались поцелуями у жаровень, расставленных между кадками с апельсиновыми деревьями. Олимпия до сих пор помнила дорогу к маленькому домику, укрытому от ветров высокой каменной стеной, но Людовику ее помощь не потребовалась: Версаль он знал куда лучше.

Потрескавшаяся и облупленная дверь была не заперта и легко распахнулась, жалобно скрипнув под нетерпеливой королевской дланью. Внутри было душно и влажно, остро пахло землей и мокрой травой. Однако по сравнению с замком оранжерея вовсе не выглядела запущенной. Грядки с зеленью были тщательно ухожены, и Олимпия не без удовольствия нагнулась, чтобы сорвать фиолетовый листик базилика. Пряный аромат вновь напомнил ей об Италии, и графиня, зажмурившись, на мгновение забыла обо всем, кроме синего неба, исчерченного крыльями стрижей.

- Зачем тебе посылать гонца в Фонтенбло? – спросила она, не открывая глаз. – Разве мы что-то упустили перед отъездом?

Быть может, Луи решил предупредить Бонтана, что они останутся в Версале до утра? Безумная мысль на мгновение обожгла сердце бесконечным счастьем, но Олимпия слишком хорошо знала, чем была чревата подобная неосторожность. Каким бы талантливым актером ни был Виллеруа, прятаться от двора в течение двух дней не удастся и ему.

// Версаль. Оранжерея и сад //

10

Отправлено: 31.05.12 02:23. Заголовок: - Ты знаешь все, сер..

// Версаль. Оранжерея и сад //

- Ты знаешь все, сердце мое, даже лучше меня, - неудачная попытка сорвать поцелуй была компенсирована поимкой добычи в нетерпеливые объятия охотника, раззадоренного на борьбу за новые лужайки, - Порой мне кажется, что нет нужды говорить - я только смотрю в твои глаза, а ты читаешь мои мысли, любовь моя. Ты видишь все...

Он позволил Олимпии выскользнуть из объятий и развернуть его спиной к ней и даже безропотно выстоял весьма ощутимую жесткую чистку своего камзола от налипших на него травинок, иголочек и трелистников разросшегося на газоне клевера.

- Что? Неужели ты можешь представить меня целующимся со столетней принцессой, целый век проспавшей под паутиной и покрытой плесенью? - с наигранным возмущением воскликнул Луи в ответ на суровое предупреждение, - То что мы там найдем вряд ли будет настолько старым, - ответил он, с наслаждением ловя дыхание любимой на своей шее, - Этот павильон был продан еще моему отцу... в тридцатые годы. Но во времена Фронды архиепископ решил воспользоваться неразберихой и с помощью какого-то проходимца стряпчего оспорил продажу поместья. Думая, что мы навсегда покинули Париж и были готовы отказаться от власти в пользу принцев крови, де Рец переселился со своими прихлебателями в поместье Гонди, тогда павильон даже слегка перестроили, но денег у архиепископа явно не было в достатке. А потом падение фрондеров было настолько внезапным для них самих, что они бежали в панике. Вряд ли Гонди успел собрать с собой все. И вообще, я думаю, что он скорее всего не предполагал, что для него самого Фронда окончится ссылкой.

Покойный кардинал был бы доволен? Луи повернулся лицом к племяннице Мазарини и поцеловал ее в лоб у самой переносицы, зная, что такая ласка окажется щекотной и заставит любимую рассмеяться.
О, эти веселые ямочки на ее щеках, разрумянившихся от прогулки на свежем воздухе и еще больше от тех вольностей, которые они могли себе позволить наедине! Ради них Луи был готов совершить любую глупость, придумать любую шутку. Только бы снова видеть как Она смеясь награждает его этой улыбкой с ямочками.

- Ты веришь в меня, сердце мое? Тебе нравятся мои планы? - он поцеловал ее алые губы и глядя на опущенные темно каштановые ресницы, закрывавшие густой тенью ее прекрасные глаза, ответил ей, - Ты занимаешь самое главное место в моих планах, любовь моя. Идем. Мы должны первыми увидеть наше... заветное место. Наш павильон. К черту фрондеров с их кознями. Если мы найдем что-то связанное с ними, хорошо. Важнее то, каким мы найдем наш павильон. И понравится ли он нам.

Вести возлюбленную через парк, пусть и заброшенный и заросший за годы долгого забвения, оказалось далеко не так просто, как он предполагал вначале. Луи осторожно раздвигал ветки кустов, разросшихся не только в ширину, но и в высоту. Отодвигая ветку с нераспустившимися маленькими цветочными бутонами, он вспомнил о детских уроках в садах Сен-Жермена. Королевский садовник, месье Тома, водил юного короля и придворных его свиты, сверстников Луи, вдоль садовых клумб, рассказывая о цветах, полезных растениях и уходе за ними.
Улыбка сама собой появилась на губах Луи, когда он вспомнил трех смугленьких девочек с черными искристыми глазами. Они бегали по очереди за обручем, играя в серсо на лужайке, раскинувшейся за садовыми клумбами. Девочки заметили приближавшуюся группу учеников месье Тома и заговорщически зашептались между собой, прикрываясь ладошками. Даже с того расстояния, на котором они находились друг от друга, Луи мог расслышать беглую итальянскую речь и слова похожие на те, которые нередко вырывались у кардинала Мазарини, когда он забываясь позволял себе итальянские изречения.
Не будучи еще официально представленными королю и его окружению, племянницы кардинала, а это были именно они, не знали как быть. Они поглядывали в сторону Луи и звонко смеялись, громко говорили о чем-то, а потом просто сбежали.
Кажется, это тогда граф де Гиш, младший сын маршала де Граммона выкрикнул вдогонку убегавшим девицам "Ату! Ату! Давайте поохотимся, Сир!" вызвав громкий смех своих товарищей и самый грозный взгляд короля - "Месье, Мы не охотимся на дам"

- О, прости меня, любимая! - воскликнул Луи, едва успев подхватить выскользнувшую из пальцев ветку, - Я задумался... - заметив шутливый упрек в глазах Олимпии, он добавил, - Мне вспомнилась наша первая встреча... неофициальная... Ты помнишь ее?

Преодолевать препятствия в виде кустарников и разросшихся колючих сорных трав, населивших густой пролесок, именуемый версальским охотничьим парком, было не из тех удовольствий, о которых думал Луи, приглашая Олимпию на разведывательную прогулку к старому павильону. Если бы не присутствие любимой, король позволил бы себе ворчливые замечания едва ли не на каждом шагу, но во-первых, его останавливало стойкое молчание самой графини, ни разу еще не высказавшейся о колючести трав под их ногами. А во-вторых, собственная гордость не позволяла Луи признаться в не только в поражении, но и в неудобствах, которые он мог испытывать. Исцарапанные колючими ветками руки зудели, но пока он не видел царапины под рукавами камзола, о них можно было не думать. Постараться не думать. Ведь это всего лишь царапины. Что скажет Олимпия, если ее вохлюбленный станет ворчать из-за мелких досад?
О, да, ему даже не пришлось задаваться этим вопросом, так как ответ был в глазах любимой. Бесконечно любимых глазах, смеявшихся над выражением его лица. Ну конечно же, Олимпию рассмешили грозно сдвинутые к переносице брови синьера Луиджи, недовольного оказанным ему сопротивлением со стороны кустов.

- Сейчас мы выйдем на хорошую тропинку, любовь моя... - он постарался улыбнуться и говорить веселее, ведь ни он, ни Она, никогда не пожалеют об этих минутах и этой прогулке, даже если она встанет им ценой изодранных рукавов камзола, утраченных на одном из кустов манжетов королевской рубашки и измазанном в грязи и соке молодой травы подоле прекрасного шелкового платья Олимпии. Что могло значить все это в сравнении со счастьем оставаться вдвоем, не услышанными и не увиденными никем?

- Вот теперь мы можем идти вдвоем, - радостно объявил Луи, беря Олимпию за руку, когда они вышли на широкую тропу, похожую на заросшую дорогу для верховой езды.

Скорее всего там начинались те самые владения Гонди, которые хитрый архиепископ отсудил для себя.

- Интересно, кто проезжал по этой тропе? Вряд ли она всегда была в таком запущенном виде.

Поднявшись на небольшой холм, они увидели перед собой широкий луг обрамленный стенами глухих зарослей леса. В глубине луга возвышалось двухэтажное строение с маленькими башенками симметрично расположенными с каждой стороны. Странное ощущение, как будто он увидел застывшее время, таким замершим показалось на мгновение все вокруг них.

- Вон он... впереди, - Луи указал на павильон, на солнечном свете сверкнул камень подаренного Олимпией перстня, - Это будет нашим пристанищем. Как мы его назовем ? - спросил он, опережая вопросы и решения - а захочет ли Олимпия, а нравится ли ей? Но разве ей не может не нравиться это место также как ему? Разве не от радостного вдохновения от их находки бъется сердце, которое он слышит, сжимая руку возлюбленной в своей ладони, - Немного перестроить... и это будет вполне уютный уголок для нас с тобой, amore.

// Версальский парк. Павильон Гонди  //

11

Отправлено: 10.06.12 22:41. Заголовок: Упругая ветвь боярыш..

// Версаль. Оранжерея и сад //

Упругая ветвь боярышника, одетая в блестящую молодую листву и полураспустившиеся бутоны, опасно качнулась у самого ее лица, обдав грудь и кружева на корсаже ледяными брызгами. От неожиданности Олимпия ахнула и отшатнулась.

Прогулка до павильона, на которую она столь опрометчиво согласилась, делалась с каждым шагом все более сырой и отягощенной внезапными препятствиями. Они давно уже сошли с наезженной аллеи, и тропинка под ногами превратилась в еле заметную змейку, то и дело исчезающую в успевшей подняться за последние дни траве и упорно норовящую нырнуть под раскидистые кусты и низкие ветви молодой поросли. Если бы Людовик не взял на себя всю тяжесть прокладывания пути сквозь щедро политые дождем заросли, графиня давно бы сдалась и повернула назад, сетуя на отяжелевшую от воды юбку и испорченные башмачки. Но сдаться на глазах у короля, готового к решительным боевым действиям? О нет, немыслимо!

- Луи! – хотела было возмутиться она, однако, поймав покаянный взгляд, ограничилась демонстративным смахиванием капель.

– Первая встреча? Ммм… - лицо Олимпии осветилось столь же нежной улыбкой. – Конечно, помню! Нам разрешили поиграть в саду, пока Ее Величество была занята – и кто же мог угадать… Звезды, как я удивилась, когда Лаура сказала: «Смотрите, это король!», и мы дружно решили, что нарушили все правила этикета разом, оказавшись там, где нам быть не следовало. Я думала… о, я думала, что ты давно забыл об этой случайной встрече.

Могла ли забыть она? Все, что случилось в ее жизни с момента, когда в Палаццо Манчини появилась графиня де Ножан, посланная дядей за старшими племянницами и племянниками, слишком походило на волшебную сказку о замарашке Ченерентоле, чтобы выветриться из памяти маленькой итальянки с богатым воображением. Долгая и местами мучительная дорога в тряской карете, снежные вершины Альп и ледяные ветра на перевалах, наспех заучиваемые под суровым присмотром синьоры Ножан французские слова и фразы, которые могли потребоваться бедным родственницам кардинала, фантастическая роскошь Фонтенбло, перед которой меркло даже Палаццо Барберини, казавшееся маленькой Олимпии пределом земного великолепия, новые платья, новые слуги и, как блистательное завершение сказочного пути, радушный прием при дворе. Регентша, милостиво целовавшая маленьких девочек в смуглые щеки, казалась ей феей, а король…

Впрочем, нет, Людовик не казался – он был самым настоящим Прекрасным Принцем, пределом ее мечтаний. Правда, поначалу слишком серьезным и даже суровым, но Олимпии, живой, кокетливой и начисто лишенной жеманных манер и искусственной скромности, хватило нескольких месяцев, чтобы научиться бесстрашно дразнить Его Серьезность и заставлять Луи смеяться столь же весело и беззаботно, как и она сама. Полезное умение, так пригодившееся графине впоследствии, когда дядя вспомнил о ней, чтобы излечить короля от тоски по Марии. И если меховой туфельки и обручальных колец в ее жизни так и не случилось, винить в том следовало вовсе не Луи, а сказки, так не похожие на правду.

Случайное признание любимого так тронуло Олимпию, что она окончательно перестала обращать внимание на тяготы прогулки, лишь изредка наклоняясь, чтобы освободить шелк юбки из цепких коготков ежевики, и улыбаясь своим мыслям. Она бы и не заметила, пожалуй, что узенькая тропка, соединявшая два поместья, вдруг сменилась наезженной тропой, если бы не вопрос короля.

- Кто проезжал? – тонкие брови насмешливо взметнулись вверх. – Но ты же сам сказал, что мы идем в старое фрондерское гнездо. Разумеется, сюда под покровом ночи съезжались из Парижа друзья господина коадьютора, чтобы строить ужасные заговоры и произносить страшные клятвы. Кстати, эти заросли должны служить нам добрым знаком – если с тех пор здесь никто не бывал, то у нас и правда есть шанс отыскать в этом гнездышке какое-нибудь забытое яичко. Да еще, быть может, и не простое, а золотое.

Надо отдать Луи должное – на сей раз он не ошибся с направлением, и вместо того, чтобы заблудиться в лесу, как нередко случалось с ними в детстве, они счастливо оказались на краю зеленой луговины, некогда, скорее всего, исполнявшей роль лужайки вокруг невзрачного строения из красного кирпича. Прищурившись, Олимпия окинула обещанный ей райский уголок критическим взглядом.

- Немного перестроить? Это ведь была шутка, amore? Ты только посмотри на эту провалившуюся крышу и безобразный фасад, которому кто-то явно пытался придать вид античного портика, но не преуспел. Ну, или просто не успел. Не знаю, что ждет нас внутри, но над внешним видом павильона придется серьезно потрудиться, чтобы сделать его жизнерадостным, легким и изящным. Смею надеяться, что в казне найдутся средства на эту маленькую прихоть?

Она еще раз оглядела более чем скромный архитектурный ансамбль, издали кажущийся куда более заброшенным и невзрачным, чем охотничий замок в Версале.

- Мы поднимем крышу, увеличим окна, посадим вдоль стен ползучие розы и плющ и назовем наше маленькое гнездышко… – графиня закусила губу, вспоминая нужное слово. – Эремитаджо? О нет, не так, не так – Эрмитаж, место для уединения, правильно?

Она вопросительно взглянула на Людовика, ища одобрения или возражений и в глубине души гордясь своим превосходным знанием французского.

- Так что же, рискнем ли мы взглянуть, что скрывает этот приют отшельников и коадьюторов, amore? – не дожидаясь ответа, она начала спускаться вниз, продолжая на ходу строить планы. - Все, что нам нужно – это капелька удачи и незапертая дверь. Но главное, главное – чтобы у нашего заброшенного замка не оказалось сторожа. Ужасно глупо было бы вместо приюта любви обнаружить дуло заряженной аркебузы и бесславно повернуть назад, убоявшись дракона.

Дорожка, сбегавшая с холма к павильону, нырнула в неглубокий овражек, промытый талыми водами. Его длинноногому Величеству ничего не стоило перешагнуть через мелкий ручеек, и Олимпия, вдохновленная его примером, смело подобрала юбки, чтобы перепрыгнуть через овражек. Но не рассчитала – левая нога графини скользнула по мокрой глине и в мгновение ока погрузилась в жидкую топь по краям ручейка.

- Луи, Луи! - жалобно вскрикнув, Олимпия ухватилась за траву, ища опоры, и выдернула из ледяной грязи успевшую промокнуть ногу. Но… изящный кожаный башмачок на резном каблучке остался там, в бурой жиже, засосавшей его почти доверху.

- Я нечаянно, - шепнула она виновато, боясь взглянуть любимому в лицо и кляня себя за торопливость и неуклюжесть. – У тебя есть нож? Нужно срезать какой-нибудь прутик, чтобы достать мой бедный calcetto, пока он совсем не утонул.

// Версальский парк. Павильон Гонди  //

12

Отправлено: 20.07.12 23:15. Заголовок: Мчит вороной, зло вс..

// Пустырь у Деревеньки Барбизон. Цыганский Табор. 3 //

Мчит вороной, зло вспахивая копытами рыхлую землю еще не засеянного крестьянами поля. Пар из ноздрей, пена на удилах. Остановиться бы. Прогулять, остудить.
Неистово зсвистит занесенная в воздухе плеть. Жеребец нетерпеливо вздымает морду и несет всданика прочь от дороги к старому охотничьему лесу. Цыган уверенной рукой направляет его сквозь непроходимые заросли кустарника в самую чащу, где кажется ни всадник, ни олень, ни даже собака не сможет продраться сквозь бурелом.
Резко затихает топот копыт, последний всхрап обезумевшего от бешенной скачки животного. Цыган крепко держит обе ладони на морде коня, не позволяя ему издать ни звука. Только глухой перезвон монист, украшающих узду выдает их присутствие в лесу.

- Чу... чу, - шепчет цыган на ухо жеребцу, не приказывая, прося его присмиреть.

Прямо к нему на встречу по заросшей бурьяном тропе мчится всадник. Разглядеть его почти невозможно, так густо разрослись вдоль тропы кустарники, но у цыгана остный глаз. Он видит развивающися на худой мальчишеской шее цветастый платок, а еще через несколько секунд с легкостью узнает лицо сына смотрителя охотничьего парка Версаля месье Годара. Пронзительный свист заставил мальчишку придержать повод лошади и притормозить на тропе, как раз поравнявшись с цыганом.

- Куда-то спешишь, Жан-Клод? - спросил Гошер, отламывая тонкий прутик со свесившейся ветки.

- Господи святый! Напугали как, баро! - вскричал мальчишка и перекрестился.

- Куда едешь? - переспросил еще раз барон и пожевал отломленный прутик, - В Версале пожар что ли случился?

- Меня отец послал, срочно. Говорят, что будет охота в здешних лесах. Вот и послали в Фонтенбло за егерями.

- Так ли? - угольно черные глаза цыгана буравили раскрасневшееся от скачки лицо мальчишки, - Значится, Версаль ждет гостей?

- Да что там, сударь, какие гости в Версале то? Там разве что одно крыло жилое только, да и то, только для слуг годно. Господам оно не по нутру. А королевской свите и подавно.

- Королевская свита? - цыган ухмыльнулся и зло сплюнул, - Ну да... куда им, неженкам. Скажи еще, Жан-Клод, ты цыган не видел тут в окрестностях... возле схрона? Ночью никого не было?

- Я не видел. А вот батюшка мой ворчал по утру, что дескать опять браконьеры повадились. Но я то проверял. Капканы все что я поставил целы были.

- Значит, не браконьеры?

- Нет. Но и не из ваших, баро. Они бы метки оставили. Я для них по уговору дичь в капканах оставлял. По мелочи, а все в таборный котел сгодится. Но те были из других. И нездешние.

- Знаю. Да. Ночью приезжали, так?

- До дождя сегодняшнего это наверняка. Дождь что вчера вечером лил все следы смыл начисто. Новые были этой ночью оставлены. А вам то что, баро? Или война опять между таборами? Матушке сказать ли или передать что?

- Нет. Не говори. Нет войны у нас. А увидишь, поклон мой передай. Храни ее и тебя Сара Кали, - процедил сквозь зубы Гошер не сводя глаз с лица мальчишки, - Хорошая мать у тебя. Жаль что за гаудже вышла... да только цыганке сердце одна указка. Ну, езжай за своими егерями. Пусть охотятся. По утру ждете охоту что ль?

- Да вроде как, - уклончиво ответил Жан-Клод и подстегнул каблуками разбитых башмаков бока своей лошади, - И вам бог в помощь, баро!

Тихо зашелестели листья над головой цыгана, налетевший с севера ветер смахнул тяжелые дождевые капли на курчавые волосы. Хлестко стукнула о лошадиный бок плеть, заставив тронуться с места.
В схроне были люди Деревянного Зада. Значит, шкатулка должна быть там, кто же будет прятать ее в Париже, когда ищейки городской стражи и королевской полиции всюду рыщут, даже там, где веками по уговору законники не совали свой нос в дела Дворов Чудес. Гошер направил коня по заросшей тропе, покуда не выехал к холму, с которого виднелось двухэтажное здание охотничьего замка королей. Оттуда цыган свернул вправо и пустил коня прямо сквозь чащу непрореженного леса. Кого только черт пошлет в эти места на охоту? Ни одна ищейка не возьмет след в таких зарослях, а охотничьи тропы давно заросли травой и кустарником и сравнялись с лесом.

// Дорога из Парижа в Фонтенбло. 3 //

13

Отправлено: 09.10.12 00:35. Заголовок: // Версальский парк...

// Версальский парк. Павильон Гонди //

Каждое новое слово проникало в сердце Луи, приятно будоража и разогревая его, заставляя учащать удары, нетерпеливо отбивая совершенно невозможный ритм, как будто оно способно было заставить бежать быстрее само время, чтобы приблизить сладость момента, обещанного возлюбленной. Серенада послужит ключем от рая... мысленно он повторял заветную фразу, сам того не замечая, что почти вдвое ускорил свой шаг.

- Ты хочешь услышать новую серенаду? Я подарю ее тебе, сердце мое, - обещание само сорвалось с губ без раздумий... нет, он никогда не обидит любимую даже минутным колебанием, даже когда сам не знает еще, как, откуда, у кого он выучит новую песню, которую Олимпия никогда и ни от кого не слышала.

Где-то вспорхнула птица и с шумом хлопая крыльями поднялась в небо. Совсем недалеко от них обломилась ветка, небрежно задетая кем-то. Послышались бегущие шаги по сырой земле... Луи остановился и левой рукой сжал руку Олимпии, правая рука сама собой легла на рукоять кинжала. Лучше бы вместо украшенного камнями кинжала за поясом у него был пистолет... хотя, пистолет может дать осечку, а нож... Луи сузил глаза, вглядываясь в темную стену раскидистых вязов и разросшихся в их корнях кустах остролиста, пытаясь разглядеть возможную угрозу. Как странно судьба обернула их счастливую романтическую прогулку в Версаль в приключение, столкнувшее их с отголосками полного опасностей и предательства прошлого.

- Кто бы это мог быть? - он нервно улыбнулся и хмыкнул, в эту минуту он был готов провалиться сквозь землю, только бы не увидеть насмешку в глазах графини. Неужели это записки и письма найденные ими в заброшенном павильоне Гонди навели на него такой панический страх? То он вздрагивает и несется к окну при звуке одинокого выстрела, то теперь, едва заслышав хруст задетого чьей-то ногой сучка, он хватается за нож, как будто он и не король вовсе и не господин в собственных владениях, а какой-то бродяга, бандит, скрывающийся от погони.

- Это наверное дикий кабан... а я готов услышать в любом шорохе шаги заговорщиков. Ты будешь смеяться над синьером Луиджи, любовь моя? - он обнял Олимпию обеими руками, больно уперевшись боком об острый угол шкатулки, спрятанной графиней под плащем, - Знаешь, я бы с радостью встретил настоящего врага. Лицом к лицу. Чтобы сразиться с ним и победить. Раз и навсегда, - со странной и несвойственной ему жесткостью сказал король, - Я не хочу, чтобы наши открытия заставляли меня бояться собственной тени. Боязнь делает людей одержимыми. Сумасшедший на троне Франции это погибель, - он говорил отрывисто, глядя поверх плеча Олимпии, не решаясь встретить ее обеспокоенный взгляд.

Надо взять себя в руки. И более никогда, ни при каких угрозах не позволять себе так падать духом. Она понимает его, да, стоит только взглянуть в ее глаза и он сам убедится, что в них нет и тени насмешки.

Можно ли назвать появление угрозы спасением? Да, если это спасает от нелицеприятной правды - что король только что проявил свою слабость перед тенью прошлого, настолько прошлого, что все, связанное с ним, давно уже покрылось пылью.

Спасительной угрозой их уединению оказался никто иной как сам мэтр Годар, продиравшийся сквозь густой непрореженный годами перелесок на лужайку. Смотритель охотниьего замка и парковых угодий Версаля выглядел весьма перепуганным, настолько, что увидев его Луи позабыл о только что сказанном и весело расхохотался, весело и облегченно.

- О, да наш дикий кабан вовсе не так дик и зловещ! Месье, месье, опустите Ваш мушкет, а то чего доброго он выстрелит и перепугает всю живность в округе.

- Ваше Величество? Ваше Сиятельство? Вы целы? Кто стрелял? Сир, я слышал выстрел... я был по ту сторону замка и боялся, что не подоспею на помощь. Но что произошло, ради всего святого?

Запыхавшийся от бега смотритель выглядел довольно жалко и вызывал больше сочувствия, нежели раздражение. Впрочем, Луи и не собирался выговаривать бедняге за то, что тот так бесцеремонно вторгся в их с графиней уединение. Не в этот раз.

- Мы слышали выстрел, месье. Должно быть его принесло эхом с парижской дороги, - ответил Луи, в единый миг решивший скрыть от Годара тот факт, что со второго этажа павильона он прекрасно видел мчавшегося через эту самую лужайку всадника, - Мы прогуливались с Ее Светлостью в округе и нас никто не потревожил... ну разве что месье Ленотр... около двух часов тому назад, если я не ошибаюсь. Не так ли, дорогая графиня? - он поднес руку Олимпии к губам, подчеркивая ее статус полноправной хозяйки версальского парка и его сердца, - Так что, месье Годар, Вы единственный... кто нарушает наш покой в этом парке.

- Я прошу прощения, мадам. Сир, я из опасения...

- А чего же Вы опасались, Годар? - строгим голосом прервал объяснения Луи и окинул его самым суровым взглядом, - Разве это не королевский парк? Что может угрожать нам в наших же лесах, месье?

- Ничего. Ровным счетом ничего, Ваше Величество. Я право же и сам не понимаю, с чего я так переполошился...

- И кажется, Вы переполошили тех немногих слуг, которые должны были готовить замок к приезду наших гостей, - усмехнулся король, завидев появившиеся из-за деревьев фигуры дворцовых слуг, вооруженных старинными аркебузами, которые могли бы распугать разве что воронье над крестьянским полем, - Господа, я рад, что наш покой охраняют с таким рвением. Однако, будет куда лучшей услугой с Вашей стороны вернуться к Вашим обязанностям. Мы вас благодарим.

Не время и не место расшвыривать монеты и благодарности за верную службу, да и настроение Луи было на грани раздражения. Эти безмозглые болваны вздумали следить за ними? Один бог знает, чему они могли быть свидетелями. Вот оно, долгожданное уединение... впрочем, внутренний голос весьма твердо и настойчиво напоминал Луи о том, что пять минут назад он был далеко иного мнения о их безопасности.

- Ваш сын уже вернулся из Фонтенбло, сударь? - спросил он у Годара мнущего шляпу в руках дрожащих от волнения и страха перед королевским гневом.

- Нет, сир, прошу прощения. Сейчас он скорее всего еще в пути назад. Но как только, сир, так сразу. Я сразу же доложу Вашему Величеству. С Вашего позволения... мадам, тысячу извинений... Сир, я вернусь во дворец, если у Вашего Величества не будет никаких указаний.

- Не спешите, месье. Указания будут. Пусть к нашему возвращению приготовят горячую ванну. Еще довольно прохладная погода... так что нам не помешает согреться после прогулки.

- Ванну? Я передам мадам Годар... да, Ваше Величество. К Вашему приходу все будет готово, - кажется, вполне невинная и даже легкомысленная по своей сути просьба короля прозвучала как гром среди ясного неба, заставив беднягу Годара суетливо оглянуться на замок, крыша которога виднелась за деревьями, на притихших в ожидании приказаний слуг, а затем поклониться едва ли не до земли, прежде чем пуститься наутек восвояси.

Увидев наконец спину смотрителя охотничьих угодий, Луи улыбнулся довольный собой. Маленький эпизод с Годаром снял то напряжение, в котором он находился со времени обследования полуразрушенного домика возле павильона, и вернул ему шутливое настроение. Он снова чувствовал себя властелином. Нет, не просто властелином в своих угодьях, а властелином своей судьбы. Разве они не были вместе? Разве им в руки не попала таинственная шкатулка, за которой охотились лучшие умы королевства, разве не нашли они сокровища, награбленные бандитами, которые вот вот угодят в руки его полиции?

- Я ничего не забыл, сердце мое? Прости, прости, что тебе пришлось терпеть этого недоумка Годара... а ведь ты так не хотела, чтобы кто-нибудь увидел тебя до того, как ты взглянешь на себя в зеркало. Ты простишь мне глупость моего слуги, счастье мое? - шутя и игриво говорил Луи, привлекая к себе Олимпию, - О... - острый угол шкатулки снова уперся в бок, вставая весьма существенной преградой между ним и его возлюбленной, - Эти тайны... эти письма... - он осторожно наклонился к лицу мадам де Суассон и коснулся губами уголка ее губ, - Более всего значения для имеет то, что мы вместе. И я подарю тебе серенаду, любовь моя. Я уже знаю, о чем... - лукавая улыбка окончательно вернула облику короля прежнее выражение уверенности и веселья.

// Версаль. Оранжерея и сад //

14

Отправлено: 30.10.12 02:09. Заголовок: Отчего разговор их в..

// Версальский парк. Павильон Гонди //

Отчего разговор их вдруг сделался так мрачен? Были ли тому виной облака, затянувшие солнце, отчего под сенью деревьев вмиг сделалось сумеречно? Или призраки павильона, невзначай растревоженные ими, крались за ними по пятам? Словно в ответ на ее мысли где-то рядом хрустнула ветка. Олимпия тихо вскрикнула, не столько от страха, сколько от неожиданности, и в то же мгновение руки Луи обняли ее плечи в древней, как мир, попытке защитить то, что дорого.

Она неловко перехватила шкатулку, чтобы убрать разделяющую их преграду. Как глупо – даже сейчас, в дебрях версальского парка, тени прошлого пытаются встать между ними.

- Знаешь, я бы с радостью встретил настоящего врага. Лицом к лицу. Чтобы сразиться с ним и победить. Раз и навсегда, - в голосе Людовика слышались чужие, не знакомые ей стальные ноты. Олимпия попыталась заглянуть ему в глаза, но ее государь смотрел куда-то вглубь леса, словно там и вправду затаились невидимые враги. Вздохнув, графиня опустила голову.

- O mio signore… - ей хотелось сказать, что во всей Франции не отыщется человека, питающего ненависть к своему королю, но в словах Луи было столько горечи, что у нее перехватило горло. Ей не нужно было объяснять – тень Фронды пять бесконечных лет висела над семьей кардинала, отравляя жизнь страхом. Да хранит тебя любовь моя – от стали и яда, от болезни и сглаза, от ненависти и разочарований. Во мраке ночном и при свете дня, в зной и хлад, в дождь и ветер да пребудет с тобой любовь моя словно щит небесный, щит невидимый…

- Это не повторится, amore, - уверенно заявила Олимпия золотому шитью на камзоле. – Все гады раздавлены, а те, кто остался – жалкие змееныши. Довольно будет придавить одного или двух, чтобы остальные навсегда запомнили урок и провели остаток своей жизни в страхе. Пусть же дрожат и боятся – это будет их карой на земле, предвкушением кары небесной.

Хруст сучьев под чьими-то сапогами делался все отчетливее, и она нехотя отстранилась от Людовика, ненавидя французское ханжество, вынуждающее ее покинуть теплое убежище на груди у возлюбленного. Отстранилась, подняла голову и… похолодела при виде спешащего к ним человека с мушкетом, за которым в прозрачном весеннем подлеске нарисовались фигуры вооруженных людей. На мгновение графиню охватила паника: самый худший из ее страхов – попасть в лапы лихих людей, не способных признать короля – сбывался прямо на глазах.

Она уже выпрямилась и вздернула гордо подбородок, принимая привычную позу Первой Дамы Двора, когда веселый смех Луи заставил ее пристальнее вглядеться в лицо пробирающегося сквозь кусты мужчины. Узнать кастеляна Версальского замка в этом раскрасневшемся и растрепанном человеке со сбившимся набок воротником было непросто, но вида его вкупе с общим комизмом ситуации было довольно, чтобы на щеках Олимпии заиграли озорные ямочки. Позу свою она, впрочем, не сменила, только торопливо накинула свободной рукой капюшон на голову, пряча растрепавшиеся кудри от любопытствующих глаз.

Не смея подойти ближе, пока Его Величество отчитывал управляющего за неуместное рвение, слуги неловко топтались поодаль, переглядываясь и перешептываясь между собой. До графини долетали лишь отдельные слова, но и их было довольно, чтобы щеки ее, побледневшие от недавнего испуга, вновь обрели здоровый румянец.

- Это что же, наша королева? довольно громко удивился долговязый парень лет двадцати, вооруженный вилами. Видно, клич управляющего оторвал его от насущных дел на конюшне. Товарищ его затряс головой и зашептал что-то на ухо верзиле. Олимпии сделалось жарко – нетрудно было смекнуть, что именно говорилось о ней, тем более, что по лицу конюха медленно расползалась широкая ухмылка.

- А ты рыжую видел? – вмешался в тихий разговор третий слуга, одетый в ливрею. – Весь замок перевернула, бесстыжая, а платье-то на ней еле держится. Все плечи голые, срам один.

Голоса затихли, и графиня де Суассон надменно вскинула голову, чувствуя на себе изучающие взгляды. Должно быть, слуги пытались определить, насколько голы под плащом ее собственные плечи. Олимпия охотно прикрикнула бы на дерзких мужланов, но Луи все еще говорил с управляющим, и прервать его на глазах у слуг она не могла.

- Да знатные дамы нынче все такие бесстыдницы, - долетело до ее напряженно ловящих каждый звук ушей.

- Не скажи, Годарша, небось, такую страмоту не наденет.
- Так кастелянша ж не из знатных будет, она женщина простая, а значит, порядочная.
- Ну ты, Жан, сказанул, с каких-то пор египтянки у тебя порядочными женщинами сделались?

Кто-то шикнул на болтунов, и они затихли, а через минуту и вовсе растаяли между деревьями, повинуясь жесту раскланивающегося перед королем Годара.

Олимпия удостоила кастеляна любезным кивком, но едва он скрылся в лесу, содрогнулась от отвращения и машинально провела по лицу рукой, словно стряхивая с себя липкую паутину сплетен. Луи мог выказывать ей сколь угодно почтения и уважения, но для слуг она была и будет королевской потаскушкой. Именно так при французском дворе называли любовниц английского короля, не особо церемонясь в отношении чужестранок. Для нее у двора было имя поблагороднее, но с какой бы завистью не взирали на нее другие придворные дамы, мечтающие занять ее место, суть дела от этого не менялась. Фаворитка и источник денег и милостей для придворных, для слуг она была обычной…

Итальянка сердито тряхнула головой, сбрасывая капюшон, и попыталась улыбнуться в ответ на извинения Его Величества.

- Пустое, amore, твой слуга всего лишь радел о твоей безопасности, и я на него не в обиде. Напротив, его забота глубоко меня тронула. Другой на месте Годара и не обратил бы внимания на выстрел в парке, а он кинулся спасать своего короля.

Как легко было забыть про обидные слова и грязные взгляды, снова оказавшись в Его объятиях.

- Ммм… ты уже придумал слова для серенады? – выдохнула она, не открывая глаз, чтобы сберечь сладость поцелуя. – Нет, не говори мне, пусть это будет сюрприз. И да, спасибо за ванну. Ты ведь не собираешься узурпировать ее в единоличное пользование, caro, не так ли?

Луи был прав, они были вместе, а все остальное не имело никакого значения. Перехватив еще раз начавшую оттягивать руку шкатулку, другую руку она протянула Его Величеству, увлекая его за собой.

- Мысль о горячей ванне не будет давать мне покоя, пока мы не доберемся до замка! И если я заставлю Вас идти быстро, синьор Луиджи, в этом лишь Ваша вина – не надо было давать кастеляну столь заманчивых указаний.

Олимпия и вправду зашагала довольно быстро, собрав все оставшиеся у нее после долгого дня силы. Глядя на ее бодрую походку, никто бы не сказал, что она провела все утро в седле, а затем добрых три часа совмещала прогулку с изучением чердаков и подземелий. Однако чем ближе они подходили к замку, тем бледнее делалось ее лицо, несмотря на беспечную улыбку. Мадам де Суассон не шутила, говоря, что может думать только об ожидающей ее ванне – каждая мышца ее тела взывала о милосердии. Но если кто-нибудь осмелился спросить, не устала ли она, графиня оскорбилась бы без меры. Только оказавшись на нижней террасе замка, она позволила себе снова вспомнить о ванне – над одной из замковых труб вился дымок, сулящий надежду на горячую воду.

- А что, если у мадам Годар нету ванны? – при этой мысли сияющая улыбка римлянки заметно померкла. – Вспомни, как разволновался управляющий, когда ты велел ему позаботиться о купании. У него был такой испуганный вид – это ведь неспроста?
Стоило ей помянуть жену кастеляна, как память услужливо зашептала обидные скабрезности, которыми обменивались слуги. А вслед за ними и кое-что еще.

- Луи, ты хорошо разглядел госпожу кастеляншу? Это правда, что она из Египта? Я не заметила, чтобы она говорила по-французски с акцентом, но кто-то из слуг назвал ее египтянкой, - она вздохнула. – Иногда я чувствую себя такой чужой, оттого что не понимаю, о чем говорят французы…

15

Отправлено: 03.02.13 22:09. Заголовок: // Фонтенбло. Конюшн..

// Фонтенбло. Конюшни и каретный двор. 3 //

Проехав третий по счету кордон, охраняемый королевскими мушкетерами, сержант Гарнье остановил коня и махнул рукой своим спутникам, чтобы те остановились на минуту.

- Здесь я оставлю вас, господа, это был последний кордон. Там за холмом будет поворот на Версаль, вы не пропустите его. Доедете по тропе через лес до старой беседки, а от нее до охотничьего замка рукой подать - через час вы уже будете на месте.

- Спасибо, месье Гарнье! - крикнул Франсуа, нисколько не заботясь о том, что им предстояло проехать несколько лье через никем не охраняемый лес, прежде чем они достигнут цели своего путешествия, - Не беспокойтесь, мы не потеряемся, я знаю эту дорогу и доберусь до Версаля хоть вслепую!

Мушкетер ответил лишь коротким кивком на смелое заявление молодого человека, удержав при себе замечание о том, что некогда этот самый маркиз де Виллеруа умудрился прославиться тем, что потерялся в охотничьем парке Фонтенбло, который был вдвое меньше версальского.

- Доброго пути, господа! И ежели что, лейтенант д'Артаньян следует прямо за вами. Думаю, что он с мушкетерами будут здесь через час или раньше.

Но Франсуа не услышал прощальные слова мушкетера. Его конь как и он сам нетерпеливо бил копытами и стоило лишь приотпустить узду, чтобы он бросился с места в галоп. Увлеченный быстрой скачкой и ореолом романтики, окружавшей в его глазах все, что было связано с мушкетерами и их службой, маркиз не придавал значения тем мелочам, которые наверняка привлекли бы внимания более внимательного и осторожного путешественника. Свежевытоптанная трава на лесной тропе, по которой кажется совсем недавно проехал целый отряд всадников, обломанные ветки, разросшихся за зиму деревьев и кустов, и наконец то, что заставило его лошадь нервно вздернуть ушами и сбиться с галопа в неровный шаг так резко, что замечтавшийся о своем маркиз едва не вылетел из седла.

- Ну же, вперед, глупое создание! Это всего навсего лес! Неужели в королевских конюшнях есть еще такие пугливые лошади... - за нарочитой ворчливостью маркиз попытался скрыть внезапное волнение, которое усилилось еще больше, когда и до его слуха донесся пронзительно громкий свист.

Обернувшись к ехавшему позади него Бонтану, Франсуа заметил, как что-то бесформенное и черное опустилось на плечи королевского камердинера. А в следующим миг такая чернота окутала и его самого, заставив отпустить повод и опасно свеситься вбок. Что-то тяжелое ударило в затылок и это было последнее, что помнил маркиз, прежде чем снова увидел солнечный свет и яркую молодую листву над собой.

- Что это, Бонтан? - спросил он и попробовал пошевелить рукой, чтобы зажать ушибленный затылок, - Что произошло? Неужели я упал с лошади? Вот стыд то...

Он закрыл глаза и полежал несколько минут без движения, пытаясь собраться с мыслями и силами. Странная неподвижность рук и ног впрочем объяснялась вовсе не падением с лошади, а туго завязанными веревками. Сам маркиз лежал в густой траве где-то среди деревьев. Чуть повернув голову он заметил вдалеке от них пасшихся лошадей. Зажмурился, поморгал и закрыл глаза, чтобы открыть их и еще раз посмотреть на лошадей. Их было вовсе не две, а все шесть. Но откуда? Кто ехал за ними и как им удалось напасть на него и Бонтана, оставшись незамеченными?

16

Отправлено: 05.02.13 21:27. Заголовок: // Фонтенбло. Конюшн..

// Фонтенбло. Конюшни и каретный двор. 3 //

В голове гудело как после прокисшего вина его покойного дядюшки Марлона, который хоть и хвалился тем, что понимал толк в винах и что у них Бонтанов виноделие было в крови, но всякий раз умудрялся одарить отца Александра самым скверным вином. Гудение не прекратилось даже тогда, когда Бонтан смог почувствовать свои конечности и слегка пошевелиться. Под его спиной было что-то твердое и узловатое, впивавшееся во все мягкости его тела, весьма неудобственным образом. Впрочем не это беспокоило Бонтана, а то, что сколько бы он не шевелил пальцами ног и рук, это было единственное, что он мог сделать. Каким-то неведомым образом он не только оказался сброшенным с лошади, но и связанным.

- Упали, Ваша Милость, - прокряхтел камердинер в ответ на недоуменные вопросы маркиза де Виллеруа, оказавшегося в точно таком же положении чуть поодаль от него, - Стыд будет в том, что мы опоздаем.

- А вы куда-то торопитесь, господа? - послышался грубый голос откруда-то позади них.

Бонтан попробовал запрокинуть голову, чтобы увидеть говорившего, но так и не сумел.

- Что вам нужно от нас?

- А мне то почем знать? - весело ответил голос, но уже ближе к Бонтану, и когда тот зажмурился и раскрыл глаза, то увидел склоненное над собой лицо говорившего с ними человека, - Мне было велено поймать двоих людей, которые рыскали в версальском лесу. Сказано сделано. Я вас поймал. А что с вас требовать, то не мне решать. Поживем увидим, - он оторвал травинку, росшую возле головы Бонтана и засунул себе меж зубов, - Может и убъем. А может и нет.

Бонтан поморщился от резкого запаха дьявольской травы, которую любители заморских специй, поставляемых в Европу голландскими и испанскими купцами, обыкновенно забивали в деревянные трубки и раскуривали как табак. Только запах у этой травы был дурманящим и удушливым. И странно напоминавшим ему кого-то. Закатив глаза, чтобы не видеть ухмылявшуюся физиономию их сторожа, Бонтан силился вспомнить, где он уже слышал такой же едкий и неприятный запах, как будто это могло помочь им с маркизом развязать стягивавшие их ноги и руки путы и бежать.

- Нечего болтать с ними. Если это те двое, про кого ножовщик писал, так расписать им горло и конец. Покуда охотничий сезон не начнется, кто их тут найдет, - раздался второй голос и Бонтана перекосило от одной мысли о том, что могло значить "расписать горло". О бедная мадам Бонтан... она будет ждать его к полудню, а он так и не вернется... а Его Величество будет тщетно дожидаться своего камердинера... а молодой маркиз... о, хоть он и сорванец, каких свет не видывал, но разве ж все изодранные им рубашки стоят его молодой жизни?

- А я то подумывал примерно отчитать Вашу Милость за то, что Вы изодрали манжеты на королевском камзоле, - прошептал Бонтан, дождавшись, когда оба разбойника удалятся от них на приличное расстояние, - Вы уж простите меня, я все о мелочах переживаю, а тут такие дела творятся... право слово... вот бы хоть подвинуться немножко, что сказать, но как подумаю, что последние минуты жизни я провожу на этой неудобной коряге, так стыдно же становится до смерти.

Дернув коленями в попытке хоть немного изменить свое местоположение, Бонтан почувствовал как еще больнее уперся спиной и мягким местом в корягу. Однако, вместе с тем он ощутил и большую свободу в ногах, которые оказались не слишком крепко связаными.

17

Отправлено: 07.02.13 00:00. Заголовок: Лежа на спине со свя..

Лежа на спине со связанными руками и ногами, маркиз понемногу начал приходить в себя. А вместе с тем к нему вернулось и осознание того, что все происходившее с ним не было розыгрышем или шуткой, и наконец в его жизни произошла настоящая передряга, точнее приключение. Да, он будет рассказывать об этом, как о самом невероятном приключении, которое ему пришлось пережить... если только... Грубые откровения, связавших их бандитов, не оставляли места оптимистическим надеждам на то, что ему доведется в скором будущем рассказывать о своих подвигах и пережитых приключениях кому-то кроме разве что Бонтана.

- Месье Бонтан, Вы думаете, они не шутят? - спросил Франсуа, стараясь справиться с охватившей его невесть отчего дрожью, наверное это сырая земля, на которой он лежал, не могло же быть, чтобы у него затряслись коленки от страха, нет нет и нет, твердил себе маркиз, тем не менее ощущая пронизывающий до самых внутренностей озноб, - Да что там, месье Бонтан, отчитаете еще, - попробовал он пошутить в ответ, - Лучше конечно не умирать. Ни от стыда, ни просто так.

Он попробовал дернуться, следуя примеру Бонтана. Что это могло дать, он и понятия не имел, но а вдруг поможет? Да хотя бы проверить так ли крепко были завязаны узлы на веревках? Дернувшись всем корпусом, маркиз изо всех сил напрягся, но это привело только к тому, что он больно уперся спиной во что-то твердое и не слишком удобное... Руки, связанные за спиной, начали понемногу затекать и ощущение тысячи иголок вкалывавшихся одновременно во все части тела грозило перерасти в сущую пытку. Так не могло дальше продолжаться. Франсуа попытался дернуться еще раз и наконец ему удалось перевернуться на левый бок, что слегка облегчило положение правой руки, но левая... о ней лучше было не думать и вовсе.

- Бонтан, кто эти люди? Как Вы думаете, с ними можно договориться? - спросил маркиз, глядя на лежавшего рядом с ним Бонтана, - Если бы освободиться... я вижу там наши лошади... мы могли бы сбежать. Может, попробуем?

Дергаться в попытках ослабить путы становилось все больнее из-за того, что теперь вся тяжесть тела перешла на левую руку, но вместе с тем в том положении, в котором он оказался, это было единственым занятием, отвлекавшим его от неминуемо надвигавшегося страха. Чисто человеческого страха за жизнь. Франсуа уже было не до геройских выдумок и он перестал мечтать о том, как на белом коне въедет по Королевской Аллее в Фонтенбло на встречу к ожидающей его с букетиком цветов мадемуазель де Монтале. О нет, на смену этим мальчишеским грезам мало-помалу приходили опасения одно хуже другого - они пропадут навсегда забытые в этом лесу, пока и в самом деле их не обнаружат королевские охотники. И тяжкая весть будет принесена в Фонтенбло, чтобы опечалить отца и сестер... а что же матушка? Разве не ждала она счастливых вестей о его успехах? А теперь вместо того...
Еще одна попытка разорвать веревку была отчаяннее всех остальных. Дернувшись всем телом, маркиз крепко стиснул зубы, чтобы пережить боль в запястьях, в которые впивались веревки, и твердо сказал себе не думать больше ни о ком, даже о мадемуазель де Монтале. Он непременно напишет ей сотни мадригалов и сонетов, и будет присылать их с Люком ежечасно, чтобы Ора не успела заскучать. Непременно. Но позднее. Когда он снимет с себя эти треклятые веревки!
Звук шагов возвращавшихся к ним бандитов заставил маркиза немедлено перекатиться обратно на спину и замереть в ожидании. Сердце выдавало такой учащенный ритм, что готово было выскочить из груди, мешая своим стуком прислушиваться к приближавшимся к ним голосам.

- Скоро ли Деревянный Зад приедет?

- А на что ему то? В записке сказано было поймать двоих. Мы поймали.

- А дальше то что?

- Цыган здесь неподалеку шарился... он может и узнает.

- У Гошера свои виды, то может быть. Но у Деревянного Зада свои. Нам надо его дожидаться. Голубка бы послать.

- Так чего ждем-то?

- Давай, вали малого на его лошадь поперек седла. А второго вдвоем подымем... тяжеловат для одного будет. Поедем к заброшенному дворцу. Там если что и оставим их покуда ответа дожидаться будем.

Услыхав о намерениях бандитов отвезти их к заброшенному дворцу, маркиз покраснел пуще вареного рака. Дворец? Неужели бандиты захватили Версаль? Но что же тогда с королем? От мысли, что с королем могла приключиться беда и они с Бонтаном безнадежно опоздали, чтобы помочь Его Величеству, хотелось взвыть. Никогда еще де Виллеруа переживал такого поражения. Он глянул на появившегося над его головой бандита и с силой выкрикнул так громко, что птицы с соседних кустов разлетелись в разные стороны:

- Вы ответите за это! Клянусь душой, я убью вас!

- А малый не промах, а? - изо рта склонившегося над ним мужчины противно пахнуло дурманом, - И перед кем же отвечать придется?

- Маркиз де Виллеруа. И если у вас не хватает мужества разговаривать со мной на равных, как подобает мужчине, то не надейтесь на честь, что я убью вас своей шпагой как равного. Я...

Грязная ладонь легла на рот маркиза, зажав его так, что тот едва не задохнулся:

- Помолчи, сынок. А то ведь я ждать то долго не стану.

Он отодрал кусок от подола засаленной грязной рубахи и заткнул им рот де Виллеруа.

- Так то лучше будет. А то больно ты громко поешь. Чего доброго с большой дороги услышат, а? Сам подумай, нам ведь нет надобности убивать тебя и твоего дружка. А ежели кто случится? Тогда придется. Понял? Так то вот, - почти по-дружески говорил бандит, укладывая маркиза поперек седла его лошади, - Теперь будет тряско... может тебе и не захочется кричать. Но пусть уж рот у тебя закрытым побудет... до поры до времени. А там, может ты и споешь нам. Если мы попросим, споешь ведь?

- Брось лясы точить, - окликнул бандита его товарищ, - Помоги второго поднять... ехать надо.

// Версальский парк. Павильон Гонди. 2//

18

Отправлено: 15.02.13 21:50. Заголовок: - Шутят? Я что-то не..

- Шутят? Я что-то не уловил ничего веселого в этой ситуации, месье маркиз, - прокряхтел Бонтан, пытаясь пошевелить руками и ногами, чтобы ослабить веревки, - Да что там, когда все это закончится, мне уж не захочется вспоминать старое и отчитывать Вас.

Попытки ослабить путы не привели ни к чему, кроме того, что Бонтан почувствовал острую жажду и першенье в горле. Только не хватало еще, чтобы они погибли от жажды тогда как целый возок с лучшими винами, отобранными им лично, проедет по этой же дороге всего через каких-нибудь час полотора.

- Вино... вино... они же поедут этой де дорогой, - вдруг осознал Александр и с удвоенной энергией принялся тереть руки друг о друга, чтобы стянуть с них путы, - Если эти негодяи не додумаются отвезти нас подальше, то очень скоро нас найдут. Поверьте мне, месье маркиз, не все потеряно... да и мы можем сбежать. Их всего лишь двое. Вот только веревки... ух, хороши же... я бы хотел узнать их поставщика. Мне бы не помешали такие в хозяйстве то.

Голоса разбойников приблизились к ним и вскоре Бонтан сумел разглядеть их фигуры, в стороне от себя, как раз тогда, когда маркизу удалось перевернуться в изначальное положение, чтобы не вызвать подозрений. Не смотря на характерный для парижской черни говор, Бонтан сумел разобрать, что те говорили о цыганах и о том, что выслеживали в лесу кого-то.
Маркиза взвалили поперек седла его лошади и пока он выкрикивал угрозы в адрес их пленитилей, Бонтан стискивал зубы, чтобы не крикнуть ему, чтобы замолчал. Негоже это камердинеру, даже королевскому, отчитывать молодого дворянина в присутствии черни, и все же, как бы не довело их до беды это мальчишеское безсрассудство. Разве ж можно спорить и тем более угрожать вооруженным людям, будучи связанным по рукам и ногам.
Тут в голове Бонтана блеснула догадка, что скорее всего их приняли за разбойников из соперничавшей банды и хотели выяснить что-то важное для них.

- Господа... господа, позвольте, но мы не те, кто вам нужен, - попробовал было Бонтан вступить в переговоры, но сильные жилистые руки уже ухватились за его плечи, тогда как второй бандит поднял его за ноги, - Право слово, господа, вы только попусту теряете время, - попытался еще раз Бонтан, но говорить, даже шепотом, когда лежишь поперек жесткого седла, было не только неудобно, но и вызывало боль в животе. Он молча опустил голову и сник, позволяя лошади нести себя столь унизительным образом.

Лесные тропы как оказалось были очень даже хорошо известны бандитам, Бонтан изредка приподнимал голову, чтобы осмотреться, и замечал, что везли их по старым охотничьим тропам, хоть и изрядно поросшим кустарником и молодыми деревцами. Заброшенный дворец, эти слова отчетливо донеслись до его слуха и заставили напрячься от охватившего его страха. Неужели бандиты собирались привезти их в Версаль? Однако, строение, показавшееся перед его глазами, далеко не походило на королевский охотничий замок. Обветшалые стены нуждались куда в большем внимании, чем Версаль и само здание даже с той неудобной точки обозрения, которая открылась глазам Бонтана, выглядело куда как меньше. Скорее это был не дворец, а павильон, особняк...

- Гонди! - шепнул Бонтан, обрадованный своей догадкой, - Месье маркиз, не все еще потеряно, мы в павильоне Гонди...

Но тут он вспомнил, что маркизу заткнули кляпом рот и умолк. Да еще чего доброго его радостный шепот достигнет ушей разбойников, а уж они то явно не будут рады тому, что их пленникам известно место, куда они решили поместить их.

// Версальский парк. Павильон Гонди. 2//

19

Отправлено: 08.09.13 20:18. Заголовок: // Версальский парк...

// Версальский парк. Павильон Гонди 3//

Запоздалое ощущение жара в области ушей и шеи, напомнило Франсуа те времена, когда мальчишкой он бегал по пятам за Его Величеством и ватагой королевских товарищей по играм, возглавляемой маркизом де Вивонном. Будучи самым младшим в компании сорванцов, де Виллеруа частенько попадался в руки королевского воспитателя, графа де Сент-Эньяна, тогда как его старшие и более ловкие товарищи умудрялись удрать от погони и выйти сухими из воды. Одна только фраза графа "И я также рад Вас видеть" заставила маркиза вспомнить былые суровые выговоры воспитателя и как наказание полуночные дежурства в пажеском карауле, куда его позднее зачислили стараниями его отца, герцога де Невиля.

Но раскланиваться не было времени, да и граф уже давно исчез за дверью в каминном зале, представ перед королем и графиней де Суассон. Так что, потерев ухо, чтобы не горело, Франсуа поспешно поправил шляпу и вновь вернул себе уверенный вид полководца, ведшего своих людей в бой. Собственно, это было недалеко от истины, если принять во внимание, что никому из собранных маркизом мушкетеров не было доподлинно известно ни число, скрывавшихся в лесу человек, ни их намерения.

- Господа, мы ищем мальчишку, лет пятнадцати, - пояснил маркиз, направляясь к ручью, возле которого он столкнулся с младшим из Годаров, - Он вооружен только ножом, так что без надобности не стреляйте. Его Величество приказал доставить его живым.

- Ясно, месье маркиз. Теперь потише, мне кажется, я слышу шорох слева, - ответил за всех коренастый бретонец и указал рукой на густые заросли орешника, сквозь которые виднелся бледный диск поднимавшейся луны.

- Осторожно. Пусть двое обойдут справа. А вы господа, слева. Берем его в окружение, - зашептал Франсуа, возбужденный предчувствием скорого гона и охоты, причем, жертвой по иронии судьбы должен был стать сын королевского егеря.

В груди заколотилось от волнения, а на спине похолодело от пробежавших по коже мурашек. Он бы все отдал за то, чтобы суметь разглядеть в темноте хотя бы силуэт преследуемого ими врага. Каждый звук даже собственных шагов заставлял его внутренне содрогаться и все сильнее сжимать кулаки, чтобы не выдать ничем свое напряжение. Он не боялся, нет, ни капельки, уверял себя маркиз и осторожно шагал вперед, не успевая раздвигать больно хлеставшие по лицу ветки кустов.

- Бей его! Вали! Гони сюда! Черт подери!

Крики раздались прежде чем Франсуа успел сообразить, что происходило. Казалось, всего лишь секунда разделяла их от тревожной тишины, окутавшей лес, и шума голосов и завязавшейся борьбы и последующей погони, огласившейся на всю округу.

- Не стрелять! - крикнул Виллеруа, тщетно вглядываясь в темноту, чтобы разобрать хоть что-нибудь, - Факельщики, сюда!

Кто-то подбежал сзади, неся факелы. Послышался треск запала и рядом с Франсуа прогремел выстрел, произведенный сразу же из двух мушкетов. Схватив смертоносное оружие за горячий еще ствол, маркиз заставил мушкетера остановиться и громко прокричал:

- Я приказываю не стрелять! Не сметь!

И тут же из чащи леса раздалось словно эхо его слов: "Не стрелять! Не смейте!"

Выхватив из рук ближнего к нему мушкетера факел, Франсуа поспешил на крики и вскоре увидел фигуру, облаченную в непонятного кроя и формы одежду, прижимавшую к себе что-то. В свете факела Франсуа признал лицо мальчишки, напавшего на него у ручья, а прижимавший его к своей груди человек выглядел как священнослужитель или паломник в старом темном балахоне с капюшоном низко надвинутом на лицо.

- Побойтесь бога! Это я, отец Лафон, кюре из церкви Святого Михаила в Трианоне. Господа, я безоружен, не стреляйте.

- Вы кюре? Но как? Что Вы здесь делаете, сударь? - спросил маркиз, отдав факел, ставший для него бесполезным, - Пусть мальчишка отдаст свой нож и подчинится моим людям, - приказал он и указал бретонцу обезоружить мальца, - Почему Вы в лесу, святой отец?

- Известно почему, молодой господин, за мной послали, - ответил кюре, поднимая капюшон, - Я отец Лафон. Около часу назад на дороге мне встретился мушкетер и приказал немедлено явиться к умирающей. Это в павильоне Гонди. Мой осел будь он неладен испугался криков в лесу, сбросил меня наземь и сбежал. Так что, если Ваши люди, месье, отловят его, я буду премного благодарен Вам. Бродить по лесам, знаете ли, не так уж и безопасно, как я посмотрю.

- А что же этот мальчишка? - осторожно спросил Франсуа, не желая выдать истинную цель их вылазки, - Как он оказался на Вашем пути, святой отец?

- Это же сын месье Годара, я наткнулся на него в лесу. Без него, мне никогда бы не отыскать дорогу, ни назад в Трианон, ни к павильону. Но простите мне мой грех любопытства, месье, отчего Вы преследуете мальчика?

- Он нужен королю, - лаконично ответил Франсуа, между тем как двое мушкетеров взяли Годара младшего под руки и повели назад к павильону, - И полагаю, Вы тоже, сударь. Идемте, время не терпит.

// Версальский парк. Павильон Гонди 3//

20

Отправлено: 12.04.14 23:23. Заголовок: // Версаль. Каминный..

// Версаль. Каминный зал в старом замке. 2 //

Ночь давно уже взяла всю округу под свое крыло. Версальский лес чернел огромными раскидистыми кронами вековых деревьев и вытянувшимися ввысь тоненькими стволами молодых сосен, встречавшихся тут и там на месте старых вырубок. Дорога через лес хоть и была достаточно широкой, чтобы по ней могли проехать тяжелые груженые телеги и кареты, но после недавних дождей была размыта и представляла собой сплошное болотистое месиво. Чтобы не увязнуть самим, мушкетерам пришлось вести своих лошадей по самой кромке обочины. Виллеруа, мчавшийся впереди всех, от нетерпения покусывал губы и то и дело бил каблуками ботфорт по бокам своего коня, так что тот несся все быстрее в диком галопе, рискуя заскользить по влажному холму на обочине дороги в грязь.

- Придержите своего коня, Ваше Сиятельство! - крикнул ему вдогонку де Сен-Пьер, справедливо опасаясь, что маркиз либо вылетит из седла, либо заставит лошадь увязнуть в грязи при первом же неловком шаге.

Франсуа не слышал ни окрика мушкетера позади себя, ни грохота надвигавшейся грозы. Только свист сильных порывов ветра, бившего в лицо, и оглушительный топот мчавшихся лошадей. Он всматривался вперед, пытаясь разглядеть в темноте хотя бы малейший признак застрявшей на дороге кареты. В кромешной тьме все было черно и видно было только блестящие отсветы огромных луж посреди размытой дороги.

Только когда лесная дорога вывела их к огромному косогору, за которым начинались бесконечные поля окрестных крестьянских ферм, Виллеруа слегка придержал повод коня, чтобы осмотреться и выбрать правильное направление. Собственно, он уже успел позабыть, в какой стороне оставался Фонтенбло, и откуда должна была ехать карета лекаря.

- О, месье! Месье! - раздался голос из темноты и Франсуа невольно перекрестился, помянув всех святых и богоматерь, - Не будете ли Вы любезны, сказать мне, далеко ли отсюда до версальского замка, месье?

Маркиз вгляделся в темноту оставленного им леса и с трудом различил силуэт человека, приближавшегося к нему.

- Я так полагаю, это и есть дорога к Версалю? - спросил человек и вышел на дорогу, пошатываясь, словно успел изрядно набраться вина.

Тут же из глубины леса подоспели мушкетеры. Они окружили незнакомца, остановив своих лошадей так, что он оказался в центре круга. Сквозь громкий храп взмыленных от быстрой скачки лошадей и звон вынимаемых из ножен шпаг послышался дребезжащий голос незнакомца.

- Господа, господа! Я буду премного вам благодарен, если вы не станете давить меня под копытами ваших лошадей и уберете ваши шпаги! Во имя господа, я прибыл лечить, а не сражаться!

- Кто вы такой, сударь? И почему вы один в лесу? - спросил Сен-Пьер, вкладывая свою шпагу в ножны, он наклонился и вгляделся в лицо незнакомца, - Я вас не знаю, сударь. Вы не Бушер, как я погляжу?

- Мэтр Гислен Давид, к вашим услугам, господа. Сдается мне, никто из вас не нуждается в моих услугах. А меня вызвали между прочим с вечернего дежурства.

В голове Виллеруа стоял несмолкаемый звон маленьких колокольчиков, отбивавших такт крови, бешено бежавшей по жилам и пульсировавшей в висках. Он с трудом мог сосредоточиться и на одной фразе из двух обыденных слов, а этот само назвавшийся доктор говорил через-чур длинно и к тому же слишком быстро.

- Месье... это за Вами посылали? - спросил Франсуа, по примеру де Сен-Пьера свесившись в седле, чтобы ближе рассмотреть лицо доктора.

- Посылали, сударь, посылали. О, боже святый, да это же маркиз де Виллеруа! Ох, и вид же у Вас, месье... Вам бы отвару не помешало выпить. А эти оттеки у Вас на запястье...

Франсуа стыдливо прикрыл оголившееся запястье широким рукавом нового камзола и был готов поклясться, что узнал в незнакомце придворного лекаря, обычно приходившего осмотреть его отца.

- Счастье, что за мной послали не ради Вашей Милости, - продолжал как ни в чем не бывало врач и протянул небольшой саквояж, одному из мушкетеров, - Держите, сударь. И осторожнее, прошу Вас! Инструменты перетерпят любую встряску... но пиявки... я опасаюсь, что им слишком тесно в той походной склянке, которую я озаботился взять с собой на всякий случай. Знаете ведь как бывает...

- Месье Давид, простите, что прерываю ученые речи, но где, ради господа бога, вы оставили вашу карету? - сурово прервал его Сен-Пьер.

- Карета там, милях в трех отсюда, - крикнул мушкетер, оглядывавший окрестности с вершины холма, - Видать, крепко увязла. Мертво стоит.

- Вот я и решил, чего ж дожидаться то... а заодно набрал свежайших пиявок вон в том пруду. Здесь ведь, знаете ли, отменные пиявки водятся. Не чета тем, что продают в парижских аптекарских лавках... а самому то выбраться за ними недосуг. От пациентов отбою нет...

- Сударь, забирайтесь на мою лошадь, - снова прервал лекаря Сен-Пьер и махнул двоим из своих людей рукой, - Поезжайте, посмотрите, что там. Если карету не вытащить, то велите распрячь лошадей и пусть кучер и слуга этого лекаря едут с вами.

- Боюсь, сударь, что там уж никого нет, - неуверенно вставил лекарь, с трудом забираясь на круп лошади, - Видите ли... когда карета наша увязла в грязи, то я первым делом послал сопровождавшего нас мушкетера, господина де Шатеру, в Версаль за подмогой. А я решил покуда время было проверить ближайшие овраги на предмет мальков да пиявок. В дождливую погоду, знаете ли, много...

- Так сударь, так. Но куда же делись ваши люди? - не выдержал Сен-Пьер, которому не терпелось дать шпоры своей лошади и поскорее домчать говорливого не в меру лекаря к раненому Лефевру.

- Так я и говорю, я отошел от кареты... ну, саквояж то я с собой взял. Привычка у меня еще со школярских времен, мало ли что попадется под руку...

- В темноте?

- Сударь, да я пока еще не жаловался на зрение. А что темнота, так ведь отшельник-богомол при свете дня и не попадется Вам в руки, знаете ли... Да и когда я оставил карету луна светила так ярко, что церковную башню в Барбизоне легко разглядеть, не то что дорогу под ногами. Так вот уехал мушкетер. Я у оврага... а на карету напали. Кучер наш бежал что было сил к лесу. И кажется успел. А вот моего слугу увезли... вот как Ваша Милость меня сейчас везете... так точно и увезли его. Кричали что-то, но я не расслышал. Но, раз уж я все равно шел по направлению к Версалю, так что уж... решил, коль перепутали меня с моим слугой, то доберусь своим ходом.

- Перепутали? Месье Давид, мы не встречали никого по пути сюда. Тысяча чертей!

Два мушкетера, посланных к карете, вернулись и не успев еще поравняться с остальными выкрикнули наперебой:

- Никого нет! Карета перевернута, лошадей увели до нас. Похоже на нападение, не иначе.

- Черт возьми! В Версаль! Быстро! - крикнул Сен-Пьер, - Маркиз, держитесь рядом. И не вздумайте высовываться, ежели что! Если не дай бог... - тут сержанту пришлось запнуться из-за хлесткого удара ветки по лицу, - Сам Вас убью, если хоть одну царапину заработаете! Господа, галопом!

Не понимая толком, что произошло и почему лекарь предпочел идти весь путь до Версаля пешком, Виллеруа послушно повернул коня следом за мушкетерами и ехал до самого замка молча, не проронив ни слова.

// Версаль. Каминный зал в старом замке. 2 //


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версаль. Охотничий парк