Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Тайна исповеди

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Отправлено: 18.01.15 21:56. Заголовок: Тайна исповеди

Тайна исповеди

Время: начало апреля 1661 года, субботний вечер
Место: часовня Св.Сатурнина
Действующие лица: аббат Бюнель, мадемуазель де Лурье, фрейлина королевы

Некоторые сюрпризы подкрадываются к вам, когда вы меньше всего их ждете.

https://img-fotki.yandex.ru/get/16153/3543901.57/0_c90df_fdd6cd91_L.jpg

2

Отправлено: 18.01.15 22:28. Заголовок: Вечерние службы в ст..

    Вечерние службы в старой дворцовой капелле не отличаются многолюдьем. Это вам не воскресная месса в часовне Святой Троицы, на которую собирается весь двор, чтобы поглазеть на короля и королеву. Капеллу св. Сатурнина нынче посещает только дворцовая прислуга, у которой вечерами слишком много забот, чтобы урвать пару часов для молитвы. Вот и сегодня Бюнель читал проповедь от силы пару десятков прихожан, среди которых преобладали женщины. Под конец Великого поста под их крахмальные чепцы начинают прокрадываться мысли о совершенных грехах и адовых муках, которые немного подстегивают религиозное рвение.

    Опять же, желание исповедаться в эти недели посещает грешников обоих полов чаще, чем обыкновенно, и если днем исповедальни прискорбно пустуют, то после службы…

    Бюнель вздыхает и отирает платком влажный от пота лоб. В тесной кабинке исповедальни душно и неприятно пахнет, от скуки тянет зевать. Мелкие грешки, которые ему приходится отпускать, не стоят потраченного на них времени, и епитимьи, которые аббат налагает машинально, почти не задумываясь, не отличаются друг от друга ни единым словом. Это занятие иногда напоминает Бюнелю промывание песка в надежде отыскать золотой самородок или драгоценный камень, но увы, самородки и бриллианты попадаются ему так редко, что порой аббату приходится самому придумывать «страшные тайны», которые он пересказывает своему патрону, дабы оправдать ежемесячную пенсию, выплачиваемую ему от щедрот суперинтенданта.

    Скрип дерева и шарканье подметок означают, что старая ключница, добрых четверть часа утомлявшая святого отца пересказом адских соблазнов, с которыми ей приходится отважно сражаться, натирая до блеска королевское серебро, наконец сумела подняться с колен и потащилась исполнять наложенное на нее наказание.

    Неужели все?

    Радуясь окончанию тягостной обязанности, Бюнель зевает, широко, с хрустом, и откидывает голову на истертый бархатный подголовник. Ужин – условно скромный, как и положено во время поста – манит и сулит наслаждение, если не райское, то близкое к оному.

3

Отправлено: 19.01.15 00:42. Заголовок: Двор Её Величества к..

    Двор Её Величества королевы-матери исповедовался и принимал причастие, как было положено канонами духовенства, ратовавшего во всяком предписании за спасение бессмертных душ как помазанников Божьих, так и их многочисленной свиты. Летучий отряд соблюдение этих предписаний производил с особенным тщанием, дабы Её Величество не усомнилась в чистоте и преданности мыслей ближайшего её окружения. Великий пост требовал большего самозабвения в молитвах и укрощении плоти, чем в прочие дни, свободные от столь суровых условностей. Как будто для канцелярии небесной в равной степени с тайной канцелярией двора имело значение, сколько раз перед сном та или иная фрейлина прочла канон к Деве Марии. И было ли рукоположено искупительное крещение на чело дамы, преклонившей колено перед аббатом в дворцовой часовне. Увы, даже самым искренним словом и повторением молитв не испросить себе спасения от адовых котлов той, что загубив сотни жизней самым кощунственным и бесчеловечным образом, кроме того не привнесла в мир ничего сколько-нибудь ценного. Даже собственная её душа, бессмертной ценности, уже не могла покрыть тех "долгов", которые сотворила она когда кинжалом, а когда и шелковым шнурком.

    Жаклин де Лурье присутствовала на утренней мессе, целовала распятие и склоняла голову для отпущения грехов. Она знала, что нет той индульгенции, которая служила бы ей искуплением, но принимала сей моцион терпеливо и прилежно, зная, что даже теперь, когда Её Величество без подробностей, но достоверно знает, кто состоит у неё на службе под титулом маркизы де Лурье, она следит, чтобы в поведении Колючки ничто не скомпрометировало даму из её свиты.
    Прием турок во дворце, беседа с Бенсари и авансы, которые щедро рассыпал дальновидный Осман-паша, не могли отвлечь Жаклин от того, что стало на приеме неприятным откровением. Аббат Бюнель стараниями суперинтенданта оказался посвящен в то, о чем ему не надлежало не только знать, но и питать малейших подозрений. Виконт де Во просчитался, сделав своим доверенным лицом аббата, судьба которого была предрешена в тот миг, когда он сумел раскрыть маркизе свою осведомленность и при том помянуть, что в её интересах и его посвященность принять, как данность. В этой игре фигуры на доске были расставлены с приоритетом, но Жаклин всё еще могла сделать ход и избавить себя от очередного господина, вознамерившегося бравировать своей осведомленностью.

    Несколько дней кряду пришлось маркизе, невзирая на необходимость следить за Бенсари, а после искать подходы к князю Ракоши, чтобы стать его охранительной тенью, изыскивать средство избавиться от аббата. Ожидать, что королевский капеллан будет отослан из Фонтенбло за какой либо нуждой и по дороге стечением обстоятельств станет жертвой разбойников или окажется придавлен насмерть перевернутой каретой - не приходилось. Увы, повода избавиться от него вне стен дворца не нашлось, сколько Жаклин не ломала голову. Однако она сама оказала себе услугу, избавившись от ненавистного турка. Теперь "соплеменники" секретаря Османа-паши шумели и требовали воздаяния за уже преданную земле невинную жертву вероломных католиков.

    Испросить аудиенцию у посла Османской империи в эти дни не представлялось возможным, но его верные солдаты, лишенные покоя из-за убийства вельможи, всё еще хотели есть и пить, и всё также скоро прельщались французскими девами, как в тот день, когда впервые прибыли ко двору. Без излишней коварности, вспоможением бурдюка красного вина, Жаклин добыла себе оружие, которое намеревалась своими руками обратить в карающий меч Фемиды, по крайней мере в глазах турок. Пронеся ятаган одного из сопроводителей посольского гардероба по потайному коридору в свои комнаты, до поры маркиза укрыла его за складками балдахина так, чтобы ни камеристка, ни прочие слуги случайно не обнаружили его в комнате фрейлины королевы.

    Этим вечером, облачившись в мужское платье, на ремне которого было крепление для шпаги, Жаклин ремнем прикрепила к поясу ятаган и, накинув на себя черный плащ, покинула королевские покои, имея при себе разрешение Её Величества, датированное тем днем, когда Анна Австрийская узнала личину той, что скрывалась при её дворе. Этот свиток с королевской печатью позволял ей покидать Фонтенбло в любой час, но, благо, не одна маркиза обладала подобными правами. Стража и вовсе становилась номинальным препятствием, коль скоро мушкетеры, маршал и его брат и прочий угодный люд покидали дворец по первому требованию монаршей фамилии или иных лиц, наделенных достаточной властью.

    Месье Фуке следовало преподнести подарок, вид которого не заставит его усомниться в необходимости считаться с той, кого он ошибочно счел одной из личных служанок, не иначе. Острая сталь не гудела и не звенела, надежно закрепленная под плащом. Жаклин вошла в исповедальню, скинула капюшон и проговорила низко и тихо:

    - Простите отче, ибо на моей душе тяжкий грех....

4

Отправлено: 19.01.15 02:18. Заголовок: При звуках незнакомо..

    При звуках незнакомого голоса, произносящего традиционную формулу кающегося грешника, Бюнель от неожиданности вздрагивает так сильно, что бьется затылком о резной дуб, и с уст его срывается словцо, вовсе не подобающее человеку его сана. Когда он успел задремать?

    - А? Что? Кто это? – восклицает он, еще не окончательно очнувшись от дремоты и гадая, кого это Враг Божий принес на его голову.

    Но многолетняя привычка берет свое, и аббат, выпрямившись на узеньком деревянном сидении, жесткость которого почти не скрадывается подушечкой, заботливо подложенной под обтянутые сутаной телеса святого отца, нагибается к решетке, отделяющей его от очередного искателя божественного милосердия.

    В царящем в часовне полумраке едва различимо бледное пятно, долженствующее обозначать лицо. Остальное тонет в темноте. Ни белоснежного кружева воротника, ни блеска украшений, одним словом, ничего, что позволило бы отнести пришедшего к господам или слугам. Богу, ясно дело, все едино. Аббат тяжко вздыхает и привычно крестится, прежде чем приступить к бесполезному занятию спасения заблудшей не в ту сторону души.

    - Господь простит тебя, сын мой, ибо сердце его милостиво и полно любви. Покайся и прими должное искупление, дабы встретить светлый праздник воскрешения Господня с душой, очищенной от скверны и греха.

    Интересно, что ждет его на этот раз. Сегодня у Бюнеля уже был один соблазнитель, одна любительница чужого добра, пара лгуний, один сквернослов и богохульник, неверная жена, чревоугодник и завистница. Ничего мало мальски полезного или хотя бы оригинального, хотя неверная жена…кхм.

    Единственно силою духа отстранив от себя прельстительные картины, навеянные откровениями хорошенькой грешницы, аббат невнятно бубнит предписанное требником обращение:

    - Сын мой, Христос невидимо стоит пред тобою, принимая исповедь твою. Не стыдись, не бойся и не скрывай что-либо от меня, но скажи все, чем согрешил, не смущаясь, и примешь оставление грехов от Господа нашего Иисуса Христа. Вот и крест Его перед нами: я же только свидетель, и все, что скажешь мне, засвидетельствую пред Ним. Если же скроешь что-нибудь от меня, грех твой усугубится.

    Только бы покороче. Пусть это будет один какой-нибудь грех. Уж больно не хочется откладывать встречу с печеной щукой, обещанной святому отцу на ужин, больше, чем на четверть часа. При мысли о щуке желудок почтенного аббата приходит в невероятное волнение, как бы напоминая, что одним святым духом сыт не будешь, так что ему приходится поерзать на сидении, дабы скрипом заглушить неблагочестивое ворчание бренной плоти.

5

Отправлено: 20.01.15 00:43. Заголовок: Разочарование, пости..

    Разочарование, постигшее аббата с появлением очередного грешника возжелавшего индульгенций за неугодные Богу деяния, было столь явным, что даже его поспешная речь, возвещавшая отпущение грехов с искренним покаянием, не стерла из памяти Жаклин этого недовольного вздоха грузного тела, когда тот, ровно разбуженный пушечной канонадой, заёрзал, оправляя сутану. Смешно было взирать сквозь частую сетку мелкого окошка на то, как аббат страдальчески закатывает глаза и, будто скользя пухлыми пальцами по масляному ножу, выводит красноречивые беседы о душеспасении. Он нищ душой больше чем Колючка. Проел, проврал и продал то, что считает церковь, коей он как будто предан, величайшей ценностью людского бытия. Но он усердно увещевает, не признав в маркизе даму, раскаяться и раскрыть ему все, что может пред распятием Спасителя являть средоточие скверны и мешать истинному католику достойно свершить свой путь в могилу.

    Ты можешь спрятать за пазухой нож
    И скрыться во тьме от людей. Ну так что ж.
    Бог создал чёрный и белый цвет,
    И всё, что во тьме, выйдет на свет.

    - распевает в Парижских тавернах лихой люд, и как они правы. Хоть в словах этой песенки меньше изящности, чем в речах королевского капеллана, суть от того видится еще ярче и отчетливей. И Жаклин на мгновение откидывается назад, задумываясь о том, что считает грехом она, и что назовет паскудством Двор Чудес, прознай он про её затейливую обманку со Слепцом и Трефовым? Совершенно ясно было лишь то, что, безгрешной или с прогнившим нутром, двор примет её лишь в том случае, если она сохранит свой секрет, а это возможно только при одном условии. Лишь те, кто заинтересован в её услугах и больше того те, кто связан с ней крепче кандалов Бастилии, могли если не знать, то догадываться и хранить её тайну. Бюнель не относился к числу последних, а значит, был скорее помехой, неуместно осведомленной обузой, коей Жаклин нашла гораздо более выгодное применение. Ятаган скользнул по деревянной лавке, издав тихий стук.

    - Примите же моё покаяние, отче, чтобы вашим вспоможением и Милость Господня сошла ко мне, очищая душу... - все так же низко и тихо проговорила Жаклин, для верности перекрестившись, заметив, что аббат поглядывает на нее сквозь сетку.

    Волосы её были собраны на затылке и тот силуэт, что можно было рассмотреть в тусклой исповедальне, был обманчив. Она не собиралась в самом деле рассказать о своих злодеяниях и ожидать, пока на неё устами аббата снизойдет божественное всепрощение. В часовне могли оказаться ненужные уши, которые, оставшись незамеченными, могут сослужить дурную службу даме с ятаганом. Однако в удовольствии последней компрометирующей беседы с жертвой Колючка отказать себе не могла, уж слишком лживым и двуличным показался ей Бюнель при их последней беседе. Недурно бы проучить аббата его же монетой, и пусть Господь сочтет это индульгенцией для капеллана.

    - Я желаю покаяться в намерении убить человека. Решение моё неотвратимо, отче, и хотя ведаю, что сулит мне за это святое писание, не могу отступиться. Не знаю как быть... ведь загубить того, кто живет дурным промыслом и много простого люду сжил со свету, разве ж Господь осудит, если шельму такую порешить? - намерено придав речи оттенок простецкой речи, как если бы за перегородкой сидел и впрямь какой-то конюх-невежда, Жаклин несколько раз гулко кашлянула, немало напрягая связки, чтобы сохранить взятый тон.

6

Отправлено: 21.01.15 01:18. Заголовок: Остатки сонливости, ..

    Остатки сонливости, зевоты, скуки – да что там, даже отчаянные позывы голода – вмиг оставляют добрейшего аббата, едва ушей его касаются слова, кои духовникам доводится услышать крайне редко.

    - Уб-би-и-ить ч-ч-человека? – блеет озадаченно Бюнель, пока мозг его, заточенный на интриги, лихорадочно соображает, не идет ли речь о шутке дурного сорта, которую замковая дворня решила сыграть со святым отцом в отместку, быть может, за авансы, которые он слишком щедро расточал аппетитным прачкам и птичницам.

    Но нет, странно ровный голос кающегося не дает намеков на попытку подшутить. Шутник сыграл бы лучше, однозначно. Теперь, когда все чувства аббата насторожены и начеку, отсутствие каких бы то страстей в этом приглушенном голосе немедля будит массу подозрений. А с ними и расчеты. Убийством из ненависти тут не пахнет, скорее из корысти. Если ж так, не исключено, что человек, так хладно сознающийся в своих черных планах, действует по чьему-то поручению. Узнать имя жертвы или заказчика, а лучше и того, и другого, и какие возможности откроются немедля! Останется решить, использовать ли их сугубо к своей выгоде или же отдать на откуп суперинтенданту. Вознаграждение от спасенного и откуп от прижатого к стене злоумышлятеля уже звенят тугими кошельками в голове, но надобно действовать осторожно, чтобы несостоявшийся пока убийца не заподозрил, как мало значит для Бюнеля святость исповеди и тайна доверенных ему грехов.

    - Побойся Господа, сын мой, - голос его, доселе расслабленно медвяный, вдруг наливается гулким медным звоном соборных колоколов. – Умышлять на чужую жизнь есть страшный, смертный грех сам по себе, но брать на себя смелость судить, кто заслуживает наказания в виде смерти, значит впасть в еще более тяжкий грех гордыни. Лишь всемогущему Господу дано высокое право карать или миловать нас, смертных. Откажись же от задуманного, пока еще не поздно спасти твою бессмертную душу от Геенны огненной. Если же тебя принуждают к этому греховному поступку или же соблазняют на то наградою, то долг твой, как христианина, не поддаваться такому принуждению и соблазну, не слушать угроз и не принимать иудины серебряники, а сознаться в сем умысле стражам порядка. Да, да, воистину так.

    Вдохновленный собственным красноречием, аббат выпрямляется на узеньком сидении и расправляет плечи. Что-что, а слушать себя он способен до бесконечности. Однако не стоит слишком уж запугивать беднягу, не ровен час, он и вправду передумает, унеся с собой драгоценные сведения. Бюнель сбавляет тон, и глас его, доселе грозно-карательный, вновь наполняется доверительным елеем:

    - Если ж страх перед земными карами в тебе сильнее, чем перед карами небесными, доверь мне свои тревоги, сын мой, и я, храня откровение твое в секрете, смиренно попытаюсь предотвратить свершение ужасного греха, как и положено служителю церкви.

7

Отправлено: 21.01.15 23:33. Заголовок: Не расхохотаться в г..

    Не расхохотаться в голос, когда аббат в непритворном страхе возопил обо всем ужасе задуманного своим незримым собеседником, было весьма нелегким делом. Жаклин пришлось призвать на помощь все внутренние силы и более того, закусить щеку изнутри, чтобы в Храме Господнем не издать совершенно неприличиствующий, не только для исповедальни, шум. Хохотать над тем, как этот блюститель морали начал призывать её к покаянию, она станет позже, когда свершит задуманное и избавиться разом от двух камней за пазухой. Внимание вездесущего префекта перейдет к странному, даже загадочному воздаянию, кое настигнет королевского капеллана, за убийство уже свершенное, но в коем невозможно усмотреть даже намека на причастность духовенства. Кому назначена будет сегодняшняя жертва непременно получит все к тому доказательства и не на миг не усомниться в том, что впредь ему бы быть чуть сдержанней в откровениях о новых знакомствах при дворе.

    Маркиза знала, что сей час Бюнель уже придумал, как использовать свою осведомленность и не отступит не на миг, пусть даже станет для кого-то в самом деле приговором такая искренность безликого прихожанина. Ей стало даже интересно, как же станет аббат выпытывать у ней, всё также размышляя о морали, несчастной жертвы имя. Единственное, о чем не позволяла она себе задуматься и на миг, было воздаяние, вполне возможное, хотя она и постаралась не выдать Колючку ни единым жестом. Ведь для Двора чудес, а значит и для фараонов она мертва, и нет тому опроверженья иначе головы ей не сносить, не эти, так другие до смерти заклюют как стая падальщиков в голодной пустыне.

    - Господней кары и боюсь я, отче, ведь пред законом людским я чистым буду, когда прознают о злодеяньях, что сей плут и враль в придворных залах наворотить успел. Ведь человек он близкий свету, а туда же, продажное нутро, гнилее не сыскать - она прищуривается, вглядываясь сквозь частую сетку в силуэт аббата, явно взволнованного откровением безликого "юноши". - Когда Господь его судьбу решил иначе, я, благословение твоё отче, не решусь в стороне остаться, невозможно мне и дальше созерцать на то кощунство, что он сутаной покрыв творит пред небесным взором - ну вот, затравка первая и главная раскрыта, сана она не назвала, но намек на духовного человека звучал вполне открыто. Словно созерцая паука в закрытой банке, прислушивается и приглядывается маркиза к аббату, засуетившемуся на месте, потеряв еще недавно и сонливость и бесстрастный тон.

    - Я жажду не отвращения души моей от тяжкого греха, но смиренно ожидаю прощения, когда смертоубийство и карой станет и порицаньем для иных, кто так торопится попрать и заповеди неба и законы - голос теперь звучал чуть выше, хрипотца давалась нелегко и горло начало неприятно саднить, а Жаклин не хотела зайтись кашлем в ответственную минуту. - Верьте, отче, когда было по-иному и не пришел бы повиниться, горел бы я в аду как церковь нам велит, но пониманья жаждет дух бессмертный мой. Вы мне отпустите сей грех.... - вопрошает она, будто подсовывая тридцать серебряников в узкую щель исповедальни - когда я вам решусь поведать, чем заслужил судьбу такую нечестивец - она могла бы много порассказать о королевском капеллане. Едва ли в том был смысл, но то ли находя оправдание себе, то ли и впрямь забавляясь самим действом, она продолжала, крепко держа рукоять ятагана и не думая о взгляде мушкетера, с которым ей уже не свидеться без тени, что украшает чело убийцам всем без исключенья.

8

Отправлено: 22.01.15 23:08. Заголовок: Плут, враль, придвор..

    Плут, враль, придворные залы, близость к свету... Аббат досадливо морщится: да под это подойдет каждый второй придворный. Борясь с обуревающим его раздражением, Бюнель стискивает пальцы, до боли, до хруста, чтобы не вскричать нетерпеливо: «Конкретней! Не томи!» Но многолетний опыт подсказывает, что в делах такого рода не бывает ничего хуже и опаснее, чем спешка. В самом деле, довольно одного неловкого слова, оброненного невпопад, и родник откровений, откапывание которого требует от исповедника немалых трудов, может пересохнуть в один миг, сведя на нет все положенные до этого усилия. Таковая неудача всегда прискорбна, но в случае, когда на крючок готова пойматься рыбка невиданных размеров, скорбь рискует перерасти в безутешное отчаяние. Итак, надобно быть максимально осторожным, максимально деликатным, максимально…

    - Невозможно мне и дальше созерцать на то кощунство, что он сутаной покрыв творит пред небесным взором, - страстно шепчет невидимка за деревянной перегородкой, и у аббата замирает сердце. Прелат, близкий к свету и свой в придворных залах!

    От масштабов разверзшейся перед Бюнелем бездны кружится голова, и разум святого отца вначале отказывается верить, чтобы тут же загореться неслыханным, невозможным выбором: если этот несчастный малый и впрямь затеял покушение на архиепископа, стоит ли выступить героическим спасителем в расчете на признательность Невиля (внутренний взор уже рисует Бюнелю место личного секретаря архиепископа, затем пояс коадьютора, епископскую митру и, наконец, заветную алую шапочку, водружаемую на его голову самим папой. Но не лучше ли исключить из этой схемы архиепископа вовсе? Пусть небесное правосудие свершится своим чередом, а уж потом придет время для того, чтобы раскрыть ужасное злодейство и обрести все те же почести, но куда быстрее.

    О выбор, выбор, вечное мучение! Однако же, над верным курсом можно будет поразмыслить позже, а сейчас надобно узнать как можно больше и о жертве, и о планах злоумышленника, и о возможных сообщниках либо подстрекателях, коих можно будет затем либо громко разоблачить, либо тихо превратить в источник неиссякаемых доходов, далеко не первый в жизни аббата, но никогда не лишний. Но что такого сумел совершить Невиль, чтобы разбудить в сидящем перед ним юноше ненависть столь горячую, что она требует смерти для виновного?

    - Отпустить подобный грех? Боюсь, сын мой, что никакие доводы не в силах оправдать убиение духовного лица, - прежде, чем смягчиться, с напускной суровостью возглашает Бюнель, по привычке потирая пухлые руки в предвкушении тайн архиепископа, которые ему сейчас раскроет доверчивая душа. Да, точно, перед ним один из тех религиозных фанатиков, что порой рождаются на свет в бедности и безвестности, чтобы затем сделаться чьим-нибудь послушным орудием подобно Равальякам и Клеманам, готовым на смерть в надежде сделать чище этот мир. Пусть, пусть только начнет откровенничать, уж он-то сумеет вытянуть из одержимого бедняги имена тех, кто направляет его дух и рук. И сделает это куда ловчее, чем дыба и каленое железо королевских дознавателей, ведь Церковью ему дано драгоценнейшее право прощать.

    - Но если я увижу, что человек этот и впрямь заслуживает кары за свои прегрешения перед Небом и Церковью… - недосказанное обещание повисает в воздухе сладкой приманкой, ключом если не от райских врат, то как минимум от врат частилища. – Господь в милосердии своем не будет несправедлив к тому, кто готов пожертвовать своей бессмертной душой ради благой цели, сын мой. Открой мне свою душу и помыслы, как если бы говорил сейчас с Господом.

    Как ни покоен смиренный голос аббата, шея его невольно вытягивается, а дыхание почти затихает в предвкушении. Ну же, ну же, дурень, говори!

9

Отправлено: 23.01.15 22:48. Заголовок: Кого мог представить..

    Кого мог представить аббат на месте описанного Жаклин мздоимца в сутане, она могла догадаться, но от того лишь забавней делались все его попытки выведать имя жертвы. Не то, чтобы маркиза намеревалась и далее вводить в заблуждение исповедника, ну, разве что самую малость, чтобы в уродливом отражении всех известных грехов, он всё же узнал своё лощеное пухлое лицо и не удивился воздаянию, настигшему его столь негаданно скоро. Кроме того, не дурно было бы, чтоб господин супреинтендант не усомнился, что сия жертва была принесена на алтарь его золотого тельца и едва ли может быть воздаянием за смерть секретаря османсокого посла. Уж она не преминет указать виконту, что ошибкой его искренности Бюннель почил столь славно и безвременно.

    - Я ведаю отче, что сей грех уготовит мне участь всех убийц, и после жизни не в меру праведной я непременно опушусь в Гиенну полную огня и отродий бесовских, - Жаклин коротко перекрестилась, блеснув бледными пальцами в частой сетке перегородки. - Но глядишь, зачтет мне Всевышний эту кару, сотворенную во имя очищения храма его от скверны лживой и тлетворной – лицо маркизы приблизилось к отделяющей её от капеллана перегородке и она даже скрипнула зубами, крепко сжав их на последней фразе. Гнев поднимался в ней всё выше, рискуя пролиться опаляющей лавой. Этот скользкий приторно любезный и лживый «добряк», наверняка думал как бы за счет внезапной искренности прихожанина нажиться если не на неотвратимом убийстве, то на собственной осведомленности. О, она видела насквозь его нутро, он был не первым, кто, так или иначе, видел прежде свою выгоду, а уж потом ценность жизни человека его корыстью загубленного. Жаклин не сомневалась, доведись аббату свершить всё задуманное, ей самой пришлось бы разрываться между тремя властителями, желавшими воспользоваться услугами «честного убийцы».

    - Уже ль вы сможете, вседобрый отче, рассудить и впрямь ли я вознамерился карать достойного лишь плахи злодея? – изумление в голосе маркизы было неподдельным. Даже она удивилась той уверенности с которой аббат мгновенно принял на себя бремя справедливого суда, возложенного две тысячи лет назад на Спасителя. – Клянусь распятием не жизни ни души бессмертной не пожалею, отче, коль уж не раз грехом своим запечатлелся в канцелярии небесной. Пусть мне нет благословения на воздаяние...такого рода, но верьте, я не убоюсь суда страшного и накажу того, кто вознамерился чужой рукой свершить расправу с неугодным лицом. И больше, даже сам меня просил о том, чтоб я исполнил ему угодное убийство. – еще в обеленной зале в странном разговоре с аббатом, Жаклин поняла, что по наущению Фуке он подошел к ней говорить об избавлении от ненавистно управляющего, взявшего непосильную ношу осведомленности и власти в свои рук.
    Но только в одно ошиблись супреинендант и королевский капеллан, Жаклин нельзя было купить уговорами и мешком золота. Она была в том положении почти партнерском, в котором выбирают и жертву, и убийцу, и даже время казни. Но быть безмолвным стилетом в руках придворного лгуна и Миллионщика она не согласилась бы и за индульгенцию от всех свершенных злодейств. Иной «блюститель добродетели» воровской уж подарил ей новый свет и мир, в котором не было Колючки, а значит и её грехов.

    - Когда б вы стали отче, монетою разменной, всего лишь средством избавленья от мусора ненужного, в котором степень важности не вашим бы умом определялась, неужель Вы не воспротивились бы воле чужой? – она стала чуть меньше хрипеть и вот вот готова была вернуться к привычной манере разговора. Но для начал ей нужно было приготовить ятаган. Неслышно отвязав ремень от пояса, Жаклин плавно, будто не желая лишних движений, высвободила гудящую сталь от оков.

    - Я в Богу верую, предобрый отче, и в церковь что хранит и дух святой и заповеди свято, но ни уму ни сердцу уступить я не могу – что скажет, тот, кто чужую жизнь не ценит и исповедует лишь для того, чтоб пользу для себя извлечь – достоин ли он скорой смерти – голос её немного понизился, но уже неизменно окрасился знакомыми стальными нотками, которые несчастной жертве не сулили ничего, кроме скорейшей встречи с Всевышним, если повезет…

10

Отправлено: 26.01.15 22:54. Заголовок: Злобный шепот кающег..

    Злобный шепот кающегося (да полно, каяться ли он сюда пришел на самом деле?) полон такой плохо сдерживаемой ярости, что Бюнель невольно отшатывается от решетки исповедальни, испытывая неодолимое желание вжаться всем своим рыхлым, сытым телом в противоположную стену. А еще лучше, выскочить из душной кабинки и кинуться прочь, чтобы не слышать и не видеть. Но это явственная слабость, не подобающая ни пастырю душ, ни тайному соратнику могущественного суперинтенданта, и святой отец с трудом, но все таки берет себя в руки и снова придвигает лицо к решетке, сквозь которую следят за ним еле различимые глаза.

    - Да полноте, сын мой, неужто сей прелат, которого Вы обвинить решили во всех смертных грехах, собственноручно поручил Вам убить человека? Возможно ли такое?

    Восклицание это, полное неверия, само собой вырывается у Бюнеля, и в ту же секунду что-то холодное шевелится в его душе. Отчего же он не склонен доверять словам этого несчастного грешника? Разве сам он всего несколько дней тому назад не передавал похожее поручение? Странная просьба Фуке к фрейлине королевы-матери – разве не была она, по сути своей, просьбой избавить суперинтенданта от человека, который сделался для него не в меру опасной помехой? Да, между ним и маркизой де Лурье не было сказано ни слова об убийстве, ничего, кроме туманных намеков, поскольку указания Фуке были сами по себе туманны. Но если взглянуть таки ж истине в глаза…

    Бюнель торопливо жмурится. Смотреть в глаза кому бы то ни было он не любит, а уж Истине – и подавно. Нет, его ничуть не касается, что, по мнению Фуке, могла сделать с Виллемом тихая и незаметная фрейлина, кому должна была она передать его слова, и чем закончилась вся эта неприятная история с внезапным шантажом. Благодарение Господу, сам суперинтендант с тех пор ни разу не возвращался в разговорах с Бюнелем к этой теме, а тот не рисковал задавать неловкие вопросы. Тем более, что все, что могло случиться с Виллемом, тот сам накликал на свою голову, и вины аббата в этом нет и быть не может. Виновен ли почтовый голубок в кровавых указаниях, которые послушно несет по воздуху от одной голубятни к другой? Нет, категорически нет.

    Аббат крестится дрожащую рукой, гоня прочь малоприятные воспоминания, и вновь пытается сосредоточиться на человеке, терпеливо ждущем его ответа. Только вот что ответить, если исповедник никак не заставить себя уверовать в искренности исповедуемого? Что бы он не думал об архиепископе Лионском, слова несостоявшегося наемного убийцы не вяжутся с сим недостойным прелатом. Воровство, симония, безбожие, содомский грех, наконец – что угодно, только не убийство. Безумие воды чистейшей.

    Безумие? Ну конечно же, как он сразу не подумал! Этот бледный вид, этот странный голос, вся эта бессмыслица о грехах и Церкви – как это он враз не догадался, что бедняга просто напросто тронулся умом? Но тогда… тогда он вдвойне опасен, ибо никто не в силах угадать, на что способны несчастные, одержимые дьяволом безумия.

    - Послушайте меня, друг мой, внемлите гласу Божьему, - приблизив лицо свое к решетке, аббат вкладывает в голос всю отеческую мягкость, на которую способен. – Дурные люди попытались обратить Вас в орудие дьявола, но Вы устояли перед соблазном. Пусть в Вас говорила гордыня, не позволяющая подчиниться злобной воле, Вы все же устояли. К чему же губить себя теперь, пятная руки кровью? Есть более простые способы карать злодеев. Доверьтесь мне, поведайте детали преступления, в котором Вас хотели замешать, и я позабочусь, чтобы рассказ Ваш достиг ушей королевского префекта. Дайте свершиться человеческому правосудию, сын мой, а Господне правосудие настигнет дурного пастыря после казни. Вашей же душе поступок сей зачтется во спасение, да.

11

Отправлено: 09.02.15 00:33. Заголовок: Тот носит маску лест..

    Тот носит маску лести сладострастной, а этот прикрывается мечом,
    Но, так иль по-иному, все мы то, что посеяли, пожнем...

    Забавная поначалу игра в кошки мышки с любопытствующим аббатом начинала обращаться в безынтересный фарс, наполненный разве что витьеватыми фразами и весьма прозрачными намеками. При дворе, возможно, эти шарады имели бы продолжение, но вот уж и по интонации королевского капеллана стало ясно, что озарение настигло его, и дрожащие персты раз за разом осеняли крестом взволнованную фигуру прелата.

    - Став только вестником губительного греха, сей изувер отрекся от спасительной альковы, что нам Господь дарует исповедью, праведность лелея в сердцах и душах - для глубины эффекта сделав так, чтобы Бюннель всенепременно рассмотрел, Жаклин перекрестилась и прошептала Ave.

    - Не ведомо мне, отче, чем станет исповедь сия в глазах господних ангелов и заступничество Ваше смогу ли испросить, но я признаюсь, как на предсмертный час сбираясь...что без того в крови уж руки того, кто меч карающий и в этот раз поднять решился - ей хочется усмехнуться, речь ее лишилась простоты, коей она сдабривала её усердно в самом начале. Теперь едва ли такое изъяснение можно было спутать с запутанными, повинными речами простолюдина, избранного в палачи волею случая. - А посему орудием нечистого я сделался гораздо раньше, чем решился к Вам явиться с головой повинной хотя бы за сие смертоубийство просить меня избавить от посула адских мук.

    Тем временем, маркиза отстегнула черный плащ и открыла лицо. Едва ли аббат мог увидеть и разобрать черты её, но более в маскараде не было нужды. Вот-вот её собеседник обратится в надежное вместилище ее откровений, а значит, может видеть, кто стал его расплатою за скверну воровства и лицемерного паскудства. Кто искренне ворует кошельки на Гревской площади, когда звенят о казни всенародной, тот меньше вор и охальник, чем пышные святоши с рыхлыми руками, что вкладывают и ножи, и медяки, тем откупая свой грех руками чужими.

    - Я заверяю Вас, аббат, что нынче как никому доверился я Вам, и не укрою впредь ничего, вот только мой рассказ пускай ушей префекта не достигнет. Он обо всем узнает, непременно, но вот беда... не Вашими устами печаль моих грехов ему излить придется.

    В это мгновение Жаклин уже на ногах, и ятаган легко отстегнут от крепления на ремне. Она не искажает голос и говорит ровно, тихо, словно фрейлина королевы, что велит камеристке нести в опочивальню госпожи свежую воду.

    - Я совершаю правосудие тем манером, каким его приемлет моя душа, отче, и коль ей не уготованы за то хляби небесные, что ж, пусть в аду зачтут мне лишнюю сотню плетей, но.... - она в два резких шага оказывается на половине, где дрожит в немом оцепенении капеллан. Ятаган звенит тонкой сталью, когда легким взмахом верная рука направляет его к горлу Гийома де Боме.

    - Ну что же... дурной пастырь, теперь Вы также будете ратовать за спасение моей души или же, ведомые низменным инстинктом, станете просить за свою тленную жизнь забыв и заповеди и Божественное слово? Вам следовало быть разумней и не поддаться господину суперинтенданту, когда он сделала Вас своей рукою в грязном деле... Ведь пастырям веры это не пристало - она качает головой и тонко улыбается, вжимая острие изогнутой сабли в тугой воротник сутаны.

    - Теперь же задумайтесь над тем, что Ваша жертва станет не напрасной: и турки будут отомщены, и Вас весь двор признает мучеником праведной католической веры. Желаете последних слов, предобрый отче? - совершенно бесстрастно вопрошает Жаклин, делая новый кульбит в этой странной игре, которая через мгновение обретет закономерный финал.

12

Отправлено: 10.02.15 00:12. Заголовок: Безумец, как есть бе..

    Безумец, как есть безумец.
    Слова, доносящиеся сквозь решетку, сливаются в недобрый, тревожный звон, расплываются, ускользая от понимания. Шепча молитву, Бюнель уже успел тысячу раз пожалеть о попытке выудить что-нибудь полезное и готов прочесть отпущение грехов немедля, лишь бы избавиться от этого голоса, выбраться из исповедальни и глотнуть сухого, холодного воздуха часовни. Что он там бормочет? Не достичь ушей префекта? Тьфу ты, зачем ему надо было поминать Ла Рейни? Не иначе, лукавый попутал. И ведь спугнул, как есть, спугнул голубка. Легко представить, что скажет на это Фуке. Хотя господину суперинтенданту легко говорить, делает-то не он.

    Вполуха внимая будущему убийце, аббат не сразу замечает, как меняется безликий голос, делаясь все выше и мелодичнее, если можно назвать мелодией то, что больше похоже на тихий шелест стали. А когда эта неожиданная перемена таки доходит до его сознания, странный голос, успевший сделаться из мужского женским, вдруг стихает, сменяясь шорохом шагов. Уходит? Бюнель с глубоким вздохом облегчения откидывает голову на подголовник и смежает веки – пронесло! И в тот же миг дверца исповедальни распахивается с сухим, пугливым треском, и что-то острое упирается в то место, где кружево крахмального воротника натирает кожу под кадыком.

    - Что? Что это-а-а-а-арххх!

    Глаза аббата, распахнувшись, чуть не вылезают на лоб. Взгляд, не веря в чудовищность реального кошмара, медленно, пугливо скользит по тускло поблескивающей и непривычно изогнутой полосе стали, упирается в руку, сжимающую странную рукоять без гарды, цепляются за кружева, слишком дорогие для конюха или лакея, рукав, слишком пышный для камзола, слишком узкие плечи, угадывающиеся под складками плаща, тугие локоны…

    - Кровь Господня! Кто? Кто это? – тусклый свет свечей за спиной у тени, заслонившей дверь в исповедальню, мешает разглядеть лицо, и темные провалы глаз на бледном овале кажутся оцепеневшему от ужаса аббату маской Смерти. Но этот голос, он узнает его! Он узнает его!

    - Желаете последних слов, предобрый отче? – с холодной насмешкой вопрошает Смерть, и на мгновение в душе возгорается надежда, что это только шутка, злая шутка, которая сейчас закончится, и можно будет вернуться к себе и пропустить стаканчик коньяка, чтобы утишить натянутые до предела нервы и с новой силой ощутить всю сладость жизни.

    - Что за прихоть, судары… - гневно начинает было он, подаваясь вперед, но сталь впивается в кожу, что-то теплое бежит вниз, по груди, и Бюнель внезапно и отчетливо понимает, что с ним не шутят, и первая догадка была верной: Смерть говорит с ним голосом мадемуазель де Лурье, незаметной серой мышки с прозрачными, холодными глазами. Лезвие под подбородком слабо мерцает остро заточенным краем, хищно выгибается наружу тупой спиной…

    Говорят, что отчаяние придает храбрости даже последним трусам. Должно быть, народная мудрость не так уж неправа, потому что рука аббата сама собой, без сознательного побуждения впавшим в панику мозгом, со всей силы ударяет по тупому краю басурманского меча. Острие обжигает рассеченную кожу, отлетает вбок, и Бюнель, вскочив на ноги, всем своим немалым весом обрушивается на тонкую фигуру, перекрывающую путь к спасению.

    - Ааааааа!

    Собственный хриплый крик звенит в ушах, кажется ему оглушительным, хотя на деле больше похож на сдавленное хрипение, сутана путается в ногах, мешая подняться. Господь всеблагой и всемилостивый, не оставь меня, спаси, спаси, спаси! Пальцы цепляются за сбитую с ног женщину, ищут в складках плаща шею, костенея в хищном захвате.

    - Ааааааа! – хрипит он все громче. Кто-то должен услышать, кто-то должен прийти, господь не оставит своего раба. – Аааааахххххррррр!

13

Отправлено: 17.02.15 23:02. Заголовок: Грешно судить успех,..

    Грешно судить успех, тем паче если правосудие в руках у тех, кто в них же держит и суму, и вострый меч, чтоб уколоть больней.
    Смятение аббата отрадой вознаградило полный презрения взгляд маркизы. Ятаган наточен, он в блестит в слабом освещении церковных подсвечников, будто карающий меч, призванный свершить акт милосердия для богобоязненных прихожан и избавить их от лживого сластолюбца, прикинувшегося праведником в сутане.

    Жаклин де Лурье скалится на манер бескровного, костяного черепа, которое частенько на гравюрах подменяет лик смерти, вооружившись косой, такой же изогнутой как турецкое оружие, что подрагивает в нетерпеливом ожидании жертвоприношения. Край воротника надорван и темная струйка крови ярким атласом скользит по коже, когда вдруг эта неповоротливая туша обретает грацию степной кошки, вгибается в хриплом реве и всем весом стремительно обрушивается на даму в черном одеянии. Сокрушительная сила страха сбивает маркизу, подминая под извивающимся в агонизирующем рывке силы капеллане. Богобоязненные речи и призывы одуматься оставлены в том заблуждении, которое питало надежды Бюнеля на спасение. Он не видит сострадания или смирения в холодном взгляде, Жаклин сжимает зубы, ощутив мертвую хватку толстых, скользких от пота пальцев на своей шее.

    Теперь это не кара, не суд в стенах священного дома Господнего Духа, это борьба не на жизнь. Здесь у исповедальни решит сама судьба, чья ловкость или удача станут в этом состязании победителем.
    - Позабыли... позабыли все заповеди, отче - хрипит она знакомым низким голосом, чувствуя как крепчает захват на ее тонкой шее. Шрам, скрытый под одеянием загорается багрянцем пульсирующей боли. Крови распирает его сомкнутые края, не умея пробить захват ладоней аббата.
    - Сегодня сдохнешь ты! - рычит женщин, выворачивается, сгибается сначала, будто колючка, которую ткнули палкой, затем распускается наружу, обхватывает пальцами необъёмную шею, с уже открытой раной, крохотным порезом и вдавливает пальцы со всей силы. Кровь брызжет на её лицо, пачкая невидимыми пятнами костюм и нижнюю рубаху. Сильнее и сильнее жмут тонкие пальцы, пока захват на ее шее не ослабевает, а стремительно бледнеющее лицо королевского капеллана не теряет фокус взгляда.

    Немощность тела, лишенного сил, усиливает вес, давящий на женщину, но будто бесхребетная змея, Жаклин извивается и выскальзывает из-под тела Бюнеля, оставляя лишь плащ с надорванными перевязями, будто саван, для истекающего кровью церковника.
    - Обещаю Вам одно, предобрый отче, и просьбу Вашу я исполню и Вашему покровителю в красках передав Ваши отчаянные попытки побороть меня - она потягивает голову в сторону, чувствуя будто внове захват пальцев.
    Без спешки и суеты она подбирает выбитый ятаган. Она становится аккурат над обессиленной жертвой. Горло, часть подбородка и щека аббата перепачканы кровью, из разорванной раны пузырями и редкими плевками вытекает темная кровь.
    Вжух! Коротко звенит в воздухе турецкая сталь и с мягким стуком ложиться голова месье де Боме, носившего сан аббата на благодатную, намоленную плиту господнего храма, в коем он свершал кощунственное зло не боясь кары небесной и пользуя свой сан со всем пренебрежением к святым заповедям.
    - Недурная индульгенция - заключает Жаклин, откладывая орудие возмездия и отирая тряпкой лицо капеллана. Не стоит оставлять господину префекту лишних поминаний о развернувшейся борьбе. К чему лишать королевского фараона удовольствия разрешить загадку смерти под сводами часовни. Кусок материи пропитан кровью, но исчезает в кармане мужского камзола. Ничего лишнего здесь не останется и с Жаклин эту смерть не свяжет ничто. Сабля окропленная крою покоится рядом с отрубленной головой капеллана, свидетельство воздаяния за оскорбление османского посольства.

    Бесцеремонно с силой выдергивает маркиза свой плащ из под недвижного тела, она не замечает крохотный лоскут, оставшийся в ладони своей жертвы, накидывая широкий капюшон на голову, и скрывая лицо покинула королевскую часовню.
    Тело Гийома Бюнеля де Боме темной бесформенной грудой осталось лежать перед растворенными дверьми исповедальни.