Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версальский парк. Павильон Гонди. 3


Версальский парк. Павильон Гонди. 3

Сообщений 21 страница 40 из 73

1

2 апреля 1661 года

http://img-fotki.yandex.ru/get/4116/56879152.16e/0_c5175_c26f09c8_L

Вечерняя прогулка в павильон Гонди обернулась новыми приключениями для Его Величества и графини де Суассон, а также новыми сражениями для мушкетеров графа д'Артаньяна...

Шарль Д'Артаньян пишет:

- Я сделаю все, что мне будет приказано Ее Сиятельством, - сдержано поклонившись итальянке, ответил д'Артаньян, впрочем, не кривя душой, ему было куда легче пообещать выполнять приказы мадам Олимпии, нежели провожать прекрасную графиню прочь с глаз короля, как это уже довелось ему сделать два дня назад.


http://img-fotki.yandex.ru/get/9555/56879152.263/0_dc46d_b79c82ec_orig

21

Отправлено: 23.07.13 22:33. Заголовок: // Версальский парк...

// Версальский парк. Подземелья павильона Гонди //

- За мной, господа! Сюда! В павильоне разожгли огни, мы не собъемся с пути, - обрадованно крикнул Луи, выбираясь из густых зарослей леса, окружившего павильон, - Осторожнее, здесь ручей!

- Надеюсь, неглубокий? - прокряхтел один из мушкетеров несших на плащах растянутых на шпагах раненого виконта де Лефевра.

- Нет... но нам лучше перейти его здесь по мелководью, - посоветовал Луи и сам прошел вперед.

Он спешил, торопился, подскальзывался на гладких камнях, устилавших дно ручья, расплескивал вокруг себя волны и едва не упал в воду, выбираясь на берег. Более чем забота о раненом мушкетере, его волновало происходившее в павильоне. Наверняка Она слышала выстрелы. Вернулся ли Виллеруа? Успел ли сказать, что с ним было все в порядке или посеял панику и боль с перепугу? Нет же, нет, маркиз хоть и был взолнован, но не мог же он не думать вовсе о том, как переживает Олимпия.
Размокшие в воде ботинки стали вдвое тяжелее и король с трудом передвигал ноги, ступая по размокшей от дождей глинистой земле. Длинные травинки и прутья молодых кустов то и дело цеплялись за ноги, больно царапая щиколотки, как будто не желая пропускать его дальше. Наконец, перед ним показалось обветшалое строение, служившее некогда конюшнями, тот самый сарай возле павильона Гонди.

Обрадованный он побежал вперед, увидев перед собой пошатывающуюся фигуру. Кто-то вышел из дверей сарая и бессмысленно направлялся вперед, как будто ища что-то в темноте.

- Да это же наш маркиз! - крикнул один из мушкетеров.

- Франсуа? Это Вы? - Луи подбежал к человеку и крепко сжал его плечи, пытаясь разглядеть его лицо в скудном свете поднимавшейся луны, - Как Вы? Что с графиней? Что Вы здесь делаете?

Заметив в руках Виллеруа кувшин, король понял, что молодого человека послали за водой. Но для кого? Кому стало худо?

- Ручей там, позади...

Оставив маркиза добывать воду, Луи побежал через сарай ко внутреннему двору павильона, где царила суматоха близкая к панике. Среди сновавших там мушкетеров было трудно разглядеть кто был кто и тем более узнать господина лейтенанта. Кто-то узнал его и, отвесив форменный поклон, указал на крыльцо и вход в павильон. В огромном каминном зале были разожжены около двух десятков свечей, видимо, взятых из запасов, хранившихся в сарае. При ярком свете беспорядок и запустение бросались в глаза еще больше, нежели днем, когда все казалось всего навсего брошенным и забытым, даже немного романтичным.

- Мадам де Суассон, где она? - спросил Луи у оказавшегося на его пути мушкетера.

Тот лишь поклонился и показал на дверь в кухню. Пройдя туда, Луи с брезгливостью заметил тяжелые хлопья спутанных паутин, свисавшие с потолочных балок. В дальнем конце была еще одна комната и через неплотно прикрытую дверь виднелся сноп света. Голосов не было слышно и все-таки он пошел прямо туда, чувствуя нараставшее волнение в груди. Отчего Ей быть там? Зачем? Что произошло? Только не...

- Любовь моя! - невозможно было сказать, чего больше было в его возгласе радости или боли неизвестности, он вбежал в маленькую каморку и опустился на колени перед женщиной, сидевшей на низком табурете возле огромной кучи тряпья и соломы. Чье-то тело лежало на этом подобии тюфяка, но Луи не обратил на то никакого внимания, его заботила только Она, и он с горячностью обхватил ее колени, глядя в наклоненное то ли в раздумьях, то ли в дреме лицо графини, - Олимпия, ты в порядке? Сердце мое, я с тобой, - прошептал он, сжимая ее колени и целуя сложенные как будто в молитве руки, - Скажи мне, любовь моя. Все хорошо?

Кто-то остановился в дверях. Людовик затылком почувствовал вопросительный взгляд, но не обернулся, а только тихо попросил, совсем как в детстве:

- Еще немного, господин лейтенант. Дайте нам одну минуту, - его губы снова прижались к мягкой как атлас коже на запястьи Олимпии.

22

Отправлено: 24.07.13 00:57. Заголовок: Означало ли со слов ..

Означало ли со слов графини, что его глупость на самом деле спасла и его самого и короля или это была всего навсего уловка, чтобы отвлечь его от самоистязания? Франсуа вслушивался в слова мадам де Суассон, удивляясь про себя тому, что на этот раз не чувствовал того великого смущения из-за ее близости, как час тому назад в Версале. Крепкое пожатие руки и ободряющая улыбка графини были так же действенны, как и лекарственная мазь, которой она залечила его ссадины и порезы. Франсуа ответил на пожатие таким же крепким совсем не мальчишеским пожатием, но тут же слова графини о том, что ее нахождение в Версале было тайной для всех, заставили его замереть с разинутым ртом, так и не высказав от всего сердца, что он был готов на любые подвиги во имя короля и самой графини.

Пока Франсуа справлялся с удивлением, графиня успела подняться и уйти, оставив легкий аромат духов.

- Факелы! - воскликнул молодой человек, придя в себя от замешательства, в которое его ввело дружеское и участливое обращение возлюбленной короля, - Господа, разожгите здесь две дюжины свечей!

- А где же их взять, месье маркиз? - развел руками мушкетер, тщательно обыскивавший каждый угол огромной залы.

- В том сарае, - Франсуа указал на развалюху, напоминавшую о некогда славных и обеспеченных временах бывшего хозяина павильона Гонди, владевшего великолепным выездом и целой сворой охотничьих собак.

Маркиз сам пошел впереди двух мушкетеров и показал им, где именно в бывших конюшнях хранились запасы свечей. Количество стратегических припасов удивили даже видавших всякого вояк, одобрительно проворчавших о всяких временах и напастях и о том, что никогда не лишне хранить несколько ящиков свечей и запалов.

- Я не удивлюсь, если у них тут и бочки с порохом найдутся... не павильон, а казарменный арсенал, - сказал мушкетер, приподнимая старую холстину над сложенными аккуратным штабелем свечами.

- Есть, сударь... и порох, и оружие. Там внизу в подвалах, - ответил Франсуа, отыскав на одной из полок старый кувшин из обожженной глины, - Я поищу воду.

- Не ходите один, месье. Давайте я с Вами пойду.

- Нет, господа, оставайтесь здесь. И разожгите побольше факелов во дворе, чтобы их можно было видеть со стороны леса, - распорядился Франсуа, войдя во вкус своего нового начальственного положения.

Он вышел с противоположной стороны сарая и пошел к лесу, помня о том, что вокруг всего поместья протекал неглубокий ручей, вода в котором могла вполне сгодиться для промывки ран и для питья. В темноте он почти ничего не видел и шел на ощупь, полагаясь на некую интуицию, о которой так много слышал от старого учителя фехтования, не раз твердившего истину о том, что наносить удары надо повинуясь внутреннему чутью, а не тому, что говорят глаза. "Глаза склонны видеть то, что показывает им страх, но только развитое чутье, господа, укажет на единственно верное направление" Интересно, могло ли это самое чутье указать юному водоносу путь к воде?

Чья-то фигура вынырнула из тени кустов и Франсуа пригнулся, решая про себя, напасть или притаиться в тени ствола огромного дерева, вольготно раскинувшего свои ветви в гордом одиночестве на лужке между старой дорогой, ведшей из версальского парка к павильону, и зарослями диких кустов.

- Сир? - удивленно спросил маркиз, узнав голос короля, - Графиня там... то есть, с Ее Светлостью все в порядке. Меня послали за водой.

Пропустив мимо себя короля и четверку мушкетеров, несших импровизированные носилки с де Лефевром, Франсуа шепотом произнес молитву за спасение виконта и побежал в сторону, указанную его королем. Он едва не растянулся на траве, попав в сети раскинутые молодым кустарником и тонкими, но необычайно крепкими стеблями травы. Добежав до ручья, он наклонился, чтобы набрать воды в кувшин, и тут кто-то повалил его навзничь, больно сдавив кадык рукой.

- Молчи иначе придушу, - прошептал голос, по которому маркиз понял, что напавший был едва ли старше его.

- Вот еще! - возмутился Виллеруа и брыкнулся ногами так сильно, что сумел сбросить с себя противника. Он тут же схватил напавшего на него парнишку за руки и придавил к земле, с силой надавив коленом на грудь, - Ты кто такой? Что здесь делаешь? Говори!

- Не твое дело.

- Ага... сейчас свяжу тебя и приведу к лейтенанту, тогда будет его... дело, - попытался припугнуть противника маркиз, яростно борясь с его попытками вывернуться, - Кто ты такой?

- Зачем здесь мушкетеры? - не слушая вопросов Франсуа, спросил парнишка и выскользнул из его захвата, юркнув в сторону, - Что с моей матерью? Зачем ее привезли сюда?

- Мадам Годар? Твоя мать? - спросил ошеломленный маркиз и пропустил подсечку, - Она там... в павильоне... я для нее воду несу, - договорил он, снова оказавшись на лопатках, - Отпусти, черт... я не шучу... - рассердившись на то, что его сумел побороть какой-то мальчишка, пусть и сын егеря, маркиз снова попытался повторить трюк с ногами, но ожидавший того Годар-младший еще крепче сдавил горло Франсуа, - Пусти... - не желая поддаваться, маркиз с силой ударил кулаком в спину противника и тот повалился на него всей тяжестью, - Черт... - выругался Франсуа, вылезая из под поверженного не слишком честным путем противника, - Ты живой?

Какое-то время мальчишка лежал ничком на земле, но нагнувшись ближе к нему, Франсуа заметил, как сотрясались его плечи. Внезапно вскочив на ноги сын кастелянши метнулся в сторону от маркиза и бросился бежать. Де Виллеруа хотел было кинуться за ним в погоню, но споткнулся о брошенный на землю кувшин и неловко подвернул ногу.

- Проклятье... а ну его... - пробормотал он сам себе и снова поднялся на ноги.

Набрав полный кувшин воды, он направился назад к павильону, гадая про себя, куда мог убежать мальчишка Годар. Знал ли он о тайных делах своей матери? Побежал ли он к отцу или куда-то еще?

23

Отправлено: 24.07.13 20:52. Заголовок: Появление графини от..

Появление графини отвлекло д'Артаньяна от невеселых мыслей. Он отвернулся от лежавшей в беспамятстве женщины, чтобы больше не смотреть на ее волосы, разметавшиеся вокруг головы черным ореолом, не видеть сложенные на груди побелевшие руки... зачем она сложила их? Неужели готовясь к последнему издыханию? Заострившиеся черты лица делали его похожим на маску скорби, хотя ресницы все еще подрагивали при каждом вздохе... она все еще жива. И на том нужно было ставить точку. Она сама решила свою участь еще задолго до того, как все они оказались в этом проклятом павильоне, к чему теперь корить себя? Зачем спрашивать, таков ли удел загнанных в угол?

- Это ее выбор, - скрипучим от долгого молчания голосом проговорил лейтенант, - Не знаю, спасет ли ее врачевание. Но хотя бы не дать ей умереть... - он хотел было сказать "без покаяния", но не стал, христианское милосердие в такой ситуации было сродни сарказму, ведь и он, и графиня, да и сама мадам Годар прекрасно знали, какое именно "покаяние" ожидалось от умирающей, - Вряд ли мадам успеет искупить свои прегрешения против Бога, но хотя бы отчасти она может исправить преступления против короля. Мы должны узнать, какого из голубей послать в Фонтенбло. И кто принимает ее почту в Париже. Я пойду отдать приказ гонцу в Версаль. Моя фляга?

Он вопросительно посмотрел в лицо графини, истолковав ее просьбу по-своему:

- Вам все еще нехорошо, графиня? Может быть Вам не следует оставаться здесь? В каминном зале разожгут свечи и растопят камин... нужно ли Вам видеть последние минуты этой безбожницы?

Из-за его спины послышался вздох, такой тихий, что не будь они в уединенной каморке, то не расслышали бы и вовсе.

- Исповедника... пошлите... в Барбизон. Ради моего сына. Пусть я и цыганка, но я не хочу умереть без причастия и оставить на нем тень моих грехов. Прошу Вас, сударь... ради службы, которую мой муж и я сослужили королю. Ради моего сына, мадам.

Откуда только взялись силы у этой странной женщины, чтобы просить о священнике, тогда как всего несколько минут назад он шептала так невнятно и задыхаясь, что д'Артаньян не поручился бы и за пол-часа жизни?

- Я пошлю за священником, мадам, - кивнул граф, переглядываясь с графиней, - Подумайте также, что Вы можете сказать мне или Ее Светлости перед тем как отдадите богу душу.

Протянув флягу с настойкой, экпропреированной у Мерсье, д'Артаньян вышел из каморки. Он тут же прошел к выходу из павильона с парадной стороны, где его мушкетеры устроили походный бивуак.

- Де Туара!

- Здесь, Ваше Сиятельство!

- Что, нашли еще кого-нибудь в округе?

- Нет, господин лейтенант. Да разве ж сыщешь тут кого, темень то, прости господи, адская.

- Вам глаза на то и дадены, чтобы смотреть, Туара. Это слепые могут ругаться на темень в глазах. А у Вас факелы, черт возьми, на что? Езжайте в Версаль. Найдете служанку мадам де Суассон и попросите ее собрать для графини ее шкатулку с лекарствами. И еще, велите двоим отправиться в Фонтенбло за лекарем. Пусть привезут... - лейтенант поморщился, соображая, кого из лекарей было скорее отыскать в Фонтенбло, - Не зовите Бушера... он хорош, но лучше не рисковать. Нам нужен хирург, черт подери, а не костоправ... Зовите Ламара. Если заартачится, говорите, приказ короля. И точка. Сюда. Хоть верхом, хоть в карете. Хоть связанным. Поняли? Сами отправляйтесь в Барбизон и найдите приходского священника. Скажите, что здесь есть умирающий и требуется последнее причастие. Но не говорите для кого.

- Так как же я скажу, коли сам не знаю, - простодушно ответил здоровяк, приноравливаясь, чтобы забраться в седло норовистого жеребца.

- Вот и славно. Меньше знаете, быстрее вернетесь, Туара. Ну, с богом! Одна нога здесь другая там. Живо!

Со стороны внутреннего двора послышались крики и суета. По отдельным возгласам лейтенант понял, что принесли раненого Лефевра и поспешил увидеть виконта. Мимо него прошел Людовик, едва не задев его плечом. Без камзола и перевязи, в одной расхристанной рубашке. Зная щепетильность с какой король относился к своему туалету особенно, когда рядом были дамы, лейтенант понял, насколько серьезно все обстояло.

- Сир, - тихо позвал д'Артаньян, остановившись на пороге каморки.

24

Отправлено: 29.07.13 01:26. Заголовок: Неужели лейтенант ре..

Неужели лейтенант решил, что она просила флягу для себя? При одном воспоминании об отвратительной настойке по лицу графини скользнула тень отвращения, но она тщательно подавила в себе это проявление черной неблагодарности.

- Я останусь, - твердо повторила Олимпия, встретив озабоченный взгляд д’Артаньяна. Неожиданная просьба цыганки поразила ее не меньше, чем графа. – А ваша чудодейственная настойка, даст Бог, поможет этой женщине не умереть без покаяния, пока из Версаля не прибудут более действенные средства.

Мушкетер коротко кивнул, принимая ее волю, и вышел, оставив Олимпию с флягой в руке и женщиной, умирающей на рваном тюфяке в затхлой и темной каморке. Что я здесь делаю?

Вопрос, которого лучше не задавать, чтобы не поддаться чувству вины, которое упорно пытается прорваться через все поставленные заслоны. Стараясь не думать о неисповедимых путях Провидения, которые привели их с Луи в заброшенный павильон, а лежащую перед ней женщину – на порог смерти, Олимпия опустилась на колени рядом с госпожой Годар и осторожно приподняла ее голову.

- Выпейте, это придаст вам сил, - она поднесла флягу к губам цыганки, но та отвернулась так резко, что едва не выбила флягу из рук графини.

- Оставьте… силы… зачем? – голос вырывался из груди женщины с трудом, она задыхалась на каждом слове, и Олимпия в смятении опустила ее голову обратно, на свернутый вместо подушки плащ.

- Силы понадобятся вам для разговора с Господом, - от одной мысли, что кастелянша может умереть прямо у нее на руках, по спине пробежали мурашки, но графиня помнила слова лейтенанта и хорошо понимала, что от нее требуется. – И для того, чтобы объяснить, в какой клетке сидят голуби для отправки в Фонтенбло.

- А если… не скажу? – прошелестело после долгой паузы. – Что сделаете… теперь?

Лоб цыганки блестел от холодного пота. В тусклом свете фонаря глаза ее горели злым огнем, и Олимпия едва удержалась, чтобы не перекреститься.

- Я дала вам слово, там, наверху, - смотреть в эти глаза было страшно – и не только потому, что племянница Мазарини с детства боялась цыган. – Однако ж я не обязана держать его, раз вы сами решили нарушить наш уговор. Ваше право умереть молча – за свои грехи вам все равно отвечать перед Господом. Но если вы поможете мне, я обещаю, что никто – ни священник, ни ваш муж, ни сын – не узнают, что здесь произошло на самом деле.

Женщина отвернулась с сухим смешком, закрыла глаза. Молчание затянулось, сделалось тягостным. Олимпия уже было протянула руку, чтобы пощупать, бьется ли на шее жилка, но отдернула ее, когда цыганка заговорила снова.

- Та, что ближе к окну… возьми крапчатого… с коричневыми подпалинами. Больше… ничего… не скажу, хоть… жги.

Она судорожно облизнула губы, и графиня, все еще стоящая на коленях, вновь приподняла безвольно болтающуюся голову. На сей раз цыганка сделала глоток и закашлялась, но кашель тут же сменился стоном.

- Больно… - еле слышно прошептала госпожа Годар, так и не открыв глаза.

- Потерпите, потерпите еще немного, синьора. Prego! Сейчас привезут лекарства, я помогу вам, обязательно, слышите? Вы... слышите меня?

Олимпия беспомощно огляделась, испытывая нестерпимое желание сбежать из этого ужасного места, но поблизости никого не было, даже Виллеруа куда-то исчез. Ах да, она сама отослала его за водой, чтобы избавить от печального зрелища. Впору позавидовать маркизу.

Кастелянша затихла, и бледное лицо ее заострилось еще сильнее. Графиня поднялась с пола, отряхнула безнадежно испорченную юбку и пододвинула к фонарю найденный в углу каморки табурет. За всю ее жизнь ей ни разу не приходилось сидеть подле умирающих – панически боясь смерти, она избегала этого всеми возможными способами. Но если ее близких в последние минуты окружали родные, друзья и слуги, то здесь… Обреченно вздохнув, Олимпия начала шептать молитвы, пока мысли ее не улетели в лес, к тому, кто в сгущающейся темноте искал дорогу к ней. Только бы ничего не случилось, только бы… И словно в ответ на ее мысли – голос, Его голос!

Графиня вздрогнула, возвращаясь к реальности, хотела вскочить с табурета и не успела – Он уже был у ног ее, взволнованный, встревоженный, счастливый.

- Все хорошо, amore, - это было неправдой, вопиющей неправдой, но Луи вернулся, и от облегчения в глазах ее заблестели слезы. – Я ждала тебя!

Мне было страшно. Мне было плохо. Д’Артаньян отпаивал меня ужасной настойкой. И я не уберегла…

- Виллеруа мне все рассказал, - произнесла она вслух вместо этого. И добавила тихо, зная, что стоящий в дверях человек все равно услышит. – Я люблю тебя. Мой Луиджи. Мой лев.

25

Отправлено: 29.07.13 23:43. Заголовок: Ее руки пахли чем-то..

Ее руки пахли чем-то резким и приторным, Луи тут же вспомнил знаментую мушкетерскую перцовую водку смешанную с крепленым вином, которой они делились с ним во время фландрской кампании, когда он приходил в себя после лихорадки. Он не мог не улыбнуться, но ее слезы заставили его проглотить невысказанную шутку. К горлу подкатил тяжелый ком и он едва выдохнул из себя.

- Отчего? Родная моя, отчего эти слезы? Любовь моя, все уже позади. Идем, нам не следует оставаться здесь.

Он поднялся с колен, резко и может быть слишком поспешно, но вид мадам Годар, распростертой за спиной Олимпии, заставил его действовать быстро и без заминки.

- Ей помогут, я знаю. Граф уже послал человека. Нам лучше не оставаться здесь, сердце мое. В каминном зале растопили камин. Я хочу остаться здесь и дождаться, пока Лефевра перевяжут. Этот человек спас жизнь мне и маркизу де Виллеруа.

Он посмотрел в ее глаза, читая в них все волнение, которое Олимпия пережила за время его отсутствия. Тихий шорох одеяла, которым была укрыта мадам Годар заставил их обернуться в ее сторону. Король с силой обнял графиню за плечи, заставив отвернуться.

- Ты все расскажешь мне, любовь моя. Но не здесь. Уйдем.

Увлекая за собой Олимпию, он ни на секунду не отпускал ее руку из своей. Они так и прошли мимо стоявшего в дверях лейтенанта дАртаньяна, держась за руки словно дети. Только открыв двери кухни, Луи пропустил графиню впереди себя и вдруг развернулся назад, позволив ей первой войти в каминный зал.

- Как Вы могли это допустить, господин лейтенант? Как Вы могли оставить графиню  в одной комнате с умирающей? - угрожающе спросил Луи приглушенным голосом, который однако можно было услышать гораздо дальше чем он того желал, - Вы же прекрасно знаете, короли не должны видеть смерть!

Недоверчивое движение бровей гасконца так же ясно выразило его попытку возразить, как если бы он сказал это вслух.

- Да, Вы знаете это, месье! Мадам де Суассон для меня больше чем королева. Она моя возлюбленная.

Перестрелка взглядов длилась несколько секунд, но Луи выдержал их. На его лице не дрогнул ни один мускул, тогда как в сердце его улеглась буря эмоций и осталось только твердое решение раз и навсегда покончить с недомолвками и необходимостью объяснять свои слова и поступки. Заметив в лице мушкетера ожидаемое выражение почтительного согласия, Его Величество кивнул и распахнул двери, собираясь войти в каминный зал.

- Вы не должны были оставлять Ее Светлость одну, сударь, - немного смягчившись добавил он напоследок, - Мадам Годар сейчас в Вашей власти и под Вашей ответственностью, что бы с ней не случилось.

Он закрыл за собой двери, не оставив лейтенанту иного выбора, кроме как остаться сиделкой у ложа кастелянши.

- Она умирает, да? Отчего? Ах нет, пустое... нет, не нужно рассказывать, любовь моя, если это огорчает тебя. Я потом выясню.

Он опустил глаза и тут же улыбнулся, разглядев в руке Олимпии маленькую фляжку, похожую на походную склянку, в которой охотники и военные возили с собой вино или акавиту для согрева.

- Ты позволишь мне? Один глоток, сердце мое? - спросил он, заглядывая в глаза возлюбленной.

26

Отправлено: 30.07.13 22:04. Заголовок: Возвращаться к павил..

Возвращаться к павильону было чуточку легче, так как Франсуа мог ориентироваться по огням, мелькавшим во дворе и в окнах павильона. Со стороны могло показаться, что следом за королем и графиней весь двор переехал и сразу же населил скромный павильон.

Звуки этого воистину сумасшедшего вечера были самыми разными, то слышался стрекот сверчков, то издалека доносился топот копыт лошадей увозивших гонцов в Версаль и в Фонтенбло. Слышались крики караульных, расставленных вокруг павильона и пристроек, скрип ворота у старого колодца, из которого мушкетеры вытаскивали что-то увесистое. И плеск воды. Франсуа тихо охнул, в очередной раз плеснув ледяной водой себе на лодыжку, но вместо того, чтобы осторожнее нести ведро, ускорил бег и едва не подскользнулся на мокрой траве.

- О, месье маркиз! Сюда... несите воду сюда, - крикнул кто-то из окна первого этажа.

На крыльце маркиза подхватили под локти и по-дружески перехватили из рук тяжелое ведро с водой. Запротестовав против такого вопиющего хищения, Франсуа отдернул руку, расплескав еще одну щедрую порцию воды на свои штаны.

- Господа, я несу воду по приказу графини. Пропустите меня немедлено, - грозно и без обиняков заявил маркиз и, оттолкнув плечом ближайшего к нему мушкетера, поспешил к каминному залу, из которого доносились голоса.

- Мадам! Я принес воду! - не успев притормозить у дверей, чтобы прислушаться к разговору и уж наврняка решить дождаться позволения войти, маркиз влетел в зал, как на пожар, с широко раскрытым ртом, округлившимися глазами и ведром на три четверти еще полным воды.

- Ваше Величество! Вы уже здесь! Я как только мог спешил, но меня задержал... да собственно, я бы все равно справился с ним, только вот у меня ведро в руках было. Так что, пришлось позволить ему сбежать. Но я принес воды. Ее Светлость сказала мне, что понадобится много воды для перевязки... для виконта де Лефевра.

Не видя в зале никого кроме самого короля и графини, маркиз смутился, запоздало поняв, что нарушил их беседу, и попятился к дверям.

- Я поищу... я велю найти кувшин. Что с этим ведром то делать... и вообще, - он скорее скрылся за дверьми и захлопнул обе створки свободной рукой, так и не придумав более подходящего извинения за свою вопиющую бестактность.

27

Отправлено: 05.08.13 15:41. Заголовок: Эхо. В голом до непр..

Эхо. В голом до неприличия зале кроме нее было лишь гулкое эхо, коверкающее голоса и слова, будто озлобившись за долгие годы одиночества и забвения. Но и его мстительной злобы было недостаточно, чтобы помешать Олимпии услышать то, что ушам ее не назначалось. Или... Впрочем, даже если Луи сказал это нарочно, для нее - не важно.

Больше, чем королева.
Они так старательно делали вид, что их пристальное внимание друг к другу - не более, чем дружба. Ради королевы-матери, ради королевы-жены, ради ее собственной семьи. Слова, которые не следовало произносить. Взгляды, которые следовало прятать. Постоянная игра - довольно забавная, надо признать, но порой утомительная и рискованная. Больше, чем королева. Возлюбленная.

Олимпия застыла, боясь шевельнуться, боясь упустить хотя бы звук, доносящийся из-за полупритворенной двери. Что-то изменилось - в Людовике, в ней, в них обоих. Что-то, позволившее ему открыто признать очевидную истину, которую они столь плохо прятали от других. Отныне все будет иначе?

Она сердито тряхнула черными кудрями. Что за глупые мысли? Что может измениться теперь? Когда королева ждет ребенка? Нет, им придется стать еще осторожнее - зная Луи, Олимпия догадывалась, что теперь он будет с удвоенной силой беречь чувства супруги. Единственной переменой было место - здесь, вдали от двора они оба вдохнули свободы и успели захмелеть от этого пьянящего чувства. Настолько, что даже сдержанный и скрытный от природы Людовик утратил бдительность, только и всего. Только и всего...

И все таки, глаза ее счастливо блеснули, встретив заботливый взгляд догнавшего ее короля.

- Осторожнее, amore, это страшная вещь - даже одного глотка может оказаться слишком много! - почти серьезно предупредила графиня, уступая фляжку с "огненной водой". - Что же до синьоры Годар...

Она запнулась, внезапно осознав, что не может нарушить обещание, данное умирающей.

- Мне очень жаль - это было ужасно. Она упала с лестницы, спускаясь с чердака. Споткнулась, и старые перила не выдержали. Мерьсе... мушкетер пытался ее удержать, но не смог, - слышал ли ее д'Артаньян? Понял ли, что ни слова о попытке самоубийства не должно достичь ни короля, ни священника, ни, тем паче, близких цыганки? - Боюсь, что у нее сломана спина - я ущипнула ее за лодыжку, сильно, но она даже не почувствовала. Граф обещал послать в Версаль за кем-нибудь из слуг, ее нельзя никуда везти. И за священником - пока не поздно. Но голубь в Париж отправлен, и завтра утром мы отправим другого голубя - в Фонтенбло. Д'Артаньян надеется, что его людям удастся перехватить получателя этих посланий прямо на голубятне. Тебе не следовало сердиться на него, сердце мое, я сама решила побыть рядом с синьорой Годар, пока из Версаля не прибудет ее служанка или кто-нибудь из членов семьи. В конце концов, в том, что случилось, есть и моя вина - мы так давили на бедную женщину, что она была не в себе и... и забыла про осторожность.

Олимпия с тоской посмотрела на уплывшую из ее рук флягу. Какой бы гадостью не была мушкетерская настойка, за неимением вина она согласилась бы и на глоток сего отвратительного пойла. Графиня сглотнула и отвела взгляд - нет, нельзя было падать столь низко.

- Но я не могу понять одного, - вместо этого задумчиво произнесла она, беря Его Величество за руки. - Зачем парижским бандитам надо было использовать Версаль для связи с Фонтенбло? Не проще было бы наладить голубиную почту напрямую?

- Мадам, я принес воду! - донеслось с другого конца зала, и в распахнутые двери влетел маркиз де Виллеруа, еще более растрепанный и изодранный, чем прежде.

Влетел и тут же вылетел обратно, огорошив малопонятной тирадой и смутившись так, что даже в сумраке едва освещенного зала нетрудно было заметить, как побагровели его щеки.

- Мадонна, да он же расплескает всю мою драгоценную воду! - охнула графиня, одновременно сердясь на юного растяпу и борясь с желанием рассмеяться. - Маркиз, маркиз, вернитесь же! Кто сбежал от Вас и куда? Сир, велите нашему молодому герою немедля воротиться и доложиться по всем правилам.

28

Отправлено: 05.08.13 23:26. Заголовок: Как странно прозвуча..

Как странно прозвучал ее голос, как будто она говорила ему не о питье настоенном на крепленом вине и перцовой водке, а о чем-то другом, о чем-то более важном. Если бы можно было замедлить ход времени и промедлить, принимая из рук любимой мушкетерскую флягу, заглянуть в ее глаза и прочесть то, что на самом деле тревожило ее мысли... Но время не ждет никого даже королей. Не успев обдумать слова Олимпии, Луи уже открыл флягу и в нос ударил терпкий и острый запах перцовой водки, едва не заставивший его глаза заслезиться.

- И в самом деле слишком сильная штука, - оценил король, после того как по совету Олимпии сделал небольшой глоток обжигающей небо "огненной воды", - Не мудрено, что мои мушкетеры так бодро держатся на ногах даже после двенадцатичасовых караульных вахт.

Посмотрев с некоторым недоверим на флягу, ничем особенным не отличавшуюся от обычных походных фляг, Луи завинтил крышку. Он положил ее на каминную полку и огляделся, всматриваясь особенно внимательно в окна, залы, выходившие во двор. Там при свете дюжины факелов сновали мушкетеры, принимая из колодца, тюки с аммуницией и ящики с порохом, хранившиеся в бандитском схроне наряду с награбленными сокровищами.

- Ты думаешь, это была случайность? - спросил король, обнаруживая неподдельное внимание к рассказу графини, - Старые перила... да, лестницы здесь не ахти, но ведь по ним поднимались и спускались по меньшей мере дважды в день столько лет. И только мадам Годар оступилась. Как это странно. Но да, хорошо что вы с лейтенантом были здесь. Ей понадобится помощь служанки. И может быть священника. А Лефевру понадобится врач. Лейтенант кажется уже послал в Фонтенбло? Только бы не вздумал пригласить моего врача... это не пройдет незамеченным.

Он посмотрел на Олимпию, заметив тоскливый взгляд, брошенный ей на его пустые руки. Да, ему не нужно было спрашивать любимую о причине тоски в ее глазах. После всего пережитого он и сам ощущал предательское желание забыть обо всем. Сбежать в забытие. Слишком много происходило вокруг. И если бы не оставленный им в у одра умиравшей женщины лейтенант мушктеров, сумел бы он один справиться с грузом внезапно свалившейся на него опасности? Мог ли он быть уверенным в том, что павильон не нападут вооруженные до зубов бандиты, чтобы защитить свой схрон? Остановит ли их тот факт, что их сокровищница попала в руки короля? Как бы не так. Само по себе поведение мадам Годар и то, что она говорила незнакомцу в версальском саду, свидетельствовало о том, что этой женщине было глубоко безразлично, кому служил ее супруг и в чьих владениях она устраивала интриги своего народа.

- Голуби... проклятье. Если бы мы могли уже сейчас знать, кто получал эти записки. Ты помнишь те силки на тропе в лесу? Сейчас мне начинает казаться, что младший Годар расставлял их вовсе не добычи ради. Странно расставлять ловушку для зверя на людской тропе. А если это их способ оповещать о продвижении чужаков? А сколько еще таких ухищрений они предприняли, пока находились здесь? Может быть сообщение было не только при помощи голубятни?

Он провел ладонью по лбу, закрыл глаза и тяжело вздохнул. Зачем он говорит все это ей? Разве не достаточно уже того, что вместо того чтобы быть предоставленными самим себе, вместо свидания на целый день, они угодили в логово банды, промышлявшей на жизнях не только простого люда, но как коршуны следивших за передвижениями двора. За ним. Страшно подумать с какой целью вообще!

Ее пальцы мягко коснулись его рук, и он тут же обхватил ее плечи, привлекая ближе к себе. Пусть гасконец понимает его слова как хочет, но она единственная из всех женщин, даже из всех его приближенных, с кем он мог быть откровенным в такую минуту. И только ей он мог доверить. Не только свои мечты и планы, видит бог, он мог доверить ей самое сокровенное, то, что не имел сил высказать даже матери - свои страхи и опасения.

- Мне кажется, любовь моя, что вопрос должен звучать не так - не зачем парижским бандитам Версаль для связи с Фонтенбло, а кому в Фонтенбло понадобился Версаль для связи с парижскими бандитами, - медлено проговорил Луи, наклоняя лицо ближе к Олимпии, - Кто-то при дворе плетет эту сеть... как паук, раскидывая щупальца далеко за пределы двора... кто знает, налажена ли эта связть только с Парижем... Хорошо бы знать наверняка, насколько все это успело распространиться. Чтобы не рисовать себе химеры, - он приподнял брови и с любовью смотрел в глаза Олимпии, удерживая ее в объятиях, - Нам нужны эти голуби. И надо сказать лейтенанту, чтобы он пока не обождал с перехватом получателей. Это может быть всего навсего мелкая сошка. Мальчишка вроде сына Годара. Что он знает? Только то, какого голубя взять и кому передать записку. Наверкяка даже читать не умеет.

- Мадам! Я принес воду!

- Маркиз! - наверное его голос прозвучал слишком резко и громко, а повторившись эхом в пустой зале показался настолько суровым и недовольным, что юноша и вовсе смешался, - С кем Вы встретились, маркиз? Кто от Вас сбежал?

Вместо ответа маркиз попятился назад и проворно захлопнул за собой двери. Луи слегка ослабил кольцо объятий, заметив, что именно могло так смутить молодого человека, и рассмеялся.

- Боже мой, даже в такой ситуации наш маркиз остается мальчишкой-пажом. Что бы он там не говорил мне о победах якобы одержанных им в свите фрейлин моей матушки, они наверняка были только в его воображении. Только посмотри на его лицо, любовь моя, алее мака! Господин танцмейстер! Вернитесь! И доложите как положено, - крикнул он все еще смеясь вдогонку незадачливому герою.

Но прежде чем дверь снова приоткрылась, Луи перехватил мгновение для того, чтобы крепко обнять потерявшую бдительность Олимпию и жадными губами сорвать поцелуй с беззвучно смеявшихся губ. Пусть сумрак давно опустевшего  зала и его старое эхо будут единственными свидетелями, не все ли равно?

29

Отправлено: 06.08.13 18:56. Заголовок: Отдышаться и осесть ..

Отдышаться и осесть на пол. Сначала бандиты. Потом перестрелка в лесу. А теперь еще и мальчшка, нападающий с ножом из темноты. Сколько еще опасностей окружает этот проклятый павильон?
Франсуа оперся спиной о дверь и медлено сполз на пол, приходя в себя от новой волны шока. Выпалив вслух новость о появлении сына мадам Годар, он осознал, что сам едва не оказался заколотым. Драка с Годаром младшим могла иметь и совершенно другой исход.

- Святая Дева, - прошептал Франсуа и оттер внешней стороной ладони прилипшие ко лбу волосы, - Я же упустил его! Он убежит и предупредит всю банду!

Вскочив на ноги, маркиз поспешил было во двор, но крик графини де Суассон из-за двери напомнил ему о не менее важном деле.

- Ах да! Вода! - обнаружив в руках ведро, еще наполовину полное холодной воды, де Виллеруа нерешительно вернулся к двери и тихонько приоткрыл ее.

Зажмурив глаза, чтобы не увидеть ничего, что смутило бы его еще пуще прежнего, маркиз вошел в зал и аккуратно опустил ведро с водой на пол. Гулкий отзвук пронесся эхом в пустом каминном зале и от неожиданности Виллеруа открыл глаза. Король и графиня все еще стояли так близко друг к другу, что можно было подумать, что только что они обнимались. Впрочем, молодой человек уже не думал ничего. Услыхав вопрос, дважды прозвучавший, сначала из уст графини, а затем короля, он полностью сосредоточился на отчете.

- Это был мальчшка. Гораздо младше меня, сир. Он назвался сыном мадам Годар. Я сначала и не понял, что это он. Принял его за бандита. Он напал на меня с ножом и повалил на землю, - вот на этом месте Франсуа ощутил как его щеки зажгло огнем, было не столь легко признаться в том, что его повалил какой-то сын егеря, - Если бы не ведро... я ведь за водой ходил. Я бы его поборол, да да, сир. Но я... а он сбежал. Услыхал крики мушктеров и сбежал в лес.

Он стоял, вперив взор в пол и ждал гневного порицания за утраченную победу. Разглядывая узоры на подоле платья графини, Франсуа отсчитывал лепестки каждого цветка, вышитого золотыми нитями, и гадал, как далеко отошлет его король за нелепые промахи, совершаемые им практически на каждом шагу. И только любопытство узнать, какова же была реакция графини де Суассон на его рассказ, заставило его поднять взгляд, немного робкий, но с каждой секундой все более смелый и уверенный. Нет, пусть его даже отошлют в батюшкин родовой замок, он умчится туда гордый тем, что успел оказаться героем в глазах самой графини.
А потом... а потом он напишет Оре про этот долгий день, объяснит, отчего больше не появится при дворе... а может быть Ора напишет ему в ответ? А напишет ли? А вдруг она успеет уже позабыть его? Или узнает от мушкетеров всю правду о том, как он попал в плен к бандитам, как оказался на мушке у врага, как был побежден мальчишкой младше себя? Вот теперь Франсуа и в самом деле забеспокоился. Ора была очень добра к нему, но что же она подумает о нем, узнав все это, да еще и в самом невыгодном для его репутации свете?

30

Отправлено: 06.08.13 21:34. Заголовок: Не будь лейтенант ве..

Не будь лейтенант верен своей привычке никогда не обсуждать приказы и распекания вышестоящих чинов, то пожалуй, он мог бы вменить Людовику в ответ то безрассудство, с каким он пустился в романтические бега вместе с графиней де Суассон ранним утром, не позаботившись ни о собственной безопасности, ни о безопасности репутации своей возлюбленной. Но во-первых лейтенант считал своим долгом не только подчиняться королю, но и принимать любой его приказ как должное, а во-вторых, он прекрасно понимал, что для своих двадцати трех лет молодой человек уже достаточно жертвовал своей личной свободой и правом выбора. К чему попрекать его тем, на что решился бы любой другой на его месте? Д'Артаньян прекрасно помнил себя в неполные двадцать, когда честь и любовь женщины, далеко не столь родовитой и известной при дворе, была для него превыше всего и даже долга перед королем и Францией.

- Наш юный лев вдруг обнаружил голос, - проворчал граф на беарнском, оставшись один на один с впавшей в забытие мадам Годар, - Давно ли мы прятались в охотничьих домиках и лесных чащах, играя в кошки-мышки...

Сердясь на себя за то, что остался запертым в темной каморке, единственным источником света в которой была наполовину оплывшая свеча, граф прошелся от стены к стене, отмеряя шагами расстояние. Он прекрасно слышал голоса короля и графини, разговаривавших в каминном зале и не сомневался в том, что и графиня в свою очередь слышала необдуманное заявление Людовика, когда тот устроил выволочку за неплотно закрытой дверью. Упредить бы Его Величество о том, что даже среди своих мушкетеров ему не следовало проявлять подобную неосторожность. Но не теперь. Пусть остынет. Да и кто лучше самой графини сумеет донести эту мысль до молодого льва.

- Сударь, сударь! - едва слышно прошептала мадам Годар.

- Мадам? - д'Артаньян не мог не признать, что удивился, услыхав голос женщины, за жизнь которой не поручился бы и одним су.

- Сударь, это они о моем сыне... это он напал на того молодого человека.

- Мадам, я уже послал за лекарем и за священником. Ради бога, поберегите силы. Вашему сыну ничто не грозит, верьте моему слову.

- Вы благородный человек, сударь. Но если мои сыновья окажутся замешанными... в мои дела. Разве сбиры короля пощадят их?

- А они замешаны, мадам? - посуровев при упоминании о сбирах, спросил д'Артаньян и сел на табурет возле тюфяка, на котором лежала Годар.

- Нет, клянусь всем святым, матерью клянусь, нет. Но кто же поверит, сударь? Тот молодой вельможа, он сказал, что встретил здесь моего сына.

- Вполне возможно, мадам, - не желая отвечать напрямик, произнес граф и осмотрелся, - Пожалуй, это маркиз. Он добыл воду. Я сейчас же принесу Вам чарку.

- Погодите, - попросила Годар, вложив в свой голос всю мольбу, какую уже не могла передать ни движением головы, ни жестом руки, - Мое тело уже непослушно мне, но пока душа еще не покинула... слушайте меня, сударь. Я небогата. И деньги моего мужа вряд ли помогут ему и моим сыновьям.

Она сглотнула, заметив в отсветах тускло горевшей свечи недоверие, написанное на лице д'Артаньяна.

- Нет, сударь, те деньги, которые я хочу завещать моим сыновьям, не запятнаны ничьей кровью. Клянусь моей святой. Поверьте мне, сударь. Это деньги моего отца. А он всю жизнь был простым бродячим кузнецом. Не было человека честнее его. Он оставил свои сбережения. Но не мне. А моим сыновьям. У цыган не принято передавать семейные богатства дочерям... не таким как я, - с легкой усмешкой сказала мадам Годар и в глазах ее блеснули слезы, - Он никогда не взглянул в мою сторону после того, как меня выдали замуж за месье Годара. Но я простила ему это за то, что он сделал для моих сыновей. Их ждет наследство. Вам только надо... - она пожевала пересохшими губами и неслышно прошептала что-то.

- Мадам, мадам, погодите! Я принесу Вам воды... подождите!

Д'Артаньян вскочил с табурета, опрокинув его на пол и бросился к дверям.

- Воды! Маркиз, добудьте мне чарку... кружку, что угодно. Сир, она при смерти. Это важно, - с надломом в голосе говорил д'Артаньян, думая о том, что только утром едва не стал свидетелем другой смерти, другой женщины, такой же отступницы, и так же заслуживавшей смерти от руки палача и прощения от любого, кому была дорога честь.

31

Отправлено: 21.08.13 01:19. Заголовок: Сбивчивый, путанный ..

Сбивчивый, путанный рассказ Виллеруа о том, что приключилось с ним по дороге от ручья к павильону, был ужасен – графиня немедля представила себе, как маркиз в темноте пытается увернуться от ножа, и побледнела.

- О мадонна! Этот маленький браконьер мог… - она не решилась вымолвить страшное слово «убить», лишь беспомощно взглянула на Людовика, терзаясь страшным чувством вины – и перед юным танцмейстером, для которого день их побега от оков двора обернулся полным кошмаром, и перед мальчиком, бродящим в темноте вокруг павильона и не знающим, что мать его вот-вот отдаст богу душу.

- Подумать только, ведь я… Луи, о Луи! - забыв о взирающем на них маркизе, Олимпия схватила короля за руку. – Вы должны меня простить, amore - я обещала! В обмен на согласие кастелянши помочь нам с голубями я посулила, что позабочусь о ее сыне, что он получит хорошее место и сделает карьеру на королевской службе. Вы ведь не позволите мне нарушить слово? О, мальчика надо найти, обязательно найти, пока синьора Годар еще жива. Вы же простите его, сир? И вы, маркиз? Я знаю, знаю, что вы великодушны и не станете требовать наказания для бедного ребенка. Он ведь всего лишь пришел защитить свою мать. От нас! Боже мой, от нас!

Голос ее оборвался. Графиня отвернулась, сдавленно всхлипнув, шагнула к окну, будто могла разглядеть в стремительно наступившей ночи маленького мужчину, отправившегося за матерью вместо взятого под арест отца. Безнадежное занятие. И все же, она упорно вглядывалась в темноту, пока перед глазами не замелькали яркие вспышки. Олимпия моргнула, прогоняя слезы, но мерцающие светлячки никуда не делись – наоборот, сделались ярче, превратившись в стремительно приближающиеся к павильону факелы.

- Смотрите, кто-то скачет из Версаля. Должно быть, гонец лейтенанта вернулся с лекарствами и бинтами для раненого.

Она толкнула створки окна, и оно со скрипом распахнулось. Затхлый воздух павильона сменился запахами молодой травы и ночной свежестью, и теперь уже нетрудно было расслышать и стук копыт, и грохот катящегося по дороге экипажа. Отблеск факелов ненадолго померк, и Олимпия догадалась, что карета огибает павильон по дороге, которую они с Людовиком умудрились не заметить, добравшись к павильону напрямик через парк и заросшую лужайку.

- Моя карета? Так быстро? – дивясь похвальной расторопности мушкетеров, графиня вслед за Виллеруа и королем поспешила к окну, выходящему во внутренний двор, в котором немедля сделалось тесно от ворвавшихся в ворота всадников и упряжки. – Но… но это же не мой экипаж!

В свете факелов ей никак не удавалось разобрать украшавший карету герб – но едва дверца кареты распахнулась, и на землю спрыгнул, не опустив подножки, высокий худощавый дворянин в богатом платье и с огромным плюмажем на шляпе, как тайна необычайной скорости, с которой из Версаля прислали экипаж за раненым Лефевром, перестала быть тайной.

- Ба, да это же граф де Сент-Эньян! Должно быть, он только прибыл в Версаль, и его карету не успели распрячь, – Олимпия протиснулась между мужчинами к окну и довольно улыбнулась при виде женщины, выпорхнувшей из экипажа вслед за обер-камергером. Рыжая шевелюра Симонетты отливала золотом в зыбком свете множества огней. Камеристка мадам де Суассон обернулась к карете, отдавая какое-то распоряжение, и кучер, спрыгнув с облучка, помог спуститься на землю еще одной особе в скромном платье прислуги.

- Служанка! Они привезли сиделку для госпожи Годар, и графу более не нужно отбывать сию печальную повинность. Но чего же я жду! Я ведь обещала заняться раной того отважного мушкетера, который…

Который одним выстрелом убил двоих, - мелькнуло у нее в голове.

- Воды! Маркиз, добудьте мне чарку... кружку, что угодно. Сир, она при смерти. Это важно, - словно в ответ на ее мысли от дверей раздался взволнованный голос графа.

- Настойка! – вспомнила графиня, оборачиваясь к непривычно бледному гасконцу. – Там, рядом с вами, на камине, граф – быть может, она поможет бедной женщине. И да, кажется, я видела на кухне что-то из посуды.

В глубине павильона слышался стук дверей, гулкие шаги, голоса – мужские и женские. Пустынная обитель пауков и призраков былого стремительно наполнялась бурлением и жизнью – но не той, о которой они с Людовиком мечтали солнечным полуднем. Реальность, темная и кровавая, оказалась куда трагичнее.

32

Отправлено: 21.08.13 22:46. Заголовок: - Входите, входите, ..

- Входите, входите, маркиз! - едва не смеясь приказал Луи, - Мы ждем Вас. Кажется, Ее Светлость послала Вас за водой, месье?

Как легко обмануться увиденным в тусклом желтом свете свечей, таявших на глазах в массивных бронзовых канделябрах. Раскрасневшиеся щеки маркиза хоть и свидетельствовали о чисто мальчишеском смущении, но общая бледность его лица свидетельствовала о только что пережитом страхе. Что еще могло так перепугать Виллеруа, что от волнения он даже позабыл про элементарные правила этикета?

- Да что с Вами стряслось, маркиз? На Вас лица нет!

Двух сказанных маркизом фраз было достаточно для того, чтобы нарисовать для себя ясную картину произошедшего. Арестовав Годара и его супругу, Луи не подумал о сыновьях кастеляна, и нет, первой мыслью вовсе не было желание немедленно отдать приказ отыскать мальчишку и отправить вслед за отцом под арест. Под влиянием ли эмоций, захвативших его любимую или же от еще не истребленного в нем чувства справедливости, Луи подумал о том, насколько незаслуженной и жестокой окажется теперь судьба мальчика, виновного может быть только в том, что исполнял сыновний долг перед отцом и матерью.

- Вы обещали? Но, что, мадам?

Он уже понял ее. Уловил в ее глазах, прежде чем Олимпия заговорила с ним. Но желая успокоить ее и без того растревоженное сердце, обнял правой рукой за плечо и поцеловал схватившую его ладонь руку, слушая ее и убеждаясь еще тверже, что если ему следовало дорожить чем-то в этом свете, так это преданностью этой женщины своему слову.

- Маркиз, - прижав пальчики Олимпии к губам, Луи кивнул ей головой, и не выпуская из своих объятий только повернул голову к маркизу, едва только отдышавшемуся после драки, - Я не приказываю Вам вернуться туда. Это моя просьба. Возьмите с собой сколько найдете свободных мушкетеров и прочешите весь лес. Мальчишку нужно отыскать, пока он не натворил бед.

Отослать де Виллеруа в погоню за младшим Годаром было простым делом, но разве это могло успокоить сердце его возлюбленной, чувствовавшей во всех происшествиях этого вечера свою вину? Людовик прошел к окну следом за Олимпией, оставившей его объятия, чтобы скрыть накатывавшие к горлу слезы. Нет, он не слышал ее всхлип, не видел слез, но от той тяжести, которая давила на грудь он осознавал, что прояви он жесткость, к которой его так часто призывали бывшие мятежные принцы, а ныне почетные члены его Королевского Совета, в сердце его любимой Олимпии будет еще одна маленькая трещинка, нанесенная его рукой.

- Нет, сердце мое, ему ничего не грозит. Даю тебе королевское слово, что то, что ты пообещала мадам Годар станет и моим обещанием. Клянусь, - прошептал он на ухо Олимпии, обхватив ее плечи, - Я не стану наказывать его за нападение на Виллеруа. И если известия об их драке дойдут до ушей де Невиля, я сделаю все возможное, чтобы герцог не пожелал искать возмездия. Я лично подарю маркизу капитанский чин в лучшем из полков, чтобы герцог никогда не поминал ему это поражение... как знать, может быть именно благодаря тому, что Франсуа дал уйти этому мальчишке, нам удастся найти подход к его несговорчивой матери. Ты сказала, что ей небезразлична судьба ее детей?

- Смотрите, кто-то скачет из Версаля. Должно быть, гонец лейтенанта вернулся с лекарствами и бинтами для раненого.

Луи посмотрел поверх плеча Олимпии на приближавшиеся к павильону яркие вспышки огней. В их свете локоны графини казались почти золотыми и невольно поддавшись теплому чувству внутри, король наклонился к ее шее, оставляя благоговейный поцелуй, едва коснувшись губами ее прохладной шелковой кожи.

- Твоя карета? Ее успели перезаложить так скоро? - с таким же недоверием проговорил он, все еще согревая дыханием шею любимой, - О нет! Это же Сент-Эньян собственной персоной! Мой бог... как не вовремя мы пригласили его на вечер... он приехал не один? Нет, слава богу, Люлли с его музыкантами остались в Версале. А кто же это с ним? - спросил король, вглядываясь в лица двух женщин, вышедших из кареты следом за графом де Сент-Эньяном, но узнав в рыжеволосой женщине камеристку графини, он понял, что рядом с ней шла служанка Годар.

Во дворе старого павильона загрохотало от многоголосицы грубых мужских голосов вперемежку со звонкими женскими голосами, стуком конских копыт по редким булыжникам, оставшимся от мощеного подъезда к павильону и грохотом вносимых в павильон ларцов и нехитрого скарба, прихваченного Симонеттой из Версаля, буде ей и ее хозяйке необходимо остаться в сем страшном и нелюдимом месте.

Пусть их суетятся. Еще только мгновение. Он хотел поймать взгляд Олимпии, увериться, что она не винила себе более в том, к чему череда случайностей одна за другой привела всех участников последних событий.

- Я хочу, чтобы ты знала, сердце мое, во всем этом нет нашей вины, - он сглотнул и настойчиво привлек Олимпию к себе, заставляя отвернуться от окна, - Если бы мы не оказались здесь сегодня, кто знает, сколько еще жизней оставались бы под угрозой. Я должен положить конец этому заговору, к кому бы не привели найденные нами улики, - он внимательно всмотрелся в побледневшее от пережитых треволнений лицо Олимпии, - Ты устала? Ты правда сможешь помочь Лефевру? Ты можешь дать указания лейтенанту, а я увезу тебя отсюда в Версаль.

Их снова прервали. На полуслове и полувзгляде. Будет ли так всегда? Гневно вскинув голову, Луи обернулся в сторону двери в каморку, где д'Артаньян был оставлен дежурить подле впавшей в бессознательное состояние мадам Годар, но тут же смягчился. В голосе мушкетера слышалось отчаянье и страх за чужую жизнь, которые не могли бы передать никакие слова.

- Настойка? Ах да, я оставил ее на камине. Возьмите немедленно. Я пришлю с водой.

Им не пришлось говорить друг другу более ни слова. Приближавшиеся шаги из-за массивных дверей, дали им только время на один взгляд, но и его было достаточно, чтобы Луи понял, его возлюбленная не пожелает оставить его одного со всей реальностью, как бы она не разнилась с тем, что он всего несколько часов тому назад обещал ей.

- Господа!

Когда двери распахнулись и мушкетеры ввалились в зал по инерции повинуясь быстрым шагам шедшего впереди них де Сент-Эньяна, король и графиня уже стояли в шаге друг от друга, являя собой хозяев павильона Гонди, хозяев положения. Луи милостиво кивнул в ответ на смущенные приветствия капрала мушкетеров и поклон графа.

- Здесь стоит ведро с водой. Отлейте сколько нужно для питья для мадам Годар и передайте с ее служанкой. Остальное отнесите в комнату, где расположили виконта де Лефевра. Месье де Сент-Эньян, Вы привезли предметы, необходимые мадам де Суассон?

Но вместо графа ответила камеристка графини, ловко юркнувшая к своей госпоже, заставив расступиться двух здоровенных мушкетеров.

- Прекрасно. Надеюсь, Вы доехали сюда без приключений, граф? Ибо у нас их накопилось на целый роман и я не пожелал бы никому столь же деятельного дня и вечера, - сказал Луи, когда все вокруг них троих, его и Олимпии, и оставшегося с ними де Сент-Эньяна, засуетились, исполняя его приказания.

33

Отправлено: 22.08.13 21:26. Заголовок: В возгласе мадам Оли..

В возгласе мадам Олимпии было столько горя, что Франсуа моментально забыл о своей досаде на мальчишку и был готов простить Годару и нападение из засады, и обманный прием, при помощи которого тот сбил его с ног. Он неловко поставил ведро с водой на пол. Железный обруч, сковывавший днище бадейки, гулко громыхнул, стукнувшись о мраморный настил перед камином. Де Виллеруа вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Еще не хватало ему вздрагивать при малейшем звуке. Но одно дело твердить себе, что все это вздор, а как убедить собственные руки и колени перестать дрожать мелкой нервной дрожью? Или это из-за ледяной воды, которой он был забрызган с ног до головы, как будто только что вышел из-под мощного ливня?

К счастью для его самомнения, король и графиня, не обратили внимания на неловкость молодого человека, а полумраке залы трясущиеся руки были практически незаметны. Виллеруа смял поля шляпы, готовый сорваться с места по первому же приказу короля. Шок, пережитый им в плену и усиленный еще больше после спасения от бандитов, не прошел, а напротив перерос в азарт и боевой пыл, и даже пущенные в него и короля пули не только не положили конец желанию совершать подвиги, но напротив только усилили его.

- Я сейчас же! - крикнул обрадованный новой возможностью служить королю маркиз и уже бросился к дверям.

Только схватив дверную ручку со стершейся позолотой, Виллеруа вдруг вспомнил о непреложных требованиях этикета и снова повернулся к паре, казалось бы забывшей о существовании всего мира кроме них двоих. Но, конечно же, это только показалось бы маркизу на первый взгляд, так как король и графиня были сосредоточенны на том, что происходило у подъезда к павильону, да и к тому же молодой человек не посмел поднять глаз выше близлежащих от него стыков мраморных плит, выложенных перед камином.

- Я верну его, Ваше Величество. Вы можете быть спокойны, мадам, я не держу ни капельки досады на него, - сказал он и поклонился, взмахнув старенькой потрепанной шляпой так, как будто она была украшена самым дорогим плюмажем, скрепленным бриллиантами короны, и все они находились по меньшей мере в тронной зале Лувра.

Выйдя вон за двери каминного зала, Франсуа подтянулся и распрямил плечи. Его Величество поручил ему военную операцию, не иначе, и он был решим исполнить королевский приказ в самые кратчайшие сроки.

- Господа, мне потребуются шесть человек, - громко и уверенно сказал Виллеруа, глядя прямо в глаза мушкетерам, оказавшимся у него на пути.

Те, не зная, принять ли слова юноши всерьез или же поднять его на смех, переглянулись между собой. Но, видимо, решив, что облаченный особым доверием короля, молодой человек мог и впрямь иметь личный приказ Людовика действовать и распоряжаться от его имени, мушкетеры подтянулись и молча двинулись следом за маркизом.

- А в чем собственно дело, месье де Виллеруа? - спросил один из них, - Отчего только шестеро? Может, Вам нужна дюжина?

- Можно и дюжину. Если есть свободные люди. Сбор через минуту у сарая... у конюшен то есть, - не моргнув и глазом ответил Франсуа, - И пусть у половины людей будут факелы. Мы должны прочесать лес и найти сбежавшего мальчишку. Это сын мадам Годар, - дополнил он свои указания, смягчая тон, - Его Величество велел отыскать его и привести к нему.

Легко было пообещать, но когда маркиз вышел на крыльцо во внутреннем дворе павильона и взглянул на звездный купол неба, черневший над крышами строений, он вдруг понял, насколько невыполнимой могла быть просьба короля. В такой темноте, искать сына егеря, знавшего лес как свои пять пальцев, было разве что чуть легче, чем иголку в стоге сена.

- Мы готовы, маркиз, - послышался хриплый басок из-за спины Франсуа, так что он невольно вздрогнул.

- Идемте, господа. Это туда, - он указал на блестевшую в лучах серебряной луны ленточку ручья, протекавшего в ложбинке невдалеке от дороги, заросшей бурьяном, достигавшим колен.

// Версаль. Охотничий парк //

34

Отправлено: 23.08.13 20:37. Заголовок: Дорога из Парижа в Ф..

Дорога из Парижа в Фонтенбло. 3

Щурясь от яркого света факела, внезапно возникшего перед ним из темноты, граф соскочил с подножки кареты и прошел к крыльцу павильона, чувствуя под ногами вязкую грязь, которой превратилась за долгое время забвения подъездная дорожка. Ему доводилось бывать в этом месте лишь раз. Холодным осенним днем юному Людовику вздумалось проехаться по версальскому лесу в сопровождении мадемуазель Манчини, и потерявшему бдительность воспитателю пришлось немало потрудиться, прежде чем он отыскал беглецов на холме у старой полуразвалившейся беседки. Этот павильон тогда еще не был выкуплен в пользу короны и чах, заброшенный своими хозяевами, обреченный превратиться в руины. Де Сент-Эньян и представить не мог, что все то время руками парижских воров здесь творились темные дела. Сбивчивый и отчасти бестолковый рассказ мушкетера оставил лишь впечатление, что павильоном давно решили воспользоваться в своих целях какие-то бандиты и маркиз де Виллеруа случайно наткнулся на их логово. С какой целью юный маркиз бродил по версальским лесам, граф так и не понял и счел за лучшее дождаться удобного момента, когда можно будет обо всем расспросить самого короля, чтобы получить ответы из первых рук.

- Сюда, граф! Осторожнее, ступеньки истерты, далее через зал налево и Вы попадете в каминный зал, - мушкетер указал на неровный свет свечей в канделябрах, освещавший три высоких окна по левую сторону от крыльца.

Позади де Сент-Эньяна суетливо и шумно как только это умели делать итальянки семенила Симонетта, камеристка графини де Суассон. Она едва поспевала за графом, стуча острыми каблучками по редким попадавшимся под них камешкам и не переставая что-то говорить на ходу, поминая Пресвятую Деву и каких-то особенных итальянских святых, видимо, призываемых хранить ее хозяйку и заодно и ее самое. Под этот аккомпанемент, не терявший хладнокровия де Сент-Эньян пытался сосредоточиться на том, что ему еще только предстояло сделать. А именно, первому сообщить о скандальном аресте маршала дю Плесси-Бельера и отправке его в Бастилию. То, в каких словах он передаст это Людовику, могло повлиять не только на судьбу маршала, но и на отношения короля и королевы. Что больше заботило графа, не смог бы сказать с полной определенностью и он сам. А присутствие графини де Суассон делало ситуацию еще более щекотливой, ведь при неправильном акценте, новость могла прозвучать и как призыв безотлагательно вернуться в Фонтенбло, что собственно граф не желал делать ни под каким предлогом.

- Его Светлость, граф де Сент-Эньян!

Нет, это был не Лувр и не Фонтенбло, и даже не Версаль, и посему никаких церемоний не предвиделось. Граф сам медленно надавил на ручку указанной ему двери и едва успел отступить в сторону пропустив мимо себя молодого человека, одетого в потрепанный камзол и штаны, видимо знававшие лучшие времена. Только мельком глянув во взволнованное лицо юноши, граф узнал в нем маркиза де Виллеруа, доверенного друга и товарища всех детских и юношеских проделок Людовика. Чему тут было удивляться, разве что ошеломляющей способности де Невиля младшего испортить в хлам костюм любого кроя и любой ценности.

- Месье, - верный придворной привычке быть всегда вежливым и собранным, де Сент-Эньян поклонился убегавшему маркизу, на ходу отдававшему приказания мушкетерам, словно их ожидало сражение, - И я также рад Вас видеть.

С улыбкой, вызванной видом возмужавшего бывшего воспитанника, граф вошел в каминный зал, застав там короля, стоявшего у окна, графиню де Суассон и лейтенанта д'Артаньяна, искавших что-то на каминной полке.

- Ваше Величество, я поспешил сюда, как только узнал о несчастье. Мы успели? Ему не стало хуже? У меня есть срочное известие для Вашего Величества, - добавил граф, после того, как отвесил глубокий поклон, и подошел ближе к Людовику, - Это касается маршала дю Плесси-Бельера, сир, - тихо проговорил он, не столько ради того, чтобы не быть услышанным графиней и лейтенантом д'Артаньяном, сколько из уважения к смерти мадам Годар, о которой шла речь, - Ее Величество, смею заверить Вас, превратно истолковала намерения маршала задать несколько вопросов касательно порученного ему расследования. В результате, Ее Величество была обеспокоена и беспокойство это вылилось в приказ о немедленном аресте маршала и водворении его в Бастилию. Также я должен доложить Вашему Величеству, что маршал повиновался приказу королевы безо всякой попытки оправдать себя, дабы не усугублять волнение Ее Величества. Сейчас он уже в пути к Парижу. Его экипаж нагнал наши кареты по дороге. И должен сказать, это было ничто иное, как воля Провидения, иначе Ваш покорный слуга и мадам де Монако до полуночи застряли бы в грязи на парижском тракте.

35

Отправлено: 24.08.13 00:48. Заголовок: Страх потерять душу ..

Страх потерять душу умирающей до того, как успеет прийти священник оказался сильнее мушкетерской выдержки. И где же его мужественное спокойствие и привычка смотреть в лицо смерти, когда Костлявая проходила с косой по рядам молодых солдат, кося направо и налево без разбору чинов и лет. Д'Артаньян спешил. Он искал глазами любой предмет, хоть мало-мальски годный, чтобы налить в него воды, когда мадам де Суассон предложила ему дать мадам Годар мушкетерской настойки. Спасения от перцовки ждать не приходилось, но ее горечь, а главное крепость, помогли бы умирающей пережить последние отведенные ей часы менее болезненно.

С благодарностью взглянув в сторону графини, граф отошел к камину, ища флягу с настойкой. До его слуха долетели сбивчивые слова маркиза, рассказывавшего о своей стычке с сыном мадам Годар.

Сбежал? А может и хорошо, что успел? И хорошо, что напал не на вооруженного до зубов мушкетера, а на маркиза... тысяча чертей, Виллеруа, отчего Вас только носит нелегкая на всякие беды.

Сощурив глаза в узкие щелки, гасконец пытался не выдать свое одобрение. Может быть и было в том предательство, но он не желал сыновьям Годаров той же участи, что постигла их отца и мать. Он прекрасно знал старшего, помнил как пострелец ловко обращался с любым оружием и был незаменимым следопытом, помогая королевским егерям выследить дичь для королевской охоты. Именно он привез в Фонтенбло письма для королевы-матери, для него самого и для графа де Сент-Эньяна, а также пригласительные записки к Бонтану, Люлли и де Виллеруа. Мог ли он быть предателем только потому что его мать была цыганских кровей? Ненависть, всколыхнувшаяся в сердце лейтенанта была сама по себе ответом. Похищение маркизы де Лурье и жестокие убийства, совершенные Гошером и его подельниками. Что мог он сказать в оправдание всего цыганского племени, если бы в эту самую минуту смотрел в глаза Жаклин?

Глухо кашлянув в кулак, д'Артаньян вдохнул терпкий пороховой дым, въевшийся в кожаную перчатку. Когда он только успел так размякнуть? Там за дверью лежит всего навсего виновная в измене королю женщина. И точка.

- Да, эта настойка приведет ее в чувства лучше чем вода. Спасибо, Вы слишком любезны, мадам, - проговорил граф, спеша оставить короля и графиню наедине, но в дверях зала уже появился де Сент-Эньян собственной персоной и о чем-то негромко докладывал Его Величеству. До слуха д'Артаньяна донеслось имя королевы, а потом совершенно неожиданно и маршала дю Плесси. Что такое стряслось в Фонтенбло, что обычно строгий к соблюдению этикета обер-камергер, начал говорить с королем, не дождавшись хотя бы формального приветствия от стоявшей там же мадам де Суассон?

Но дослушать доклад графа д'Артаньян не успел, рыжеволосая девица, судя по всему камеристка графини, уже успела занять внимание своей госпожи, а два мушкетера вошли следом за де Сент-Эньяном с небольшим, но по всей видимости вместительным и тяжелым сундучком.

- Нам лучше поторопиться и оказать помощь виконту де Лефевру. Я только дам настойку мадам...

- Где моя госпожа? Что с мадам Годар? - испуганная и бледная женщина в черном простом платье и белом чепце, полностью закрывавшем ее волосы, вбежала в зал. Увидев перед собой короля и графиню, она смутилась и присела в неловком поклоне, осев на одно колено.

36

Отправлено: 05.09.13 23:47. Заголовок: Ей надо было догадат..

Ей надо было догадаться, что Людовик отправит за Годаром-младшим несчастного Виллеруа, и без того больше похожего на промокшего насквозь котенка, чем на щеголеватого красавца, коим его уже привыкли видеть при дворе с тех пор, как юный маркиз покинул ряды королевских пажей ради куда более почетной должности королевского танцмейстера, честно заслуженной изяществом и совершенством танца. В иное время она, быть может, запротестовала бы против столь безжалостного обращения с младшим поколением, но сегодня… нет, сегодня ни слова возражения.

Не потому, что чувства и переживания Виллеруа, успевшего за один вечер пережить больше приключений, причем не самого приятного свойства, были ей безразличны. О, напротив – в голосе маркиза, бодро доложившего о готовности исполнить королевское поручение, прозвучало столько мальчишеского азарта, что лишать его удовольствия еще немного пострадать за Его Величество, да еще и в столь ответственном деле – воистину, охота за маленьким браконьером не шла ни в какое сравнение с ношением воды из ручья – было бы не просто неразумно, но и вовсе жестоко. У Виллеруа был такой вид, будто его отправили не в ночной лес, а на передовую, штурмовать вражеский редут с горсткой таких же самоотверженных безумцев. Пусть. Он обдерет колени и локти, изорвет остатки камзола и штанов в лохмотья, но будет горд собой и счастлив. Все лучше, чем в целости и сохранности размышлять о смерти, которой маркиз дважды заглядывал в костлявое лицо за этот день.

Забавно, но мысли о переживаниях юного маркиза занимали Олимпию куда сильнее, чем страдания – вполне реальные – кастелянши, умиравшей в мучениях на полуистлевшем тюфяке в двух шагах от тускло освещенной залы павильона. Если бы не д’Артаньян, графиня и не вспомнила бы о ней. Но очевидное волнение и бледность графа свидетельствовали о том, что цыганке сделалось хуже, и мадам де Суассон уже готова была поддаться чувству христианского сострадания и собственноручно напоить страдалицу, когда вспомнила, что в павильон Гонди только что прибыли две женщины, одна из которых была вызвана специально, чтобы освободить всех остальных от тягостной необходимости заботиться об умирающей.

- Погодите, граф, - Олимпия легко, но настойчиво удержала собравшегося было бежать в каморку за кухней лейтенанта и указала на вынырнувшую из темноты коридора пышноволосую особу. – Доверьте это дело женщинам. Смотрите, моя камеристка привезла служанку синьоры Годар. Нам с вами лучше заняться вашим раненым товарищем и выяснить, сможет ли он выдержать дорогу до Версаля, или его лучше оставить здесь. Симонетта, ты привезла лекарства?

Послышалось ли ей, или Сент-Эньян произнес имя дю Плесси? Во рту у нее внезапно пересохло, и сердце больно стукнулось о железную клетку корсета. Судя по выражению лица Сент-Эньяна и тому, как потяжелел взгляд короля, устремленный на обер-камергера, новости были дурны. Маркизу стало хуже? О мадонна...

- Я привезла весь ларец, синьора контесса, - прощебетала рыжая камеристка, не обращая никакого внимания на смятение госпожи, напряженно прислушивавшейся к доносящимся до нее обрывкам доклада Сент-Эньяна. – И кое-что из Ваших вещей на случай, если Вам придется заночевать в этом ужасном месте.

Симонетта презрительно сморщила носик, оглядывая жалкое убранство зала.

- Вот и хорошо, - рассеянно бросила Олимпия, делая шаг в сторону Людовика, чтобы лучше слышать. – Надеюсь, что кроме мазей и бинтов мне ничего не пригодится.

- Где моя госпожа? Что с мадам Годар? – в голосе перепуганной молодой женщины, чуть было не свалившейся к ногам короля, прозвучала нотка истерики, и графиня тут же забыла о дю Плесси и принесенных Сент-Эньяном вестях. Она многозначительно кивнула Симонетте, и та ловко подхватила путающуюся в подоле юбки служанку, поставила ее на ноги и подтащила к лейтенанту.

- С твоей госпожой случилось несчастье, милая, - сухо произнесла Олимпия, забирая из рук д’Артаньяна флягу с настойкой и вручая ее дрожащей, как осиновый лист, женщине. – Она там, в каморке за кухней. Судя по всему, у нее разбита спина, и потому лучше ее не трогать. Вот, дай ей выпить этого, здесь крепкая настойка, она придаст твоей хозяйке сил до прибытия священника. Симонетта, отыщи на кухне какую-нибудь посудину или ковш и зачерпни воды для мадам Годар, остальная вода понадобится мне для перевязки. Как только устроишь эту женщину, немедля отыщи меня, ты мне нужна.

Оставив обеих женщин заниматься умирающей, мадам де Суассон подошла к Людовику и вежливо кивнула Сент-Эньяну.

- Граф, я рада видеть вас с нами. Ваша невозмутимость жизненно необходима здесь сейчас. Сир, - она присела в легком полупоклоне, - я прошу вашего дозволения покинуть вас, чтобы заняться раненым.

И не мешать троим серьезным мужам обсуждать государственные дела, - добавили ее выразительные глаза. Олимпия выпрямилась, одарила всех троих мужей лучезарной улыбкой и сделала знак мушкетеру, бережно прижимавшему к груди знакомый ларец.

- Проводите меня к де Лефевру, сударь.

Приказ ее прозвучал скорее как просьба, и мушкетер, которому достался отсвет предназначенной Людовику улыбки, послушно кивнул, ловко развернулся на каблуках и, гремя шпорами, зашагал в дальнее крыло павильона. Графиня обернулась на пороге, сгорая от желания остаться в зале и засыпать Сент-Эньяна вопросами, но вместо этого лишь досадливо закусила губу и поспешила за своим провожатым, терзаясь неизвестностью и рисуя себе самые ужасные последствия горячки, сопровождающей колотые раны.

С одной из таких ей предстояло иметь дело, и, поднимаясь за мушкетером на второй этаж, Олимпия тихо шептала молитвы деве Марии и святому Роху, покровителю целителей.

- Лейтенант, это вы? – раздался из темноты чей-то голос, и вслед за этим из распахнутой настежь двери в коридор хлынул поток света.

- Нет, это я, Сен-Пьер, - отозвался провожатый Олимпии, пропуская ее вперед в освещенную дюжиной свечей комнату.

Она уже была здесь днем и видела остатки некогда роскошной спальни. Посеревшее от многолетних залежей пыли покрывало с кровати, к счастью, догадались снять, и теперь вместо смешного маленького коадьютора на широком ложе лежал темноволосый мужчина лет тридцати без камзола и рубашки. Снятая одежда, свернутая в тугой ком, служила раненному импровизированной подушкой. Графиня взглянула на пропитанную кровью тряпку, которой была обмотана грудь Лефевра, и почувствовала легкий приступ паники. Впрочем, ее смятение не шло ни в какое сравнение с теми возгласами, которыми наполнилась спальня при виде молодой женщины. Один из бдивших у изголовья раненого мушкетеров начал было сдирать с себя плащ, дабы прикрыть товарища и не оскорблять Великую графиню видом обнаженной мушкетерской плоти. Вмиг позабыв о предательском страхе, Олимпия смерила его насмешливым взглядом и подошла к кровати.

- Лучше пододвиньте поближе столик, сударь, чтобы месье де Сен-Пьер мог поставить свою ношу и вернуться обратно за водой. И потрудитесь раздобыть для меня вашей знаменитой настойки, она пригодится вашему другу.

- Кхм… это уж как... как пить дать! - пробормотал смущенно не в меру стыдливый блюститель мушкетерских нравов, и на свет божий немедля появилась фляга, как две капли воды (или настойки) похожая на ту, из которой лейтенант д’Артаньян отпаивал графиню.

- Благодарю, - сухо заметила Олимпия, но все же улыбнулась каламбуру и, присев рядом с Лефевром, начала осторожно разматывать закрывающую рану повязку, моля небо, чтобы Симонетта поскорее присоединилась к ней.

37

Отправлено: 08.09.13 02:34. Заголовок: По мере рассказа де ..

По мере рассказа де Сент-Эньяна брови Луи сдвигались все ближе к переносице, а черты лица делались все резче. Взгляд короля остановился на руке графа, спокойно лежавшей на чашке эфеса шпаги, и казалось был готов испепелить камень на перстне.

- Королева?

Первая мысль Луи была о матери, королеве Анне Австрийской, но он тотчас же отбросил ее в сторону. Ведь это она потребовала от маршала провести расследование пропажи шкатулки и вернуть ее. С какой стати Ее Величеству было волноваться из-за расспросов в связи со следствием. Если только эти вопросы не касались бы непосредственно содержимого шкатулки.
Шкатулка! Глаза Людовика сверкнули, но не заметивший эту реакцию граф продолжал доклад, окончательно поставив короля в тупик. Невозможно было поверить в то, что этот серьезный человек не разыгрывал его.

- Маршала арестовали? - глухо переспросил Его Величество, не выдавая свой гнев, чтобы не усугубить и без того накаленную ситуацию, когда вокруг павильона шныряли бандиты, готовые к нападению, а рядом с той самой залой, где они находились, умирала женщина, предавшая его и закон.

- В Бастилию? - вскинув брови, Луи мельком переглянулся с Олимпией, но к счастью, графиня отвлеклась от их разговора на принесенные  рыжеволосой служанкой лекарства и возможно не расслышала то, о чем докладывал де Сент-Эньян.

Людовику потребовалось все самообладание, чтобы тот час же не забросать графа вопросами, главным из коих касался королевы, его супруги. Каким образом расследование могло привести дю Плесси-Бельера к Марии-Терезии, какие вопросы посмел он задать королеве, что обычно смиренная и кроткая инфанта Мария решилась отдать приказ о его аресте? Было ли в том, как вел себя маршал оскорбление Величества? Или королеве есть что скрывать, а арест был контр-ударом против внезапной угрозы разоблачения?

- Провидение нынче играет с нами самые скверные шутки, граф. Я рад, что в Вашем случае эта закономерность была нарушена. Но, не спрашивайте меня, что бы я выбрал - Ваше избавление из грязевого плена посреди дороги или неприкосновенность моего маршала. Я не смог бы выбрать из двух.

А королева смогла. И в решительности, как оказалось, ей не откажешь.

Людовик метнул взгляд в сторону графини де Суассон, приблизившейся к нему с просьбой позволить ей уйти к раненому Лефевру.
Они... Она и он. Так это из-за них Мария-Терезия решила выместить свою ревность на бедняге дю Плесси? Было очевидным, что не могло быть никакой интриги или скрытой вины. Ведь королеве не в чем покаяться даже на исповеди перед своим духовником, в этом Луи был уверен больше, чем в самом себе. И значит в новой напасти, свалившейся на плечи, точнее на голову маршала, был виновен никто иной как Людовик, и теперь не косвено, а напрямую?

- Да, мадам. Важно срочно помочь виконту. Я сейчас же присоединюсь к Вам, - добавил он, - Я хочу быть уверенным, что будет сделано все возможное, - и что ты не станешь винить себя в еще одном несчастье, любовь моя, - мысленно добавил он, отвечая на полупоклон графини кивком головы.

В прекрасных глазах итальянки, чуть подернутых влагой вечерней усталости, он видел любовь и ободрение. Она улыбнулась ему и стоявшим чуть поодаль де Сент-Эньяну и дАртаньяну и, прежде чем Луи успел сказать что-либо еще, графиня удалилась следом за мушкетером, несшим ларец, привезенный из Версаля. Его Величество лишь улыбнулся вслед возлюбленной, упрямо протестуя и не желая отвечать на мысленно задаваемые самому себе вопросы - желала ли королева привлечь его внимание и выказать свою ревность, сорвав гнев на первом попавшем в поле зрения приближенном? А если бы и желала, то как она намеревалась объяснить это? И собиралась ли вообще? Но как, каким образом сделалось возможным, чтобы его маршал подчинился приказу Марии-Терезии?

- Еще раз объясните мне, что произошло, граф. Я не уловил нить Вашего рассказа. Дю Плесси отправлен в Бастилию? Так или нет? На основании чего? Кто посмел подтвердить этот приказ? Разве мои мушкетеры и гвардейцы находятся в подчинении королевы? Что происходит в Фонтенбло? Уж не решили ли там, что в мое отсутствие можно вершить свою волю от моего имени так, как если бы я оказался не у дел?

Задавая вопросы, король распалялся все больше. Знала ли королева о том, что они с Олимпией уехали вместе? Решилась ли она на открытую конфронтацию или это всего навсего женский каприз как следствие ее положения,  обнаруженного всего лишь накануне?

- Что по Вашему мнению могло послужить причиной для расстройства королевы? Мог ли дю Плесси нанести Ее Величеству оскорбление? - не переставал он засыпать графа вопросами, - Как это произошло? Ведь он лежал в горячке, когда я навещал его вчера вечером.

38

Отправлено: 08.09.13 21:53. Заголовок: - Мадам, - де Сент-Э..

- Мадам, - де Сент-Эньян взмахнул шляпой, отвесив поклон графине де Суассон, и проводил ее взглядом, так же как и король, отвлекшись на минуту от их беседы.

Невозмутимость? Неужели это действительно ему по силам, вопрошал он сам себя, не готовый записать комплимент графини на собственный счет. Если его лицо и не выражало видимых эмоций и волнения, так это только от того, что в отличие от юного Виллеруа и даже самого короля, де Сент-Эньян прожил долгую жизнь при дворе, где одной из главнейших добродетелей было умение скрывать свои истинные чувства, тогда как в душе они могли клокотать как проснувшийся Везувий.

А вот удивление короля и вопросы, которыми Его Величество встретил привезенный графом отчет, заставили де Сент-Эньяна на какое-то время утратить свое хладнокровие. Он скомкал все факты и швырнул в лицо королю, словно последний шпионишка господина префекта. Как можно было оказаться настолько несобранным! Мысленно ругая  самого себя, граф подобрался и распрямил плечи, готовясь и внешне и внутренне к повтору уже сказанного им.

- Прошу прощения, Сир. Ее Светлость совершенно незаслуженно наградила меня комплиментом. На самом деле я глубоко взволнован тем, что произошло во дворце, равно как и тем, чему явился свидетелем здесь.

Он глухо кашлянул в платок из тонкого батиста со скромной вышивкой в виде вензеля в уголке, аккуратно сложил его и сунул обратно за обшлаг камзола, готовясь изложить все известные ему факты.

- Ее Величество королева Мария сочла неуместным появление в ее покоях маршала дю Плесси. Неуместным настолько же, сколь и оскорбительным. Маршал явился к королеве с вопросами весьма щекотливого свойства, насколько я понял. Ведь к убийствам и расследуемому им делу оказался причастен один из придворных из свиты Ее Величества. Полагаю, маршал повел себя неосмотрительно и задал вопросы в недопустимой форме... недопустимой по отношению к особе королевской крови, я полагаю.

Еще раз откашлявшись в платок, де Сент-Эньян умолк, прислушиваясь к крикам, раздававшимся со двора и с верхнего этажа павильона. Отвечать на вопросы короля вдруг оказалось делом нелегким и отягчающим. Не желая омрачить и без того незавидную судьбу маршала дю Плесси-Бельера, граф намеревался ограничиться сухим изложением фактов, но посуровевшее лицо короля свидетельствовало о том, что Людовика более чем заинтересовали именно причины случившегося.

- Право же, Сир, мне невозможно судить о причинах, побудивших королеву к столь суровой мере. Приказ был скреплен летр-каше, подписанным Вашей же рукой. Полагаю, что это один из тех документов, которые Вы подписали еще позавчера, Ваше Величество. На его же основании мушкетерам из роты господина де Ресто был отдан приказ сопроводить маршала в Бастилию.

Де Сент-Эньян сделал глубокий выдох, как будто только что пересек поле усеянное неразорвавшимися снарядами, и поднял взгляд, встретив глаза Людовика.

- Я видел маркиза уже по дороге в Париж и он выглядел вполне способным совершить подобное путешествие, Сир. И если я не ошибаюсь, Его Светлость видел некую пользу для себя и для ведомого им расследования в том как сложились обстоятельства. Я могу и ошибаться. Но его веселье... эта бравада... Вы ведь знаете, как месье маршал обычно ведет себя, когда... - снова хмыкнув в батистовый платочек, де Сент-Эньян пожал плечами и наклонил голову, - Он был скорее похож на охотника, взявшего след, нежели на загнанного в капкан зверя. То есть, маркиз чувствовал себя виноватым в том, что невольно нанес оскорбление королеве, но не выглядел обреченным. Он просил меня передать Вашему Величеству, что остается Вашим верным слугой, и передать нижайший поклон Вам, Сир, и Ее Светлости, мадам графине.

39

Отправлено: 09.09.13 22:25. Заголовок: Д'Артаньян оберн..

Д'Артаньян обернулся, подумав о последних словах мадам Годар, желавшей доверить ему тайну отцовского наследства. Броситься ли назад и позволить досказать все? Импульсивный гасконский характер подталкивал лейтенанта поступить именно так, но опыт, который отчего-то принято называть мудростью, подсказывал противоположное. Пусть поживет еще, пусть борется за каждую минуту своей жизни покуда не явится священник, чтобы дать ей последнее причастие, а там может быть совесть и пробудится и заставит упрямицу оказать последнюю дань своему королю, рассказав как на духу о всех тайнах, скрывавшихся под сводами проклятого павильона. Если передача наследства ее отца так важна для нее, то она не даст себе умереть, не доверившись надежному человеку, граф был уверен в этом, равно как и в том, что невесть каким образом именно он внушил это доверие цыганке.

- Я последую за Вами, мадам, - ответил он и собирался уже первым выйти из зала, когда до его слуха донеслось имя маршала дю Плесси.

Рассказ графа де Сент-Эньяна был краток до невозможного и все, что можно было из него понять, это лишь сам факт ареста маршала. При упоминании о Бастилии, д'Артаньян почувствовал горький привкус во рту, как будто только что сам проглотил все содержимое "волшебной" мушкетерской настойки. Как долго еще его будет преследовать кошмар постоянного страха, что в следующий миг он услышит о разоблачении Жаклин и ее осуждении? Неужели вот также в таком животном страхе она жила все это время? Как можно справиться с этим ощущением, будто ты затравленный зверь, которого свора гончих гонит прямо на пики поджидающих в засаде охотников? Отяжелевшие руки сами собой опустились, а ноги налились свинцовой тяжестью, так что лейтенант так и остался стоять как вкопанный, превратившись весь в слух, жадно выхватывая каждое слово де Сент-Эньяна, ожидая самого страшного и в то же время молясь, чтобы роковая весть не была произнесена.

Нет, это не о ней. Граф не сказал ни слова о маркизе де Лурье, не упомянув никого из свиты королевы-матери в своем рассказе. Значило ли это, что волнение и страх были напрасны? Д'Артаньян встрепенулся, почувствовав во всем теле озноб от надвигавшейся ночной прохлады и машинально посмотрел в камин, в котором еще белела зола, остававшаяся там годами.

- Сир, с Вашего позволения, я поднимусь наверх.

Д'Артаньян отвесил поклон королю и поспешил удалиться из зала. Он услышал все, как ему казалось, важное и необходимое для его знания, детали могли касаться лично короля и скорее всего граф не стал бы излагать явные или скрытые причины, вызвавшие недовольство королевы, при посторонних слушателях.

Наверху было темно, но кроме того в нос ударил резкий запах пыли. Граф прошел в дверь, угадав по узкой полоске света, падавшей на пол, что именно там поместили раненого Лефевра. Графиня уже была у постели виконта и тихим уверенным голосом отдавала распоряжения мушкетерам, принесшим следом за ней ларец с лекарственными снадобьями и бинтами. Откуда только эта женщина научилась врачеванию, задался было вопросом д'Артаньян, но болезненный стон раненого отвлек его.

- Мужайтесь, Лефевр. Не смейте и думать о худшем теперь, когда Вашим здоровьем занялась сама графиня де Суассон, - проговорил д'Артаньян, привычным полушутливым тоном, которым обычно ободрял своих ребят, получивших раны или увечья в сражениях, - Считайте, что теперь Вы прошли настоящее боевое крещение, тысяча чертей! Да еще какое, Вы заслонили собой короля, как я слышал. Знаете ли Вы, молодой человек, что сейчас Вам завидуют все мушкетеры, по-хорошему, черт возьми, по-товарищески.

Пройдя к изголовью огромной постели, д'Артаньян по-отечески положил ладонь на плечо виконта, ощутив горячечный жар и дрожь, охватившую молодого мушкетера.

- Боюсь, настойкой тут не обойдется, - проговорил лейтенант, - Мадам, если Вы считаете необходимым прооперировать его тут же, то приказывайте. Я и мои люди готовы хоть из под земли достать все необходимое.

Сзади послышался шорох и постукивание каблучков, спешившей на помощь хозяйке Симонетты. Лефевр бросил умоляющий взгляд на лейтенанта, но тот только еще раз легонько пожал его плечо, ободряя взглядом.
Про себя же д'Артаньян шептал неслышную мушкетерскую молитву, не ту, что обычно читают в церквях у золоченых алтарей. Нет, мушкетерская молитва была проста и безыскусна - Господи, дай нам сил вылезти и из этой передряги, чтобы и впредь на нас могли положиться, дай нам удачи обмануть костлявую и на этот раз, чтобы послать к ней вместо себя врагов твоих и врагов короля. А остальное будь как будет, на войне как на войне, кровью заплатим за отвоеванное.

40

Отправлено: 16.09.13 00:26. Заголовок: Шаги в коридоре. Нет..

Шаги в коридоре. Нет, это не Он. Шаги Луи она узнала бы сразу. Значит, лейтенант.

Паника, тугим кольцом сжавшая сердце, вдруг отпустила, будто с каждым шагом д'Артаньяна к ней возвращалась уверенность в том, что она сможет сдержать опрометчивое обещание.
О, она сможет. Должна.

Олимпия достала из ларца ножницы с вызолоченными кольцами – подарок матери, по мнению которой трудиться над шитьем и рукоделием не зазорно даже королевам, не говоря уже о графинях – и начала аккуратно разрезать слипшуюся от засохшей крови повязку, решив, что так оно будет быстрее и проще не только для нее, но и для раненого. Просить его сесть не хотелось – виконт и без того потерял немало крови из-за того, что кто-то из его товарищей потрудился– из лучших побуждений, без сомнения – извлечь нож из раны.

И все же, несмотря на плавную осторожность ее движений, попытка отделить прилипшую к ране ткань вызвала у раненого сдавленной стон, и руки графини снова задрожали. Мадонна, что, если этот молодой, полный сил мужчина умрет здесь, у нее на руках, прямо на глазах у лейтенанта? Она никогда не училась медицине и умела врачевать лишь порезы и ссадины, простуды и колики в детских желудках – то, на что способна всякая любящая мать, не желающая видеть, как ее детей мучают чужие, равнодушные люди в черных мантиях Факультета медицины.

- Мужайтесь, Лефевр. Не смейте и думать о худшем теперь, когда Вашим здоровьем занялась сама графиня де Суассон, - бодро воскликнул вошедший в комнату д’Артаньян. Она не ошиблась – шаги принадлежали ему.

- Слышите, виконт? Вам велено немедля поправиться, раз уж я и впрямь занялась вашим здоровьем!

Олимпия одарила молодого человека быстрой улыбкой. Лейтенанту, остановившемуся в изголовье кровати, достался короткий благодарный взгляд. Откуда он знал, какими словами подбодрить раненого? Должно быть, все командиры умеют это – и потому становятся командирами. Но вот про операцию лучше было бы не поминать вовсе…

- Граф, граф, - воскликнула она с укоризной. – Помилосердствуйте, я же не врач. Да и рана у виконта не огнестрельная, так что нужды в операции может не случиться вовсе. Однако же вы к месту вспомнили о настойке – и раз уж вызвались помочь, то соблаговолите приподнять месье Лефевра и заставьте его сделать хотя бы пару глотков. Но не больше – эта бесценная жидкость нужна мне совсем не для того, о чем все подумали.

- Синьора? – раздался за спиной знакомый шепот, и, обернувшись, Олимпия увидела оловянную миску с выщербленным краем, до половины наполненную водой.

- Я отыскала ее на кухне, - с гордостью сообщила Симонетта, ставя миску на край широкого ложа.

Обмакнув в воду кусок мягкой ветоши из запасов в ларце, камеристка графини промокнула края присохшей к ране повязки, и Олимпия одним быстрым движением сняла ее. Раненный мушкетер вскрикнул, чуть не подавившись крепкой настойкой, и его товарищи дружно метнулись ему на помощь, едва не сбив с ног рыжую камеристку.

- Господа, не толпитесь вокруг кровати! Я ничего не вижу!

Олимпия сурово оглядела бледных мужчин, с ужасом взиравших на алые капли, сочащиеся из потревоженной раны, и добавила:

- Граф, прошу вас, соблаговолите придумать вашим людям какое-нибудь важное занятие, иначе вместо одного раненного мне придется приводить в чувство сразу четырех его товарищей.

С этими словами она отобрала у лейтенанта флягу и, смочив платок, прижала его к ране. Один из мушкетеров крякнул, явно не одобряя такой перевод доброго напитка, но графиня не обратила на его недовольство ни малейшего внимания, продолжая методично промакивать кожу вокруг глубокого пореза, очищая ее от крови.

- Я не стану зашивать разрез, только промою рану и наложу мазь, которая не даст ей воспалиться, - под взглядами нервно переминающихся мужчин Олимпия, наконец, обрела долгожданное спокойствие – скорее обреченное, чем уверенное, но это уже было совершенно неважно. – Завтра его должен непременно осмотреть настоящий хирург, который сможет определить, как глубоко прошло лезвие, и не задело ли оно легкое. Кровь темная, и это хорошо, но более я ничего сказать не в силах.

Графиня критически оглядела результаты своей работы и взяла у Симонетты баночку с толченым базиликом, чтобы посыпать им рану.

- Вы слышали, что за новости привез из Фонтенбло Сент-Эньян, граф? – она склонилась над Лефевром, бессознательно пряча лицо от д’Артаньяна. – Мне послышалось, или он и вправду помянул имя дю Плесси?

Рядом звенела стеклянной палочкой Симонетта, размешивая разведенные водой травы. Олимпия слушала тяжелое, прерывистое дыхание Лефевра, но видела другое лицо, бледное, блестящее от испарины. Какими сухими и горячими были его губы… О, Анри! Она весь день запрещала себе думать о нем, тревожиться за него – и вот теперь страх, рожденный неизвестностью, грозил вырваться из под контроля. Вода в стоящей на полу миске была темно-красной от крови. Олимпия сглотнула.

- Я сделаю ему питье от жара… и заварю мак, чтобы он мог уснуть, - она говорила скорее для себя, чем для беспокойно поглядывающего на нее лейтенанта. – И для мадам Годар… ей тоже нужно облегчение. И покой. Она… она больше ничего вам не сказала, граф?

Думать о цыганке было не так опасно. Насущные проблемы, неотложные дела: что угодно, чтобы не бояться – ни за одного, ни за другого. О, Луи…


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Версаль. » Версальский парк. Павильон Гонди. 3