Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Сен-Жермен и Королевская Площадь. » Улица дю Фуа, отель де Суассон


Улица дю Фуа, отель де Суассон

Сообщений 21 страница 36 из 36

1

Отель де Суассон, расположенный в самом сердце Парижа, недалеко от Лувра, был построен восемьдесят лет назад для Екатерины Медичи и с тех пор неоднократно достраивался и перестраивался согласно вкусам меняющихся владельцев. Сейчас дворец принадлежит семейству принца Томмазо Савойского, которому он достался в качестве приданного за Марией де Бурбон, дочерью графа Шарля Суассонского, приходившегося кузеном доброму королю Анри Четвертому. Одно из крыльев дворца занимает молодой граф де Суассон с супругой, урожденной Олимпией Манчини.

3 апреля 1661 г., девять часов вечера.

Олимпия де Суассон пишет:

Мерцающие огоньки вели Олимпию на круглую поляну, окруженную мраморной аркадой, посредине которой тихо журчал другой фонтан, устроенный специально для нее пару лет тому назад, когда графиня, изнемогая от ревности и досады, пока двор гудел, гадая, кто же станет новой королевой Франции – сеньорита Габсбург или мадемуазель Манчини, искала утешения в украшении и без того роскошного дворца графов Суассонских. Вместо огромной каменной чаши со спящей Венерой работы Гужона – крошечный Амур, прикорнувший на краю каменной стены, которая за два года успела позеленеть и подернуться мягкой шубкой мха. Вместо регулярных клумб и стриженного самшита – ничем не сдерживаемое, на первый взгляд, буйство плюща, бобовника и плетистых роз, в июне наполнявших маленький приватный сад графини де Суассон пленительным ароматом.

http://img-fotki.yandex.ru/get/9502/56879152.263/0_dc431_e39f12d7_orig

21

Отправлено: 06.10.13 19:58. Заголовок: - Вы согреваете меня..

- Вы согреваете меня улыбками, Олимпия, - ответ напрашивался само собой, а позволение графини оставить опостылевшую ему маску, дразнило возможностью говорить открыто все то, что обычно Франсуа-Анри тщательно скрывал за ухмылочками и колкостями в адрес мадам де Суассон.

- Надо будет узнать у господина Гасконца, откуда у него рецепт чудесного снадобья. Я готов поклясться, что он прибыл прямиком из Беарна вместе с тремя экю и знаменитой отцовской шпагой господина д'Артаньяна. Кстати, я имел честь лицезреть обломки этой шпаги, это то, что именуется ей... в зале почетного караула в мушкетерских казармах в Париже. Каково это быть прижизненной легендой, а? Впрочем, легенды ходят и о Вас, дорогая Олимпия. Известно ли Вам, что в окружении королевы поговаривают о том, что Вы приворожили короля к себе настолько, что ему до сих пор не отвлечь свое сердце ни на одну другую женщину.

Он взял рюмку из рук графини и присмотрелся к янтарной жидкости в свете горевшего в камине огня, понюхал аромат и с прежде чем Олимпия осушила свою порцию, залпом выпил настойку. Нескрываемое удовольствие играло в его улыбке. Удовольствие истинного знатока и гурмана или влюбленного мужчины, для которого даже простая вода, полученная из рук любимой им женщины, была священна как амброзия для олимпийских героев.

- Вкус Италии... божественно. Это уступает только, - маршал посмотрел в глаза подсевшей на подлокотник его кресла графини, - Вкусу поцелуев Маленькой Италии. Вы удивлены, что мне известно это прозвище, моя дорогая графиня?

Улыбка в уголках его губ растаяла, когда в ответ он услышал вопрос графини. Он сам предложил ей эту откровенность, беседу тет-а-тет без масок и шутливых колкостей. Сам себе расставил силки, в которые угодил.

- Сознаться? И Вы уверитесь, настолько ли я хорош в роли Вашего личного врага и соперника, дорогая графиня? Но если мое признание окажется слишком... откровенным? Согласитесь ли Вы забыть его после нашей беседы у этого очага? Я сознаюсь. Да, я не желал. Я не желал, чтобы король любил Вас, Олимпия. Какая самонадеянность, - усмехнулся он, примеряя удержится ли пустая рюмка на подлокотнике кресла.

Его лицо было в тени и скрыто от взглядов Олимпии упавшими прядями волос, которые он не спешил отвести от лба и глаз. Наконец после непродолжительного, но и непозволительно долгого для беседы с женщиной, молчания маршал продолжил, глядя в сторону очага и лишь изредка и мельком поднимая лицо, чтобы посмотреть в глаза графини.

- Ревновать к своему королю это тяжелое бремя. Особенно, если преданность и верность постоянно грызут изнутри. А ведь я даже хотел расстроить Ваши планы воцариться при дворе... в качестве гофмейстерины Ее Величества. Я искал возможность, чтобы перекупить эту должность для одной из крестниц мадам де Ланнуа. На что я надеялся? На то, что король успеет позабыть Вас и я сумею занять его место в Вашем сердце? Самонадеянный болван. Я и представления не имел, что все это не было игрой, прихотью. Слава богу, что мне не довелось одержать верх. Да и что мог я, всего лишь маркиз дю Плесси, когда за Вашей спиной был сам министр короля, сам кардинал... И любовь короля.

Подавив вздох, чтобы речь его не показалась графине вместо искреннего признания смешной театральной патетикой, маршал осмелился заглянуть в ее огромные глаза. Странное дело, но ему было страшно увидеть осуждение и настоящую, а не наигранную вражду и ненависть в любимом взгляде. Еще больше он опасался того, что его слова будут восприняты как оправдание самому себе, но с другой стороны, что бы ни твердила его гордость, разве не заслуживала Олимпия узнать то, что на самом деле происходило вокруг нее?

- Его Величество не забыл Вас. И это меняло все. Но Вы желаете услышать от меня совсем о другом, не так ли? Что случилось с гонцом, которого Его Величество отправил с письмом для Вас? Он выехал из Фонтенбло, но так и не попал в Париж. И только вчера вечером, остановившись на постоялом дворе, я мельком услышал разговор конюхов, запрягавших мою карету, о том, что у нескольких лошадей, прибывших из конюшен Фонтенбло, были плохо подбиты подковы. Настолько плохо, что один такой случай привел к несчастному падению всадника прямо на дороге. Беднягу подобрали поставщики мяса из Барбизона, которые возвращались в тот вечер из Парижа. Они оставили его на том же постоялом дворе. Ночью тот человек скончался при неясных обстоятельствах. То ли от полученных при падении ушибов и ран, то ли от внезапного приступа. При нем не нашли никаких документов и потому решили дело замять. А лошадь с клеймом королевской конюшни передали гвардейцам маркиза де Варда, когда они реквизировали лошадей для свиты османского посла. Вот так письмо короля пропало. Да и вообще, в тот вечер многое пошло не так, как того желали... король и я. Невероятный день...

Он умолк и отвернул лицо, разглядывая огонь через цветное стекло рюмки. Более всего его страшило увидеть отчаянье в ее глазах, а что если и в этот раз королевского гонца могло что-то остановить на пути в Париж?

- Пожалуй, это был самый убийственный вопрос в моей жизни. Но ведь сегодня вечер откровенности, и я готов ответить на все Ваши вопросы. Хотите ли Вы узнать о чем-то еще, Олимпия?

Они сидели так близко, что могли слышать дыхание друг друга. Медленно повернувшись, Франсуа-Анри откинулся на спинку кресла и вопросительно посмотрел в глаза графини. Слишком пристально, чтобы скрыть свое волнение, слишком открыто, чтобы она не могла не видеть, как он желал услышать ее голос.

- Заметьте, я даже не прошу ничего взамен, - добавил он и вдруг улыбка вместе с дерзким вызовом блеснула в синих глазах, а горячие губы коснулись пойманной на мгновение руки графини.

22

Отправлено: 07.10.13 00:51. Заголовок: Как странно слышать ..

Как странно слышать неуверенные нотки в голосе того, кого Олимпия в минуты раздражения бесцеремонно именовала "Ваша Самоуверенность". Но дю Плесси был прав - вопрос ее был бессердечен и жесток. А ответ на него - незаслуженно честен. Забавно, но он даже не рассердил ее, как должен был бы - воистину, на свете так мало того, что женщина не готова извинить тому, кто ее любит.

- Простите мне мою неделикатность, друг мой, - она чуть виновато улыбнулась. - Я обещаю больше не пытать вас расспросами и не выведывать ни ваши тайны, ни чужие. В конце концов, про вас я и без того знаю самое главное, что надобно знать женщине, а что до остального, то вы уже сказали мне то, что я жаждала услышать...

Голос ее замер, и графиня, забыв на миг о собеседнике, прикрыла глаза. Он не забыл меня. Ну, или позабыл не сразу...

- Какая глупая случайность, однако, - промолвила она наконец. - А знаете, Анри, вчерашним утром моя лошадь, та, на которой я ускакала из Фонтенбло, чуть не сбросила меня из-за того, что оказалась дурно подкована. Лу... Его Величество был встревожен этим пустяком, но наших лошадей седлали не в королевской конюшне. Лионель позаимствовал их у суперинтенданта во избежание вопросов. Совпадение?

Олимпия вопросительно взглянула на маршала. Конечно же, он согласится с нею - смешно подумать, что в считанные минуты кто-то успел бы навредить скакунам, отобранным по прихоти королевского камердинера.

- Но полно, этой ночью ни слова больше о Фуке и заговорах, умоляю. Позвольте лучше мне еще раз наполнить вашу рюмку, Анри.

Она легко соскочила с подлокотника, порхнула к графину, полная неясной радости. А впрочем, отчего ж неясной? Разве не ей вот только что сказали откровенно, что она любима королем, она - не прихоть, что бы там не уверяла Мария?

- Мой следующий тост будет за вас, Анри, - глаза ее сияли, когда она протянула изящную рюмочку маркизу, и даже вернувшееся на мгновение желание расцеловать его не казалось таким уж кощунственным - теперь. - Я благодарна вам за многое. И не в последнюю очередь за то, что могу провести этот вечер с вами, а не в гостиной у свекрови. Вы будете смеяться надо мной, но до нашего свидания я успела сделаться совсем, совсем несчастной. Все потому, что моя свекровь решила сделать мне приятное и пригласила моих сестер - Гортензию и... - Олимпия с трудом процедила сквозь зубы, - и Марию.

Мог ли дю Плесси понять? Вряд ли - при посторонних сестры были убийственно вежливы друг с другом. Но наедине! О, с какой презрительной уверенностью Мария намекнула, что в Фонтенбло мадам де Суассон никто не ждет. И даже знание того, что ее внезапное возвращение в Париж было уговором с Людовиком, не спасло. Ничуть. Впрочем, жаловаться маршалу на сестру она не собиралась.

23

Отправлено: 07.10.13 21:36. Заголовок: - Ваша улыбка искупа..

- Ваша улыбка искупает всю неделикатность... если бы таковая имела место. Я должен был рассказать Вам обо всем еще тогда, во время нашей прогулки на бастионе. Но счастье застилает разум, - дю Плесси улыбнулся и, прикрыв глаза, откинул голову на спинку кресла.

Итальянская настойка горячей волной разливалась по телу, принося маркизу ощущение глубокой расслабленности и кипучей энергии одновременно. Все еще улыбаясь он слушал голос Олимпии, наслаждаясь звуком, но когда смысл ее слов достиг его сознания, то блаженство от близости с любимой им женщины и открытой беседы уступило привычной настороженности.

- Случайность ли? - спросил он, открывая глаза, улыбка сошла с его губ, а вместо рассеянной нежности в глазах появилось сосредоточенное внимание, - Совпадение или неразбериха... как странно. А ведь это я позвал цыган из табора наняться кузнецами в королевские конюшни, чтобы держать их на виду... по-ближе. Было ли это их рук дело или случайность? Ну а что касается лошадей из конюшни господина суперинтенданта, так то ведь давно известно, что Его Сиятельство не только ссужает значительные суммы для погашения королевских кредитов, но и содержит конюшни для нужд королевского двора... может статься, что и кузнецы работали те же. Странно это, однако. Зачем?

Нахмурившись, маркиз разглядывал донышко пустой рюмки, когда графиня мягко забрала ее у него, чтобы наполнить еще одной порцией настойки.

- Повинуюсь Вашему желанию, моя дорогая, - улыбнулся он в ответ и с нескрываемым удивлением принял наполненную рюмку из ее рук, - За меня? Но... - его обожгло, так, как наверное не обжигало никогда еще, даже когда с едва поджившей кровяной корки на ране сдирали прилипшие к ней лоскутья рубашки, ведь обожгло в самое сердце, а он то думал, что Она никогда не заговорит с ним про него самого, про то многое, о чем он так неумело умалчивал, и только сияющие улыбкой глаза успокоили его волнение, Она знала, чувствовала, понимала... и потому обернула тост в шутку о несостоявшемся карточном вечере с княгиней и сестрами.

Но шутка ли? Дю Плесси молча пил настойку, глядя в глаза мадам де Суассон. Она вовсе не улыбалась, а в уголках ее губ появилась та горечь, которая обыкновенно предшествует слезам. Грусть зазвучала в ее голосе и маркиз был готов на все лишь бы помочь графине забыть о досаде на сестер... особенно на ту из них, кто из ревности или от зависти старалась стереть во прах все надежды на скорое возвращение Олимпии в Фонтенбло.

- Нет... они не могли... когда же они успели узнать, что Вы в Париже? Бог ты мой, я все еще удивляюсь тому, как быстро распространяются вести. Особенно те из них, которые хоть сколько-нибудь намекают на чужое несчастье, - в сердцах высказался маршал, - Полагаю, мадемуазель Манчини ожидает свое скорое замужество и отъезд. Но ведь ей не придет в голову искать Ваше общество здесь? - вдруг спросил он, оглядываясь на каминную полку, украшенную бронзовой фигуркой ангелов, удерживавших часы, - Для нее будет роскошным сюрпризом увидеть здесь меня... а что если, - лукавая улыбка тронула уголки губ маршал и он протянул руку к Олимпии, чтобы пожать ее, - Ведь далеко не всем, кроме господина де Безмо конечно же, известно о моем аресте. Я мог бы объяснить свое присутствие здесь весьма логично - я привез приказ от королевы для графини де Суассон немедлено вернуться ко двору... и кстати, ведь этот приказ уже в пути, так что большой лжи в этом не будет. И Вы с триумфом как и полагается покинете эту обитель одиночества и печали...

Он вытянул руку к камину, неудобно повернувшись, чтобы достать до мраморной полки и поставить туда рюмку, вздохнул, улыбнулся и обнял освободившейся рукой тонкую талию графини, привлекая ее ближе к своей груди.

- Мы можем опередить события, которые все равно грядут, дорогая Олимпия. Велите закладывать экипаж. Мы поедем сейчас же. Я клянусь Вам, король ждет Вас. И чем скорее я доставлю Вас в Фонтенбло, тем... - он запнулся... нет, глядя в ее глаза, он не мог солгать и с обычной для него легкостью заявить, что будет счастлив... - Тем счастливее будете Вы. А я хочу этого, - добавил он и поднес ее пальцы к своим губам, чтобы закрыть их и не сказать ничего больше.

24

Отправлено: 08.10.13 00:34. Заголовок: - Я буду крайне удив..

- Я буду крайне удивлена, если Мария станет искать моего общества где бы то ни было, - сухо констатировала графиня, перехватив брошенный на часы взгляд, и сделала маленький осторожный глоток. Кому как, а ей вовсе не следовало терять голову в столь небезопасной ситуации. - Для меня было достаточным сюрпризом узреть, спустившись к ужину, довольного Армана де Ла Порта в обществе Гортензии и Марии. Вы не поверите, но сей чудак с восторгом сообщил мне, как рад он тому, что я решила следовать супружескому долгу и покинула этот вертеп разврата, именуемый двором, чтобы воссоединиться с любящим супругом - о да, это его собственные слова, клянусь, и не вздумайте смеяться!

Она уже сама почти смеялась - и над напыщенным зятем, и над своими горестями, сделавшимися такими мелкими после второй рюмки ратафии, и над безумным - о, сколь восхитительно безумным! - предложением дю Плесси. Как она оказалась у него на коленях, Олимпия не заметила (или предпочла не замечать), но рука маркиза крепко обнимала ее стан, а губы... От взгляда голубых глаз перехватило дыхание, и сердце гулко стукнулось о костяные ребра тугого корсета. Она медленно отняла у маршала руку, позволив его губам согреть ее пальцы до самых кончиков, шепнула жарко, наклоняясь ближе:

- Вы предлагаете нам выехать немедля? Прямо сейчас?

Играть с огнем было так сладко, так... Звук шагов, гулко отдающихся в пустых покоях, заставил мадам де Суассон недовольно фыркнуть и выпрямиться. Симонетта была некстати. Симонетта? Олимпия настороженно прислушалась, не обращая внимания на то, что ее пальцы вновь попали в плен. Нет, эти шаги вовсе не походили на дробный цокот резных итальянских каблучков. Более того, теперь она явственно расслышала стук второй пары каблуков.

- Неужто вы накликали сестрицу? - охнула графиня и вмиг вспорхнула с колен дю Плесси, едва успев отскочить к камину, как в салон вплыла величественная фигура принцессы де Кариньян в черном вдовьем платье и белых кружевах на голове. За широкой спиной Марии де Бурбон почти не видно было по-девичьи тонкую фигурку Гортензии Манчини, прекрасное лицо которой выражало крайнюю степень смущения и испуга.

- Мадам? - вырвалось у Олимпии при виде свекрови, и она, не скрывая радостной надежды, шагнула навстречу тучной даме.

- Так вот где вы прячетесь, дитя мое. И не одна, как вижу, - мать графа де Суассон близоруко прищурилась, разглядывая ночного гостя невестки. - Маршал дю Плесси-Бельер собственной персоной? Я вижу, Его Величество решил, что королевского курьера будет недостаточно. А я-то хотела принести вам благую весть, мадам, но опоздала.

Принцесса повернулась к Гортензии и благостно улыбнулась той, будто ребенку.

- Ну вот, а вы боялись, дорогая. Нет, я ничуть не одобряю скверную шутку, сыгранную мадемуазель Манчини, но ничего дурного из этого не вышло. И слава богу.

Олимпии стоило большого труда не расхохотаться. Невероятно, но маршал оказался прав - и им даже не придется лгать - новость об аресте дю Плесси и вправду еще не долетела до отеля Суассон, и при виде королевского фаворита свекровь ее сделала единственно возможный вывод.

- Так курьер из Фонтенбло прибыл? Так поздно? - она испытующе смотрела на младшую сестру, гадая, какую злую шутку Марии та боялась ей раскрыть. - И что же, мадемуазель Манчини сказала курьеру, что меня нет дома? Что за детская затея!

Гортензия затрясла головой, закусив губу, словно собиралась разрыдаться.

- Ну, полно, - графиня обняла ее за плечи. - Что бы не случилось, твой вины в том нет. Я знаю.

Все еще обнимая более юную и совершенную версию себя (хотя нет, Олимпия Манчини и в шестнадцать лет не была и вполовину так же хороша, как новоиспеченная герцогиня де Мазарен), она заговорщически улыбнулась дю Плесси.

- Простите, что я не сразу поверила вам на слово, маршал. Раз королева требует моего присутствия, я немедля отправлюсь вместе с вами в Фонтенбло. Но я пообещала вам ужин и не намерена брать обещание назад. А меж тем моя дражайшая матушка, - Олимпия почтительно склонила голову перед принцессой де Кариньян, - распорядится, чтобы подали мою карету.

- Да, - подхватила мадам де Кариньян, за долгую жизнь прекрасно овладевшая наукой угождать королевским любимцам в расчете на их благоволение. - Мы не отпустим вас в обратный путь без ужина, маркиз!

25

Отправлено: 08.10.13 20:15. Заголовок: - Вы запрещаете мне ..

- Вы запрещаете мне смеяться как раз тогда, когда мне хочется этого больше всего, моя дорогая Олимпия, - признался маркиз со смехом.

Где была грусть? Она исчезла без следа, а в глазах прекрасной графини зажглись озорные огоньки, ее щеки вспыхнули свежим румянцем, а губы... Ее губы так жарко шептали ему в ответ то, что он жаждал услышать, что он уже знал. Она непременно скажет ему, да, не могло быть иначе. Их желания совпадали один к одному и велика ли важность, что результат их исполнения осчастливит только графиню и короля, ведь о том маркиз ни на секунду не задумывался.

- Немедлено, - шепнули его губы, ловя ее дыхание, - Прямо сейчас же, - добавил он, искушающим взглядом отвечая на вызов в янтарных глазах... еще секунда и согласие беглецов будет запечатлено самой сладостной и прочной печатью... еще только миг...

Но уже в следующую секунду графиня вспорхнула с колен дю Плесси и оказалась у камина прежде чем он успел опомниться и внять ее вопросу. Он накликал сестрицу? Что? Неужели мадемуазель Мария Манчини не удовлетворилась колкостями в адрес сестры и решила увериться в их действии воочию?

- Только не она, - проговорил дю Плесси и в его глазах отразилось разочарование.

Хотя он и позиционировал себя бесчувственным ловеласом, привыкшим ступать по разбитым сердцам, как по опавшим лепесткам увядших роз, в глубине души он ненавидел тех, кто упивался чужими бедами и наслаждался растравливанием душевных и сердечных ран, даже если то и был для них единственный способ залечивать собственные раны.

- Мадам?

В его голосе было столько же удивления сколько и смеха, счастье, что княгиня де Кариньян де Бурбон была близорука и не сумела бы разглядеть выражение лица кавалера, вальяжно развалившегося в кресле в будуаре ее невестки.

- Мадам, - повторил он, уже поднявшись на встречу вдовствующей княгине и младшей сестре графини, оказавшейся за спиной мадам де Кариньян, - Вы должны простить мне пренебрежение приличиями и законами любезности, но желание королевы видеть ее гофмейстерину сейчас же и сию минуту было столь настоятельным, что я решил прежде всего донести приказ Ее Величества до сведения графини, а уже потом явиться к Вашей Светлости с поклоном.

Он поклонился к пухлой коротенькой руке принцессы и оставил на ней поцелуй. Взглянув в смеявшиеся глаза Олимпии, он тут же понял то, о чем она уже успела догадаться и улыбнулся ей в ответ. Значит, от колкостей некоторые мадемуазели решили перейти к шалостям, хоть и не столь невинными.

- При дворе обожают хорошие шутки, мадам, - произнес маршал вкрадчивым голосом и испытующе посмотрел в глаза Гортензии, призывая ее сознаться в той невинной шалости, в которой ее уже успела уличить вдовствующая княгиня, - Значит, Ее Величеству следует благодарить меня за исполнение ее желания видеть графиню как можно скорее? Его Величество будет весьма рад, что приказы королевы исполняются вопреки всем даже самым веселым розыгрышам.

Все складывалось даже лучше, чем он мог пожелать, неужели и в самом деле Слепой Фортуне приглянулись его глаза, с легкой усмешкой подумал Франсуа-Анри, отойдя к камину, чтобы опереться на каминную полку. Ужин и непродолжительный отдых перед поездкой был бы кстати. Но только бы избавиться от общества мадам де Кариньян, известной своей любовью ко всем сплетням и слухам, витавшим при дворе и в парижском обществе. Да и постреливавшие в его сторону любопытствовавшие глаза младшей сестры графини де Суассон были излишни. Из-под полуприкрытых век, маркиз наблюдал за видимой суетой, которую так умело создала мадам де Кариньян. Она и впрямь была деятельна и шумна, эта вдовствующая принцесса, любительница званных вечеров и великосветских собраний за карточными столами.

- Да, мадам, я буду весьма признателен Вашей Светлости, если Вы распорядитесь тотчас же подавать карету для мадам графини. Время позднее, а мне было велено вернуться в Фонтенбло сегодня же... должно быть Вам уже известно о счастливом положении Ее Величества, королева желает, чтобы вся ее свита была при ней в любое время. Очаровательная герцогиня, - с синих глазах Франсуа-Анри блеснуло лукавство, - Я признателен Вам за то, что Вы решили лично увериться в том, что приказ королевы будет выполнен с всей надлежащей точностью. Но я буду чувствовать себя похитителем с большой дороги, если задержу Вашу Светлость еще хоть на секунду... Герцог де Мазарен должен изнывать от нетерпения увидеть вновь Ваши прекрасные глаза, дорогая герцогиня. Ваш покорный слуга, - он поклонился со той галантностью, которая неминуемо требовала ответной вежливости... в виде послушного реверанса и ретирады или же, в случае, если новоиспеченная герцогиня де Мазарен была столь же смелой и своенравной как и ее старшая сестра, отказа подчиняться условностям и этикету.

- Мадам, я буду счастлив отужинать перед отъездом... но право же, это такие хлопоты для Вас, - выпалил маршал еще один артиллерийский залп по броне мадам де Кариньян, явно не спешившей оставить его наедине с невесткой, - Ваше гостеприимство давно уже стало легендой при дворе короля. Для меня это честь и несравненное удовольствие.

26

Отправлено: 19.10.13 00:38. Заголовок: - Карету? - мадам де..

- Карету? - мадам де Кариньян в легком замешательстве переводила взгляд с невестки на королевского посланца и обратно. - Но полноте, дитя мое, неужто вы отправитесь в Фонтенбло в одиннадцатом часу ночи? Это же неприлично, совершенно неприлично. И потом, что это за блажь, угощать Его Светлость ужином в полутемной гостиной, как будто он и впрямь простой курьер. Дражайший маршал, я прошу... нет, я настаиваю, чтобы вы спустились в мои покои и отужинали вместе со мной и моими гостями.

На лице принцессы столь явно читалось желание гордо продемонстрировать великосветскому Парижу самого "красавчика дю Плесси", что Олимпия невольно улыбнулась. Мария де Бурбон была в сто раз тщеславней своей невестки, каким бы невозможным это не казалось. При мысли о необходимости разочаровать милейшую свекровь в душе Олимпии шевельнулась жалость. Но...

- Не думаю, что демонстрация Его Светлости вашим гостям будет хорошей идеей, мадам, - мягко заметила она. - Мне бы не хотелось привлекать всеобщее внимание к тому, как сильно желает видеть меня в Фонтенбло, - она сделала многозначительную паузу, - королева. Зачем давать гостям повод для пересудов? Вы ведь вовсе не хотите, чтобы весь Париж сплетничал о жене вашего сына, мадам, я знаю.

- Королева? - недоуменно переспросила мадам де Кариньян, - Но разве...

Она осеклась, поджав губу, нервно покосилась на Гортензию. Разумеется, все присутствующие прекрасно понимали, кто именно нетерпеливо ждет возвращения госпожи де Суассон. Следовало ожидать, что и остальные сделают те же самые выводы. Нежелательность этого была столь очевидна, что принцесса не сразу нашлась, что ответить.

Пока тщеславие боролось в госпоже де Кариньян с семейной честью, Гортензия, вполне оправившись от смущения, принялась обстреливать маркиза убийственными взглядами из под приопущенных ресниц. Графиня с легкой усмешкой наблюдала за тем, с каким апломбом ее младшая сестра, совсем еще ребенок, внимала комплиментам дю Плесси. С очевидностью, огонь итальянской артиллерии расходовался напрасно - желание поскорее избавиться от красавицы сквозило в каждом слове маршала. Надо было прийти ему на помощь, но Олимпия медлила. Теперь, когда она убедилась в том, что не забыта и ожидаема, перспектива остаться наедине с маркизом утратила львиную долю привлекательности. Ей было плохо - и влюбленный дю Плесси был для нее глотком живительной воды, исцеляющей нанесенные ее гордости раны. Но колесо Фортуны повернулось, и графине больше не было нужды доказывать самой себе, что она по-прежнему желанна. К тому же, ей не терпелось узнать, какую гнусность, мягко поименованную свекровью "шуткой", умудрилась сыграть с ней Мария, поэтому она совсем не торопилась отсылать сестру. А вот свекровь - совсем другое дело. Рассчитывать на то, что мадам де Кариньян добровольно выпустит из своих цепких лап королевского любимца, было бы слишком опрометчиво.

Симонетта, избравшая этот напряженный момент, чтобы внести в комнату тяжелый поднос с закусками и вином, посредине которого красовался серебряный судок с крышкой, замерла было у порога в смятении, но, повинуясь кивку госпожи, проскользнула к столу, ловко лавируя между пышными юбками трех дам, окруживших дю Плесси, и начала расставлять принесенную снедь.

- А, вот и обещанный ужин! - с несколько преувеличенным воодушевлением воскликнула мадам де Суассон. - Самое время позаботиться о карете, дорогая матушка, если вы не хотите, чтобы я выехала в полночь. Поверьте, мы бы с радостью присоединились к вашему обществу, но Ее Величество желает видеть меня на церемонии одевания. Только подумайте, без меня ей подает салфетку эта гусыня де Навайль!

С этими словами Олимпия подхватила свекровь под локоть и развернула к двери, надеясь на успех своего тактического маневра.

27

Отправлено: 19.10.13 23:00. Заголовок: Казалось, что он поп..

Казалось, что он попал под двойной град артиллерийского обстрела, даже более того, тройной - мадам де Кариньян не слишком то спешила со сборами дорогой невестки в дорогу и все еще оставалась в дверях будуара, как будто перебирая в уме весь арсенал оставшихся у нее доводов. Но огонь гостеприимства смешанного с тщеславием и отчасти любопытством вдовствующей принцессы был встречен самыми обезоруживающими контраргументами графини де Суассон. А вот отвечать на прицельную пальбу взглядов и улыбок самой юной из сестер Манчини маршалу пришлось в одиночку. И он был готов поклясться, что заметил в брошенном в его сторону взгляде Олимпии веселую усмешку и вызов. Она счастлива и снова весела и энергична, и снова готова стрелять в него острыми шпильками шуток, наигранно сердясь на его ответные выпады.

Снова Коломбина... как же скоро, мелькнуло в голове Франсуа-Анри, но он и виду не подал, что был раздосадован открытым нежеланием юной герцогини де Мазарен последовать его настоятельному совету и вспомнить о ожидавшем ее супруге. Ведь она была нужна ее сестре. Он понял это мгновенно, едва только заметил радостный огонек в глазах Олимпии. Ей все еще был нужен он, Арлекино.

- Да? - переспросил он взглядом и не уверенный, был ли понят его вопрос, решил сам за них обоих, - Да.

Они еще будут наедине. Он попытался обнадежить себя, мысленно соглашаясь на вынужденную компанию за столом. Они будут одни, всю дорогу до Фонтенбло. Если конечно же не считать служанку и камеристку графини. Последняя как раз явилась с подносом, не успел дю Плесси вспомнить о ней и подумать о том, как некоторые слуги умеют видеть и слышать даже во сне. 

- О, вот и ужин! - воскликнул маршал почти в один голос с графиней и одарил улыбкой все еще не решавшуюся ретироваться мадам де Мазарен, - Я и не представлял себе, что в такой поздний час застану мадам графиню не спящей, но то, что Ваш повар не только не спит, но еще и способен сотворить это чудо... это превыше всех моих ожиданий. И мне кажется понадобится небольшой экскурс по этим экзотическим блюдам. Ставлю свою шляпу, что Ваш повар родом с юга Италии, мадам, - обратился он к Олимпии и едва не рассмеялся, заметив упомянутую им шляпу на столике позади нее, - Простите мне великодушно, дорогая графиня, я помянул свою новую шляпу, творение бесподобного мэтра Томатюржа, так я в шутку, хотя и вполне заслуженно прозвал своего галантерейщика мэтра Тома Тюрго. Но увы, в этот вечер я могу предложить только свою дорожную шляпу... было бы крайне неосмотрительно пуститься верхом из Фонтенбло в шляпе самого модного фасона, украшенной бриллиантами...

Слова сыпались с его губ с такой легкостью, что ему уже начало казаться, будто это один из тех вечеров, когда он гостил в Отеле де Суассон вместе со свитой короля и развлекал гостей остротами, пока Его Величество пропадал в саду в обществе гостеприимной хозяйки дворца. Франсуа-Анри не задумывался о том, что было истинной причиной его внезапного воодушевления, ведь все, ему было не до того. Счастливые пьют вино своего счастья, не считая глотков, не напиваясь досыта.

- Ваше Высочество, - исполнив почтительный и вместе с тем галантный поклон в адрес вдовствующей принцессы, маршал улыбнулся новой уловке графини де Суассон, - Да, пожалуй, не следует пренебрегать тем, что нам дает само Провидение - ведь если Ее Величество изволила послать гонца с такой поспешностью, это может означать только одно - мадам де Суассон ждут в Фонтенбло, и ждут как можно скорее. И я согласен лишь на скромный ужин, чтобы подкрепиться перед обратной дорогой. Ведь мне следует отъехать немедлено, мадам, - полный сожаления взгляд на грани отчаянья должен был досказать мадам де Кариньян, насколько ее неожиданный гость раскаивался в неотложности своего обязательства перед королем, - Но, с Вашего позволения, мадам, я буду помнить о Вашем приглашении и при ближайшей возможности воспользуюсь им.

Маленькая искорка лукавства блеснула в улыбке дю Плесси и он не удержался от того, чтобы подмигнуть графине, своей обожаемой Коломбине.

- Ужин будет репетицией к генеральному выходу, - говорил его взгляд и он кивнул в сторону Гортензии, вдруг осознавшей, что вообще-то ей следовало бы вежливо пожелать доброй ночи месье маршалу и отправиться следом за мадам де Кариньян. Впрочем, это озарение нисколько не сказалось на поспешности герцогини и только лишь окрасило розовым румянцем ее прелестные по-детски еще округлые щеки.

28

Отправлено: 28.10.13 01:46. Заголовок: - Навайль! - возмуще..

- Навайль! - возмущенным эхом отозвалась мадам де Кариньян, ревностно следившая за тем, чтобы права и привилегии ее невестки строго соблюдались при дворе, а потому искренне ненавидевшая гофмейстерину королевы, пользующуюся всеми средствами, честными и не слишком, чтобы вытеснить графиню де Суассон не только из сердца Марии-Терезии, которое и без того было закрыто для обер-гофмейстерины, но и из покоев королевы. – Нет, мы не можем, не должны позволять Этой Женщине столь вопиющим образом посягать на твои законные права. Ни в коем случае!

Олимпия послушно закивала головой - трудно было не согласиться со столь очевидным заявлением.

- Но для этого я не должна надолго отлучаться от Ее Величества, мадам - вы же понимаете! - она решительно подтолкнула свекровь в нужную сторону, и мадам де Кариньян, сделав знак ожидающему ее негритенку с канделябром и бормоча нечто возмущенное, явно в адрес герцогини де Навайль, заторопилась прочь, чтобы без промедления отправить невестку в Фонтенбло - в объятия Людовика.

- Вуаля! - Олимпия повернулась к дю Плесси с победоносной улыбкой на лице. - Ручаюсь, что через четверть часа мои лошади уже будут нетерпеливо стучать копытами у парадного подъезда, и кучеру будет наказано гнать всю дорогу, не жалея сил. Ортензия, веди себя прилично!

Герцогиня де Мазарен, успевшая изучить все расставленные на мраморном столе блюда и теперь бесцеремонно выуживающая соленые маслины из серебряной вазочки, недоуменно взглянула на сестру.

- А что такого? – безупречные брови младшей из Манчини изумленно выгнулись. – Ты тоже полагаешь, что мне следует немедля бежать к моему дражайшему Арману? Ну полно, он и без того не отпускает меня ни на шаг, так дай же мне хоть минутку подышать воздухом свободы.

Судя по томному взгляду в адрес маршала, юная кокетка не желала упустить ни минутки из желанной свободы. Олимпия усмехнулась – не прошло и месяца со свадьбы Гортензии, а ее сестра уже начала постигать основополагающие истины замужества.

- И верно, нет ничего унылее влюбленного супруга, - заметила она, подходя к столу. – Но мне бы не хотелось, чтобы герцог примчался в мои покои, обуреваемый тоской по сбежавшей от него жене, моя дорогая. Это было бы крайне некстати – довольно и того, что маршала застала у меня мадам де Кариньян.

- О, так это секрет? – выдохнула Гортензия, и глаза ее вспыхнули от любопытства. – Но отчего же Его Величество прислал курьера, вместо того, чтобы отправить свое письмо с вами, маршал? Тогда бы всего этого конфуза не случилось, и мне бы не пришлось сознаваться во всем мадам принцессе. Я едва не умерла от стыда, оставив бедного Армана молодым и безутешным вдовцом.

- Молодым и богатым вдовцом, ты хотела сказать? – язвительно заметила графиня, не забывшая, что Гортензии и ее супругу досталась не просто львиная, а прямо таки неприлично львиная доля наследства кардинала Мазарини – в обход других племянниц и племянника. – Но что же такого ужасного тебе пришлось поведать моей свекрови? Насколько я поняла, что бы вы не сделали с курьером, вина за то лежит не на тебе, а на Марии?

Смуглые щечки сестры сделались еще смуглее – Гортензия осторожно глянула в сторону дю Плесси и разразилась мелодичной итальянской речью, но мадам де Суассон нетерпеливо вскинула руку, останавливая поток римского красноречия.

- Нет, дорогая, нет. Как можно быть такой невежливой, ведь маркиз не говорит на нашем языке!

Тонкая шейка мадам де Мазарен, явно рассчитывавшей на это обстоятельство, удрученно поникла, то ли под гнетом вины, то ли под тяжестью пышных смоляных кудрей, окружающих ее нежное личико темным ореолом. Покусывая алую губу, она обиженно взглянула на старшую сестру, повернулась было к двери с намерением сбежать, но, догадавшись, как по-детски будет выглядеть подобное бегство, смирилась и нехотя выдавила.

- Мария, да, это она затеяла все это. Гонец из Фонтенбло прибыл буквально вслед за нами. Арман… герцог де Мазарен, он задержался на лестнице, а мы с Марией поднялись в вестибюль, когда туда вошел курьер. И Мария… Мария сказала ему, что графиня де Суассон это я. И ущипнула меня, чтобы я не проговорилась. Курьер даже не понял, что его провели и отдал мне пакет. Я так испугалась, что не знала, что сказать, и тогда Мария заявила, что ответа не будет, и отпустила этого человека. А потом взяла у меня пакет и распечатала.

- И ты позволила? – забыв о маршале, Олимпия недобро сощурилась, подступила ближе к сестре.

- Я… я думала.. она сказала, что это шутка! – Гортензия испуганно отпрянула и заморгала. – Она пообещала, что отдаст тебе потом, что тебе полезно помучиться немного ожиданием. Но потом Мария нашла записку от Его Величества и про…

Звонкая пощечина заставила ее умолкнуть, подавившись последним словом. В повисшей на мгновение тишине сестры замерли друг против друга, одна дрожа от ярости, другая – от страха. Но в следующую минуту младшая судорожно всхлипнула и кинулась к дверям, подобрав тяжелые юбки.

Олимпия прижала звенящую от удара руку к губам, не в силах ни вымолвить ни слова, ни совладать с бьющей ее дрожью.

29

Отправлено: 28.10.13 20:31. Заголовок: Было более чем забав..

Было более чем забавно наблюдать за разыгравшейся сценой и дю Плесси не спешил ближе ознакомиться с предложенным ему ужином. Он стоял возле камина, привалившись к выступавшей мраморной колонне, скрестив руки на груди, и улыбался тому, с какой детской непосредственностью младшая сестра мадам де Суассон вылавливала маслины из вазочки, нисколько при этом не смущаясь из-за внимания маршала к себе. А может быть ей хотелось привлечь его взгляды? Следовало напустить на себя самый скучающий вид и с едва скрываемыми зевками разглядывать роспись на потолке.

- Четверть часа... это чрезвычайно скоро, - ответил с такой же счастливой улыбкой Франсуа-Анри, про себя замечая, что даже четверть часа может оказаться томительно долгой, если приходится скрывать свое нетерпение, тогда как сердце уже летит навстречу всем ветрам, - Нам остается только дождаться.

Однако беседа между сестрами принимала все более суровый оборот и вот уже в голосе графини слышались язвительные нотки, тогда как герцогиня де Мазарен отвечала ей с едва скрываемым любопытством смешанным с легкой обидой на недосказанности и тайны старшей сестры.
Осторожный взгляд из-под густых ресниц и вдруг внезапно бурный поток итальянской речи, в котором, Франсуа-Анри был уверен, даже самой Олимпии было бы трудно разобрать смысл. Гортензия преобразилась на глазах и из юной кокетки превратилась в нашкодившего подростка. Понурив голову она едва не всхлипывая перевела сказанное на французский, причем, явно опустив большую часть ярких эпитетов и описательных моментов, наверняка значительно преуменьшавших ее собственную роль в импровизированном розыгрыше.

Молчание. 

Дю Плесси медлено переваривал услышанное, даже не обратив внимания на то, что руки его сами собой опустились, сжавшись в кулаки, а глаза блеснули холодом. Как она посмела? Он слышал истории о женщинах, готовых пойти на любую подлость ради того, чтобы наказать предмет своей ревности, даже когда любовь и страсть давно угасли. И эта история на первый взгляд казалась не более чем забавой, девичьей шалостью и только... но к каким чудовищным последствиям она могла привести.

Звонкий шлепок заставил вздрогнуть даже маркиза, отрешенно размышлявшего о том, к каким бедам могла привести их неосторожность королевского курьера, принявшего мадемуазель Манчини за ее сестру. Дю Плесси отстранился от колонны и сделал шаг к графине, но замер на месте. Одна секунда, две... стук каблучков Гортензии, убегавшей в слезах из покоев сестры... тишина и гнетущее молчание.
Обняв Олимпию за плечи, Франсуа-Анри молча привлек ее к себе. Удержать. Не дать сорваться на гнев и на слова, о которых она пожалеет, что произнесла их, а он, что услышал. Он осторожно коснулся губами горячей руки Олимпии, все еще пульсировавшей от хлесткого удара.

- Письмо необходимо вернуть. Оно принадлежит только Вам. Это не обсуждается. Вы позволите мне сделать это? - спросил маршал, думая не столько о том, что в письме могли быть важные сведения, и в том числе подорожная и приказ всем мушкетерским кордонам на парижской дороге пропускать карету графини де Суассон, сколько о том, как дороги для Нее могли быть даже два слова, даже одно, написанное любимой рукой.

- Я иду к мадемуазель Манчини и потребую у нее вернуть письмо сейчас же, - решительно заявил маршал и отпустил плечи графини.

Он поправил камзол, немного узкий в плечах, что заметно бросалось в глаза при более ярком освещении. Провел ладонью по перевязи и шелковой орденской ленте, которую не позволил себе оставить в Бастилии, одев ее то ли по привычке, то ли щегольства ради. Шляпа смешно съехала на лоб, затенив его лицо так, словно он собирался ограбить будущую княгиню Колонна, а не потребовать от нее вернуть предназначенное только для глаз мадам де Суассон письмо.

- Уже... мадам графиня, уже карета готова. Мы уж с вечера ее заложили, - послышался мужской голос из коридора.

Франсуа-Анри обернулся к Олимпии. Ему не следовало оборачиваться. Нет. Теперь он вместо того, чтобы действовать, как полагалось искушенному в интригах царедворцу, не имевшему ни совести, ни души, вопрошал в глазах любимой женщины, согласна ли она. Позволит ли?

30

Отправлено: 28.10.13 23:50. Заголовок: Гнев и ненависть кло..

Гнев и ненависть клокотали в груди, не давая вздохнуть.
Мадонна, если бы пять лет назад ей сказали, что она будет до такой степени ненавидеть собственную кровь, Олимпия бы расхохоталась в лицо незадачливому провидцу. Но слишком много воды унесла с собою Сена с той поры, и трещина, пролегшая между сестрами, с каждым годом делалась лишь глубже. О, если бы Мария не упрямилась и согласилась на брак с коннетаблем Колонна еще в прошлом году, пока двор медленно и лениво возвращался из Сен-Жан-ан-Люса в Париж! Не было бы новой лжи, тяжким камнем лежащей теперь на ее совести, не было бы ежедневных терзаний и страхов, усугубляемых каждым известием о том, что король вновь изволил навестить сестер Манчини в кардинальском дворце. Нет, Олимпия никогда не верила сплетням о том, что Людовика влечет расцветающая краса Гортензии. Слишком хорошо она знала своего возлюбленного, чтобы подозревать его в интересе к почти подростку и не опасаться притяжения былой любви. И вот теперь...

Безучастная ко всему, кроме снедающих ее эмоций, она позволила маршалу обнять себя, не отняла покрываемую поцелуями руку, не сказала ни слова, когда он вдруг двинулся к дверям, будто собрался догнать сбежавшую герцогиню. Ах нет, не ее - Мария, вот кому собрался он грозить.

Слова дю Плесси не сразу дошли до нее. И не они, а голос берейтора, объяснявшего Симонетте, что карета уже ждет, вывел графиню из оцепенения.

- Стойте! - воскликнула она, успев поймать за руку обернувшегося к ней маршала. - Да погодите же вы, безумец! Не хватало только, чтобы вы кинулись искать мою сестру по всему отелю де Суассон. Подумайте, сколько людей собралось нынче у моей свекрови - вас наверняка увидят и узнают. Мадам де Кариньян смолчит о том, что вы были у меня, Гортензия тем более, но других молчать не заставишь. Что, если в Париже станет известно о том, что вы были препровождены в Бастилию еще вчера? Ничто, даже письмо короля, не стоит того, чтобы подвергать вас столь бессмысленной угрозе. И не только вас, Анри, но и вашего брата, ставшего пособником этой дерзостной эскапады, не говоря уже о несчастном Безмо, которому и так предстоит завтра множество неприятностей, когда его жена обнаружит, что мадам де Суассон не сможет принять ее, как обещала, по причине отъезда из Парижа.

Она замолчала, коснулась ледяными пальцами виска и прикрыла глаза, собирая разбегающиеся в стороны мысли.

- И потом, карета моя уже готова, а вы даже не притронулись к обещанному ужину, мой друг. Это невежливо по отношению к хозяйке дома. Я ведь могу решить, что вы пустились в бегство, чтобы не подвергать себя испытанию остротами итальянской кухни. Дайте же сюда вашу шляпу, Анри.

Олимпия слабо улыбнулась и потянулась за скромным головным убором, так не похожим на великолепные шедевры парижских галантерейщиков, обыкновенно украшающие кудри маркиза дю Плесси-Бельера.

31

Отправлено: 29.10.13 01:02. Заголовок: Шутка о испытаниях и..

Шутка о испытаниях итальянскими кулинарными шедеврами была тем спасительным дождем, который сумел погасить разгоревшееся пламя. Всего несколько капелек и всколыхнувшийся огонь послушно зашипел, потухая.
Улыбка на губах Олимпии заставила  маршала замереть и отступить от дверей. Подчиняясь ее движениям, он поднял руку к шляпе, снял ее и протянул графине. Она могла подчинить себе его гнев и безрассудство, всего лишь одна улыбка и он потерял желание мстить и грозить расправой. Потерял ли? Не веря себе, Франсуа-Анри всматривался в глаза Олимпии, как будто в них он мог увидеть не только ее собственные желания, но и свои.

- Но это письмо... - попробовал он возразить, но сам же ответил себе, мысленно повторяя слова графини о том, что на кону была не только его собственная свобода, но и честь его брата, и даже незадачливого Безмо, который покуда еще не знал, что собственноручно отпустил своего арестанта из Бастилии, - Простите меня, моя дорогая графиня. Располагайте мной, как Вам будет угодно. Я позволил себе забыть, что я Ваш гость... но только на мгновение. Моя шляпа. И вот моя шпага, - добавил он, отстегивая шпагу от перевязи, - Когда-то рыцари отдавали свои мечи дамам сердца, чтобы получить их обратно из их рук вместе с благословением. И позволением служить им.

Куда пропал гнев, только что обуревавший его, захлестнувший жаркой волной, сжигавшей казалось бы все разумное и хоть сколько-нибудь имевшее смысл? Вот значит как теряют голову от любви - не бросаясь в огонь и воду, а наоборот, обретая ясность ума и прислушиваясь к голосу разума, или к голосу своей возлюбленной. Мог ли кто-то еще заставить его изменить своему решению столь же легко? Утихомирились эмоции, и даже возражения о том, что своим поступком мадемуазель Манчини не только нанесла оскорбление сестре и королю, но и укрыла от нее возможно очень важные сведения, которые король мог написать в записке. Все это как-то разом осталось позади, неважное, суетное.

Франсуа-Анри посмотрел в глаза графини, желая и встать на колени, и просить ее милости и благословения, по-настоящему, как про то было написано в читанных им в детские годы книгах. Но все это было уже сказано. Или нет? Знала ли она, что и без просьб и непременных ритуалов, столь превозносимых авторами Ренессанса, он принадлежал ей без остатка, настолько, что сам не знал, где была граница между его собственной волей и ее. Следовало ли ему говорить о том? Надо ли доверять словам?

- Я Ваш рыцарь, Олимпия, - горячо прошептал он, целуя холодные пальцы и согревая  их дыханием, - Рыцарь Арлекин, когда это нужно... рыцарь Паладин, когда потребуется... просто Ваш.

Обнять. Заглушить все ненужные мысли. Растопить внезапный холод...

- И я Ваш гость, - улыбнулся он чарующей улыбкой и повел Олимпию под руку к столу, вопреки собственному желанию снова обнять ее, - Итак, чем же таким особенным Вы намерены испытать меня сегодня, дорогая графиня? Что в меню у Вашего повара? Сознайтесь, ведь Вы не могли упустить такой замечательный шанс, чтобы подшутить над моей любовью к экзотике и незнакомым блюдам.

32

Отправлено: 30.10.13 01:11. Заголовок: Мой... Словно горяча..

Мой...
Словно горячая волна омыла сердце, жарко выплеснулась на щеки.
Что это - привычная ложь опытного соблазнителя или искреннее признание, вырвавшееся вопреки осторожности? Если второе... от мысли о подобной власти над Первым Серцеедом двора впору было закружиться голове. Впрочем, она и кружилась - если бы не твердая рука, подхватившая ее под локоть, Олимпия вряд ли сумела бы осилить пару шагов, отделявших ее от стола.

Звезды, что с ней творится? Наваждение - иначе не объяснить. Графиня почти с испугом отстранилась от дю Плесси, готовая поверить в то, что под его камзолом спрятан какой-нибудь колдовской амулет с приворотом, способный в одно мгновение растопить насмешливое равнодушие, с которым она взирала на своего ночного гостя всего несколько минут тому назад. Она вновь потерла висок, стараясь отвлечься от опасных соблазнов, сосредоточенно оглядела расставленные на столе блюда и пожала плечами.

- Я бы охотно созналась в любом коварстве, месье Арлекин, но увы, на сей раз если вам и следует ждать подвоха, то лишь со стороны моей камеристки. Я не готовилась к этому cena improvvisata, клянусь вам. И все, что вы видите перед собой, подавалось сегодня гостям моей свекрови. Хотя повар у нее действительно итальянец. Точнее, уроженец Савойи. Так что если среди этих блюд и отыщется что-то, вам не знакомое, то лишь потому, что вы редко удостаиваете своим вниманием приемы мадам де Кариньян, предпочитая им карточные вечера в моих покоях. Позвольте же мне услужить вам, как и положено настоящей Коломбине.

Улыбаясь, она положила руки на плечи маршала и, заставив его наконец опуститься в кресло, подхватила тарелку и медленно пошла вокруг стола, накладывая один лакомый кусочек за другим. Лишь один раз Олимпия позволила себе взглянуть на часы на каминной полке и тут же поспешила отвести глаза, чтобы ее гость не догадался, с каким нетерпением она мечтает об ожидающей внизу карете.

- Мне очень жаль, что вам пришлось оказаться свидетелем наших маленьких семейных разногласий, Анри, - она поставила перед маркизом полную тарелку и начала разворачивать туго накрахмаленную салфетку. - На самом деле, я очень люблю сестер, а они любят меня. Если бы только не... Впрочем, я сама виновата. Я дважды поступила с Марией дурно, очень дурно. А всякий дурной поступок должен быть наказан.

Графиня наполнила вином два бокала и, взяв один из них, присела на краешек кресла, стоящего по другую сторону стола, готовая вскочить в любую минуту. Темное итальянское вино источало сладковатый аромат фруктов и было благостно прохладным - видно, его только что подняли из погребов. Олимпия поднесла бокал к губам и вдруг улыбнулась.

- Мне следовало бы сердиться на сестру, но сейчас, когда первый приступ гнева позади, я понимаю, что выиграла. Что бы ни было написано в той записке, которую Мария не соизволила мне передать, оно наверняка причинило ей боль.

Потому что Луи любит ее, а не Марию. Потому что он написал ей, что любит - и ждет. Одной уверенности в этом было довольно, чтобы темные глаза итальянки засияли, а на щеках появились игривые ямочки.

- С вас тост, мой дорогой маркиз - пожалуй, это будет первый раз, когда вы произнесете тост под этой крышей.

33

Отправлено: 31.10.13 19:55. Заголовок: Было что-то невырази..

Было что-то невыразимо приятное в том, чтобы подчиняться гостеприимству прекрасной графини, оказаться во власти ее чарующего голоса, следить за плавными движениями ее рук. Очарованный мгновением, маршал легко позабыл о бы о принятой им на себя роли беспечного Арлекина, если бы сама графиня не напомнила ему о маске. Улыбка все также играла на его губах, напоминая о репутации маршала как дерзкого и готового на любой риск игрока, а в синих глазах снова засияли лукавые огоньки готовых сорваться с губ острот.

- О, так тут потрудилась еще и синьерита Симонетта? Кажется, при нашем первом знакомстве мадемуазель случайно проводила меня к покоям Ее Высочества, и мадам де Кариньян была крайне удивлена, найдя меня в своей гостиной. А тем временем Ваша Светлость показывали Его Величеству новый уголок Вашего прекрасного сада... о, если бы я тогда сразу мог догадаться о великом гении стратегии, сокрытом в этой кудрявой головке... я то и подумать не мог, что мне была отведена роль Отвлекающего Маневра на тот случай, если мадам княгине вздумалось бы проявить свое радушие высокому гостю.

Легко было смеяться и вспоминать маленькие уловки находчивой камеристки графини, когда все волнения тревожного ожидания были позади. Только мельком Франсуа-Анри кинул взгляд на часы, чтобы убедиться, что импровизированный ужин на двоих не затянулся слишком долго. Он будет развлекать Ее всеми возможными глупостями и совершенно ничего не значащими шутками, наслаждаться вкусом подобранных ее руками лакомств и запомнит каждую нотку в налитом в его бокал вине... А оно было превосходным. Немного прохладным, ароматным... и со вкусом, долго таявшим на небе... вкусом фруктов, легким оттенком древесной коры, терпким, но лишь настолько, чтобы сразу за первым глотком хотелось отпить еще... и еще.

- Мои сестры, Мари и Жанна те еще кокетки, в детстве могли устроить настоящую войну за ленточку или понравившуюся брошь. Не знаю, были ли между ними настоящие ссоры, они едины и дружны на глазах у других, даже у собственных братьев. А что происходит между ними, известно только им... и пожалуй нашей матушке. А у нас с Арманом размолвки редки, да и не носят столь же бурный характер, хотя, мне есть в чем повиниться... По большей части причиной тому были мои же глупости. Его Светлости не раз доводилось стать невольным участником моих шуток. И даже не слишком-то невинного тона розыгрышей. Но врагами нам не быть, к счастью, нам не приходится делить одну любовь...

Снова признание... снова эти слова едва не сорвались с его языка вопреки данному себе и ей обещанию. И он не удержался от долгого пристально в глаза Олимпии. Да, Она знала все, верила ли? А может быть принимала все за шутку, дружеский флирт, попытку развлечь ее и отвлечь мысли от гнева и желания отомстить сестре? Так лучше... пусть так. И пусть в ее глазах сияет прежняя улыбка, немного игривая, немного насмешливая, доводящая его до безумного желания целовать и эти глаза, и ее восхитительные мягкие зовущие к поцелуям губы и эти обольстительные игривые ямочки на щеках.

- Тост? - вдруг он снова поймал себя на том, что с увлечением любовался хозяйкой импровизированного вечера, и, судя по вспыхнувшей улыбке был замечен в том, - О да, тост! За ожидание, дорогая графиня. Чтобы оно всегда оправдывало наши надежды. И за Вас, - вдруг изменившимся голосом добавил он, - За Вас, дорогая графиня, - сорвалось с его губ и он тут же прильнул губами к своему бокалу, чтобы заглушить обжигавшие язык слова от самого сердца.

Стрелки часов медлено, но необратимо двигались на циферблате каминных часов. Не желая замечать бег времени, маршал тем не менее уже в третий раз за несколько минут бросал беглый взгляд на них. Слишком скоро, через чур быстро. Только что была четверть... а вот уже минутная стрелка подползает к двадцатой отметке... а вот она уже на половине. Их беседа казалось бы не длилась и пяти минут... но куда же делись те остальные минуты? Неужели и впрямь, наедине с графиней, он настолько увлекся ей, что не замечал ни времени ни действительности?

Стук каблучков за дверью смолк также внезапно, как и послышался. Как-будто кто-то замер у дверей в будуар, не решаясь ни постучать, ни приоткрыть дверь. Франсуа-Анри неторопливо поглощал ветчину и нарезанные тонкими ломтиками сыры, отмечая про себя, что повар мадам де Кариньян был знатоком своего дела и сумел составить впечатляющий букет холодных закусок к превосходному жаркому. Хотя, можно было заметить, что он вовсе не трудился оформлять свои блюда с таким же изыском и помпезностью, как это было принято среди поваров французов.

Тихий всхлип за дверью заставил дю Плесси повернуть голову и удивленно переглянуться с Олимпией. Не было похоже на то, чтобы это была ее бойкая камеристка. Неужели сестра? Гортензия? Он улыбнулся этой догадке, но тут же подумал о другой сестре и лицо его потемнело, неостывший еще в глубине сердца гнев за маленькую подлость дал о себе знать. Может быть это была Мария? Зачем? Пришла ли она, чтобы помириться с сестрой?

- Мне кажется... или кто-то не решается напомнить нам о себе? - спросил он, и покуда двери еще не успели открыться, глянул на свое отражение в серебряной округлой крышке увенчавшей блюдо с горячей свиной вырезкой, да, Арлекин-Пересмешник, как есть, разве что не хватает ромбиков на камзоле, пусть его знают только таким. Все, кроме Нее. И он бросил взгляд в сторону Олимпии, долгий и проникновенный, обещая себе, что в последний раз смотрит на графиню глазами своего сердца... в последний ли?

- Наверное нам следует готовиться в путь, - произнес он, озвучивая приговор своему блаженству, - Я сыт, настолько, что чувствую себя Гаргантюа, поглотившим быка и целое стадо овец. Это был самый... замечательный ужин, моя дорогая графиня. Незабываемый.

34

Отправлено: 02.11.13 23:43. Заголовок: - Незабываемый? - вс..

- Незабываемый? - вскинув насмешливо брови, Олимпия оставила попытки расслышать, что творится за дверью салона и ответила на пристальный взгляд своего ночного гостя недоверчивой улыбкой. - А я готова побиться об заклад, что вы уже через пару минут не вспомните, чем именно угощались за моим столом. Хотите пари? На... ммм...

Она прищурилась, обдумывая ставку, но часы на камине застучали молоточками, отбивая половину, и молодая женщина в панике вспорхнула с кресла.

- Звезды, я и не думала, что уже так поздно. Идемте, идемте же, маршал - вы ведь не позволите несчастному стаду приковать вас к стулу? Симонетта, Симонетта, я уезжаю!

Она кинулась к дверям, оставив дю Плесси подбирать шпагу и шляпу, небрежно брошенные на кушетку, но у самого порога замедлила шаг - и тут же рывком распахнула двери. Прильнувшая к ним женщина чуть было не оказалась в объятиях мадам де Суассон, лишь чудом удержавшись на ногах.

- Ortensia? Сhe fai? Uscioli?*

Пятнадцатилетняя герцогиня жалобно пискнула и прижала ладони к пылающим щекам. Краска стыда изумительно шла сестрице Гортензии, и Олимпия невольно залюбовалась красавицей сестрой - не перестав, впрочем, сурово хмуриться.

- Scusi, prego**, - на лице мадам де Мазарен читались одновременно раскаяние, испуг и любопытство - даже ожидая сестринского гнева, озорница пыталась заглянуть через плечо графини в надежде увидеть что-нибудь интересное. Олимпия обернулась. Что-нибудь Интересное успело пристегнуть шпагу и следовало за ней со шляпой в руке.

- Мне так стыдно, так стыдно, - лепетала тем временем Гортензия, стреляя в маркиза убийственными взглядами. - Я подумала, что ты уедешь, а я так и не успею извиниться. Ты ведь не сердишься на меня больше, правда?

Графиня решительно развернула сестру за плечи.

- Ну, ты успела. И я не сержусь. Почти, - она достаточно неделикатно подтолкнула Гортензию вперед, освобождая проход для себя и дю Плесси. - Но мы очень спешим, дорогая моя, поэтому твои извинения я выслушаю в другой раз. А сейчас тебе лучше возвратиться к мужу. Наверняка он уже изгрыз все пальцы, гадая, куда запропастился свет его души.

Гортензия обиженно надулась.

- Я нарочно вернулась, чтобы проводить тебя, а ты меня отсылаешь! Это нечестно.

Симонетта, вынырнувшая в этот момент из темноты, всплеснула руками и вскричала, задыхаясь от спешки.

- Синьора контесса, ваше дорожное платье! Вы же не сядете карету в вечернем туалете!

Слишком много женщин. К тому же, итальянок. От их громких голосов у Олимпии звенело в голове. Показалось ли ей, или дю Плесси тоже болезненно поморщился? Камеристка была права - надетое ради карточного вечера у свекрови парчовое платье, едва прикрывавшее плечи графини, мало подходило для путешествий, но...

- У меня нет времени, Симонетта, - сухо ответила она и кивнула Гортензии. - Хорошо, если тебе и в самом деле так хочется меня проводить, идем. Но повторяю, мы очень - слышишь - очень спешим.

Рыжая камеристка проглотила готовое сорваться возражение, трагически вздохнула и кинулась за плащами для себя и своей госпожи. Олимпия демонстративно предложила руку маршалу, чтобы возглавить маленькую процессию, и тихо шепнула ему:

- Пусть девочка нас проводит - это даже лучше. По крайней мере, у толпы слуг, дожидающихся своих хозяев и хозяек в вестибюле, не будет повода сплетничать о моем тайном бегстве в ночь с неведомым мужчиной - присутствие Гортензии придаст моему спешному отъезду вполне семейный вид. Пожалуй, я бы не отказалась и от мадам де Кариньян в качестве провожатой, если бы не опасалась, что ее прощальные речи задержат нас до полуночи.

* Гортензия, что ты здесь делаешь? Подслушиваешь?
** Прости пожалуйста!

35

Отправлено: 03.11.13 12:26. Заголовок: - Пари? Но я проигра..

- Пари? Но я проиграю, дорогая графиня, - с невозмутимым лицом, как будто речь шла о его несомненном выигрыше произнес Франсуа-Анри, поднимаясь с кресла, - Вы можете поставить все что будет угодно Вашему сердцу. Хотите? - в синих глазах маршала вспыхнули огоньки, - Любой заклад, дорогая графиня. И Вам не нужно бояться проигрыша, потому что для Вас это пари беспроигрышно, - он выдохнул и договорил, - Ибо у меня нет ни единого шанса на победу, Олимпия.

Он взял шляпу, лежавшую на кушетке. Опасная и соблазнительная мысль мелькнула в его взгляде, когда он замер, чтобы поправить поля шляпы, если бы они могли сидеть на этой самой кушетке, ему не пришлось бы проиграть пари - он запомнил бы каждую минуту, каждое мгновение, проведенное в желанной близости.

- Все дело в том, что я уже не смогу назвать ни одного блюда из тех, которыми Вы угощали меня, моя милая графиня. Все что я буду вспоминать, это Ваши руки, подававшие мне самое сладостное вино на свете, Ваши глаза, сиявшие мне в сумерках вечернего парка, Ваш голос, звучавший в тишине... И тепло Ваших слов. Может с этим сравниться даже самый роскошный ужин, устроенный в честь самого короля? Никогда...

Последние слова маршала уже утонули в звонкоголосой итальянской речи, и он с улыбкой поклонился заглянувшей через сестринское плечо мадам де Мазарен. Пристегивая шпагу, дю Плесси слышал, как мадам де Суассон строго спросила сестру о чем-то, а та бойко и скоро отвечала ей, явно оправдывая и свое возвращение и свой недавний проступок, мило улыбаясь при том и посылая в его сторону горячие взгляды.

Часы только подтвердили намерения Франсуа-Анри прервать блаженное уединение за импровизированным ужином. Пора. Если он позволит себе остаться еще дольше, то они рискуют многим. В том числе и поздним прибытием в Фонтенбло. И расспросами со стороны короля. Разве не станет Людовик, наверняка со всем присущим ему нетерпением ожидающий свою возлюбленную, расспрашивать ее о том, что так долго задержало ее. Разве король допустит мысль, что графиня де Суассон не бросится к нему как только получит долгожданный приказ вернуться? Но голос внутри, подсказывал дю Плесси, что нет, Людовик ждал Ее. Как любой влюбленный, без условий и без всех тех условностей, которые налагали на придворное общество этикет и традиции. Ждал, быть может не столь же трепетно как он сам, дю Плесси был уверен, что никто на свете не мог любить как он. И все же, Она любила короля, а он поклялся не мешать ее любви и ее счастью, с кем бы она не искала его.

- Мадам, - поклонившись Гортензии, маршал поморщился от боли в боку, занемевшем за время долгого сидения в кресле и вновь потревоженном внезапным подъемом, ему претили эти напоминания самому себе о неудобствах, вызванных злосчастной раной в боку, и тем более была ненавистна даже сама мысль о том, что это могло быть замечено кем-то еще.

- Я всецело Ваш, - шепнул он также тихо в ответ Олимпии, принимая ее руку, - Насколько это возможно, я постараюсь быть незаметным... благодаря скромным вкусам герцога де Руже, это вполне даже вероятно, - шутливо договорил он, ведя графиню по коридору, - А маленький антураж, если это полезно Вам, моя дорогая, то кто я чтобы возражать? Меня ведь могут принять и за курьера, которого король послал к Вам.

Они прошли по длинной галерее, как будто нарочно увеличившейся в размерах, чтобы путь к карете и к спасению от унылого ожидания оказался еще длиннее. По пути им не встретился никто. Или маршал не обратил внимания? Усталым взглядом он окидывал многочисленные колонны, украшавшие коридоры и залы дворца, огромные окна, скрытые за тяжелыми портьерами, за которыми могли прятаться любопытные глаза и уши, двери всех размеров и форм, ведшие в неведомые коридоры и переходы.

- Это не дворец, а огромный улей, - пошутил дю Плесси, когда они наконец достигли парадной лестницы к вестибюлю, - Столько дверей и переходов, что даже Фонтенбло может показаться карточным домиком, - он не удержался и подмигнул хихикнувшей в ответ Гортензии, уже достаточно пришедшей в себя после примирения с сестрой и во всю стрекотавшей о чем-то на ухо сестре, употребляя наряду с французскими словами звонкие и вероятно очень цветистые итальянские выражения.

На ступеньках дворца их уже ждал старик Доменико, придерживая дверцу кареты графини приоткрытой. Там же оказалась и сама мадам де Кариньян, воплощение торжественности и величия всего рода графов Кариньян Савойских. Маршал галантно протянул руку, чтобы помочь графине де Суассон сесть в карету, свекровь тут же кинулась к дверце, чтобы высказать напоследок любезности и добрые пожелания невестке, в основном, по-видимому, наставления, не падать духом и не уронить достоинство Великих графов ни перед кем. Все то время маршал скромно дожидался своей очереди на ступеньках, оглядывая окна дворца. Возле некоторых окон он заметил застывшие тени людей, видимо, разглядывавших их любопытства ради, но это мало волновало Франсуа-Анри. Ведь отъезжавшими могли быть и кто-то из гостей вдовствующей принцессы. А вот тень, промелькнувшая в глубине двора и передвинувшаяся к воротам, привлекла его внимание. Кто-то не желавший оказаться замеченным, следил за ними. И кто бы то мог быть? Ведь кроме слуг Армана, отправленных их в особняк Бельер, никто не мог знать о его визите к графине де Суассон. Если только его посещение пожилого стряпчего в отставке не осталось секретом для кого-то из таинственных заказчиков мэтра.

Сев наконец в карету рядом с графиней, маршал выдохнул, не имея сил скрывать облегчения, с каким он был рад вытянуть ноги готовый почувствовать бегущую под колесами кареты дорогу. Они уедут. Он вернет Ее королю. Могло ли быть путешествие еще более счастливым? Возможно да, если бы его не терзали мысли о замеченной тени и опасения, как пройдет выезд через караульные посты у городской заставы.

- Вот приказ, выданный герцогу де Руже, - дю Плесси протянул графине бумагу, полученную у брата, - То, что мадемуазель Манчини не передала Вам подорожные бумаги, присланные королем, легко восполнимо. К счастью. Мы можем спокойно наслаждаться дорогой... часа три, не меньше. Целых три часа, - с нотками мечтательного блаженства проговорил Франсуа-Анри, расстегивая пряжку на плаще, - Я никогда еще не был так долго в Вашем обществе, дорогая Олимпия. Итак... приказывайте, дорогая графиня. Вы командуете наступлением на Фонтенбло, а я Ваш преданный маршал армии, - предложил он с улыбкой.

// Королевская дорога в Фонтенбло. //

36

Отправлено: 09.11.13 14:11. Заголовок: По правде говоря, Ол..

По правде говоря, Олимпия не ожидала, что проводы окажутся столь бурными. Одной Гортензии хватило бы для того, чтобы превратить ее тихий отъезд в драму, достойную подмостков. При виде же свекрови, поджидающей ее на ступенях величественной лестницы, ведущей в court d’honneur, графине стоило немалого усилия, чтобы спрятать недовольство за дежурной лучезарной улыбкой. Разумеется, мадам де Кариньян сочла, что оказывает невестке немалую честь, самолично возвращая беглянку в Фонтенбло.

Видел бы свою мать Эжен-Морис! Наверняка у него отыскалась бы пара недобрых слов относительно сводничества и потакания олимпийскому сластолюбию.

Нет, это вряд ли. На роль ревнивца граф не годился вовсе, слепо закрывая глаза на слишком уж нежную «дружбу» между королем и красавицей-женой. Скорее уж ему подошло бы амплуа добряка Амфитриона, бесхитростно воспитывающего Геракла и обожающего свою Алкмену, несмотря на регулярные визиты отдельных небожителей в супружескую спальню. Интересно, будь на месте Людовика поклонник не столь возвышенный и недосягаемый, как бы повел себя добрейший Суассон? На этот вопрос у нее ответа не было - Олимпия обыкновенно не давала мужу поводов для ревности. Не столько ради него, сколько из опасения, что ее кокетство, даже невиннейшего свойства, может вызвать вспышку гнева совсем в других глазах. В отличие от графа, Людовик не был склонен добродушно мириться с предпочтениями, оказываемыми его фавориткой другим мужчинам, относительно недавняя ссора из-за де Вилькье была тому примером.

Графиня покосилась на «другого мужчину», с безмятежным видом слушающего велеречивые напутствия ее свекрови и бестолковый щебет Гортензии. Нет, лучше не испытывать судьбу и пределы терпения Зевсов и Амфитрионов вместе взятых. И не дразнить гусей, которые вполне способны не спасти Рим, а погубить. Чем меньше связывают ее имя с именем дю Плесси, тем лучше.

- Нам пора, - она высвободилась из рисковавших удушить ее объятий мадам де Кариньян и сделала знак процессии, успевшей выстроиться за ними: Симонетта с ворохом плащей, Лаура с неизменною шкатулкой, шустрый негритенок Али с футляром драгоценной скрипки – официального предлога для ее краткого наезда. Повинуясь ее знаку, маленькая свита графини осадила дорожную карету, занимая отведенные по рангу места.

- Нет-нет, Лаура, не в карету. Отдай шкатулку Симонетте и ступай на козлы, нам будет тесно вчетвером в карете - распорядилась Олимпия между поцелуями, которыми осыпала ее Гортензия, испытывающая прилив сестринской любви.

Судя по короткому взгляду, брошенному дю Плесси в сторону горничных, которые торопливо обменивались плащами и шкатулками, он с удовольствием отправил бы на козлы и камеристку графини, но этого она не могла допустить.

Наконец, прощания закончились, дверца кареты захлопнулась за ними, и она обнаружила себя лицом к лицу с весьма довольным кавалером.

- Не думала, что уехать окажется так сложно, - Олимпия взяла из рук маркиза плотный лист гербовой бумаги, скрепленный королевской печатью. – Но теперь, по крайней мере, никто не сможет обвинить меня в том, что я сбежала в Фонтенбло тайком, без разрешения и благословения. Половина высшего света наблюдала за тем, как мадам де Кариньян отправляет блудную невестку ко двору.

Она усмехнулась, откинулась на бархатные подушки и взглянула в лицо дю Плесси.

- Мой маршал, у меня один приказ – вперед, в атаку!

Забившаяся в противоположный от них с маршалом угол Симонетта, смекалистая, как всегда, немедля дернула кольцо звонка, и карета тронулась, унося ее – нет, их – к Луи.

- Три часа моего общества... это много, слишком много. О, надеюсь, что вы переживете это, Анри, и не возненавидите меня под конец путешествия. Но вы хмуритесь. Что-то не так?

Заметив взгляд, брошенный маршалом в окно кареты, Олимпия приподняла занавеску и выглянула тоже, но не заметила ничего необычного, если не считать оборванца, привалившегося к столбу ворот и проводившего ее карету равнодушным взглядом. Что же могло озадачить дю Плесси? Быть может, мысль о брате? Или о том, что он собственноручно везет графиню к своему счастливому сопернику? Жестокость этой мысли сжала сердце. Как, как могла она согласиться взять маршала в свои провожатые? Она поморщилась, сердясь на собственную черствость и бессердечие, и легко коснулась руки, лежащей на его колене.

- Анри, если вы осознали все безумие этого ночного путешествия и жалеете, что покидаете Париж, вам довольно сказать лишь слово – я высажу вас у отеля Руже, и вам не придется волноваться за герцога всю дорогу до Фонтенбло и обратно. Я не обижусь и не рассержусь – ведь я готова была проделать этот путь одна, и с легким сердцем.

// Королевская дорога в Фонтенбло. //

http://img-fotki.yandex.ru/get/6743/56879152.341/0_f61c9_a5cb719d_orig


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Сен-Жермен и Королевская Площадь. » Улица дю Фуа, отель де Суассон