Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Королевские тюрьмы. » Париж, Бастилия. Бастионы и внутренний дворик


Париж, Бастилия. Бастионы и внутренний дворик

Сообщений 21 страница 26 из 26

1

03.04.1661.

http://img-fotki.yandex.ru/get/9303/56879152.214/0_d3302_1bc943e0_orig

21

Отправлено: 04.08.13 00:02. Заголовок: Услышав просьбу Безм..

Услышав просьбу Безмо побеседовать с его супругой, Олимпия едва сдержалась, чтобы не поморщиться. Цепкость бывшего вестового Мазарини заслуживала восхищения – вот так, в пустячной беседе, он с непринужденной галантностью умудрился намекнуть, что его покладистость и содействие имеют цену. И даже назвал ее. Принять у себя жену коменданта Бастилии, per Baccone!

Да что вы о себе возомнили, сударь мой! - чуть было не воскликнула Великая графиня, которую покоробило от одного видения мадам де Безмо в ее Итальянской гостиной, где по вечерам расставлялись столы для карточной игры короля. Но…

- Я буду рада раскрыть вашей супруге глаза на то, каких удовольствий она лишает себя и… вас, мой дорогой маркиз, - глаза ее на мгновение сузились, и она смерила затылок склонившегося к ее руке мужчины таким взглядом, что будь его шевелюра чуть реже, не миновать бы лысине Безмо ожога. – Но только… Вам ведь известно, что двор проведет все лето в Фонтенбло? Мое место подле королевы, так что до осени приемов в отеле Суассон не будет. Пожалуй, я бы могла принять мадам де Монлезен завтра утром до полудня… если, конечно, она в Париже. Если бы ваша супруга была представлена ко двору, можно было бы испросить для нее приглашение в Фонтенбло, но без этого я бессильна – этикет, мой дорогой Безмо, этикет!

Легкое пожатие плечами и извиняющаяся полу-улыбка – Олимпия рассеянно приняла из рук коменданта серебряный медальон и закивала головой, внимая его жалобам на тяготы строительных проектов.

- Вот что мы сделаем, – она сочувственно коснулась рукава де Монлезена, – я напишу мэтру Франсуа Монсару! Он уже немолод, это верно, но опыт, дорогой Безмо, опыт! Покойный кардинал весьма ценил вкус синьора Монсара и его стремление к совершенству и был весьма доволен перестройкой своего дворца. Уверена, это именно тот человек, который вам нужен! Не то, что этот ваш Бельфлер из парижской гильдии, привыкший иметь дело с купцами и лавочниками, а не с людьми благородными и имеющими вкус. Удивляюсь, кому это пришло в голову рекомендовать вам никому не известного архитектора.

В душе мадам де Суассон коварно усмехалась. Старик Мансар никогда не был королевским архитектором, в лучшем случае – архитектором кардинальским. Но злая шутка, которую графиня собиралась сыграть с Монлезеном в отместку за навязанную ей маркизу де Безмо, заключалась даже не в разнице статуса – упрямый перфекционист Мансар славился привычкой сносить почти готовые постройки, если они вдруг переставали удовлетворять его безупречному вкусу, что прискорбнейшим образом сказывалось на расходах. В результате, богатые клиенты архитектора нередко обнаруживали, что даже их значительного состояния недостает на оплату баснословно дорогих дворцов. Чисто гасконские жалобы коменданта на скромность его доходов и жалования не могли обмануть Олимпию – она прекрасно знала, сколь прибыльным было содержание государственных преступников дворянского звания и не могла удержаться от попытки сделать вздохи Безмо чуть менее притворными.

Хитрая итальянка была столь довольна пришедшей ей в голову шуткой, что даже улыбнулась подошедшему маршалу, но вовремя опомнилась и сделала вид, что улыбка предназначалась вовсе не ему, а замечтавшемуся хозяину сада.

- Ну что вы, сударь, ваше упрямство вовсе не утомительно, а огорчительно. И то лишь потому, что я хорошо представляю, как огорчится Его Величество, когда я передам ему ваши слова, - сухо заметила она. – Но мне пора. Каким бы очаровательным не был этот уголок, меня ждет дом.

И граф. Интересно, обрадует ли его столь скорое возвращение блудной жены?

Мысль о муже была той ложкой дегтя, которая способна испортить даже день, согретый выразительными улыбками и взглядами, что столь щедро расточали ей оба собеседника. Меньше всего хотелось думать о том, какой прием ждет ее в отеле Суассон, и какой унылый вечер предстоит ей провести в обществе свекрови и супруга, которые сделают все возможное, чтобы не выпустить ее из виду. А ведь она… о, она только что опрометчиво пообещала дю Плесси свидание в Люксембургском саду после наступления темноты. О чем она думала? Это все пагубное воздействие голубых глаз, не иначе, мрачно посетовала про себя Олимпия, размышляя над задачей, которую сама же себе задала. Отчего она не пригласила его в свой собственный парк, украдкой выйти в который было куда проще, чем посылать Симонетту за наемной каретой и придумывать предлог, чтобы удалиться к себе раньше обычного? С другой стороны, Люксембургский дворец был куда ближе к Бастилии, чем отель Суассон, и  у маршала могли быть другие причины, чтобы выбрать это место – кто знает, где обитал тот поверенный, с которым хотел побеседовать дю Плесси до их встречи? И все же, следовало попробовать – эгоистичная натура Олимпии не желала мириться с неудобствами и риском, которые сулила ей затеянная авантюра.

- А вы не думали о том, чтобы украсить ваш сад фонтаном, - промурлыкала она, беря коменданта под руку и ненавязчиво направляя в сторону выхода из сада. – Мы с маршалом как раз говорили о том, как хорошо смотрелся бы фонтан в итальянском стиле у одной из этих могучих стен. Не правда ли, синьор маршал?

Она обернулась к следующему за ними дю Плесси, взглядом призывая его занять место рядом с ней.

- Правда, мы не сошлись относительно того, какой фонтан лучше взять за образец – Его Светлость настаивает на фонтане Медичи из Люксембургского сада, но мне кажется, что это слишком… невозможно. Я бы предпочла фонтан отеля Суассон. Он менее вычурный, более подходит для маленького укромного сада и словно создан для приватных встреч. Вы по-прежнему не согласны со мной, синьор Упрямец? – Олимпия подняла вопрошающий взгляд на маршала, надеясь, что он поймет тайный смысл ее слов. Рука ее, меж тем, незаметно коснулась ладони дю Плесси, и серебряный медальон вернулся к тому, кто разглядел его на ведущей к бастиону дорожке.

22

Отправлено: 04.08.13 23:51. Заголовок: Не подозревая о том,..

Не подозревая о том, каким взглядом одарила его Великая графиня вместе с полу-обещанием принять у себя маркизу де Монлезен, комендант от всей души приложился сухими губами к ее руке, с удовольствием вдохнув аромат фиалковых духов. Какая редкость вдыхать элегантный парфюм в стенах королевской тюрьмы, даже когда она предназначена для самых именитых преступников королевства.

- Ах, мадам, это амброзия моему сердцу, воистину. Дорогой маркизе совершенно некуда выйти. Бедняжка стеснительна донельзя и большую часть времени проводит в нашем имении, это недалеко от Парижа, - конечно же, маркиз не стал вдаваться в подробности того, насколько недалеко от Парижа находилось полученное им от кардинала поместье, переименованное в честь его титула в Монлезен.

- Но на наше счастье именно на этой неделе мадам де Монлезен соизволила приехать в Париж. Наш особняк находится не так далеко... я пошлю записку к маркизе с приглашением от Вашего имени, если Вы позволите, дорогая графиня, - с энтузиазмом, которому могли бы позавидовать самые деятельные царедворцы двора Его Величества, де Безмо ухватился за возможность представить свою супругу самой графине де Суассон, а впоследствии может быть и ко двору, если у маркизы достанет ума понравиться Ее Светлости и заручиться ее поддержкой, - Этикет прежде всего, моя дорогая графиня, о да. И без Вашего поручительства я и не посмел бы... нет нет, что Вы!

Кто был некий синьер Монсар, де Монлезен, никогда доселе не занимавший свой ум ни строительством, ни реконструкциями, не слыхал и впомине. Маленький садик во внутреннем дворе Бастилии был разбит всецело руками парижских садовников, которые и слыхом не слыхивали о возможности работать в королевских садах, кроме как в Бастилии. Все они с недоверием относились к безумным сумасбродствам коменданта и спешили сдать неоконченные работы следующему подрядчику по прошествии самое большее трех месяцев.

- Воздух Бастилии... видите ли, не располагает к творческим настроениям, - оправдывал де Монлезен собственное невезение в проектах и отправлялся на поиски нового специалиста, готового добровольно заточить себя в стенах Бастилии ради мечты маркиза о собственном семейном счастье на бастионах королевской тюрьмы.

- Бельфлер? Ха! Так он же вовсе не из парижской гильдии... сдается мне, он вообще из Бретани... или нормандец - выговор то у него какой странный. Да и садовник из него никакой. Этот человек всю свою жизнь рыл траншеи да насыпал бастионы. Только это и знает. Первые три месяца своего заключения он все требовал себе бумагу да уголь, чертил какие-то схемы, планы. Воображал себя невесть каким архитектором, прости господи... Вот уж кого надо было бы послать в департамент военных фортификаций к месье Вобану. Он то как раз набирал себе таких, чтобы в рытье траншей разбирались... зачем-то они ему нужны, шут его ведает.

Со стороны подвесного моста, соединявшего ворота Бастлии с Сент-Антуанским предместьем, послышался грохот колес подъезжавшей кареты и веселое цоканье конских подков.

- А это кого еще к нам принесло?

Де Монлезен вытянул худощавую шею, чтобы разглядеть, кого принесло в его обычно тихую обитель грешников и королевских преступников.

- Как странно, господин маршал, я готов покляться, что вижу гербы Вашей кареты... впрочем нет, кажется, это не короны маркизата... это герцогские короны... только не скажите мне, что и Ваш брат, генерал де Руже стал государственным преступником.

Это прозвучало уже не как шутка, а как вполне обоснованное беспокойство, ведь арест маршала двора был уже сам по себе делом серьезным. А если в тот же день аресту подвергался и его брат, то тут речь могла быть и о заговоре... а если оба брата плели интриги против короля, а комендант Бастилии расточает любезности перед одним из них?
Но еще раз внимательнее вглядевшись в силуэт всадника, сопровождавшего карету герцога де Руже, де Безмо не сумел разглядеть ни мушкетерских серебряных крестов, ни отличительных полосок швейцарской сотни.

- С Вашего позволения, мадам, я оставлю Вас ненадолго. Необходимо принять гостя... - сказал де Безмо, торопясь к садовой калитке, он и в самом деле надеялся, что герцог окажется всего навсего гостем, навещающим своего брата-бедокура, и не более того.

Париж, Бастилия

23

Отправлено: 05.08.13 21:34. Заголовок: Рука графини, покоив..

Рука графини, покоившаяся на рукаве де Безмо вызывала в душе маршала опасное волнение. Ему стоило огромных усилий, чтобы перебороть в себе желание  благоразумно отойти на несколько шагов назад и не смотреть, не слышать, не обращать внимания на кокетливый тон графини, вздумавшей потакать просьмбам маркиза. Благоразумно ли, спрашивал внутри насмешливый голос, так ли благоразумно выказывать ревность и желание быть единственным собеседником, единственной рукой, ведущей графиню, единственным... как далеко способно зайти подобное благоразумие? И насколько глубоко он утопит их надежды на возвращение ко двору? Он дал Ей единственное обещание, нет, на самом деле два - убить Ла Валетта и никогда не показать свое истинное отношение к Ней. И если Рок, злой или добрый, помог ему справиться с первым обещанием, то второе летело в тартарары, стоило ему только забыть о всякой осторожности и смотреть на графиню глазами сердца.

Не злой Рок, а сама графиня пришла на помощь уже потерявшему почву под ногами маршалу. А точнее ее шутка относительно рекомендации архитектора для новоиспеченного благодетеля королевского узилища. Франсуа-Анри едва не расхохотался, услыхав имя Мансара из уст Олимпии. На лице его вновь блеснула веселая улыбка и глаза обрели прежний холодок. Он с благодарностью поцеловал бы руку графини, но видимо, чувствуя опасность от его слишком пристального внимания, Олимпия и виду не подала, что заметила его движение. Только улыбка. Мимолетная. Скорая, как полет бабочки. Такая улыбка западает в самую глубину сердца и остается в нем надолго... насовсем. Или до следующей такой же улыбки.

Мансар... сколько раз он слышал это имя в королевской приемной, когда заскучавшие в ожидании высочайшей аудиенции вельможи жаловались друг другу на бесконечные реконструкции и сносы только что отстроенных флигелей. Говорили даже, что герцогу де Креки пришлось ютиться в крохотном флигеле для прислуги в течении полу-года, пока капризный архитектор пытался вернуть свою музу, а вместе с ней и разрушенные стены особняка де Креки.

- Я огорчил Вас, мадам? - насмешливый тон никак не хотел удаваться ему с прежней легкостью, но будь он менее критичен к себе самому и более снисоходителен к утомлению, которое испытывал из-за подъемов и спусков по садовым дорожкам на бастионах Бастилии, то возможно меньше корил себя.

- Что же до Его Величества, то я прошу Вас передать мое раскаянье. Я не достоин королевского огорчения, хотя и нахожусь и здесь именно вследствие того.

Высокопарные слова как на зло не хотели идти на ум, его сердце все еще было полно невысказанных слов к Олимпии, тех, которые он не сказал бы никогда, а Она никогда не услышала бы, или сделала бы вид, что не услышала. Или? Рискованный вопрос и лучше бы не задаваться им вовсе.

- Прошу простить меня, дорогая графиня, мне кажется, я сделал все возможное, чтобы сделать нашу беседу такой огорчительной, - вкупе с улыбающимися синими глазами эти слова можно было понять двояка и кажется, господин комендант не уловил скрытого подвоха. За время проведенное в его обществе, Франсуа-Анри успел убедиться в том, что маркиз был исправным служакой, амбициозным в своем роде, но недалеким. Его слишком занимало собственное продвижение по карьерной лестнице и возможное представление ко двору его и его супруги, нежели отношения очередного узника короны с одной из посетительниц, даже если это была сама фаворитка короля.

Фонтан? Франсуа-Анри едва не вспыхнул, услыхав о месте, которое они назначили для вечернего свидания. К счастью, де Монлезен обратил весь свой слух и взор к подвесному мосту и ехавшей по нему карете. Маршал обменялся многозначительным взглядом с графиней и подошел к ней, чтобы предложить свою руку. Его удивление вызвали даже не слова о фонтане в отеле де Суассон, а внезапное ощущение чего-то холодного на своей ладони. Он мельком взглянул на предмет, переданный ему графиней и тут же сжал ладонь. Найденный ими медальон мог помочь ему не только в разгадке личности этого таинственного архитектора, ставшего неугодным Фуке настолько, что тот постарался упечь его в Бастилию по-видимому без суда и без следствия.

- Я согласен с Вами, моя прекрасная графиня, - ответил маршал, и его синие глаза блеснули невысказанным признанием, более всего он опасался услышать, что графиня передумала встречаться с ним вовсе, - На самом деле мне куда больше нравятся укромные сады... вроде этого. Тот фонтан в Вашем саду, да я помню его, - добавил он, и прежде чем обратить свое внимание на герб, нарисованный на дверце прибывшей кареты, дю Плесси поднял руку графини к своим губам и вместе с поцелуем тихо проговорил, - Согласен и буду там.

- Неужели Вы разглядели герб моего брата, генерала де Руже, дорогой де Монлезен? Однако же, я должен отдать должное Вашей зоркости, - громко проговорил маршал как ни в чем не бывало, - Интересно, что заставило герцога оставить его обязанности при дворе? Надеюсь, это не приказ о моем освобождении... я право же, еще не готов покинуть Ваше гостеприимство, дорогой де Монлезен.

Неподдельное веселье сквозило в глазах маршала, блестевших озорством и почти мальчишеской дерзостью. Если план временного побега из Бастилии до той поры был всего лишь туманной и смутной надеждой на удачу, то с прибытием брата он обрел вполне четкие очертания. Он выполнит то, что наметил. Он выполнит свой долг перед королем. И он встретится с Ней. Этим же вечером.

Де Безмо суетливо поспешил встречать вновьприбывшего гостя, оставив графиню и маршала одних, если не считать бдительного караульного с отсутствующим видом прохаживавшего за садовой калиткой.

- Это наша удача, моя дорогая Олимпия! - воскликнул дю Плесси-Бельер, как только затихло шуршание гравия под каблуками комендантских каблуков, - Если приехал Арман или даже если посыльный от него, я непременно воспользуюсь, - он понизил голос, - Его каретой. Никто не обратит внимания на герцогскую карету в районе Марэ... а вечером я сменю ее на обычную карету в особняке Бельер прежде чем... приеду к отелю де Суассон, - докончил он почти неслышно, - Но сейчас Вам и в самом деле пора, я боюсь, что радушие маркиза де Монлезена всколыхнется с прибытием герцога и он станет упрашивать Вас остаться дольше.

А я не сумею найти в себе силы оспаривать его просьбы, - добавил бы он, не будь они всего в десяти шагах от калитки и усердно внимавших их беседе ушей караульного.

24

Отправлено: 08.08.13 00:06. Заголовок: Итак, догадка дю Пле..

Итак, догадка дю Плесси была верна - медальон и в самом деле был обронен одним из заключенных. Или брошен, хотя много ли толку было в подобном призыве на помощь, способном попасть в чьи-либо руки с еще меньшей вероятностью, чем бутылка, брошенная в открытом океане? Видение сырого и затхлого каземата с узким окошком под самым потолком вновь посетило Олимпию, и быстрый взгляд, брошенный ею на маршала, был полон беспокойства. Вряд ли де Монлезен поместил своего почетного гостя в камеру, предназначенную для того, чтобы стереть узника с лица земли тихо и незаметно, без помощи железа или яда. Но все же, все же!

Грохот колес по булыжной мостовой отвлек Олимпию от беспокойных мыслей об условиях, в которых приходилось нынче пребывать первому маршалу двора.

- Де Руже? Вы уверены, Безмо? - переспросила она слабым голосом.

Что привело в Париж генерала, оставленного Людовиком замещать раненного брата? Неужели... Сердце ее отчаянно забилось. Луи прислал за ней! Так быстро? Графиня схватилась за золоченые часики, подвешенные к корсажу на цепочке. Нет, невозможно. От Версаля до Фонтенбло было много дальше, чем до Парижа, и даже если король в сопровождении мушкетеров выбрал самый короткий путь, он не успел бы послать де Руже с приказом для мадам де Суассон вернуться ко двору.

Она опустила голову, укоряя себя за нетерпение. Что подумает о ее волнении Безмо?

- Ступайте, ступайте, маркиз, конечно же - сегодня у вас день почетных гостей. Не удивлюсь, если в ближайшую пару дней в Бастилии побывает весь цвет Парижа и двора.

Взяв себя в руки, Олимпия нашла силы на улыбку, но Безмо уже спешил к калитке и не оценил шутки, а может, и вовсе не услышал ее, занятый мыслями о выпавшей ему удаче. Переход от внезапной радости к столь же скорому разочарованию оставил слабость и неприятное чувство пустоты. Как ей могла прийти в голову такая глупость? Если генерал и вез новости, то только для своего брата. Помилование, быть может.

- Удача, да, - молодая женщина рассеянно проводила взглядом коменданта и подняла глаза на дю Плесси. - Как знать, Анри, быть может, Вам вовсе не придется придумывать способ для побега. Не удивлюсь, если брат ваш привез из Фонтенбло прощение королевы. За ночь настроение Ее Величества могло перемениться к лучшему, да и королева-мать, наверняка, воззвала к ее благоразумию и милосердию. Но в одном вы правы совершенно, мне надобно идти. Меньше всего мне хочется встретиться сейчас с генералом. Он и так видел меня там, в гостинице, когда я приехала вместе с вашей матушкой. Два таких совпадения...

Олимпия сокрушенно покачала головой, подозревая, что спешка ее уже не спасет. Да, комендант пообещал хранить в тайне визит в Бастилию мадам де Суассон, но сдержит ли он свое обещание в волнении момента? Искушение похвастаться перед герцогом де Руже тем, что он не первый высокопоставленный визитер, почтивший своим вниманием вверенное ему узилище, было столь велико, что рассчитывать на молчание хвастливого, как все гасконцы, Безмо в таких обстоятельствах было почти безнадежно.

- Если я угадала, и генерал действительно привез вам свободу, не забудьте на радостях о нашей договоренности, сударь, - они уже настолько приблизились к расхаживающему у калитки караульному, что Олимпия вновь перешла на холодный, отчужденный тон, не оглядываясь на идущего рядом маршала.

- Я возвращаю вам вашего арестанта, любезный, - кивнув офицеру, она прошла мимо него в калитку, покинув тайный сад Франсуа де Монлезена. - Насколько я понимаю, из этого двора можно пройти к главному входу? Мне бы не хотелось еще раз оказаться в стенах крепости - после солнца и тепла возвращаться в темноту и сырость особенно неприятно.

- Вы можете выйти тем же путем, что и господин комендант, мадам, но мне придется пойти с вами, иначе часовые у следующей двери вас не пропустят, - офицер замялся, беспокойно поглядывая на маршала и явно разрываясь между желанием немедля отправить заключенного в камеру и необходимостью проводить гостью, исполнять желания которой ему велел сам Безмо.

- Ба, да заприте же калитку в сад, сударь, и договоритесь с часовыми, чтобы они пропустили меня и вызвали мою карету, - нетерпеливо воскликнула графиня, видя его замешательство. - А я покараулю синьора арестанта для вас. Ведь отсюда ему некуда бежать, не так ли?

Она обвела красноречивым жестом пустынный внутренний двор, глухие стены и запертые кованые двери. Офицер с тоской посмотрел на ворота, за которыми скрылся комендант, почесал в затылке и... склонился к замку калитки, гремя ключами.

- Как будет угодно Вашей Милости, но извольте тогда уж обождать немного, - проворчал он и затрусил к воротам, не выпуская из рук пику.

- С вашего позволения, я прощусь с вами здесь, Анри, - тихо произнесла Олимпия, едва тюремщик исчез в воротах, оставив из вдвоем в каменном мешке. - Надеюсь, не надолго. Я буду ждать вас в девять. И еще... если генерал спросит обо мне со слов Безмо, попросите его забыть о том, что ему сказал наш добрый комендант, прошу вас. Забыть и никогда не вспоминать.

Она помолчала, ковырнула носком туфельки камешек и взглянула на дю Плесси с легкой усмешкой.

- Что, неужели вы не попытаетесь поцеловать меня на прощание, Анри? Ведь вы думаете об этом с той самой минуты, как мы оказались в саду...

25

Отправлено: 08.08.13 22:15. Заголовок: Весь цвет Парижа и д..

Весь цвет Парижа и двора уже сияла улыбкой и дю Плесси тщетно искал подходящую к случаю шутку, в которую он мог бы обернуть утешение для графини вместо признаний, обжигавших его язык.

- Нет, не могу. Проклятье! - произнес он тоном далеким от отчаяния, - Я совершенно не могу шутить и смеяться, когда вижу Вас такой, моя Олимпия. Моя удача стала печалью для Вас, я же вижу.

В ответ на его слова графиня подняла глаза, но заговорила о совершенно другом. Рассеянность? Собственные рассуждения? Или нежелания говорить с ним о короле? У маршала не было ни единой секунды на то, чтобы понять это, так как время, по воле случая отпущенное им для разговора, бежало так же скоро, как огромные белые облака, проносившиеся в небе над башнями Бастилии.

- Помилование от королевы? Но... - Франсуа-Анри безо всякого веселья усмехнулся и пожал плечами, - Даже если бы Ее Величество привезла это помилование лично, это ничего не изменило бы. Приказ о моем аресте, который королева передала лейтенанту де Ресто, был подписан рукой короля. Только сам король может отменить действие этого документа. А Его Величество... - лишь на долю мгновения маркиз позволил себе устремить испытующий взгляд в глаза графини де Суассон, - Он не смог бы успеть так быстро.

Ваша радость как и моя была недолговечной, всего на мгновение. Мы ждем письма подписанного одной и той же рукой. И все-же, я буду больше рад, если первой это письмо получите Вы...

Сколько всего хотелось сказать! Черт возьми, эта игра в недомолвки утомляла Франсуа-Анри куда сильнее, чем все притворство, к которому он прибегал до той поры. Как легко было смотреть в глаза Олимпии, шептать невысказанные слова нежности, зная, что глядя в его глаза, она читает только холод и насмешку и никогда не узнает, не прочтет, не ответит... Он покачал головой почти одновременно с графиней и усмехнулся собственному эгоизму. Его должны были волновать совершенно другие вопросы.

- Я и не подумал о том, что герцог де Руже не успел еще заслужить такого же доверия... у Вас нет оснований доверять Его Светлости так же, как доверяю я. Но тем не менее, я прошу Вас поверить моему слову. Даже не слыша моей просьбы, герцог никогда не обмолвится о том, что он видел Вас тогда, в трактире. И точно такое же молчание я могу гарантировать Вам и о сегодняшней встрече... если герцог вообще заметит Вашу карету.

Отчужденный тон не обманул его, только напомнил об осторожности, необходимой им обоим. Дю Плесси успел напустить на себя вид смертельно скучавшего бездельника и не спеша шел позади графини, подтыкая камешки носком туфли. Он так и продолжал смотреть с холодным отчуждением на караульного когда мадам де Суассон потребовала немедленно вывести ее к карете. Замешательство офицера смешило его и отчасти раздражало. Как он смел возражать самой Великой графине и допустить мысль о том, что он, маршал дю Плесси унизится настолько, чтобы сбежать на глазах у дамы? И куда собственно? В ров с застоялой прогнившей водой?

Однако маркиз не успел как следует рассердиться медлительности караульного, невольно растянувшего минуты их прощания с Олимпией, что на самом деле и было причиной для досады. Их оставили вдвоем. Наедине. Совершенно одних. Среди кирпичных стен, не имевших ни единого окна, из которого кто-нибудь случайно или намерено мог наблюдать за ними.

Одни.

Осознание того, что удача подарила ему еще несколько минут в ее обществе, заставило сердце Франсуа-Анри забиться с такой частотой, словно он был на пороге небытия. Волнение усилилось, когда он услышал стук камешка, подброшенного туфелькой Олимпии.
Сейчас или никогда. Он не позволит сожалениям о упущенном мгновении загрызть его заживо.

Вы знаете, что я не отпущу Вас, Олимпия... Не позволю уйти просто так, - ответили с улыбкой его глаза, но губы промолчали, какой пустяк, что это не он первым осмелился заговорить о том, что волновало их обоих с момента встречи, ведь в поцелуе они окажутся равны. Гравий сначала хрустнул под брошенной в сторону тростью, и тут же прошуршал, всколыхнувшись под подолом платья графини. Два шага твердо отпечатались на садовой дорожке и все затихло.
На время. На долгое ли мгновение или короткий миг? Франсуа-Анри даже не успел подумать о том, что в поцелуе они не успеют заметить возвращавшегося офицера... пусть его... он найдет способ помочь этому караульному обнаружить внезапные признаки глухоты и слепоты и забыть напрочь о том, что он вообще стоял в карауле у комендантского сада. Все потом. А в те сладкие минуты все существо и сознание маркиза было сосредоточенно только на поцелуе, долгожданном и желаемом.
Она дрожала в его руках? Или он слишком сильно сжал ее ребра, прижимая к себе? С какой неохотой Франсуа-Анри ослабил объятия, отпуская от себя Олимпию. Его глаза счастливые еще миг назад смотрели на нее с тоской.

- Олимпия, я буду думать о Вас все время до нашей встречи.

- Мадам, я предупредил караульных у ворот и у той калитки, что в конце. Этой дорожки, - прокричал едва ли не на бегу караульный, возвращаясь к ним.

Его длинная пика смешно тряслась на весу, смешно и опасно одновременно. На какое-то мгновение маркизу даже показалось, что офицер охраны несся прямо на него с пикой наперевес, чтобы заколоть. Но только на мгновение. Франсуа-Анри даже не успел схватить Олимпию, чтобы загородить собой от надвигавшейся опасности.

- Что же со мной творится? Я вижу опасность там, где ее нет. Я на самом деле не перестаю думать о Вас. Берегите себя, прошу Вас, Олимпия. Для меня нет ничего святого, это Вам любой скажет. Любой, кто не знает, как Вы мне дороги. Я боюсь за Вас. Прошу Вас, не обнаружьте ненароком то, о чем мы знаем, - быстро почти скороговоркой проговорил дю Плесси, воспользовавшись тем, что шуршание гравия под ботфортами бегущего к ним караульного заглушало его голос, - Я...

- Месье, мы можем идти, - оборвал его на полу-слове караульный, вставая между ними, - Мадам, все в порядке. Предупредил. Откроют. Пропустят. Ваша карета у ворот. Это там, за поворотом, - караульный махнул рукой в сторону удалявшейся в глубину каменного мешка дорожки.

- Благодарю Вас, дорогая графиня, за прогулку, - произнес Франсуа-Анри, проглотив не успевшее сорваться с губ "люблю Вас", и поклонился графине, отсалютовав ей шляпой с такой же легкостью, как прежде до полученной им раны.

- Подайте мне мою трость, месье, - приказал он караульному, тоном и выражением лица напомнив, что был не просто одним из королевских арестантов, но командующим и маршалом, - И держите свою пику острием вверх, ради бога. Я не поручусь за сохранность Ваших подопечных, если Вы будете налетать на них с пикой наперевес.

- Прошу прощения, господин маршал, - смутился от неожиданной отповеди офицер и наклонился за тростью.

Франсуа-Анри воспользовался выигранным пусть и не очень честным путем мгновением, весело улыбнулся Олимпии, приложил пальцы к губам и сдул с них воздушный поцелуй - "До встречи!"

// Париж, Бастилия. Камера маршала дю Плесси-Бельера //

26

Отправлено: 10.08.13 02:04. Заголовок: Стрела была пущена и..

Стрела была пущена и… попала в цель!
В глазах Олимпии сверкнуло торжество. Буквально на секунду, пока ресницы не опустились, пряча победный взгляд. А еще через секунду она уже забыла о своем триумфе, уступая сладость победы мужчине. Привычно и без всякого сожаления – глупо жалеть о том, что дарит счастье. Не наслаждение, нет – счастье мадам де Суассон было иного рода. Знать, что она любима и желанна, было много важнее удовольствия – пусть и головокружительного.

Вот только у счастья всегда есть цена – и на сей раз по счету платила не она. Тоска в голубых глазах обожгла, словно удар хлыстом, заставила отвернуться, коря себя за жестокость – умышленную и тем еще более непростительную.

Будь Олимпия знатоком человеческих душ, включая собственную, она бы не ужасалась сейчас собственной испорченности. Но она была не из тех, кто стремится познать себя, и потому вряд ли догадывалась, как глубока рана, нанесенная ей три года назад и так и не сумевшая зажить, поскольку задела не только сердце, но и гордость. Гордость всегда была бичом семейства Манчини – не будь ее, графиня быстро нашла бы утешение в объятиях если не мужа, то любого из многочисленных поклонников. Но если Марию Манчини гордость понуждала изображать влюбленность в лотарингского принца, чтобы не выглядеть брошенной королем, то сестра ее, напротив, не желала унижаться до простых смертных. Тогда это казалось Олимпии единственно приемлемым, но теперь… теперь страх снова оказаться покинутой гнал ее по проложенному Марией пути – ночь безудержных слез в Фонтенбло растворила стены, которыми до сей поры окружала себя блистательная итальянка. Дю Плесси повезло – если это можно было назвать везением – оказаться рядом именно сейчас.

Чужой любовью сердце уврачую, и будет страстью страсть побеждена, - пришла на память строка из старой испанской комедии, которую ее младшая сестра повторяла, как заклинание. Не сейчас, но когда-нибудь. Однажды.

- Я искренне надеюсь, что после моего отъезда ваши мысли будут направлены на более полезные предметы, Анри, - заметила она, не поворачиваясь, чтобы, не дай бог, еще раз не встретить полный тоски и неутоленного желания взгляд, слишком непривычный и все еще не вмещающийся в ее представление о стоящем рядом человеке. – Думая обо мне, вы принесете мало пользы и себе, и Его Величеству. Что же до меня, то я постараюсь быть осторожнее вас, как бы не прельщала меня перспектива оказаться под одной крышей с первым маршалом двора. Тем более, что в качестве посетительницы у меня куда больше шансов свидеться с вами, чем в качестве заключенной.

Мадам де Суассон холодно кивнула в ответ на размашистый поклон, но едва караульный склонился за отброшенной дю Плесси тростью, как от ее холодности не осталось и следа – пальцы ее сжались, ловя невидимый поцелуй, и улыбка осветила лицо, задержавшись в глазах. Направляясь к воротам, она чувствовала на себе его взгляд, и это ощущение было… приятным.

Караульный не обманул – часовые в воротах пропустили ее без вопросов. Повернув за угол, Олимпия замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась, отступив в тень контрфорса. Рядом с ее каретой действительно стоял экипаж с гербами дома Руже, и в мужчине, беседующем с комендантом, нетрудно было опознать главу этого семейства. Графиня досадливо поморщилась – она рассчитывала, что к моменту ее появления Безмо уже успеет увести почетного гостя – но лицо ее тут же разгладилось, потому что мужчины, повернувшись к ней спиной, направились к внушительной двери, ведущей, как ей было теперь известно, в крепость. Выждав, пока комендант и его высокий гость скрылись за дверью, она беспрепятственно достигла кареты, была усажена в нее заботливым лакеем (еще один рот, который следовало заткнуть звонкой монетой, не задерживавшейся в карманах графини) и с довольным видом откинулась на мягкую спинку сидения.

- Надеюсь, вас хорошо накормили? А может, не только накормили?
– Олимпия смерила насмешливым взглядом дружно покрасневших камеристок и удовлетворенно кивнула. – Что ж, тогда мы едем домой. Мне уже не терпится покинуть сие безрадостное место.

Словно услышав ее пожелание, тяжелая дорожная карета дернулась и тронулась с места. В последний раз оглянувшись на мрачные стены Бастилии, графиня задернула шторку и принялась рассказывать своим наперсницам, какое приключение на подъезде к отелю Суассон они пропустили, прибыв в Париж слишком поздно.

Улица дю Фуа, отель де Суассон

http://img-fotki.yandex.ru/get/9667/56879152.338/0_f3a9a_d4c78860_orig


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Королевские тюрьмы. » Париж, Бастилия. Бастионы и внутренний дворик