Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Вневременные Хроники или Летопись Золотого Века » Маленькая драма в Нун-Эпплстоне


Маленькая драма в Нун-Эпплстоне

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

Отправлено: 29.03.13 23:57. Заголовок: Маленькая драма в Нун-Эпплстоне

    ...или
    Вильерс, не делай этого!

    15 сентября 1657 года герцог Бэкингем женился на Мэри Фэрфакс. Было ли случайностью, что его конфискованное республикой имение в свое время оказалось переданным отцу Мэри, полководцу армии парламента Томасу Фэрфаксу, останется за скобками.
    История, о которой пойдет речь, произошла (или могла произойти) незадолго до дня свадьбы.

2

Отправлено: 30.03.13 00:18. Заголовок: В сумерках, с зажжен..

    В сумерках, с зажженной свечой Алджернон вошел в пустой дом фермера. Покинутое жилье становится особенно жутким с наступлением темноты – слишком беззвучным, со слишком самостоятельными тенями по углам. В покинутом доме постоянно слышишь чье-то дыхание. Понимаешь, что оно – твое собственное, но почему иногда оно начинает звучать у тебя за спиной? Хозяева покидали свою резиденцию в спешке. Все мелкие вещи остались на местах – лопата, воткнутая в горку навоза у ворот, яблоки, выставленные в корзине точно на пороге, чтобы спотыкаться. Две высокие черные коровы за загородью в хлеву еще не поняли, что хозяйка далеко, и не проявляли никаких признаков беспокойства, тем более что перед ними оставили всклянь наполненное корыто. Они стояли, молчаливые, почти не фыркали и не сопели, но замешкавшегося посреди двора гостя могли довести до остановки сердца, тихо прикоснувшись сзади к шее теплыми губами. В большой комнате, где могли бы висеть портреты предков, от общего ужина на столе остались полторы краюхи хлеба-суржика и немного теплого пива в кувшине. Оно уже начало пропитывать комнату дрожжевым духом. Алджернон подержал жбан в руке и выплеснул содержимое за порог, поставил кувшин на место – свечу он оставил на столе – подошел к окну и поднял скрипучую раму. На улице стремительно холодало, с запада шли тучи – невидимые, но именно от них сумерки наступили так быстро. Ночь сулила либо заморозки, либо бурю.

    Хозяева торопились не без причины – Алджернон давал им четыре шиллинга за то, что они проведут ночь у ближайших соседей, и, хотя им предстояло проехать ради этого около восьми миль, фермер с женой и сестрами выехали немедля, пока их странный гость не передумал.

    О том, что Мэри изменила свое первоначальное мнение по поводу своего замужества, и претендент на ее руку больше не Честерфилд, Алджернон узнал накануне от ее отца. Изложив кратко фабулу событий, Томас прибавил: «Это не то, что имеет смысл обсуждать». Их беседа происходила во время верховой прогулки по краю Сиклбитского леса. Дальше, за дорогой и множеством нарезанных фермерских участков, лежало так и оставшееся невозделанным поле Марстон-Мура, которое когда-то вспахивала их общая кавалерия. «Вильерс сейчас у тебя в Нун-Эпплтоне? – спросил Алджернон, почему-то почувствовав себя осиротевшим. – И поэтому мы разговариваем здесь?» «Ничего плохого не случилось бы… Просто так я подумал – никто никому не мешает…» – голос Томаса звучал неуверенно. «Да, так лучше, - согласился Сидней. – Да это и не важно. Но скажи, эта внезапная свадьба… Ты не считаешь, что в этом есть что-то ненормальное?» «Что значит ненормальное? – переспросил Фэрфакс резко, но тут же снова замямлил, теряя возмущение с каждым новым словом. – Даже если бы ты, например, вдруг, имел собственные виды, это еще не повод…» «Прости, я, должно быть, неправильно выразился. Ты прав. Ни к чему обсуждать», – оборвал его Алджернон. Про себя же он подумал, что выразился, к собственному удивлению, абсолютно точно. В союзе Мэри и Вильерса было для него что-то ненормальное. В этом слове о будущем браке как в капле отразилось все неправильное, что происходило в парламенте, что писалось в указах и звучало в толпе. Ни один ожог после гражданской войны еще не затянулся как следует, но теперь происходящее уже не было медленным выздоровлением. Происходящее оставалось болезненным, но перестало быть благом. «Ну, я поеду», – без перехода сказал Алджернон; со стороны он в этот момент стал похож на обиженного подростка. Томас почувствовал угрызения совести и крикнул вслед, что-де черт с ним, с Вильерсом, заехал бы на вечер, Вильерс не сахарный и от этого не растает, выпили бы втроем, но Алджернон не обернулся. И Фэрфакс с раздражением подумал, какие все вокруг тонкие, гордые и ранимые люди, один он, пенек и лапоть, вынужден вертеться так и сяк, чтобы никого не обидеть, ан все равно ничего не получается.

    Отдышавшись после долгой злой скачки, Алджернон остановился (начал накрапывать дождик, и лошадь все время трясла головой) и подумал, что постарается сделать все от себя зависящее, чтобы не допустить, выправить, воспротивиться. Ему никогда раньше не случалось расстраивать чужой брак – более того, никакая интрига ему никогда жизни не удавалась. Но он понимал, что если и достигнет желаемого, то точно не переговорами с Фэрфаксом (его «Нечего обсуждать» звучало как «Я не имею здесь права голоса») и, тем более, не с Мэри. На другой день из фермерского дома, где остановился вместо гостиницы, он составил и отправил Вильерсу записку, в которой подробно объяснял, где и когда будет его ожидать. О том, кто назначил встречу, он не писал, но просил передать на словах. Очень ревнивый ко всему, что остается на бумаге, Алджернон не хотел после какой бы то ни было просьбы к Бэкингему ставить свое имя.

    Глядя в черную ночь, на едва проступающие из беспросветности кусок разбитой дороги, разбойничью бузину на обочине и несколько унылых ветел, один вид которых убивал желание проезжать мимо, автор интриги думал, каков шанс, что Вильерс откликнется на приглашение. И отвечал себе: шанс ничтожен. А затем вновь отвечал себе: шанс велик.

3

Отправлено: 30.03.13 23:33. Заголовок: Сентябрьский ветер х..

    Сентябрьский ветер хлестко бил по лицу, заливал за воротник леденящими шею крупными первыми каплями дождя, развевал полы плаща, заставляя их то хлопать как крылья огромной черной птицы, то надуваться как парус. Джордж пришпоривал бока лошади, как будто бег ее не был достаточно быстр. Где-то в глубине души глухой голос рассудка шептал - "Остановись! Тебе не о чем говорить с ним, пусть злопыхает сколь ему угодно, что до него", но в сердце кипело и бурлило, и рука, повинуясь горячему порыву подстегивала лошадиный бок ударом хлыста. Никогда Бэкингем не станет внимать осторожности и рассудку, тем более если дело идет о чести! А ведь Сидней метил именно по чести и имени его рода. Что ему было за дело до замужества дочери Фэрфакса до сих пор? Что с того, что леди Мэри решила отказаться от одной партии ради того, что сама она считала единственно верным и правильным для себя?
    Чувства редко бывают способными советчиками, тем более когда к ним добавлены еще и гордый и пылкий нрав, унаследованный от отца, прославившего имя своего рода не только громкими словами, но и яркостью поступков эти слова воплощавших. Никогда особо не прислушивавшийся к разумным доводам наставников и немногих из оставшихся верных ему друзей, Джордж тем более не был намерен уступать доводам того, кто по его мнению предал и собственную семью, и корону и самого короля. Нет, нынче не та партия, не тот расклад фигур на шахматной доске, чтобы едва сумевшему вернуться из ссылки герцогу вступать в спор с членом правившего страной Парламента, указывая на предательство и вопиющую несостоятельность во всем что касалось понятий чести и совести. Но отклонить настоятельное приглашение на разговор он не мог, слишком велико было искушение.
    Дуэль? Смешно! Кто будет секундантом у преследуемого законом беглеца? Да и о какой чести могла идти речь, когда его вызывали в глушь, в ночи, без свидетелей, одного. Значит, западня? Тем лучше! Пусть покажет свое истинное лицо, коли посмеет! Но второй герцог Бэкингем не отступит!

    - Черт подери! - вырвалось у Джорджа, когда очередной порыв ветра едва не сорвал шляпу с его головы, - Проклятье!

    Лошадь прошлепала по луже к невысокой изгороди, окружавшей ферму и остановилась, повинуясь натянутому поводу. Бэкингем оглядел неказистое строение хозяйского дома и хлев ютившийся с боку от него, вгляделся в темные углы небольшого двора, выискивая признаки засады. Все было тихо. Настолько тихо, что слышен был только вой ветра и шелест листвы огромного дуба, раскинувшего свои ветви над покрытой дерном крышей. Одинокий огонек освещал одно единственное окно. Если Сидней действительно был один, то наверняка ждал его именно там.

    Джордж дернул повод и направил лошадь к воротам, хлюпавшим деревяшкой в неглубокой лужице, протянувшейся от дороги до самой изгороди. В темноте было не разглядеть следов в хлипкой грязевой жиже, так что оставив всякие попытки узнать хотя бы в последний момент, что приготовил для него вызвавший его на "беседу" лорд Сидней, Бэкингем привязал повод своей лошади к колышку, найденному у стены дома.

    - Эй! Кто здесь есть? - выкрикнул он в темноту более для того, чтобы означить собственное появление, нежели надеясь услышать дружественное приветствие и предложение войти, - Сидней, Вы здесь?

    Можно было и не задавать этот вопрос, так как он увидел Алджернона стоявшим у распахнутого окна в задумчивой позе философа, так не вязавшейся с избранной им позицией Судии. "Мечтатель как есть... и нет, все туда же... моралист несостоявшийся," - подумал Джордж, не удержавшись от насмешки.

    - Вы желали говорить со мной, милорд? Не могу сказать, что Ваше приглашение обрадовало меня. Я мог бы провести это время с большим для себя удовольствием в совсем другом обществе.

4

Отправлено: 31.03.13 22:59. Заголовок: С размышлений о том,..

С размышлений о том, явится ли Вильерс, Алджернон перешел к воспоминаниям о последнем разговоре с Фэрфаксом. Прошло достаточно времени, удивление и возмущение улеглись. Теперь хотелось сочувствовать, протягивать руку, быть щедрым к чужому праву на другое мнение и вообще мириться. Они нехорошо попрощались, и Томас теперь, вероятно, расстроен.

Некто в хорошо слышных сапогах прошел через порог; Сидней вздрогнул и обернулся. Минуту назад прямо у него перед носом, во дворе, гость привязывал коня, но погруженный в себя Алджернон ничего не замечал. Сейчас он посмотрел на вошедшего широко распахнутыми глазами.

– Вы все-таки пришли. Я не ожидал, – заявил он простодушно и встал с подоконника. Этим ограничилось его приветствие – шляпу он оставил где-то в комнатах.

Вильерс выглядел раздраженным; его первые реплики, заменившие приветствие, звучали совсем не дружелюбно, – это внесло диссонанс во внутренний мир Алджернона, чьи душевные струны сегодня отчего-то  сами собой настроились на гармонию прощения.

– Понимаю, что в вашей жизни сейчас есть большее удовольствие. Но ведь и сюда вы добровольно приехали. Я вас с конвоем не тащил.

«А мог бы. Хотя – нет. Конечно, не мог. Может быть, законный повод я бы и отыскал, но какой законный повод моет иметь значение, если это обидит Фэрфакса. Да, вот так и выпрядается первая ниточка сети коррупции. Если бы Вильерс был виновен в чем-то серьезнее небескорыстного флирта, и я должен был бы на него заявить, я ведь этого бы не сделал. А как можно сказать, что он не опасен для государства, если он явился – и вот уже возникает необходимость кривить из-за него душой».

Эти размышления Алджернона были вызваны ложными посылами. Он заблуждался, воображая, что его ближайшее окружение не знало коррупционных соблазнов ровно до времени появления в Нун-Эпплтоне герцога Бэкингема. Незадолго до подписания приговора Карлу члены судебной комиссии, напуганные своей миссией, хотели уклониться от исполнения воли парламента с помощью вульгарной взятки. И роль посредника между дающими и принимающим выпала не кому иному, как генералу Фэрфаксу. Члены комиссии пытались собрать пятьдесят тысяч фунтов, чтобы уговорить Кромвеля изменить их решение, но пятьдесят тысяч не вытанцовывались: не все члены триала были богатыми людьми. Возможно, Хью Питерс был тем, кто предложил обратиться за материальной помощью к полковнику Сиднею, благо тот не так давно высказался резко против суда над королем. Фэрфакс помолчал,  воображая себе личико любимого офицера его кавалерии в момент, когда он услышит слово «взятка», и мягко ответил: «Вы себе даже не представляете выражения, в которых он нам откажет». Поэтому подписное обязательство, которое впоследствии с пафосом отверг Кромвель, содержало всего сорок тысяч, а не юный уже парламентарий палаты общин продолжал жить в мире, созданном собственным идеализмом и заботливостью друзей.

Алджернон подошел ближе к Вильерсу и присел на край стола.

– Вы молоды, у вас есть способности, вы в состоянии вернуть утраченное имущество более достойным мужчины способом, – начал он, внимательно глядя Вильерсу в глаза и ища в них подтверждение своей правоты. "В чем я могу быть не прав? Его чувства ненастоящие, не могут быть настоящими. Мэри очень, очень хорошая, но в нее нельзя влюбиться, это просто невозможно". – Оставьте Мэри. Она заслуживает к себе большего уважения.  И Томас заслуживает. Вы и его совсем не знаете, а он необычный человек. – Тут Алджернон хотел бы раскрыть Бэкингему глаза на необычнейшие свойства души Фэрфакса. Он чувствовал все ее необычные свойствами, но ни одно не мог описать словами, и все, что приходило ему на ум – как они обычно, выпив, пели на два голоса «Pastime with good company», нарочно притворяясь более пьяными, чем на самом деле, чтобы вызвать такое же притворное недовольство миссис Фэрфакс. – Вы просто явились, чтобы разрушить их жизнь. – с отчаянием в голосе продолжил он. – Вы разве собираетесь хранить Мэри верность? Вы ее только замучаете, – «А Томаса – вдвойне». – Ваша любовь закончится, как только вы получите желаемое, и, увы, я даже не ее невинность имею в виду. Да, у меня нет законного способа вам помешать, но и спокойно смотреть на это я не могу. Пожалуйста, поступите благородно.

5

Отправлено: 02.04.13 19:58. Заголовок: - Не ожидали? - хмык..

- Не ожидали? - хмыкнул герцог, не спеша снять шляпу.

Он прошелся по комнате с таким видом, как будто изучал обстановку перед боем или скорее даже перед осадой. Что уготовил для него Сидней? При тусклом свете свечи было почти невозможным разглядеть выражение лица младшего сына лорда Лестера, впрочем, Бэкингем и не слишком то озаботился тем. Он вообще не смотрел в лицо собеседника, как будто игнорируя его присутствие.
Его злило все, слякоть на дороге, моросивший холодный дождь, ветер, подвывавший, словно кот, застрявший в каминном дымоходе. Злило и то, что за недолгое время, проведенное им в пути он так и не успел четко сформулировать свой ответ Сиднею. Требовалось ответить, сказать что-то хлесткое и достаточно жестко, чтобы поставить на место раз и навсегда. Но что? Джордж не был ни прирожденным дипломатом, ни стратегом. Он привык действовать спонтанно и наверняка, наудачу и на собственный риск. Да, риск! Он хлопнул себя по бедру, больно ударившись ладонью о ребро ножен висевшего с правого боку короткого клинка мизерикордии.

- Проклятье! Избавьте меня от Вашей парламентской демагогии, сэр! - нетерпеливо воскликнул герцог, не имея ни желания ни терпимости для того, чтобы выслушать до конца доводы, приготовленные Сиденеем, - Вы не тащили меня под конвоем только потому, что прекрасно знаете, как джентельмен и как дворянин я не пропустил бы мимо ушей Ваши злопыхательства. Если бы речь шла только обо мне самом, да бог с Вами, сэр!

Хоть он и сказал это пренебрежительное "бог с Вами", на самом деле Джордж был готов отправить Сиднея в совсем противоположном нарпавлении и желательно без права на возвращение.
Сидней подошел ближе к нему и присел на край стола, волей или неволей вызвав тем самым еще большее раздражение герцога. Отойдя на шаг, Бэкингем развернулся к собеседнику спиной, и слушал его, пренебрежительно хмыкая и похлопывая левой рукой по чашке эфеса шпаги.

- Как, милостивый государь, Вы уже и о моем состоянии успели поразмышлять на досуге? А я то думал, что Вас заботило только то, что тогда как Вы не в состоянии предложить лорду Фэрфаксу достойную его дочери партию сами, Вы решили уподобиться собаке на сене - пусть милорд не станет тестем ни Вам, так никому! - презрительно скривив губы, Бэкингем усмехнулся и с этой усмешкой повернулся лицом к Сиднею, - Сэр Томас необычный человек, в этом мы с Вами согласны. Но как смеете Вы говорить здесь со мной о леди Мэри? Что Вам знать о сердце этой девушки, милорд? Что вообще Вы знаете о женщинах и о том, что и кого им выбирать? Можете ли Вы сами себе сказать, сколько времени Вы потратили на размышления о леди Мэри?

Сделав несколько шагов навстречу Сиднею, Бэкингем пристально смотрел в его глаза. Помолчав с минуту, он предупреждающе поднял правую руку.

- Нет, не отвечайте мне, милорд. Я задал этот вопрос не затем, чтобы спорить здесь с Вами и обсуждать миледи. Вы не вынудите меня опуститься до подобной низости, сэр. Нет. Вы требуете от меня благородства? А что по-Вашему недостойного я предложил миледи, просив ее руки у лорда Фэрфакса? Берегитесь, мистер Парламентарий, я не политик и дипломатические реверансы мне чужды, также как и пустословие. Если Вы намерены помешать мне поступить так как велит мне мое сердце и моя честь, то Вам придется изыскать методы получше чем пустые разговоры.

Бэкингем снова оглядел пустынную комнату, служившую фермерской семье по-видимому и столовой и гостинной и спальней одновременно. На ферме не было никого кроме коров, топтавшихся на хлипком грязевом полу, да пары лошадей, его собственной и Сиднея. И ни одного человека, кто мог бы послужить им секундантом для более скорого и отрезвляющего способа разрешить создавшуюся по мнению Сиднея проблему.

- Тысяча чертей... я начинаю жалеть о том, что Вы не захватили с собой хотя бы пол-дюжины Ваших круглоголовых головорезов, сэр. Мне даже невозможно найти секундантов, чтобы сейчас же вызвать Вас на дуэль в ответ на Ваше горячее желание оскорбить меня.

6

Отправлено: 06.04.13 01:23. Заголовок: Алджернон сидел на к..

Алджернон сидел на краю стола, скрестив длинные тощие ноги, ссутулившись, барабанил пальцами по столешнице и смотрел, как Вильерс  делает шаг-другой по комнате, поворачивается, прикасается к эфесу шпаги. «Парадный портрет, вид сбоку; парадный портрет со спины». Этот человек был из другой, не полностью незнакомой, но очень далекой жизни. Казалось бы, для страны эпоха красивого поворота головы и величественного жеста ушла. Те, кто умел подчеркнуть красоту лица стоимостью кружевного воротника, брали взятки и попирали законность. Где им после этого место, как не в прошлом? Но вот он, Бэкингем – совсем молодой, но ничем не лучше ветхого поколения, кормившегося при Карле Стюарте.

Обычно быстро раздражающийся, слишком легко переходящий от парламентских выражений к кавалерийским, сейчас Сидней в необъяснимом оцепенении смотрел на своего оппонента круглыми глазами, когда Бэкингем говорил о Мэри. Алджернон никогда не думал о ней как о женщине. Мэри – бесполое существо, отличающееся тем, что своим появлением всегда вызывало выражение глупого счастья на лице Фэрфакса, и тем священное. Вильерс так глубоко заблуждался, что, его недруг не только не знал, чем ответить ему, но и не мог на него как следует разозлиться. И только слова «да, сэр Томас необычный человек»  попали в цель. Алджернон смутно и неосознаваемо почувствовал укол ревности. Так значит, теперь Вильерс претендует на роль избранного собутыльника Фэрфакса! Неслыханно, невозможно – ведь он всегда стоял по ту сторону боевых построений. Никакая правда не может быть выше той, которая являет себя на поле боя. Ее нельзя подделать, она на всю жизнь – так думал Сидней. А значит, Джордж не может быть истинным другом Томасу.

Бэкингем встал рядом и посмотрел в упор, глаза в глаза, и Алджернон увидел в его взгляде все свои страхи. «Томас – необычный человек» означало, что Вильерсу ведома душа Фэрфакса, а в душе генерала давно была громадная рана с гниющими краями. Томас пил, потому что страдал. Его страна заставляла его рваться надвое. Алджернон пил с ним, потому что сострадал. Теперь рядом окажется человек, чуждый состраданию, алчущий выгоды. Человек с такими глазами душу Фэрфакса не пожалеет.

Герцог настаивал на дуэли – еще одна фатаморгана из прошлого. Дуэль и честь против законности и совести – вот края раны, которые расходятся все дальше. Алджернон встал, заложил руки за спину, покачался с каблука на носок, глядя себе под ноги.

Дуэль – вздор, – пробормотал он. – Вы мне гражданскую войну здесь продолжить предлагаете... – Покачал головой. – Меня убьете – ладно. Не моя забота, как после будете выкручиваться. Однако подумайте сами, как я могу вас убить? Вы подружились с Томасом. Мэри тоже расстроится. – Посмотрел вокруг. – Конечно, если все останется здесь, никто и не узнает, что с вами случилось. Но я обещаю, что сам заявлю о преступлении.

Алджернон выпрямил спину, потянулся и посмотрел на Бэкингема веселее. Свои шансы против герцога он оценивал как ничтожные. Возможно, крой одежды делал комплименты телосложению Вильерса и, в особенности, состоянию его бицепсов и пекторальных мышц, но вероятно также, что любимец короля имел больше возможностей тренироваться со шпагой в то время, пока Сидней сидел смирно и дышал всеми ароматами палаты общин. Впрочем, и раньше, еще когда он был полевым командиром, его характеризовали как человека «мужественного в деле получения ран». С нанесением оных складывалось не так хорошо.  У Алджернона на перевязи висел его старый кавалерийский палаш – очень длинный и тяжелый. В верховом бою он придавал хоть какой-то смысл неточному и несильному удару.

Поскольку у нас война, без секундантов вам придется обойтись. Уж потерпите! Что дальше? Я помню, по регламенту шли еще какие-то процедуры, – Сидней прошелся перед Бэкингемом, передразнивая кавалерскую манеру ходить вразвалочку и подбоченясь. – Один должен вызвать другого. Мне вам перчатку бросить, или опустим формальности?

В продолжение последней речи он постепенно заводился, наконец, сумел разозлиться как следует, и ждал только малейшего движения противника, чтобы выдернуть свой очень много месяцев не точеный палаш.

7

Отправлено: 06.04.13 18:04. Заголовок: Его начинало раздраж..

Его начинало раздражать то, с каким видом Алджернон Сидней наблюдал за его маневрами по комнате, как будто наслаждаясь посеянным в его душе раздором и сомнениями. Да не же, тысяча чертей нет, пусть подавится видимым волнением герцога, но он не получит желаемого отступления.

- Что Вы только что сказали, сэр? По совести? - распаляясь с каждым словом, переспросил Джордж, в очередной раз проходя из одного угла в другой, по-прежнему не глядя в сторону Сиднея, будто его и не беспокоило вовсе то, как его собеседник устроился верхом на столе.

- Я убью Вас, сэр, можете даже не сомневаться в этом. И поскольку Вы не позаботились пригласить сюда ни милорда Фэрфакса, ни кого-либо еще из своих друзей, то мне даже некому будет сообщить это пренепреятнейшее известие, - угорожающие слова Джорджа не вязались с тоном, которым он произносил их, ведь сам он еще не решил окончательно, вызывать ли Сиднея на дуэль и драться ли прямо здесь же на месте, говорил он насмешливо и пренебрежительно, а с течением времени обретя прежнее спокойствие, и вовсе с той холодностью, которую за проливом называли истинно английским хладнокровием, - Вы приберегли дружеские связи с лордом Фэрфаксом и леди Мэри напоследок, милорд? - если бы в комнате было чуток светлее, то Сидней заметил бы как губы Вильерса искривились в усмешке, - Благородно с Вашей стороны подумать о том, какие последствия вызовет то, на что Вы намереваетесь подтолкнуть меня. Будь я менее вспыльчив, то сразу же раскусил бы Вашу затею. Ведь Вы правильно предугадали все. Дуэль. Убийство на дуэли это все одно, убийство. Буду ли я жив или мертв в исходе поединка, мне не видеть руки моей невесты по той простой причине, что оставшись в живых, я окажусь убийцей близкого друга ее отца. Браво, мистер Парламентарий. Политика и в самом деле Ваш конек.

Говоря это Бэкингем между тем неторопливо расстегивал пуговицы своего колета, развязал ленты плаща и сбросил его позади себя, нисколько не заботясь о чистоте земляных полов фермерской хижины. Он снял перевязь из грубой плотной кожи и вместе со шпагой положил ее на дальний конец стола, шляпу с дорогим щегольским плюмажем Его Светлость метко отшвырнул на табурет, стоявший возле камина. Следом же полетели и колет вместе жилетом и белоснежными манжетами, которые герцог отстегнул от рубашки, чтобы они не мешали ему и не стягивали запястья.
В последнюю очередь Бэкингем хотел стянуть ботфорты, но посмотрев на своего собеседника, нисколько не выказывавшего интереса к его приготовлениям, решил что и без того имел достаточное превосходство над ним.

- Перчатка? Пустая формальность, сэр. В конце концов, раз здесь нет никого, кто мог бы засвидетельствовать этот вызов, то оставим все прелюдии. Вы готовы? Нет, я не подарю Вам эту блестящую возможность наказать меня смертью, моей или Вашей. Но обещаю оставить достаточно веское напоминание об этом разговоре и о том, что джентельмену не следует совать свой нос в то, что его не касается. До первого падения наземь, сэр, - Джордж высвободил шпагу из ножен и со свистом рассек ей воздух перед собой, - Проигравший покинет эту ферму с обязательством чести никогда более не показываться в Нун-Эпплстоне. Вы согласны на это условие?

Потемневшие скулы Сиднея свидетельствовали о том, что он сумел наконец-то разозлиться, выведенный из себя воинственными приготовлениями герцога к поединку.

- Одну минуту, милорд, - вдруг остановил его Бэкингем и отвел свой клинок в сторону, - Палаш... это не оружие для дуэли. Позвольте мне предложить Вам мою шпагу в обмен на палаш, сэр. Это не уступка. Я только хочу быть уверенным в том, что Ваш проигрыш будет окончательным и бесспорным. А пока я держу в руке мою шпагу, у меня перед Вами преимущество не только в мастерстве фехтования, но и в оружии.

Он подкинул вверх шпагу, ловко подхватил ее за клинок у самого эфеса и протянул противнику, ожидая что тот без излишних споров передаст ему свой кавалерийский палаш.

8

Отправлено: 06.04.13 23:18. Заголовок: Леди Мэри любила лош..

    Леди Мэри любила лошадей. Она вообще любила все, что ее окружало: любовь, щедро изливаемая на нее родителями, переполняла душу и требовала исхода, который не всегда находила. По крайней мере, до недавних пор.

    Но сегодня Мэри не вспоминала о том, что лошади такие же Божьи создания, как и люди. Она безо всякой жалости гнала бедное животное вперед, многократно побила все свои достижения по части верховой езды и все-таки, все-таки изнемогала от ужаса, таким медленным, таким невыносимо медленным казался ей галоп маленькой андалузской кобылки. Разумеется, страх ее проистекал не от скорости сумасшедшей скачки, хотя в другое время девушка непременно ужаснулась бы собственному безрассудству. Предмет ее страха лежал в кармане: скомканный клочок бумаги, который она буквально выцарапала у камердинера Джорджа, прибегнув ко всем дозволенным и недозволенным посулам и угрозам. Короткая записка без подписи, за версту смердящая западней.

    Впереди, в сгущающихся сумерках, замерцал огонек, и леди Мэри, наконец, натянула поводья, придерживая обезумевшую от беспрестанных понуканий лошадь. В спешке она не догадалась захватить с собой хотя бы пистоль, и теперь, подъезжая осторожным шагом к ферме Марстонов, чувствовала себя никчемной и беззащитной. В самом деле, что могла сделать дочь Фэрфакса, если там, за стенами приземистой фермы, ее жениха вязали солдаты Парламента? У Джорджа не было секретов от невесты, поэтому леди Мэри знала, что в Англию он прибыл тайно, под чужим именем, и любая неосторожность могла закончиться для него арестом. А ведь она даже не подумала предупредить отца, не догадалась захватить с собой слуг с оружием. Единственным ее спутником был Симпсон, камердинер герцога, да и тот давно отстал, не выдержав заданного миледи темпа. Было ли оружие у него?

    У покосившихся ворот Мэри соскользнула с седла прямо в грязь и чуть не упала, чудом сумев ухватиться за стремя. Откуда-то из недр темнеющих перед ней строений донеслось тихое ржание, и она едва успела поймать лошадиную морду, чтобы не дать кобыле ответить. Черная точка на дороге обещала вскоре превратиться в Симпсона, но дожидаться его было невтерпеж. Мэри набросила поводья на столбик ворот, закуталась в плащ и, спрятав намокшие и встрепанные ветром волосы под капюшон, проскользнула во двор.

    Кроме герцогского скакуна, привязанного у самых дверей, на ферме обнаружилась всего одна лошадь. С очевидностью, тот, кто вызвал герцога на это странное свидание, не привел с собой солдат. На этом следовало бы утешиться и затаиться, пока не подоспеет человек Джорджа, вот только страх за жениха был громче голоса разума. Стараясь не хлюпать грязью, в которой тонули ее башмаки, леди Мэри подкралась к притворенному окну, из-за которого доносились голоса, и, неожиданно для себя, впала в непростительный грех.

    Как дочери лорда Фэрфакса, ей следовало немедля объявить о своем присутствии, но вместо этого она украдкой заглянула в окно и чуть не вскрикнула при виде Джорджа, который протягивал свою шпагу невидимому собеседнику эфесом вперед. Значит, все-таки арест? Мэри буквально распласталась по потемневшей от времени стене, не замечая, что грубая штукатурка царапает щеку. Приоткрыв рот, она жадно ловила каждое слово, долетавшее до нее изнутри.

9

Отправлено: 08.04.13 00:41. Заголовок: – Настоящий роялист:..

– Настоящий роялист: ни переговоры вести, ни драться, – еле выговорил Алджернон, давясь собственным гневом.

«До первого падения» - это было оскорбительно. Дуэль – игра, нелепая и жестокая, как все детское. Она одинаково далека от необходимо жестокой реальности и от идеального мира правосудия, где прав тот, кто прав, а не тот, кто хорошо дерется. Все это мог бы подумать, а при благоприятных условиях – записать и даже провозгласить вслух Сидней, будь он немного спокойнее.  Пока у него в голове взрывались заряды фейерверков всех оттенков негодования. Вильерс, который пытается выставлять свои условия – неслыханно, не соглашаться ни за что! И тут же – более трезвая мысль: «Нельзя дать увести себя на чужое поле. Ваг первым заговорил о насилии – теперь он пытается сыграть в благодетеля и настоять на малой крови. Надо заставить его быть последовательным. Это первое; второе – он сумел довести меня до белого каления, и я наверняка проиграю, если сам он перед дракой останется только слегка раздраженным».

– Вы не англичанин, если предлагаете это, – проговорил сквозь зубы Алджернон, наступая на противника грудью, – либо деритесь по-настоящему, либо уходите.

На предложенную шпагу он даже не взглянул. Какой в ней прок, если много лет не держал в руках ничего, кроме тяжелого палаша; привык к замаху, привык к его весу. При таких условиях шпага ничего, кроме позора, не принесет. Его трясет от гнева с ног до головы – как можно в таком состоянии брать в руки легонькую шпагу, это будет смешно.  Конечно, собственный клинок Сиднея был в той кондиции, что с аналогичным успехом можно было фехтовать кочергой. Причиной тому стала простая рассеянность – Алджернон не взял с собой никакого арсенала, когда поехал в Йорк, а на верховые прогулки брал именно палаш. Да, оставив армию, он плохо следил за своим оружием. Ухаживать за ним поручал, когда вспоминал, а это происходило нечасто. Да. Он был очень занят, да еще и витал в облаках. Да. Порой за это приходится расплачиваться. И – да, он отказался от вильерсовой шпаги, потому что предпочел бы получить увечье от тонкого чистого клинка, нежели от собственного головоруба.

Вильерс уже подготовился к поединку  – разделся до рубашки, даже манжеточки отстегнул. В нем раздражали и изящество, с каким он разоблачался, и хозяйственность: снятое не бросил на пол. А сложил на табурет, пусть и небрежными движениями. Алджернон спохватился и принялся вылезать из своего дублета – благо, гостя он дожидался, уже расстегнувшись наполовину. Поверх дублета на пол полетел воротник. Стало очень холодно – окно-то Сидней захлопнуть забыл, а кроме чулок и штанов на нем оставалась только эфемерная шелковая сорочка. После марстонмурских ожогов Алджернон не мог носить другого белья; говорил, что любая другая ткань причиняет боль, но на самом деле следы от расплавленного олова при соприкосновении с более грубой тканью начинали несусветно чесаться. Кто испытал, тот знает – лучше любая боль, чем постоянный, сводящий с ума зуд. От которого человек добровольно сам с себя снимает кожу. Оранжево-красные рубцы на плече, доходящие до локтя, до сих пор просвечивали сквозь ткань.

Раздеваясь, Алджернон украдкой взглядывал на Вильерса, и внезапно подумал, что именно имел в виду чертов эмигрант, говоря, что среднему сыну Лестера нечего предложить ожидающей брака девушке. Состоянием, положением в обществе, должностью – всем Сидней был лучше, чем сомнительный придворный невсамделешнего короля. Но у герцога из-под рубашки не просвечивали ребра, не торчали ключицы. Он был ладный, как фарфоровый путти, и это злило, злило, злило.

Алджернон отошел в противоположный угол, ближе к свече, извлек из ножен свой экскалибур печального образа и бегло осмотрел – убедиться, что на лезвии хотя бы нет явных пятен ржавчины. Затем отбросил ножны с перевязью в противоположный угол и стал медленно обходить стол вокруг, чтобы свет свечи оказался не справа, а слева и больше помогал, чем мешал. Палаш он держал под углом к полу, покачивая в руке – заново пробовал вес и  баланс. Клинок лежал в руке твердо, хотя владельца трясло от холода и нервного возбуждения. Одним словом, пока не приходилось ни нападать, ни защищаться, дела шли неплохо.

«Если бы я хотел закончить драку первым падением и смыться, куда бы я стал метить? Пожалуй, в ногу – бедро, жилы под коленом. Вот и чудно, одно к одному: беречься нижних атак, все равно для верхней я руку сейчас, пожалуй, не подниму». Наверное, больше всего Алджернон опасался именно такого исхода – остаться здесь с пустяковой, но болезненной раной, в то время как Вильерс, недосягаемый из-за своего мастерства, скажет напоследок что-то вроде «..и помни о своем поражении!» «И только попробуй не убить меня, подлец!» – хотел крикнуть Алджернон, но это было бы лучшим приглашением для Бэкингема как можно бережнее отнестись к его здоровью.

– Ты боишься меня убить, – севшим от злости голосом проговорил Сидней. – Потому что ты даже сейчас, когда я один, меня боишься. – И, набрав в грудь воздуху, оскалив мелкие передние зубы, заорал: – Потому что я – власть в этой стране!

Стол со свечой остался слева, камин – справа, места между ними – меньше ярда, размахнуться негде, но можно вспрыгнуть на стол, если хватит дыхания. Окно со сквозняком – прямо впереди. Алджернон медленно поднял острие палаша, которое заметно гуляло из стороны в сторону, и принял стойку.

10

Отправлено: 09.04.13 20:13. Заголовок: - Истинный Парламета..

- Истинный Парламетарист, - парировал Джордж, перехватил шпагу за эфес и разминая запястье, рассек несколько раз воздух на расстоянии полусогнутой руки от себя, - Вы угрожаете и бахвалитесь, видимо все еще воображая себя перед Вашей излюбленной аудиторией, пекарями и менялами с Маркет стрит. Но Вам нет необходимости растрачивать свое ораторское искусство на меня, сэр. Приступим? Мне не терпится узнать, деретесь ли Вы также ладно как и говорите, милорд Сидней.

Отсалютовав противнику, Джордж принял боевую стойку, отчасти для того, чтобы быть готовым к первому выпаду Сиднея, а отчасти и для того, чтобы видимой медлительностью вынудить его окончательно выйти из себя и допустить безрассудные ошибки, которые были так обычны для людей его склада. Сам Бэкингем не сомневался в том, что преимущество было на его стороне. Он прекрасно видел, насколько недостаточной была подготовка его противника, а палаш в руке Сиднея выглядел настоящим ветераном первых дней гражданской войны, и кажется именно тогда оруженосец милорда в последний раз чистил его для своего господина. Заносчивость Бэкингема не раз выигравшая ему неплохие позиции в спорах и даже в сражениях, была в то же время тем самым проигрышным фактором, который приводил его не раз к печальному исходу, по меньшей мере к проигрышу, а однажды и к заключению в темницу. Не склонный философствовать и заниматься самокопанием с непременным поиском причин и выводов из вынесенного опыта, Джордж всякий раз списывал свои проигрыши на неудачу или невезение и потому никогда не позволял себе терять самоуверенность. На этот раз все обстояло точно также как и всегда, только противник его был не ровней ему. Ни положением своим в новом обществе, навязанном Англии круголовыми, ни в вере своей в собственное предназначение и в то, что кто-то кроме него мог и смел решать свою судьбу, ни в готовности сразиться за это право. Последний выкрик Сиднея яростно рассек воздух и Бэкингем почувствовал как его самого бросило в жар от гнева.

- Власть? Ого, да Вы к тому де и двуличны, сэр! - все тем же насмешливым тоном ответил герцог, стараясь не раскрыть то, насколько взбесили его слова республиканского выскочки, возомнившего себя высшим судией, - Берегитесь, милорд, Вы слишком много на себя берете. Ангард! - стремительный выпад вперед, молниеносный обвод клинком в опасной близости от запястья Сиднея и тут же Бэкингем отступил назад, заставив своего опонента одновременно выступить вперед и искать опоры, чтобы не потерять равновесия.

- Вы, как я вижу, не любите, когда кто-то не вписывается в предначертанные Вами роли, не так ли? Кто дал Вам право решать за меня и за леди Мэри, милорд? - еще один контр-удар и кончик шпаги обвел опасную дугу возле ключицы противника, но встретив сопротивление твердой руки, герцог был вынужден снова отступить и перейти в выжидательную позицию, чтобы предугадать намерения Сиднея, - Вы грешите перед Господом, Сидней, беря на себя его роль, берегитесь, Небесный Судия не любит соперников. Как и я! - фланконад, последовавший за хладнокровной обвинительной речью, должен был отвлечь все внимание Сиднея от попытки Джорджа выбить из его руки палаш, неудача, еще одна, неудача! Не слишком ли поспешно он принимал решения? Но раздумывать на поле боя Джордж не умел и не любил, война, даже если она велась всего лишь против одного противника, была для него войной единого момента и сиюминутных решений и выпадов. Еще! И еще! И если он не нашел одно слабое место, то нужно метить в другое! Шпага герцога со звонам встречала закаленную сталь палаша Сиднея в попытках пробить его оборону и не дать перейти в атакующую позицию.

11

Отправлено: 11.04.13 00:36. Заголовок: Холодные струи мелко..

    Холодные струи мелкого дождя мочили щеки, мешались со слезами и затекали под ворот плаща. Мэри била дрожь, не столько от панического страха за Бэкингема, сколько от холода: она успела продрогнуть насквозь еще за время своей сумасшедшей скачки, а сырая штукатурка была еще хуже предгрозового ветра. Заглядывать в окно было страшно, оставалось гадать, кого это Кромвель мог прислать за другом детства беглого Стюарта. Голос незнакомца (если это слово было применимо к злобному рыку, которым вдруг разразился монстр, явившийся из преисподней, чтобы арестовать Джорджа) показался леди Мэри настолько страшным, что образ, нарисовавшийся у нее перед глазами, мало походил не то, чтобы на офицера, а и на человека вовсе.

    Содрогнувшись, она крепче стиснула пальцы и зашептала, с надеждой вглядываясь в сгущающиеся над дорогой сумерки:

    - Боже всеблагий, да преисполнится сердце твое милостью, да оградит рука твоя от несчастий того, кто истинно верует. Господи, в милости твоей прости Джорджу все прегрешения, вольные и невольные, но только оставь его в живых. Оставь его мне, оста…

    Черная точка показалась из-за поворота дороги. А за ней еще одна. И еще. И еще. Сердце Мэри радостно всколыхнулось: Господь услышал ее молитву и послал ей подмогу, способную вступить в битву даже с маленьким отрядом. Радость ее была так сильна, что леди Мэри немедля пала бы в грязь, чтобы вознести благодарность Всевышнему, не раздайся у нее за спиной громогласное “En garde!” Как бы ни была дочь лорда Фэрфакса далека от суетного света, смысл этого выражения и того, что за ним стояло, был ей ведом. Джордж собирался драться! Вскрикнув отчаянно, Мэри кинулась к двери с единственной мыслью остановить сражающихся, задержать их до той минуты, когда подоспеет подмога из Нун-Эпплтона, и Джордж, ее бесценный Джордж окажется в безопасности.

    Это только в романтических романах прекрасные героини отважно бросаются между обнаженными клинками, изящно и благородно принимают на себя злодейские удары, метившие в сердце их возлюбленных, и красиво падают к ногам злосчастных дуэлянтов, поселяя в их душах чувство вины и желание немедля примириться над телом несчастной жертвы их мужского эгоизма. В жизни же все намного прозаичней: усугубляя природную неловкость, у насмерть перепуганных девиц дрожат руки, ноги путаются в юбках и скользят по мокрому дереву, а вместо повелительного: «Остановитесь!» с губ срывается нечленораздельный визг.

    В силу всех перечисленных обстоятельств, ополчившихся против леди Мэри и ее благородного порыва, она оказалась у ног своего жениха без помощи холодной стали. Хватило и обычной грязи, замешанной сапогами двух мужчин, которые с оружием в руках кидались друг на друга с таким бешенством, какого Мэри и вообразить себе доселе не могла. Джордж, теснимый своим противником, как раз сделал шаг назад, уходя от удара, когда его невеста, совладав, наконец, непослушными руками с дверью, поскользнулась и рухнула на колени за спиной у суженного.

    - Не надо! Прекратите, Бога ради! – успела воскликнуть злосчастная героиня, пытаясь подняться. Но в этот миг герцог, отступая, вновь сбил ее с ног.

12

Отправлено: 24.04.13 21:42. Заголовок: Кто начнет? Алджерно..

Кто начнет? Алджернон решил, что это ни в коем случае не будет он, и выжидал, с тоской глядя на острие своего палаша, которое все не слушалось и ходило из стороны в сторону. Вильерс  в двух шагах слегка разминал правое запястье. «Ну же! – говорил про себя Алджернон. – Ну! Давай!» А противник, даже не глядя в его сторону, убирал соринку с рукава – будто вся жизнь впереди. Ожидание длиной в несколько секунд уже оказалось не под силу Сиднею, и он ударил первым, не метя ни в корпус, ни в руку уважаемому оппоненту,  но в середину клинка  его шпаги, проверить, насколько крепко она лежит в руке. Ответным молниеносным движением Вильерс почти достал держащую палаш руку, Алджернон судорожно контратаковал, чтобы напоследок сравнять счет, и едва не растянулся, встретив перед клинком пустоту (чертов итальянский стиль), потому что враг – вон где, ускользнул, и теперь стоит далеко, отпуская язвительное замечание.

У Бэкингема еще хватало дыхания говорить! Впрочем, немудрено: легкая шпага – и у такого здоровяка. Должно быть, он и не чувствовал ее веса. «Он просто куражится надо мной. Ему по силам решить проблему в два выпада, чего же он ждет? Бей уже, черт бы тебя взял, бей!» С чрезмерно длинным клинком было в самом деле очень неудобно – пришлось вспрыгнуть на лавку, чтобы рубануть наискось, как то сподручно и привычно делать это с лошади. Опустив палаш (мимо), Алджернон полностью раскрылся, и так что острие шпаги контратакующего Вильерса прошло так близко, как близко бывает только одежда. Блокировать укол можно было, очень быстро подняв палаш, а он уже сделался невероятно тяжелым, так что едва получилось принять лезвие на гарду, клинком вниз. Одним словом, тактика драки с возвышения себя никак не оправдала, потому что атаки как были бестолковыми, такими и остались, а защищаться оказалось втройне тяжелее.  Алджернон пробежал по лавке и спрыгнул с другой стороны (окно с чертовым сквозняком оказалось за спиной), поменявшись со своим визави местами. Вильерс  почувствовал слабость врага и принялся атаковать с безраздельной скоростью, не давая возможности ни для какого наступления, и тот пятился по полшага, пока не уперся лопатками в стену. Сорочка тут же прилипла к потной спине. В поединке наступила секундная пауза. Бэкингем держал противника под прицелом своей шпаги в полусогнутой руке. Выпрямить руку – и не потребуется ни малейшего движения корпуса, чтобы острие уперлось  в стену. «Я даже не успею угадать, куда он нанесет укол – признаю, что ситуация именно такова», – подумал Алджернон, стоя перед ним в положении настолько безрадостном, что трудно было удержаться от улыбки.

Я отдохнул, можем продолжать, – весело крикнул он и метнулся влево из-под удара Вильерса так, что собрал на рубашку копоть и хлопья старой штукатурки со стены, оттолкнулся от нее, развернулся на каблуке и бросился на врага, что-то крича. Если из груди более подготовленной обычно вырывается звучный боевой клич, то это был боевой рев или хрип. Короткое дыхание всегда мешало Алджернону в спорте и в драке, но сейчас его подхватило некое боевое вдохновение. Он даже перестал чувствовать вес своего оружия и уверенно потеснил Бэкингема к выходу. Тут-то из дверей в комнату и ворвалась леди Мэри, в перепачканном глиной платье, с грязными от пыльных стен фермерской хибары ладонями и чумазым личиком. Сидней заметил краем глаза женскую фигуру и решил, что за неизвестным чертом вернулась одна из сестер хозяина. Думал, она сама испугается драки и убежит, но не тут-то было, она еще и бросилась  под ноги Вильерсу. «Да что ж ты делаешь?!» – крикнул бы Алджернон, если бы имел лишнее дыхание. Его противник оступился, не вовремя оглянулся – и пропустил длинный рубящий удар сверху вниз, который пришелся на правую руку от плеча до локтя. Сидней готов был разразиться потоком непарламентских выражений, когда бросил взгляд на барышню, сбитую Бэкингемом с ног, и увидел огромные и полностью безумные в этот момент глаза Мэри Фэрфакс. Взглянул на Вильерса – у того рукав рубашки быстро наполнялся кровью. Рана пустяковая, но как пугающе смотрится. И как вовремя!

Алджернон добрел до стола, бросил на него слегка забрызганный кровью палаш и остановился перевести дух. Во время последней атаки он все-таки сбил дыхание, теперь легкие как будто пытались свернуться внутрь себя; некоторое время пришлось стоять, оперевшись руками о колени, и ловить воздух ртом.

Молли! – наконец выговорил он, стараясь придать своему восклицанию выражение упрека, но спохватился: домашнее обращение было бы уместно, если бы третьим в комнате был Томас, – Леди Мэри, – поправился он, – вы… – выдох, вдох, – не должны были… – выдох, вдох, – сюда приезжать, особенно одна!

В глубине души Алджернон надеялся, что раз уж Вильерс оказался не в состоянии удержать в тайне адрес места, где собрался провести вечер, то значит, в курсе весь Нун-Эпплтон, и сейчас следом за Мэри сюда ввалится генерал Фэрфакс (разумеется, навеселе, как обычно в этот час), погогочет над тем, что герцог позволил себя ранить самому неуклюжему офицеру Англии и Ирландии. Потом они все выпьют, потому что у Фэрфакса с собой неминуемо окажется все необходимое, и вечер кончится намного лучше, чем начинался.

13

Отправлено: 27.04.13 01:52. Заголовок: - Проклятье! Кто п..

- Проклятье!

Кто посмел вмешаться в его спор с новоявленным лжепророком нового устройства мира и порядка в нем? Не имея возможности обернуться, чтобы разглядеть, кто именно оказался на его пути, Джордж попытался провести контр-удар, но секундное негодование уже успело нанести непоправимый ущерб его вниманию, Сиднею не только удалось успешно атаковать, но и оставить неизгладимый след от своего ржавого палаша на рукаве герцогской рубашки. Еще не успев почувствовать жжение от нанесенной ему раны и осознать, что это кровь, стекавшая по рукаву, пачкала его рубашку, Джордж с досадой подумал о грязной ржавчине палаша.

– Молли!

"Молли!" - да как он смеет! В ярости, Бэкингем хотел было кинуться на противника, пока тот не успел отойти достаточно далеко от досягаемости его шпаги, но тут только осознал, что позади него была не просто любопытная дочь или жена фермера, а именно та, из-за кого они скрестили клинки.

- Леди Мэри? - почти в один голос с Сиднеем, выкрикнул Джордж и обернулся, - Вы одна? - спросил он, путаясь в мыслях и в словах, тех которые сказать хотелось и тех которые говорить не следовало, не при нем, не тогда, когда этот ханжа, называющий себя новой властью, все еще рядом...

- Бой не окончен, милорд! - крикнул он Сиднею в запале ярости и негодования, виной которому отчасти был и сам, - Вернитесь и защищайтесь!

Не спуская глаз с противника, явно не выказывавшего намерение продолжать дуэля. Глухой удар палаша о стол, куда Сидней бросил его, отозвался звоном шпаги Бэкингема, выпавшей из ослабевшей руки. Он обхватил рукой место, где на рубашке стремительно разливалось темное пятно крови и досадливо поморщился. Боль ничто в сравнении с задетой гордостью, а ведь Сиднею удалось не только спровоцировать его на это глупейшее свидание, но и довести до ярости, настолько, что он позабыл обо всем. И Мэри...
Джордж медлено повернулся назад, сам не зная, как заговорить с невестой. Что он мог сказать ей? Как объяснить?

- Простите меня, ради бога, Мэри, - попросил герцог, опускаясь на колени перед девушкой, - Если бы я знал... Вы не ушиблись, моя дорогая? - он осторожно тронул плечо леди Мэри, но тотчас же отнял руку, заметив как сквозь пальцы тонкой струйкой сочилась кровь, выступавшая из раны над локтем, - Простите, Вы не должны были все это увидеть... и я не должен был.

- Да где же Вы, миледи! - послышался крик со двора и в ту же минуту в окошке появилась всклоченная голова Симпсона, камердинера герцога, - Милорд! Святый боже! Да где же здесь вход...

Осев на пол, Бэкингем не ответил, только кротко почти по-детски улыбнувшись Мэри. Опершись спиной о стену, он вытянул ноги перед собой. Глупо, глупо все вышло. Дуэль, последнее что можно было выдумать чтобы доказать Сиднею, что он глупец и ханжа, что придуманный им и его сподвижниками мир рано или поздно рухнет.

- А я то думал, куда Вы запропастились, милорд! Иии... в такую то погоду хороший хозяин и собаку не прогонит на улицу, а Вы пустились сломя голову... да и миледи за Вами то поехала вдогонку. Ну и что у нас тут? Это кто там?

С порога комнаты Симпсон не сразу разглядел склонившегося перед столом Сиднея, а когда взгляд почтенного камердинера упал на валявшийся на столе палаш, он так и охнул.

- Ну вот мало Вам было явится инкогнито и солдат парламентских всюду опасаться... а теперь еще и судейских за собой водить будете по всем европам... как же ж Вас угораздило, сударь, до смертоубийства то довести дело?

- Симпсон, готовь наших лошадей, - отдышавшись от боя, Джордж ответил на все вопросы разом, - Леди Мэри и я сейчас же возвращаемся в Нун-Эпплтон.

Он протянул руку и накрыл ладонью пальчики своей нареченной, пожал их и обратил к ее глазам виноватый взор. Он еще не услышал ее прощения, а только оно интересовало его в те минуты и вовсе не торжество или напротив извинения Сиднея. Пусть его упивается своей маленькой победой в виде бестолкового укола в руку, это зачтется его везению, но не его правоте.

14

Отправлено: 29.04.13 00:36. Заголовок: Есть моменты, которы..

Есть моменты, которые память с упорством, достойным лучшего употребления, намеревается хранить вечно. Такие, например, как мокрое от слез лицо матери, которая шепчет «Прощай!» мечущейся в жару девочке с таким надрывом, будто они уже не свидятся никогда. Или луч света, падающий сквозь витражную розетку и рассыпающийся в яркую радугу на стертом каменном полу собора. Где и когда был тот собор, Мэри давно забыла, а картинка осталась навсегда. На самом деле, их много, этих странных образов-воспоминаний, а теперь их будет на одно больше, потому что она до скончания дней будет помнить, как медленно, будто во сне, опускалось лезвие тяжелого кавалерийского меча, и как рукав Бэкингема вдруг расцвел алым. Безошибочно алым даже в сумеречном полумраке фермерского дома.

Леди Мэри зачарованно следила за тем, как уходит в сторону залитый кровью клинок, ежесекундно ожидая, что он вот-вот опишет полукруг и вернется, чтобы вонзиться в сердце Джорджа. Но он упал вниз, сделавшись тусклым и неопасным, и за клинком она вначале разглядела руку, а затем и человека, отступившего вглубь темной комнаты. Ошеломление от падения, от вида крови и близости оружия было столь велико, что Мэри с трудом понимала, что говорят ей оба дуэлянта.

- Одна? Но я вовсе не одна. Со мною слуги.– ошарашенно пролепетала она, гадая, отчего люди, только что собиравшиеся убить друг друга, спрашивают ее о подобных пустяках.

Боже милосердный, какое дело до приличий негодяю, желающему смерти Джорджа? С трудом поднявшись на колени, леди Мэри обратила на убийцу ненавидящий взгляд с твердым намерением узнать, по какому праву он смеет звать ее по имени, и от изумления вновь осела на пол.

- Сидней? - задохнувшись, она смогла выдавить единственное: - Почему?

Возможных ответов было два, однако первый благоразумная дочь Фэрфакса отвергла сразу же, как абсолютно, совершенно невозможный. Оставался второй вариант. Недаром Кромвель прислал отцу столь гневное письмо в ответ на сообщение о помолвке леди Мэри. Этот брак явно был чем-то неугоден лорду-протектору, и он не придумал ничего вернее, как заманить Бэкингема в ловушку и прикончить рукою одного из своих людей. Но Сидней, отчего же он?

- Вас прислал Лорд-Протектор, чтобы убить Джорджа? Но как, как могли Вы согласиться? Ведь Вы всегда были нам другом, милорд. Неужели же дружба моего отца так мало значит, что Вы готовы сделать нашу семью несчастной ради…

Явление Симпсона прервало ее возмущенную тираду. Симпсон был слугой, да к тому же, слугой не Фэрфаксов, и то, что Мэри рассчитывала в скором времени сделаться леди Бэкингем, дела не меняло. Однако же наличие на месте несостоявшегося преступления хотя бы одного здравомыслящего человека вернуло ей утраченное было присутствие духа, а слабое рукопожатие Бэкингема напомнило, что если она не возьмет дело в свои руки, жених ее так и истечет кровью, беспомощно и виновато улыбаясь.

- Забудьте про лошадей, Симпсон, - вскричала леди Мэри, увидев, что ее единственная надежда намерена исчезнуть за порогом во исполнение приказа Джорджа, отданного, без всякого сомнения, в состоянии помрачения сознания. – Они и без того под седлом. Сыщите мне немедленно воды.

- Воды? Это зачем еще? - камердинер замер, хмуря брови, увидел, наконец, зажатое левой рукой плечо хозяина, сдавленно крякнул и метнулся мимо Сиднея в угол у камина, служивший обитателям коттеджа кухней. - Сию минуточку, миледи.

Она высвободила руку из пальцев герцога и сделала еще одну попытку встать, путаясь в мокрых юбках и скользя по заляпанному грязью полу.

- Но сначала помогите мне подняться! – в отчаянии Мэри готова была уже опереться на плечо Бэкингема, но одного взгляда на окровавленный рукав хватило, чтобы отвергнуть эту идею, как неприемлемую.

15

Отправлено: 29.04.13 23:39. Заголовок: Как ни худо было Алд..

Как ни худо было Алджернону, выражение гнева и обиды на лице Бэкингема, когда он услышал имя «Молли» стоили всех неприятностей вечера. «Да-с, ты в ее жизни появился без году неделя, а я леди Мэри помню еще во-о-от такой!» Затем Вильерс чуть заметно брезгливо сморщил нос, провожая взглядом нанесшее ему рану оружие, будто это был не честный республиканский палаш,  а коса, которой только что рубили полынь на заднем дворе, и — да! все-таки не удержался на ногах. Это тоже было маленькой победой. Очень маленькой. Крошечной.

Еще пара вдохов, и Алджернон смог распрямиться и говорить, хотя адское колотье в боку заставляло держаться за левую сторону груди. Но с таким неудобством было под илу мириться. Он только хотел продолжить, и сказать многое, но холодный взгляд дочери Фэрфакса остановил его, и то, что она высказала ему, задело его самолюбие. Само предположение, что Сидней мог сделать что-либо по указке Кромвеля, или хотя бы оказать ему любезность, звучало очень обидно, потому что во всем созыве парламента не было человека менее лояльного. С одной стороны, ее слова были по-взрослому остры и значительны. Малышка выросла, с чужими детьми это всегда происходит так неожиданно. С другой — все ее снаряды падали мимо цели, и потому по-настоящему не ранили. Если бы она сказала: бездельник и эгоист. Ты просто боишься, что Бэкингем раздружит тебя с Томасом, и вы больше никогда не будете так же ладить и так же весело напиваться вдвоем — вот тогда Алджернон только и мог бы, что ловить ртом воздух, а потом, может быть, и заплакал бы. Но теперь он стоял, грустно улыбался и отрицательно качал головой, оставаясь почти совершенно спокойным; вставить слова внезапно повзрослевшая маленькая принцесса Томаса ему все же не позволяла. К счастью, ее прервал слуга. Раньше в Нун-Эпплтоне такой физиономии не мелькало — значит, его импортировал Бэкингем. Уже обживает новое место? Ну-ну. А раной Вильерса действительно стоило заняться: лечение хотя бы обездвижит его на некоторое время, иначе он, чего доброго, утащит леди Фэрфакс в ночь, так и не дав слова сказать.

- Держи, - Алджернон вручил Симпсону кувшин, из которого недавно выплеснул пиво. - Колодец во дворе, от сеней направо. И зайди в летнюю кухню, возьми там полотенце.

Вытолкав со всеми поручениями чужого слугу вон, Сидней вновь повернулся к леди Мэри, которая все еще сидела подле своего нареченного. Куча господ, каждый со своими приказаниями, запутали беднягу Симпсона, и он так и не  успел подать леди руку.

Герцог и будущая герцогиня Бэкингем. Потом, в декорациях благополучия, во время свадебного обряда, за которым, возможно, Алджернон будет следить — на этот раз действительно с бессильной злобой из-под чужой шляпы — они снова будут казаться ему черствым охотником за наследством и бедной богатой дурнушкой. Прекрасные одежды подчеркнут его значительность и ее невзрачность, ровные отполированные плиты полы, по которым они будут ступать, дадут ему показать горделивую плавную походку, а она будет семенить за ним, стараясь заглянуть ему в глаза, и от этого у молчаливого наблюдателя будет страшно сжиматься сердце. Но сейчас он смотрел на них и видел, что они, хоть это невозможно, непостижимо и возмутительно — пара, что на них — печать общей судьбы. Мудрый человек отступился бы уже  этот момент, но то — мудрый.

Алджернон понимал, что если и подаст свою пятерню леди Мэри, она оттолкнет его, поэтому ничтоже сумняшеся сел на пол перед ними.

- Леди Мэри, ваше предположение относительно меня недопустимо, - он поднял руку, зная, что Вильерс непременно захочет его перебить, - Вильерс, я сожалею о том, что с вами случилось, но вам также придется меня выслушать. Леди Мэри, позвольте и вы мне договорить. Вы ранили меня дважды. Первое — предположением, что я действовал по слову Кромвеля. Вы знаете меня не первый год, и понимаете, что это невозможно. Второе — предположением, что я хотел убить вашего жениха. Поверьте, если бы в этом заключалось мое намерение, он был бы мертв. Понимаю, что вы сейчас ненавидите меня, - здесь его голос дрогнул. Он еще никогда не разговаривал с ней как говорил бы со взрослой женщиной, хотя она давно вышла из детского возраста. Строго говоря, он вообще никогда не разговаривал с ней, относясь как к неотъемлемому и довольно милому атрибуту семейной обстановки Фэрфакса. - И я обещаю, что уже сегодня исчезну из вашей жизни. Но перед этим я хочу сказать вам то, что должен был, наверное, сказать давно. Вы не то же самое, что большинство женщин. Вы можете пленить навсегда... - Он ненадолго запнулся, подбирая слова, и от усердия кусал губы — нужно было ни за что не сказать ей «Открой глаза, ты — состоятельная замухрышка, он — лишившийся всего красавчик, он знает тебя полтора дня. Как думаешь, какого рода чувства влекут его к тебе?» - ...того, кто будет с вами достаточно долго и поймет вашу душу. Вряд ли тот человек, в ком чувства искренни и сильны, сможет сказать о них сразу. Может быть, ему потребуется время — месяцы или даже годы. - «Но не две недели, не две недели, сатана его побери, как это может быть непонятно?!» - Алджернон  смотрел в глаза Мэри, а видел перед собой лицо ее отца, с которым ее объединяло поразительное сходство. Разве что те черты, что придавали облику Томаса мужественную красоту — орлиный нос, густые брови, широко расставленные и безумно печальные глаза -  совсем не делали лучше его дочь. Она сейчас была похожа на Фэрфакса в те минуты, когда на того наваливалась безымянная тоска, и он говорил: «Что мы сделали со страной?...» и сколько бы Сидней ни повторял: «Мы все сделали правильно, мы создали великую страну, какой раньше не было, мы создали будущее, а если что и пошло не так, то не из-за нас, а из-за него, этого карлика, вообразившего себя тираном», - Томас не слушал. Нельзя допустить, чтобы теперь рядом с ним отирался Бэкингем — отравит и запутает окончательно.

Теперь Алджернон уже не знал, что прибавить, да и не мог бы из-за комка в горле. Он молча протянул Мэри руку ладонью вверх; то ли предлагал опереться и встать, то ли будто просил подаяния.

16

Отправлено: 30.04.13 22:58. Заголовок: Если что-то и могло ..

Если что-то и могло бы вызвать сомнения Джорджа в собственной правоте и искренности намерений, так это глаза Мэри. Даже не взгляд и не то, как она смотрела на него самого, но когда она обратилась к его противнику. Вдруг Бэкингему стало не по себе от того, что из-за него леди Мэри готова была отречься от давнего друга их семьи, мало того, она ясно дала понять Сиднею, что была далека от того впечатления, на которое он так надеялся.
Больно закололо под ребром, нет, не рана, царапина от палаша Сиднея была в предплечье. Закололо то, что романтики и поэты зовут сердцем, но Джордж не верил в эту поэтическую чушь, зато прекрасно помнил, что было связано с этой щемящей болью. В последний раз он ощутил ее при известии о вынесении королю смертного приговора. А еще до того он помнил такую же точно боль, когда потерял в бою с круглоголовыми младшего брата, Фрэнсиса Вильерса. И вот теперь... но почему, отчего бы? Он задавался этим вопросом, шепотом вторя голосу невесты - Почему?

Едва двинув уголками губ в попытке улыбнуться, он хотел протянуть Мэри руку, чтобы она могла опереться на нее и подняться, но как на зло, рука, на которую он только что опирался занемела и была как ватная. Перехватив удовлетворенный взгляд Сиднея, Джордж вспыхнул до корней волос и едва сдержался, чтобы не крикнуть в лицо  голосом торговки рыбой на лондонском рынке что-нибудь мерзкое и гадливое, под стать тем чувствам, которые на самом деле вызывал в нем этот человек с лицом пуританина рассуждавший о искренности и любви. И это говорит он, предавший не только своего отца и собственное имя, но оставивший короля и всеми силами и убеждением способствовавший тому, чтобы Англия скатилась до края пропасти.

В мерцающем свете от свечного огарка лицо Сиднея, приблизившегося к ним, казалось еще более отвратительным. Только еще большее отвращение перед тем, чтобы довести их встречу до банальной ругани и перебранок, сделавших бы честь разве что нищим на паперти Сент-Джеймского собора, передравшимся из-за милостыни, убедило Бэкингема промолчать. Молчать, да. Но не бездействовать!
Сверкнув глазами в порыве гнева Джордж резко оттолкнулся от стены и поднялся на ноги, забыв о раненом предплечье и крови, сочившейся сквозь рукав рубахи. Отодвинув Сиднея едва ли не ценой нового и на этот раз более верного падения, Бэкингем встал между ним и Мэри, поддержав девушку под локоть, чтобы помочь ей подняться. Он не мог и не желал допустить того, чтобы его соперник воспринял пустяковую рану, нанесенную только ценой случайности, как собственную победу и праздновал прямо у него на глазах несостоявшееся поражение.

- Не нужно воды, Мэри. Перетяните мне руку покрепче моим шарфом. Мы доедем до замка и там... там.

Он мог быть суровым, если бы обернулся к Сиднею, если бы посмотрел в его глаза, увидел бы его усмешку, если бы, черт его раздери, этот парламентарий посмел бы сказать хоть слово лично ему. Но глядя в глаза Мэри, растерянные и вместе с тем решительные, Джордж чувствовал, что был не в праве. Он так и остался бы стоять перед ней с широко раскрытыми удивленными неожиданному чувству глазами, если бы не вмешательство недалекого, но верного Симпсона, с грохотом водрузившего целое ведро воды на стол.

- Вот и вода... скажу я вам, не важное тут у них хозяйство то... насилу ведро сыскал, прости господи. Милорд, Вам бы не скакать перед леди, а сесть. Да вот хоть бы и на скамью. Надо бы тряпицы какой раздобыть. Что Вы тут о шарфе городите. Денег то каких стоит! То ж кружева брабантские, а Вы их на перевязку... совсем достояние то свое не щадите, не только себя.

- Симпсон, разорви жилет. Там хватит материи, - не оборачиваясь прошептал Джордж и сглотнул, - И пить мне дай.

Снова защемило под ребрами, и Бэкингем неловко и картинно приложил ладонь к левому боку. Впервые ему было неловко перед женщиной, неловко от того, что он только что сделал. И еще больше от того, что вопреки всему, что о нем говорил и более того недоговаривал Сидней, он знал, что ничего так не желал, как того, чтобы эта встреча состоялась не в том убогом месте и не на глазах у его невесты. Ее испуг и забота заставили Джорджа забыть о всем важном и имевшем смысл до того. О сватовстве, о клятвах, которые он твердил юной леди еще накануне, о любви, которую так желал взлелеять в ее сердце, и о пренебрежении, с каким думал о подозрениях Сиднея в неверности собственным клятвам и убеждениям.

- Вы сможете перевязать мне руку, Мэри? - спросил герцог все также шепотом, поскольку сухость во рту жгла все сильнее, а слуга его пустил всю свою расторопность, чтобы разодрать его жилет на полосы ткани, не расслышав просьбу о воде, - Я обещаю Вам, что это первый и последний раз, когда Вам довелось увидеть кровь на моих руках, - его губы дрогнули, произнеся немое но столь легко читаемое в его глазах - моя дорогая.

17

Отправлено: 02.05.13 23:50. Заголовок: Сидней всегда был за..

Сидней всегда был затейливым говоруном, но одно дело слушать жаркие мужские беседы вполуха, склонившись над шитьем или вышиванием, и другое – о, совершенно другое – сделаться вдруг объектом этого самого красноречия. Закадычный друг ее отца волновался, терял слова и нервно кусал губы, а глаза леди Мэри делались все больше по мере того, как тайный яд, которым была пронизана путанная и сбивчивая речь полковника, вливался ей в уши.

О, она поняла его. Вполне поняла, быть может, куда лучше, чем Джордж, на губах которого застыла кривая улыбка, которая, судя по всему, должна была выражать глубокое презрение. Поняла настолько хорошо, что отшатнулась бы, когда Сидней имел наглость протянуть ей руку, не будь ее спина и без того прижата к стене дома.

Желание было столь сильно, что Мэри, осознав его, устыдилась. Разве не велел Господь быть милосердным к заблудшим? Верная Божьим заповедям, она стиснула зубы и промолчала, удержав готовую вырваться гневную отповедь. Джордж был в беде, и ради него следовало быть спокойной и не терять голову и лицо в скандальной перебранке с человеком, которого она знала всю свою жизнь. Вернее, полагала, что знает, ибо сейчас он предстал перед ее внутренним взором совершенно в ином свете.

Ожидая, пока уляжется буря, поднятая грязными намеками Сиднея, леди Мэри с благодарностью взглянула на жениха, догадавшегося, насколько отвратительна ей сейчас самоя мысль о том, чтобы принять помощь от полковника. Стоило твердо встать на ноги, и стало много, много легче: с пола происходящее казалось трагедией, но теперь, даже с высоты ее скромного роста, она озирала троих растерянных мужчин с неколебимым чувством практичного женского превосходства.

- Я перевяжу вас, милорд, но умоляю вас не спешить и положиться во всем на меня, - Мэри поднесла к губам поддержавшую ее руку и с нежной улыбкой поцеловала горячие пальцы, не забыв бросить торжествующий взгляд на оттертого в сторону Сиднея. – Вашу рану следует немедля промыть, если вы не хотите стать жертвою заражения и слечь с лихорадкой в канун нашей свадьбы. Согласитесь, это было бы слишком печально. Симпсон, оставьте в покое жилет Его светлости, атлас все равно не годится для перевязки. Вы принесли полотенце, как вам было велено?

- Нет, миледи, запамятовал. Я... я сейчас, сию минуточку! – камердинер выронил расшитую жилетку, стойко выдержавшую его посягательства, и вновь метнулся к дверям, стараясь не смотреть на окровавленный хозяйский рукав.

- Сядьте, любовь моя, я прошу вас, - Мэри почти пришлось применить силу, чтобы усадить Бэкингема, упрямо державшегося на ногах, на скамью.

Рукав герцогской рубахи не отличался стойкостью жилетки и легко поддался ее рукам. Сурово поджав губы, леди Мэри осмотрела глубокий, но не слишком страшный порез и извлекла из кармана платок. Дорогой батист, щедро украшенный по краям широким ручным кружевом, стоил не дешевле герцогского шарфа, но горничная мисс Фэрфакс была далеко, и за платок некому было заступиться. Щедро смочив его, Мэри отерла кровь с предплечья, и вода в ведре немедля окрасилась в розовый цвет.

- Простите, что не ответила вам сразу, полковник, - тихо произнесла она, не глядя на дующегося в углу Сиднея. – Мне надо было подумать над тем, что вы сказали мне. Точнее, над тем, чего не посмели сказать. Позвольте спросить вас, где были вы с вашими прекрасными словами о человеке, которому потребуются годы, чтобы признаться мне в искреннем чувстве, когда лорд Честерфилд прислал своего поверенного просить у отца моей руки? Отчего не вызвали Филипа Стенхоупа на дуэль, ведь его предложение было куда хуже: он не видел меня до помолвки и пары раз, а после помолвки даже не скрывал, что предпочел бы не видеть вовсе, посадив под замок в своем родовом поместье. Где же тогда были вы? И неужели по вашему соединиться узами брака с тем, кто, быть может, лет через десять изволит меня полюбить, лучше, чем сделаться женою того, кого полюбила я?

Мэри осмотрела побледневшую от холодной воды рану, осталась вполне довольной и свернула мокрый платок маленьким плотным квадратом, который прижала к кровоточащему потихоньку порезу.

- Сейчас Симпсон принесет полотенце, мы разорвем его пополам и сделаем тугую повязку, - она ободряюще улыбнулась бледному Бэкингему. – И можно будет вернуться домой.

Не отпуская платка, она повернулась, наконец, к полковнику, чтобы взглянуть ему в лицо.

- Вы грозитесь исчезнуть с глаз моих навсегда, сударь? Надо ли мне сказать вам, что это есть поступок труса? Будь вы истинным джентльменом, вы бы вернулись с нами в Нун-Эпплтон, чтобы объяснить сэру Томасу все, что случилось. Но я не стану принуждать вас к этому и обещаю не повторять отцу то, что вы мне сейчас говорили. Пусть оно остается на вашей совести. Если дело ваше к моему жениху закончено, вам и вправду лучше оставить нас как можно скорее.

Пока сэр Томас сам не примчался сюда, - повисло недосказанным в воздухе.

Топот копыт и лошадиное ржание снаружи были дурным знаком, и Мэри тихонько охнула: похоже, предложение ее запоздало. Но раздавшийся следом за тем голос, зычный и грубый, явно не принадлежал генералу Фэрфаксу, а выкрикиваемые им слова заставили личико Мэри, и без того бескровное после пережитого шока, позеленеть от ужаса.

- Именем Парламента! Сержант, арестуйте этих заговорщиков, - прорычал незнакомый бас, и входная дверь распахнулась от удара увесистым сапогом. Вслед за ввалившимся в комнату офицером в кожаном колете и начищенном до блеска шлеме влетел Симпсон с полотенцем в трясущихся руках, подгоняемый острием кавалерийской пики. Мимо солдат в дверь протиснулась девица в грязном переднике и сбившемся набок чепце и, завидев Сиднея, затыкала в его сторону пальцем, чуть не подпрыгивая от возбуждения при мысли о награде.

- Вот этот, этот, Ваша милость. Он это, Господом Богом клянусь. Денег отцу сунул и велел убираться куда подальше, супостат! Я сразу смекнула, что нечисто тут дело, ой как нечисто! Не иначе, как злое дело задумали какое, - и чумазая девица черно зыркнула глазами на столь же перемазанную в грязи леди Мэри.

18

Отправлено: 04.05.13 23:18. Заголовок: Говорят, прийти к вл..

Говорят, прийти к власти – как вступить в брак. У народа любой страны женское сердце: еще вчера был мил один, сегодня он противен, а принимают и привечают другого. Не подле Бэкингема хлопотала Мэри Фэрфакс – это сама Англия помогала подняться на ноги тирании, промывала раны коррупции и дарила ласковые взгляды несправедливому суду. Так Алджернон пытался объяснить себе, отчего ему больно и обидно смотреть на Мэри и Джорджа. Все сказанное, все с трудом, худо и бедно подобранные слова пропали втуне, битва за Фэрфакса проиграна; Молли отвечала пренебрежительно. смотрела на прежнего друга семьи с ненавистью. Все и все, вот и все.  Переживание краха погрузило его в непродолжительное оцепенение. Он остался сидеть на полу, повторяющимися движениями оттирая пятно гари с левой ладони.  Что можно было бы возразить ей? Только бесконечно повторять «вы не так, вы неправильно, вы неверно меня поняли», а ничего более жалкого придумать нельзя. Последний довод остался, словно пушка, которую бросили после стремительной атаки, даже не успев снять кожух. Молли, верно, приняла попытки выставить его, этот последний довод, за нелепое признание в любви, потому что ни на что другое он и впрямь не был похож, этот довод, инвалид, совершенно неоспоримый, но никак не годящийся для произнесения вслух. Сидней, который мог сказать кому угодно что угодно — перечил и дерзил отцу, разрешал себе прикрикнуть на братьев и дергал смерть за усы, зубоскаля над Кромвелем, - не мог сказать некрасивой женщине, что она некрасива, и ее нельзя полюбить. А победа дается только тому, кто может все. Все — и ни каплей меньше.

- Стенхоуп... - начал отвечать побежденный, но голос сорвался, и пришлось откашляться. - Стенхоуп, по крайней мере, не давал сомневаться в честности своих намерений, и их худость была доказательством их подлинности. А также... - тут голос снова изменил Алджернону, и он окончил  свой недлинный ответ совсем тихо: - Он не собирался  лезть в  душу Томасу.

Большего сказать было уже никак нельзя, он уронил лоб на руки и закрыл глаза, давая понять, что больше он не годится ни для драк, ни для разговоров, и пускай теперь ангел Гавриил поднимет его. Некоторое время (очень непродолжительное) в самом деле только пустота и горечь были в его мыслях, но скоро беспокойный ум вернулся к своей постоянной судорожной работе. Разложив и рассмотрев ситуацию со всех сторон, проанализировав все слова и деяния, Алджернон отыскал, кого обвинить в своих провалах. «Не мог парировать по-человечески, - подумал он, сквозь пальцы тайком взглянув на Бэкингема. - А еще первая шпага двора в изгнании! Соломенная, выходит, шпага!» Лицо герцога казалось безмятежным, каким и должно быть лицо победителя и подлинного хозяина ситуации. В этот момент  Сиднея поразила мысль, что Вильерс виноват куда более. Вот он получает записку с приглашением, и что же он думает? Он думает: вот шанс разделаться раз и навсегда с ненавистными парламентскими связями Фэрфакса! И тогда сам, либо посредством услуг иных людей оповещает невесту, что едет на встречу разбирать дело чести, и  намеренно дает себя ранить. Да не просто позволяет сделать это, а ровно в тот момент, когда она оказывается на месте. Алджернон выпрямился и посмотрел на недруга круглыми безумными глазами. Вскочить, броситься и задушить негодяя на месте! «Э, нет. Будь Бэкингем настолько расчетлив, он бы в первую очередь подумал: вот прибуду я на свидание, а там меня ждут железнобокие, человек десять, и все нехорошо улыбаются», - сам себе возразил Сидней и Вильерсу, который, поймал его взгляд, вопросительно поднял бровь, отрицательно помахал рукой: не обращайте внимания, я ничего не хотел сказать. Мысль о теплой компании, которая могла бы поджидать здесь нахального герцога, и уж верно сбила бы с него спесь, даже в нынешней беспросветности вызвала у Алджернона улыбку и короткий сухой смешок, так что со стороны он, со своими перепадами настроения, мог бы показаться временно помешавшимся. «Ан нет! Не притаился здесь никто!» - с гордостью за себя подумал он, когда грохот, донесшийся со стороны дверей, заставил его обернуться. Вся гамма чувств кавалерийского полковника при виде солдат, чертовых солдат, которым совершенно неоткуда было бы здесь взяться, отразилась только на нижней половине его лица. Вначале он разинул рот в безоговорочном и полностью победившем его недоумении, затем приподнял подрагивающую верхнюю губу, будто оскалился — разозлился на этих людей, которые явились так не вовремя, когда он переживает душевную боль и никого не желает видеть, - после стиснул зубы и оскалился еще сильнее — увидел истеричную младшую сестру фермера, от которой должен был бы ждать подвоха, а все равно не ожидал. И, наконец, сомкнул губы уголками вниз в комичной гримаске беспомощного сожаления, как будто нечаянно разбил хрупкую вещь и видит, что виноват, но никак не может объяснить, как же умудрился допустить такую оплошность. Бедная Молли, она ведь теперь будет уверена, что прежний друг отца — исчадие ада как таковое, и достойное возмездие за все свои дела получит только в том случае, если следом, растолкав солдат, в переполненную уже комнату протиснется сам сатана и утащит его сквозь пол в вечное пекло.

Сидней поднялся — неожиданно левая нога страшно затекла, и распрямиться получилось с трудом — прихрамывая, подошел к старшему офицеру и его сержанту, которые с темноты озирались по сторонам. Оба были из прежней крестьянской кавалерии, а следовательно, заслуживали уважения. Алджернон, сощурившись, всматривался в них и пытался припомнить их лица. К сожалению, обычно он людей не замечал — пусть и не из заносчивости, а по рассеянности. Но сейчас это сослужило ему плохую службу. Оставалось надеяться, что его длинный нос запомнили лучше. Он сейчас смотрелся не лучше огородного пугала, но в походе аккуратность ему также не всегда была свойственна.

- Парламент в моем лице вас слушает, - сказал он устало. - Полковник Сидней. Домовладение в данный момент принадлежит мне на правах краткосрочной субаренды. Предъявите ордер. - Повернул голову к Молли, повел плечами и поморщился: после драки ныла каждая косточка. - Леди Мэри, подайте мне перевязь и палаш, будьте так добры.

19

Отправлено: 07.05.13 00:54. Заголовок: Пусть ненадолго, но ..

Пусть ненадолго, но в комнате воцарилась внезапная тишина, пока Сидней набирал воздуху в легкие и видимо обдумывал, чем бы еще поразить леди Мэри, а Симпсон тихо посапывал в противоположном углу, колдуя над глиняной посудиной, которую пытался воодрузить над очагом, чтобы разогреть в ней воду. Джордж не сопротивлялся помощи Мэри, тем более что сам только что попросил ее о том, он слушал ее с удивлением, узнавая новые нотки в голосе девушки. А ведь Сидней, дьявол его раздери, прав, он совершенно не знал еще леди Мэри. Теперь только герцог распознал в кротости своей невесты ту силу, которая скрывалась доселе в ее молчании.
Бэкингем был настолько ошеломлен своим открытием, что не сразу понял, что от него требовалось и скорее машинально, чем осознано подчинился настоянию невесты.

- Сядьте, любовь моя, я прошу вас, - и снова в ответ неловкая улыбка, нет, не обольстителя, он менее всего в эти минуты думал о том, каким видит его леди Мэри и что думает о нем, он был всецело занят тем, что думал о своих поступках и намерениях, изредка продолжая клясть Сиднея за тот яд, которым тот успел отравить этот вечер, помимо того, что разодрал его рубашку и камзол. О полученной им царапине, Джордж искренне не думал как о серьезном уроне и уже предпочел списать его на собственную неловкость и невезение, нежели победу полковника.

Отповедь, которой мисс Фэрфакс наградила незадачливого победителя этой схватки с лихвой могла бы вознаградить невезучего герцога, если бы он прислушивался к ее словам. Да только мысли того были далеки от персоны Сиднея. Слушая Мэри, герцог слышал только ее голос, а в душе его все еще звучала ее последняя фраза, обращенная к нему самому. Снова и снова.

От помутнения в глазах и сознании его отвлек внезапный шум за окном. Ржание лошадей и лязг аммуниции, кажется это кавалерийские пики ударились о навес над воротами фермы.
Кавалерия!
Сидней!

Неужели он настолько опустился, что позвал этот сброд круголовых на помощь к себе? Так это была засада? И он угодил в нее как последний глупец, а вместе с собой увлек еще и Мэри!
Попытавшись подняться на ноги, Джордж с силой схватил мисс Фэрфакс за руку и попытался встать между ней и дверью, чтобы вошедшие не смогли разглядеть лица девушки. Пусть их предъявляют ему любые обвининения, какие только нашепчет им Сидней, но только не вмешивают в это Мэри.

Как ни странно, но солдат заинтересовал вовсе не Бэкингем, а сам Сидней, на которого им указывала девица, затесавшаяся между ними. По-видимому, то была дочка фермера или кто-то из соседей, смекнувшая, что дело было неладно и решившая вызвать солдат. За вознаграждение или нет, но в чем было невозможно отказать девице, так это в прозорливости - явно было, что Сидней не затевал ничего хорошего, организовывая эту встречу. Бэкингем удивленно посмотрел на своего противника, оценивая его реакцию. Он мог ожидать всего, но черт подери, этот парламентский адвокатский жаргон! Сидней говорил с головорезами Парламента как на одном из заседаний, даже слова то какие отыскал! Герцог молча перевел взгляд на сержанта, подаст ли тот ордер или какой-нибудь письменный приказ.

- Полковник Сидней? - бесстрастным тоном переспросил офицер и подняв руку щелкнул пальцами, тут же один из кавалеристов взял из камина догоравший уже уголь и разжег сальную свечу, стоявшую на каминной полке, - А кто докажет, что Вы являетесь полковником, а не проходимцем, пользующимся именем этого уважаемого джентельмена? - он поднял свечу и бесцеремонно рассмотрел лицо Сиднея.

Прямо как на конной ярмарке, - хмыкнул про себя Джордж, опуская голову, чтобы круглоголовые не разглядели его ухмылку.

- Сударь, я могу подтвердить Вам, что это полковник Сидней, - заявил герцог и оттолкнулся от стены, выступая вперед, - Моего слова и слова моего слуги будет достаточно для Вас, не так ли? Свидетельства двоих, вот что требует нынче закон, а не чести дворянина.

- А Вы, сэр? - по-прежнему невозмутимо спросил офицер, поворачиваясь к герцогу и точно так же освещая его лицо светом от свечного огарка, - Кто дает свое слово за этого человека?

- Джордж Вильерс, герцог Бэкингем, - не опуская взгляда под внезапно ярким светом, ударившим ему в глаза, ответил Джордж, - А это мой слуга Симпсон.

- Да да, знаем, слуги на то и есть слуги, чтобы подтверждать все, что им укажут, - оборвал его кавалерист, видимо, не привыкший иметь дело с высокими особами кроме только тех, кого поднял из грязи их новоявленный Лорд Протектор, - Что скажет нам леди? Сударыня, готовы ли Вы подтвердить, что эти господа те, за кого они себя выдают? Лорд Сидней, - он указал свечным огарком в сторону Сиднея, - И лорд Бэкингем, - Джордж был готов немедлено схватить с пола шпагу и проткнуть невежду за то пренебрежительный жест в его сторону, но не успел и пошевелиться, как за плечо его схватил Симпсон.

- Да и не надо спрашивать миледи, к чему это? - рассмеявшись самым непотребным образом, как будто напившись дешевого эля, Симпсон накинул на плечи герцога его камзол, позаботившись при этом прикрыть порез на его руке, и запанибратски похлопал его по здоровому плечу, - Это мой племянник. Я как раз представил его милорду Сиднею. Полковнику требуется хороший ординарец. А мой племянник и ловок и смекалист. И в военном деле толк знает. В Голландиях воевал. Да. И во флоте был. Вот из Новых то земель как вернулся, так и искал куда податься.

- Далекова-то от моря подался то, - пробормотал офицер, все еще недоверчиво поглядывая на Бэкингема и Сиднея, - А с чего ему вдруг вздумалось называться именем предателя Вильерса? Или там в колониях совсем от жизни отстали? Скажи своему племяннику, папаша, что нынче Парламент решает, кому верить, а кому нет. А на слово никому не верят. Вот что, милорд, если Вы действительно тот, за кого себя выдаете, то объяснитесь, за каким чертом Вам понадобилась эта лачуга. И почему Вы выбрали это место, так близко от жилища генерала Фэрфакса? Уж не замышляете ли чего? Парламент в Вашем лице может и заседает... да, согласитесь, явно не в фермерских домах. Вам в Лондон надо тогда. Что Вы здесь делали?

20

Отправлено: 08.05.13 22:52. Заголовок: Ловушка, вот что это..

Ловушка, вот что это было!
Подлая, подлая ловушка, в которую заманили Джорджа.

Оцепенев было под совершенно змеиным взглядом несвежей девицы, леди Мэри с трудом осознавала происходящее. И не верила ему. Не мог же Сидней… или мог? Что, если эта глупая дуэль с якобы рыцарственной целью была лишь средством задержать Джорджа до тех пор, покуда не подоспеет вызванный отряд? Низость подобного поступка была столь велика, что Мэри содрогнулась, не умея вместить в своей душе столько мерзости разом.

Она растеряно обернулась к полковнику, чтобы узнать истину от него самого (детская вера в то, что друг отца никогда не лжет, умирала в ней медленно и в страшных муках), но взгляда на лицо Сиднея сделалось довольно, чтобы отказаться и от обидного вопроса, и от недостойных и ее, и его подозрений: ни один человек не смог бы столь же искусно разыграть удивление, раздражение и, наконец, недовольство нарушенными планами. Нет, полковник был не при чем.

Эта мысль, как ни странно, принесла облегчение.

- Леди Мэри, подайте мне перевязь и палаш, будьте так добры, - с недовольной гримасой произнес Сидней, и Мэри, все еще пребывая в состоянии, которое простолюдины красноречиво именуют «как обухом пришиблен», изумленно заморгала ресницами.

- Ппп...превязь?

Она не сразу отыскала нужный предмет, успевший сползти на пол, и несказанно обрадовалась возможности присесть, пряча и себя, и лицо от цепких глаз незнакомого офицера. Мысли ее метались лихорадочно, напуганные резкостью перелетающих над головой слов. То, что Джордж без страха назвал свое имя, вовсе не удивило его невесту: именно такой честности и отваги ждала она от своего избранника. Но вопрос офицера, обращенный к ней, застал ее врасплох. Мэри выпрямилась нарочно медленно, чтобы успеть хоть как-то утрясти сумбур, царящий в голове, подобрала брошенный Сиднеем палаш и протянула его вместе с перевязью полковнику, взглядом вопрошая совета. «Ах, ну придумайте же что-нибудь, вы же умнее меня. Да что там - меня, всех троих», - говорили ее глаза. Но помощь пришла вовсе с другой стороны, да еще такая, что, не забери у нее Сидней свое оружие, она бы точно выпустила его из рук от ужаса.

- Симпсон! – от негодования голос леди Мэри сделался совсем тоненьким. – Как смеете вы отвечать за меня?

Задохнувшись от столь вопиющей субординации, она упустила момент, когда можно было возразить против нагроможденной недалеким камердинером лжи, и смолчала. Смолчала, побледнев при одной мысли о том, что после подобной выходки подумает о Бэкингеме полковник. Все отрицать? Или, напротив, подыграть Симпсону в его отвратительном, но, может быть, спасительном обмане? Насмешливая речь офицера, обращенная к Сиднею, избавила леди Мэри от этой тягостной дилеммы: когда дочь Фэрфакса сердилась, слова приходили к ней сами собой.

- Да что же это вы такое говорите, милостивый государь, - не дав полковнику шанса стереть нахала в порошок, вскинулась она. – Заговор против моего отца? Право ж, ничего смешнее вы не могли бы придумать, даже если б и хотели. Лучший друг генерала Фэрфакса и его дочь собрались здесь, чтобы учинить покушение на его жизнь! Великолепно, просто великолепно!

- Дочь? протянул офицер с выражением, которое крайне не понравилось леди Мэри, и поднес к лицу ее свечу. Не слишком близко, но невольного движения назад сдержать не удалось, уж больно оскорбителен был этот жест в не столь уж темном помещении. Еще оскорбительней был взгляд, которым ее окинули, взгляд, так знакомо сделавшийся из оценивающего пренебрежительным. – Подозреваю, мэм, что ваше заявление подтвердить могут все те же свидетели, - он небрежно кивнул на двух недавних соперников, - два якобы лорда и один якобы слуга?

- Вам не довольно слова двух джентльменов? - Мэри постаралась всем своим видом изобразить должное смирение перед властью, но вышло скверно. Да что там, совсем не вышло. – Тогда я предлагаю вам отвезти нас в Нун-Эпплтон и предъявить лорду Фэрфаксу. Уж его-то слова должно быть достаточно даже такому пристрастному блюстителю порядка, как вы, милостивый государь. Надеюсь, моего отца вы знаете в лицо, и ему не потребуется ручательство дюжины благонадежных свидетелей для опознания.

На последнем слове губы ее презрительно поджались, но в душе Мэри в панике молила Небо сделать так, чтобы ее предложение было принято. Как ни пугала ее очная ставка с отцом и неизбежность последующего обвинения, куда хуже будет, если их и вправду арестуют и повезут в город разбираться с магистратами.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Вневременные Хроники или Летопись Золотого Века » Маленькая драма в Нун-Эпплстоне