Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Фонтенбло. Лужайка перед дворцом. 7


Фонтенбло. Лужайка перед дворцом. 7

Сообщений 1 страница 20 из 51

1

Полдень, 2 апреля, 1661

   Франсуаза д'Отрив пишет:

     цитата:
   

– Надеюсь, вы не станете корить меня за поспешность… - она отняла руку и дрожащими пальцами развязала ленточку, украшавшую лиф её платья на манер тех самых цветов фиалки, которыми пестрела юбка, – Я буду счастлива, если вы достойно представите фамилию де Руже… и конечно, если самому вам это доставит удовольствие – она зарделась, передавая атласный лоскуток в руки герцога.


https://d.radikal.ru/d08/1902/ed/121f5456c84c.png

2

Отправлено: 23.10.12 22:26. Заголовок: Нет свободы в том, ч..

// Фонтенбло. Лужайка перед дворцом. Большой шатер //

Нет свободы в том, чтобы следовать за велением своего сердца. На поверку, это оказывается таким же подчинением, как исполнение чьих-то указаний. Разница лишь в том, кто велит тебе сделать шаг…

Франсуаза не смела примерить на себя "платье» первого лица в свите королевы Марии, а ни одна и завистливо улыбавшихся фрейлин не простила бы ей этого возвышения, не поспеши её словоохотливая сестрица оповестить весь двор инфанты в благонадежность и совершеннейшей незаинтересованности юной вдовы. Дескать, Её Величество изволит капризничать в выборе сопровождающей статс-дамы, но в её положении это вполне оправдано и пройдёт скорее, чем первая весенняя гроза.
Конечно, все эти домыслы распались бы в прах, если бы кто-то потрудился отметить ту взаимную симпатию, что исподволь проявляли друг к другу госпожа и её фрейлина. Тем не менее, именно благодаря вящему обсуждению, Фане удалось остаться в тени событий, на что в тайне она искренне и надеялась, со времени их яркого появления на лужайке для пикника.

Когда принц Орлеанский с многочисленной свитой, в компании смеющейся княгини Монако, явился пред очи изумлённых и обрадованных дам. Это послужило своего рода отмашкой. Теперь Его Высочество затмевал собою и подношения герцога Бэкингема и те перемены в алеющем личике юной герцогини, которые, судя по всему, и Фани и её госпожа уловили одновременно. Отличаясь способностью сдерживать проявление чувств на глазах у всего двора, Франсуаза неплохо подмечала эти "короткие блики искренности» в чужих лицах. Вот и Генриетта- Анна, чуть побледнела, а затем скулы её приобрели пунцовый оттенок. Не смея проявить любопытство, Фани перевела взгляд к инфанте которая просила её стать защитой от посторонних глазах. И ни на мгновение в мыслях юной вдовы не промелькнула та  скабрезность подозрений, о которых сделала предположение сама королева. Мой Бог, ну разве может кто-то думать подобное о Её Величестве?! - вслух Франсуаза не выказала возмущение, и лишь не слишком кроткий взгляд, вторивший книксену, выдавал её негодование.

-  Слушаюсь Ваше Величество… и если позволите, Ваша Милость – она несмело обратилась к герцогу, - Ваши розы необыкновенно хороши, особенно этот нежный, розовый  бутон – такая редкость в сравнении с алыми –это замечание касалось скорее сомнений Марии-Терезии ,высказанных в полголоса относительно цветка в корсаже Генриетты. Более прямолинейно успокоить королеву Фани не могла, а потому старалась исподволь призвать её к душевному равновесию.
- Простите – повинилась она в том, что нарушила беседу посланника Англии и инфанты.

Сказать к слову, она едва ли придавала цветам тоже глубокое значение, иначе Бог знает какие мысли закрались бы в её голову, после утреннего букета фиалок и совместного посещения клумбы с генералом де Руже.
Стоило ей вспомнить о герцоге, как со стороны ворот показался кавалеристский кортеж, и ей показалось, что среди них она будто бы узнала костюм и шляпу Армана. Нет нет, не о том – чуть вздернув голову, так что кудри подпрыгнули тяжёлыми пружинками, Фани приблизилась к королеве, находясь теперь по левую руку от нее.

3

Отправлено: 24.10.12 21:38. Заголовок: Родной испанский. Ка..

// Фонтенбло. Лужайка перед дворцом. Большой шатер //

Родной испанский. Как отрадно слышать его из уст человека, совсем чужого ее новому двору, при котором никто не торопился выучить язык прибывшей из-за Пиренеев королевы. Напротив, все с жадным нетерпением ждали, когда же она сама позабудет речь родины своей, сменив ее на галльские созвучия. И с презрением смеялись над каждою ошибкой, над каждым неверно произнесенным чуждым звуком. Не подобало ли ей более почтения от свитских дам и их остроязычных кавалеров?

Мария-Тереса блекло улыбнулась робкой попытке синьоры Отрив сказать любезность английскому герцогу. Полно, она сама уже забыла эти смешные розы, думая об ином, далеком от хрупкой красоты цветов, от кокетливых взглядов и обещаний адюльтера. Как странно было смотреть на статного красавца Бэкингема и слышать незримый шепот, черный, тяжкий, страшный:

Слушай, Мария. Правду. Во дворце - заговор. Я знаю лишь некоторых главарей. Но это знатные князья мира сего, бесполезно обращаться к закону - золоченые шакалы заставят замолчать любого.

То, во что верилось в ночи без оговорки, сейчас, на ярком солнце, казалось лживою ночной химерой. Будто ей приснился страшный сон, будто все, что было, было не с нею, а с другой женщиной по имени Мария, женщиной забытой, нелюбимой, женщиной, не носящей под сердцем надежду Франции. И все же, все же!

Лоррен - марионетка, которую дергают за нитки, а сам кукловод остается в тени. Стрелял в меня его приятель и возможно подельник... Бэкингем. Мне повезло. Он промазал, хотя целил в сердце.

Она должна знать правду. У правды, как у римского Януса, всегда есть два лица. Одно ей уже известно: твердое, как камень, черное, как ночь. Второе прячется за безупречной тонкостью манер, но ни кружево, ни бриллианты, ни благовония не в силах укрыть от Господа безбожных прегрешений. Одной мысли о том, что идущий рядом английский лорд за день до этого предавался противоестественным забавам с двумя мужчинами – нет, мальчиками почти – довольно было, чтобы душа инфанты наполнилась до края омерзением.
Но показать – нельзя.

Кивая вежливо словам милорда, она остановилась, наконец, решив, что отошла довольно от падких на сплетни ушей и языков. Остановилась и освободила руку. Незаметно провела ладонью по жестким складкам серебряной тафты, будто серебро могло очистить ее от невольной скверны, как святую воду от заразы.

Мужчины, подверженные противоестественному греху, редко бывают хорошими бойцами. Им более пристало бить в спину…

Хриплый голос Валентина нашептывал, нашептывал дурное. Мария-Тереса сглотнула, стиснула вспотевшие вмиг руки. То, что казалось ей простой задачей еще пять минут назад, теперь вдруг сделалось равносильно шагу вверх, на эшафот. Ждать ли ей, королеве, отныне удара под лопатку? Дорогая цена за призрак правды. Она сглотнула еще раз, радуясь уже тому, что нету нужды силиться говорить на французском.

- Оставим розы садовникам, герцог. Я не затем отозвала Вас в самом деле. Мысли мои сегодня далеки от красоты цветов, их занимает тьма человеческой души. Скажите мне, правда ли то, что в ночь свадьбы Вы стреляли в человека? Мне ведомо, что Вы ночевали в покоях кавалера де Лоррена, и что вас там было трое, - помедлив, она измерила англичанина долгим взглядом, говорящим то, о чем уста решили умолчать из скромности или, быть может, жалости к милорду. - Остальное же я знаю лишь по слухам, а слухи имеют мерзкое свойство лгать во всем важном. Мне же, как супруге короля, необходимо знать правду обо всем, что происходит. Пока был жив покойный кардинал, меня, еще недавно бывшую наследницей испанской короны, держали в полном неведении дел. Но теперь все переменилось. Супруг мой твердо заявил, что впредь намерен править королевством сам, и мне придется разделить его заботы. А потому мне надобно все знать. Всю правду.

Наивная, она и вправду полагала, что смерть Мазарини изменит все. Не учил ли ее отец, величайший из государей европейских, вникать с вниманием во все дела испанской империи, растянувшейся от восхода до заката? Не хвалил ли ее за ум и прилежание, за живость разумения и радение о благе королевства? Да, Франция не была Марии родиной, но если королева Анна сумела стать более француженкой, чем все гранды королевства, она сумеет тоже. И первым делом ее пусть будет посильная подмога Людовику в раскрытии ужасного злодейства, чинимого прямо на ее глазах. А когда все вскроется, Валентину уже не будет грозить неминуемая гибель. Как знать, не будет ли он возвышен и обласкан королем настолько, что…

Испугавшись грешных мыслей и надежд, инфанта задышала тяжело, чувствуя, как слабы колени, как сладкая дрожь воспоминаний тугим узлом завязывает чрево, носящее в себе ребенка.
Не Его ребенка.
Помилуй, Господи.
Помилуй и прости!
Нет, не прощай. Позволь только спасти.
За жизнь Дуэнде подари мне жизнь того, другого.

4

Отправлено: 25.10.12 23:11. Заголовок: - Благодарю Вас, суд..

// Фонтенбло. Лужайка перед дворцом. Большой шатер //

- Благодарю Вас, сударыня, Вы очень любезны. Теперь я только жалею о том, что мне не пришла в голову мысль привезти букеты прекраснейших роз и для дам свиты Ее Величества, - с легкостью переходя с испанского на французский, герцог улыбался обеим дамам, уводя их все дальше от шатра. Фрейлина королевы, последовавшая за ними, была настолько же скромна, сколь и молчалива, но весь ее облик внушал Бэкингему непроизвольное уважение, не позволяя снисходить до почти привычного тона легкомысленного флирта, с каким он обычно обращался к француженкам.

Легкость... а была ли она? Еще секунду назад он мог вдыхать с облегчением, оставляя тягостную роль безмолвного воздыхателя позади себя. Но вот еще один шаг и в казавшемся ему вначале робком прикосновении пальцев королевы, он почувствовал отчуждение сродни... нет, не брезгливостью, но чем-то сходным. Отчего такая перемена? Или не смотря на все слухи и сплетни о кротости характера и неумении плести интриги и сражаться за свое истинное положение королевы французского двора, Мария-Терезия и в самом деле умела носить маску и играла не хуже опытных статс-дам, давным давно позабывших о искренности во взглядах и улыбках, тем паче в словах.

Вопрос королевы прозвучал и в самом деле как выстрел, попав прямо в лоб не ожидавшего такого подвоха герцога.

- Да, Ваше Величество, это правда. Я стрелял. К сожалению, негодяй сумел сбежать. Но не без сувенира от меня. Кажется, я прострелил ему плечо.

Он отвечал кратко и отрывисто, угадывая по выражению лица Марии-Терезии, стоило ли обогатить свой рассказ подробностями той страшной ночи. Неужели, королева настолько ревностная католичка, что не смогла бы простить попытку убийства пусть даже виновного человека? Но ведь это же был государственный преступник, разве это не выяснилось в ходе следствия? Джордж умолк в смятении от внезапной мысли о том, что не только Месье оказался глух к просьбам помочь его же любимцу и другу де Лоррену, но и ведшие следствие лейтенант мушкетеров и королевский префект, и даже сам маршал дю Плесси, на которого он возлагал все надежды. И именно из-за этого смятения он не расслышал подвох в маленькой ремарке королевы о том, что он ночевал в покоях шевалье, где их было трое.

- Правда, Мадам? Правда в том, что человек этот пытался убить нас угарным газом, явившись в покои шевалье де Лоррена загодя и умышленно забив дымоход. Правда также в том, что шевалье что-то знал о произошедшем накануне взрыве и был готов свидетельствовать о том. Правда в том, что нас было четверо, Мадам, - в голосе Бэкингема зазвенели металлические нотки, он наконец понял, какие именно слухи дошли до ушей королевы, - С нами был помощник королевского префекта, назначенный вести расследование обстоятельств взрыва. Он ожидал шевалье допоздна, чтобы принять свидетельства. Мы вернулись слишком далеко за полночь, это так. И потому разговор с помощником префекта был отложен до утра, - герцог снял перчатку и скомкал тонкую ткань в кулаке, каждое его слово могло быть свидетельством в пользу бедняги де Лоррена, если бы эти ослы из канцелярии прислушались к нему хотя бы из уважения к титулу и положению, - Если бы не де Лоррен, я быть может не разговаривал бы сейчас с Вашим Величеством, умерев во сне от угарного дыма, - глухим голосом проговорил Бэкингем, по глазам королевы читая неприязнь к себе, куда как больше тех капризных отворачиваний, которыми награждала его Генриетта-Анна, - Но стоит ли все это Вашего внимания? К чему? Разве это спасет шевалье де Лоррена от незаслуженных подозрений? Разве это поможет поймать убийцу? Я бы признал его даже из сотни подобных ему. Взгляд его черных глаз, оскал... его шпага, которую он прятал в закрученных ножнах. Но по-видимому, ему удалось сбежать так далеко, что его уже не нагонят ни мушкетеры, ни гвардия. Однако... нет, все-же, я не прав. Простите меня, Мадам, мне следовало не повиноваться Вашей просьбе рассказать обо всем, это далеко не то, о чем следует вести беседы с дамой.

Ловушка оказалась в том, что герцог не мог рассказать, с кем именно он провел те немногие часы ночного покоя, никому, особенно королеве. Какая ирония, что проведя ночь в объятиях женщины, славившейся самой легкомысленной и ветреной во всей Франции, он был тем не менее заподозрен в грехе совершенно противоположного свойства.
Видя странный испуг в глазах королевы и услыхав как тяжело она задышала, Бэкингем почувствовал укор совести за то, что принял ее расспросы за подозрения в грехах. Подозрения, которые не простил бы никогда ни одной живой душе. Но что же слабая женщина могла рассудить со слухов, долетевших до нее, минуя все приемные и салоны дворца? Герцог обернулся назад... а что же королева Анна, он с тоской обратил взор к Ее Величеству, еще накануне обласкавшей его словно он был ее сыном. Как будто услыхав его молчаливый вопрос, королева указала в их сторону и отослала от себя одну из статс-дам.

- Месье Бэкингем, Ее Величество желают говорить с Вашей Милостью, - отрапортовала дама средних лет и с настолько неопределимым выражением на лице, что герцогу оставалось только гадать, какого характера беседа ожидает его с Ее Величеством.

- Я не замедлю вернуться в распоряжение Ее Величества, сударыня. Прошу Вас, передайте это королеве, - ответил Бэкингем с легким поклоном.

- Будут ли у Вашего Величества еще вопросы ко мне? - спросил он Марию-Терезию, стараясь не выглядеть раздосадованным произошедшим между ними разговором, но едва не кусая губы из-за того, что так необдуманно повел себя, рассказав о нелицеприятных подробностях ужасов, которые король Людовик и его министры справедливо предпочитали сохранить в тайне от двора, - Простите ли Вы мне эти минуты волнения, Мадам? Я незаслуженно заставил Вас переживать из-за обстоятельств, которые уже не изменить и не исправить. В такой день следовало бы вспоминать о благих вестях, которыми Вы одарили Францию и всех нас, - о эта неловкая попытка перевести разговор к благим вестям, еще немного и он заговорит о погоде, полностью оправдывая "истинно английскую" манеру вести беседы, думал про себя Джордж, наклоняясь к застывшей белой руке в надежде загладить свою вспыльчивость.

5

Отправлено: 26.10.12 22:11. Заголовок: Знал бы красавец анг..

Знал бы красавец англичанин, какую бурю мыслей подняли его слова, каким смятением наполнили и без того мятущуюся душу. Портрет ночного гостя нарисован был столь метко, что Мария не усомнилась ни минуты: Валентин не обманул, Бэкингем и правда стрелял в него. Но что-то не вязалось в этих правдах. Не то, что рассказчики смотрели друг на друга по разные стороны пистолетного дула, нет. Хуже. Мельком оброненная герцогом фраза об угарном газе и заранее забитом дымоходе, вот что пугало инфанту больше всего. Значит, Валентин и вправду был убийцей. Или чуть им не сделался, лишь счастливой или несчастной случайностью не приняв на душу смертный грех. Она собственноручно спасла убийцу. Хуже того…

Мария с трудом остановила мысли, опасаясь, что лицо ее предаст. Кусая губы, внимала навязчивым извинениям. Сердилась. И наконец, не удержавшись, нетерпеливым жестом отмела пустые глупости, к коим счел нужным перейти милорд.

- Полноте, герцог, не забывайте, что перед Вами не юная монастырка из свиты Вашей принцессы. Я дочь короля. Словами об убийцах и убийствах меня не устрашить. Это мое право, право королевы, быть осведомленной о столь вопиющих инцидентах, как попытка убийства иноземного посланника, гостем прибывшего к моему двору на свадьбу.

Она мельком взглянула на маркесу Отрив, лицо которой сделалось тревожно. Не понимая ни слова из их с Бэкингемом разговора, она, должно быть, угадать сумела по тону англичанина, что предметом беседы были не цветы и не красивости, кои мужчины имеют обыкновение говорить всем дамам без разбору. И все же, хорошо, что родная речь ее маркесе не известна. Будь рядом с нею Николетта дю Пелье, Мария, пожалуй, не рискнула б завести разговор о кавалере де Лоррене.

- Не торопитесь покидать меня ради моей матушки, милорд. У меня есть вопросы, - с испанской прямотой она смотрела в глаза англичанину, пытаясь распознать по взгляду, по лицу с кем имеет дело.

Бэкингем казался человеком чести. Ла Валетт – человеком дела. Противно ли дело чести? Этого она не знала, но желала знать. Одно казалось ей сомнительным уже сейчас: вряд ли герцог и вправду был подельником Лоррена. Когда б они успели с ним стакнуться? Ведь де Лоррен не ездил встречать принцессу. Но и в то, что мальчишка, мерзкий и чванливый, по своему почину затеял этот взрыв, поверить было невозможно. Зачем ему? Еще одна смешная шутка навроде кривляния на подмостках вместе с размалеванными актерками? Марионеткою назвал его сам Ла Валетт, послушной куклой, которой управляют унизанные перстнями руки… перстнями… руки?

Побелев, как кружево, прикрывающее плечи, Мария устремила взгляд туда, где кузен ее Филипп красиво взмахивал руками, что-то жарко объясняя свите. Яркими сполохами вспыхивали крупные бриллианты, унизавшие пальцы Месье. Единственного брата короля. Еще вчера наследника престола.

Схвативши Бэкингема за запястье, она по-детски облизнула пересохшие губы. Вдохнула. Хрипло прошептала:

- Поклянитесь, герцог, что Вы и вправду верите в невиновность де Лоррена. Поклянитесь, что знаете наверняка, что это не он, что это был не он! На кресте клянитесь.

Круглое стеклышко в руках Валентина. Безделица, никчемная игрушка, пылившаяся в Академии. Игрушка, которая могла стоить жизни ее супругу. Которая могла открыть другому такой желанный путь к короне.

Торопясь и дергая цепочку, Мария вытянула из-под корсажа крест.

- Клянитесь же мне, герцог, что это не Лоррен злоумышлял против короля.

6

Отправлено: 27.10.12 23:38. Заголовок: Из парка донеслось т..

Из парка донеслось трубное завывание военного оркестра и свиты обеих королев и герцогини Орлеанской устремили все свое внимание на выехавших из парковой аллеи всадников в таких пестрых одеяниях, что их легко можно было принять за балаганных ряженых актеров. Так это и был эскорт турецкого посланника, о прибытии которого все утро верещал лорд Райли, тщетно пытаясь угадать истинные намерения Османского султана относительно союзничества с Францией и роли Англии в возможных переговорах.

- Кажется, этот переполох случился по вине османского посла, - с долей шутки в голосе предположил герцог, все еще надеясь увести разговор в более легкомысленное русло, но улыбка его тут же сменилась серьезным выражением, когда он услышал возражение королевы, - Я все понимаю, Мадам. Поверьте, я как никто другой со всей серьезностью отношусь к происходящему. Не забывайте, я передал в руки французской короны английскую принцессу, доверенную мне самим королем Карлом.

Наверное это было излишнее напоминание, но что сказано в запале, тем более не обернешь, такие слова обычно глубже всего врезаются в память собеседников. А что же будет помнить о нем королева? То, что он неудачно пытался вернуть благосклонность Генриетты? Или те слухи, которыми наполнились приемные дворца после злополучной первоапрельской ночи? Как некстати вспомнились слова лорда Фэрфакса о нем, как "о милорде утраченных возможностей и упущенного шанса" обидные слова, но как верно они характеризовали его положение именно в ту минуту.

- Мадам?

Он ожидал испанской инфанты всего что угодно от гневного приказа удалиться до слезных расспросов о том, кем могло быть увлечено сердечко юной английской розы. Но не требований клятв! Отступив на шаг от королевы, Бэкингем с недоумением на лице смотрел как Ее Величество вытянула из-за корсажа крест. Толерантность, с которой в Англии после Реставрации были вынуждены принимать религиозные различия, вовсе не означала, что сам герцог был готов присягать клятвенно в чем бы то ни было на кресте, повергая свою душу во мрак святотаством. О чем Мария-Терезия хотела услышать?
Покраснев в следствие задетой гордости и примешанного к тому чувства неловкости перед всем двором, наблюдавшем за их беседой, Бэкингем склонил голову и глухим голосом переспросил:

- Если Ваше Величество полагает, что я готов пойти даже на клятвопреступление лишь бы обелить свое имя в Ваших глазах...

Но вопрос был повторен еще раз и на этот раз более четко, так что герцог сумел расслышать имя де Лоррена.

- Ах вот как? Ну что же, я готов присягнуть на Святом Писании, Мадам, что мне не известно ничего о том, чтобы шевалье де Лоррен замышлял против короля. И я также могу дать Вам слово христианина, слово дворянина наконец, что де Лоррен не был замешан в устроительстве взрыва, как его обвинил господин префект. Все происходило на глазах у половины двора. Де Лоррен сам вскочил на козлы телеги, нагруженной ящиками с зарядами и направил лошадей в сторону от лужайки. Пожелай он учинить недоброе, и телега мчалась бы прямиком на дворец. Или же на лужайку, в самую гущу толпы, ради всего святого!

Взволнованный собственной речью, герцог почувствовал себя как если бы выступал в суде перед присяжными в защиту шевалье. Ему показалось, что все глаза и уши были направлены прямо на него в эту минуту и все сказанное им внималось десятками ушей.

- Будет ли мое слово достаточной порукой Вашему Величеству? Для герцога Орлеанского к моему глубокому сожалению этого оказалось мало. Во мнении королевского префекта это не возымело никакого смысла. Я не знаю, чем именно не угодил шевалье французскому двору, но имеет место быть явный наговор на него. Мне очень жаль, что правосудие нынче далеко от королевского двора. Настолько далеко, что человека, дважды за день спасшего жизни других, арестовали с позором и немыслимыми обвинениями...

Ему не следовало выговаривать все это в адрес бедной женщины, только вчера узнавшей о том, что носит под сердцем ребенка, наследника, Дофина... это слишком тяжелая ноша и не следовало расстраивать ее, поддаваясь на провокационные вопросы. Кто надоумил королеву вопрошать его о подробностях той ночи? Не было ли это происками недругов английского посланника, искавших способы чтобы скомпроментировать его в глазах короля?
Джордж молча ожидал вердикт королевы, гадая, сказал ли он достаточно чтобы Мария-Терезия поверила ему, и не слишком ли много, чтобы тень подозрений над бедным шевалье не сгустилась до обвинения в измене.

7

Отправлено: 28.10.12 22:08. Заголовок: Обсуждение событий, ..

Обсуждение событий, что минули в Фонтенбло накануне ночью, казалось Франсуазе чем-то невообразимым. Сама она лишь краем уха слыхала, до нынешнего разговора с генералом, обо всё случившимся в день свадьбы единственного брата короля. Однако теперь невольно открывались новые подробности того, о чем ей говорил Арман. И с каждым сказанным словом, пусть и оплетенным тем кружевом почтения и глубочайшего уважения, которое питал герцог Бэкингем к Её Величеству, Фани всё больше сжималась изнутри, будто предчувствуя ту бурю, что полилась с его пылким монологом, в котором он рассказал о судьбе напрасно оклеветанного де Лоррена. Кроме имени, лишь по тону пересказанного маркиза могла догадаться, что разговор шёл о чем-то весьма важно.  На мгновение маркиза отвлеклась, пытаясь припомнить лицо шевалье, однако её принадлежность ко двору Марии-Терезии и более того, статус вдовствующей дамы, едва ли располагал к знакомствам с подобными господами. Потому не было ничего удивительного в том, что ей так и не удалось припомнить черты упомянутого месье. Она посетовала на себя за то, что не потрудилась хотя бы немного выучить язык своей госпожи, но вовсе не для того, чтобы во все уши внимать беседе с английским послом. Она была далека от этих мыслей, в отличие от корыстолюбивой Катрин. Но знай она хотя бы несколько слов, то смогла поддержать свою королеву, когда та, с явным нервом прервала речь Бэкингема, вновь сменившую тон на благостное увещевание.

Произошедшее далее совсем сбило Фани с толку.  Разговор королевы и герцога был прерван пожеланием Анны Австрийской также провести аудиенцию с английским послом, однако испанская инфанта тут же заговорила твёрдо и даже гневно, схватив за руку мужчину. Такая реакция и явное желание королевы продолжить разговор обескуражили Франсуазу. Невольно она сделала несколько шагов назад, едва не наступив на юбки перепачканного платья. Будто волной того незримого гнева, что исходил от супруги короля, её отталкивало от пары. Подумать только, сколько силы и жесткости в чертах той, что несмело просила свою статс-даму быть провожатой и тихо плакала на могиле карлика – наблюдение об этих метаморфозах Фани намеревалась оставить при себе. Но и сама была изумлена тем, как обманулась она, на мгновение посчитав, что королева может также как маркиза быть нелюдимой и кроткой. Нет, это только её выбор – с кем оставаться королевой Франции, а с кем быть добрым собеседником.

Тем временем эскорт, ещё недавно звеневший амуницией на въезде в Фонтенбло, уже во всей красе оказался на Лужайке. Перед всем двором предстало османское посольство с ятаганами в фесках и ярких халатах. Их кони чуть фырчали, будто недовольные остановкой, а французские мушкетеры во главе с генералом де Руже надежно ограждали Её Величество и часть придворных от чересчур скорого приветствия гостей. Оказавшись поодаль от своей госпожи, Франсуаза коснулась плечом одинокого дуба, оставленного по соседству с ровными кипарисовыми аллеями. Найдя долгожданную опору, она коротко выдохнула и, бросив испуганный взгляд на инфанту,  повернулась к конному эскорту. Арман докладывал королеве о прибытии гостей, но по всему было видно, как он устал, и что лишь долг ещё удерживает его и в седле и на ногах. Он сочувствовала герцогу де Руже, взвалившему на свои плечи явно непосильную ношу. О таков был его долг

Что-то блеснуло в руках королевы, и Фани вновь выпрямилась как струнка, спеша на помощь к своей госпоже, надеясь только, что окажется к месту…

8

Отправлено: 02.11.12 01:30. Заголовок: Джордж Вильерс Фран..

Джордж Вильерс
Франсуаза д'Отрив

Он не католик!
Как она могла забыть?
Мария застыла, сжимая во влажных от пота пальцах нательный крест. Маленький и невзрачный по королевским меркам, далекий от сияющего рубинами и бриллиантами украшения на груди свекрови, он, тем не менее, был для инфанты символом Святой Веры.
Англичанину же крест ее должен был казаться дьявольским непотребством, иначе как объяснить то отвращение, что написалось на красивом мужском лице?

Зачем она затеяла эту бесполезную беседу с врагом истиной веры, мужеложцем и охотником до чужих невест и жен? Нельзя было представить человека, менее пригодного для поиска запретной правды. Королева молча спрятала свой крест на груди, прикрыла глаза ладонью, заставляя себя вслушаться в красноречивые протесты Бэкингема. Но в висок стучало одно лишь слово: ложь.
Ложь, ложь, ложь, повсюду вокруг нее не было ничего, кроме лжи.

Мысль о том, чтобы принести милорду извинение ни на мгновение не пришла ей в голову. В глазах Марии всякий человек, отступивший добровольно от таинств римской церкви, был нечист. Даже воздух вкруг него был нечист, пронизан мерзкими миазмами греха. Но она была королевой, и потому должна была хранить и соблюдать все тягостные обряды вежества и этикета.

- Вашего слова мне довольно, сударь. Ежели Вы намерены уверить меня, что шевалье де Лоррен пострадал безвинно, не сомневайтесь, я дам уверениям Вашим должный вес. Клясться на кресте Вам невозможно, я понимаю, но честь английского гранда достаточно служит порукою Вашей искренности.

Ложь, ложь, ничего, кроме лжи.
О чем ей говорить с этим человеком, слепым от страсти к белокурому ангелу Лоррену? Как и Филипп, он тоже всего лишь жертва. Осталось узнать, кто же кукловод.
Только не Месье.
Самая мысль о том, что единоутробный брат ее супруга, всегда являвший ей почтительную доброту, мог кознодействовать против государя, была противна ей, невыносима, нестерпима.
Только не Месье!

- Не стану скрывать, мне было сказано о Вас дурное, герцог, - в усталом голосе ее не осталось и следа от гнева, еще минуту назад огнем снедавшего все ее смиренное существо. – Я не имела права верить в это, не выслушав Вас прежде. Теперь я слышала все, что хотела, и мне больше не о чем спросить Вас. Примите же мою благодарность за то, что столь снисходительно терпели неделикатные вопросы королевы. Ее Величество королева Анна ждет Вас, я же более Вас не держу.

Светлая голова инфанты склонилась в сухом поклоне, ни дюймом ниже, чем повелевает этикет. Развившиеся кудряшки смешно подпрыгнули, но в голубых глазах не видно было смеха. Только вызов. Обязанная благодарить словами, глазами Мария договорила все остальное. Ла Валетт был прав. Ни ей, ни другим не доискаться истины. Если бы она могла, то объяснила бы англичанину, что ночной убийца не искал его жизни. Он только лишь хотел собственноручно покарать того, кто злоумыслил супротив короля, не зная, что в комнате Лоррена соберутся и другие. Но даже если бы печать молчания не лежала на губах, потребны ль были Бэкингему эти объяснения? Он тоже все решил, но только противоположно ей, и всякое слово против кавалера Лотарингского принял бы за неправду. Ровно так же, как она, Мария, приняла его столь объяснимо пылкую защиту.

Все было сказано между ними.
Оборотив взгляд свой на сеньору Отрив, Ее Величество произнесла на своем плохом французском.

- Мадам, простите мне великодушно, что сделались невольной слушательницей речи, кою не могли понять. Это было нелюбезно с моей стороны, но тому были причины.

И, помолчав, добавила негромко.

- Я не желаю возвращаться под шатер. Не сразу. Пусть матушка моя спокойно говорит с герцогом о чем желает, я знаю, это не касается меня. И быть помехой в этом разговоре мне невместно.

Лишь так, обиняком, иносказанием, могла инфанта выразить желание держаться как можно дальше от мужчины, близость коего была ей нестерпима. От человека, след от выстрела которого был выжжен на ее глазах каленой сталью, кровь от выстрела которого она стирала с пола своей рубашкой.

- Что я желаю более всего сию минуту, так это походить немного и посмотреть со стороны, как веселятся другие, ибо разделить их веселье мне сейчас невмоготу, - она, прищурясь, смотрела туда, где королева-мать говорила с человеком с военной выправкой и перевязью через плечо. - Кто этот кабальеро, что чуть не въехал в шатер верхом? Вы знаете его, сеньора?

9

Отправлено: 04.11.12 20:55. Заголовок: И вердикт был, обвин..

И вердикт был, обвинительный приговор прозвучал не в словах королевы, прекрасно умевшей держать себя в руках как и подобало истинной Дочери испанского короля. Но в глазах, а точнее в отстраненной хладности их взора Джордж читал то, что Мария-Терезия не захотела говорить вслух. О Таком не говорят, о нет, это подразумевают, это красноречиво замалчивают, это остается запретной темой при французском дворе, впрочем как и при английском, в то время как король Карл всячески пытается сыграть хорошую мину при плохой игре своих фаворитов, да и собственной также. Бэкингем прекрасно знал значение этого взгляда, не обращающегося к глазам собеседника, ему приходилось наблюдать... а теперь и получить самому. "Все бывает впервые" - усмехнулся бы он, возможно, и усмехнется, когда будет вспоминать об этом разговоре с королевой впоследствии, но тогда, в ту минуту, Джорджу не хотелось ни улыбаться, ни тем более насмехаться в ответ на неоднозначный приговор, полученный им от Ее Величества.

- От Вашего Величества не может быть неделикатных вопросов, Мадам, - герцог склонился к королевской руке для прощального поцелуя.

Он забудет об этой беседе, забудет тотчас, твердил он себе, отряхивая поля шляпы на ходу, возвращаясь к шатру. Забыть. И не вспоминать более, чтобы не допустить недопустимое - на королей и королев не обижаются, их слова могут ранить, но не оскорблять, повторял себе Джордж, улыбаясь поклонам расступавшихся перед ним придворных щеголей герцога Орлеанского. Отчего так веселы их улыбки? Неужели они все видят в нем то, что решила для себя увидеть королева? Стало неловко, нестерпимо, жарко в душном камзоле с туго затянутым кружевным бантом на шее. Хотелось развернуться спиной и уйти прочь, не видя и не помня.
Как остро обжег мимолетный взгляд Генриетты-Анны, оборотившейся к нему и тут же отвернувшейся. Неужели и она?

Шумный въезд турецкой свиты объяснил бы любому и улыбки, которыми обменивались миньоны Филиппа Орлеанского, и быстрые взгляды герцогини, оценивавшей обстановку в преддверии первого в ее жизни приема заморских послов, посланных не ее братом, а чужим неизвестным ей государем. Любому, но не герцогу, все мысли и чувства которого были в те минуты подобны острию шпаги, они кололи и разили, напоминая ему о беседе с королевой, вновь возвращая в памяти вопросы, заданные Ее Величеством, и еще больнее ударяя его самолюбие, воспроизводя как будто воочию перед его глазами лицо королевы, бледное с холодной как лед улыбкой в глазах - вежливость королевы, настоящая королевская милость.

- Ваше Величество, - заметив, что к Анне Австрийской подошел герцог де Руже, Бэкингем снял шляпу и остановился чуть поодаль от кресла королевы, давая себе время прийти в себя и забыть впечатление от тягостной беседы. Ему хотелось вернуть все ровно на четверть часа назад, чтобы не было ни того разговора, ни тех обидных догадок, которые не были высказаны в лицо, но были так метко брошены ему в самую душу. Своей защитной речью он не помог шевалье, напротив, только утопил де Лоррена еще глубже в той грязи, которая густо облепила его имя. Казалось, что любое слово, которое было бы высказано в защиту бедного шевалье, немедленно оборачивалось грязным комом. Предрассудки пуритан и католиков были одинаковы по обе стороны Пролива, в этом Джордж убеждался не раз и до того, но как неприятно было убедиться в этой истине на собственной шкуре, да еще и самому обмазаться в той же грязи.

// Фонтенбло. Лужайка перед дворцом. Большой шатер //

10

Отправлено: 08.11.12 22:06. Заголовок: То, что Её Величеств..

    То, что Её Величество и герцог Бэкингем распрощались отнюдь не на дружеской ноте, было очевидно. Впрочем и весь разговр прошел на повышенных тонах. Это было ясно даже Франсуазе,  в силу незнания языка понявшей разве что несколько имен и регалий. Медленно и ненавязчиво она приближалась к своей госпоже пока та, довольно резко прощалась с английским послом, отсылая его к своей свекрови. Может быть Фани показалось, но даже руку для прощального поцелуя, положенного этикетом, инфанта дала с неохотой. Стараясь не обмануться внешней холодностью своей госпожи, маркиза подхватила её локоть, сопровождая супругу короля в неспешной прогулке.

- Вам не стоит виниться передо мной, Ваша Милость лучше моего знает, что при дворе довольно слухов и сплетен, чтобы озираться на задетую гордость тех кого Ваши беседы и не должны касаться – запалчиво высказалась Фани, мгновенно опустив голову, чтобы скрыть краску, пдкатившую к щекам. Сестра учила её держаться мнения далеко не столь категоричного, а она позволила высказать свою точку зрения самой королеве… - Ох, простите, я понуждаю Вас оправдываться передо мной и это уже непозволительно…
Маркиза д’Отрив не обладала той чуткостью к интонациям и умонастроениям, которые позволяли другим придворным весьма гибко и уместно высказывать своё мнение, по странному совпадению совпадающее с мнением коронованных особ.

- Её Величество, кажется, слишком занята чтобы теперь принять для беседы герцога. Если меня не обманывают глаза, то прибыли персы – она всмотрелась в красочную процессию, уделяя при том внимание, скорее их повожатому, чем костюмам гостей. Придворные дамы в большинстве охали и ахали, но от Фани не укрылась недовольная гримаска Катрин, стоявшей слева от шатра. Наверняка, нынчей ей грозит излияние сестренских обид и обвинений но в этот раз она не станет мириться.  Не теперь, когда обласканная доверием Марии-Тересы, она наконец-то чувствует себя необходимой, и не понуждением, но доброй волей следует своему долгу и придворной дамы и женщины.

- Если позволите мне…я хотела бы сказать, что, возможно, Вам стоит менше думать о горестях, нынче день богат на события едва ли благостные, но всё же, поберечь себя Вас просила и Свекровь и лекари… - заметила Фани, сетуя про себя на бледность и нервозность инфанты. Женщине в положении вольно было возлежать на пушистых перинах и обозревать королевский розарий, но никак не вести тяжкие беседы  и питать ядовитые подозрения, могущие погубить настроение и душевное равновесие на долгое время.

- Я рада быть с Вами и разделить покойную прогулку вместо шумного приёма – она снова обратила взор к развернувшемуся по близости приёму иностранных послов. Случайно она поймала взгляд Армана. На короткое мгновение Франсуазе показалось, что он смотрит на неё, но в следующее мгновение он уже кланялся королеве Анне и ей оставалось только гадать, привидился ли ей этот взгляд, вызванный собственным желанием или и впрямь имел  место.

Вопрос инфанты, вполне уместный и ожидаемый, если бы только Фани в это мгновение не была поглощена собсвенными мыслями, заставил статс-даму задохнуться и вперить взгляд в землю.

- я… это месье…генерал де Руже , Ваша Светлость, на время недомогания брата, он выполняет обязанности марашал дю Плесси при дворе – отчеканила маркиза, как это сделал бы заправский мушкетер. Она хорошо понимала что даже в её заинтерсованном взгляде не было ничго предосудительного, но сам факт, что королева обратила взор на предмет и её внимания, заставил юную вдову буквально утонуть в смущении.

Тем не менее где-то в глубине души ей было приятно, что и её госпожа заметила старшего из братьев де Руже, впрочем  относить это к заслугам своего нескромного любопытства Фани не торопилась.
- Должно быть он докладывает Её Величеству о сопровождаемых лицах – держа королеву под руку впервые Франсуаза без оглядки на приличия во все глаза смотрела в сторону шатра, имея предметом интереса далеко не саму королеву-мать или её диковинных гостей.

11

Отправлено: 11.11.12 00:20. Заголовок: Франсуаза д'Отри..

Франсуаза д'Отрив

Лишь теперь, когда тень английского герцога уже не лежала камнем на душе, Мария вновь узрела и сияние солнца сквозь молодые листья, и белые звездочки маргариток под ногами, и парчовые халаты всадников, что мерным шагом проезжали по аллее.
Османы.
Даже если бы тяжелая посольская карета, влекомая четверкой белоснежных жеребцов, не имела бы на занавесях золотого полумесяца, инфанта и без того узнала бы врагов истиной веры по хитро закрученным тюрбанам.
Но пуще того, по косым взглядам в сторону шатра, где женщины, одетые непристойно даже по испанской мерке, в глазах привычных к скрытости гарема турок должны были казаться воплощением греха.

- А, так это генерал де Руже. Я не узнала его издали. Но это и не странно, ведь генерал чурается двора. Это же его отправляли в Лондон за принцессой Генриеттой? Я помню, как удивилась, услышав имя, совсем мне не знакомое дотоле. Мне даже говорили, что по дороге в Париж кузина моя разбила генералу сердце, но мне думается, это только сплетни, кои так любят при дворе. Принцесса ни разу не помянула имя де Руже в наших с ней беседах, что вряд ли было б возможно, если бы она им увлеклась, не правда ль?

Щурясь солнцу, Мария-Тереса внимательно следила за тем, как Бэкингем приблизился к ее свекрови, холодный и бесстрастный с виду.

- А Вы ошиблись, сеньора. Ее Величество не считают себя довольно занятой, чтобы пренебречь английским гостем. А жалко, право, - досадливо произнесла она, желая, чтобы весь двор немедля осудил того вслед за нею.

Месье, чьи противоестественные нравы были инфанте давно известны со слов ее болтливых фрейлин и придворных дам, не преминул как бы случайно оказаться бок о бок с англичанином, и она отворотилась от этой сцены, с трудом скрывая омерзение. Как пылко, как настойчиво, однако ж, милорд пустился на защиту красавца де Лоррена. Жаль, что речь его была вся на испанском. Задумавшись о том, сумел бы Бэкингем быть столь же смелым в защите шевалье, когда б беседа их велась по-французски на слуху у всех, Мария не сразу поняла, что именно прозвучало странно ее уху в словах маркесы. А поняв, без меры удивилась и посуровела, недовольно выпятив тяжелую нижнюю губу. Никто не удосужился осведомить ее о болезни первого маршала двора. Как и о многом другом сегодня утром. Слишком уж многом.

- Что Вы сказали, сеньора? Брат генерала недомогает? Вы это о маркизе дю Плесси? Но я вчера самолично видела его блистательным, великолепным по обыкновению и в самом наилучшем здравии. Он утром явился на мой прием с пожеланием доброго утра от Его Величества, который, - королева замолкла вдруг, не в силах вслух проговорить, признаться, что Людовик впервые за год брака не явился на супружеское ложе, нарушив тем свое же обещание.

- Что же случилось с сеньором дю Плесси? Недуг его, надеюсь, не серьезен? Как странно, что никто не догадался доложить мне об этом нынче утром. Что же, это так принято при французском дворе, таить все важное от королевы, когда она в тягости?

Унижение, вот как звалось такое отношение к ней. Ни капли заботы не ощутила Мария-Тереса в желании своего двора держать ее в неведении обо всем, что происходит. Даже о состоянии ее супруга. Продолжая хмурить брови, она вопрошающе смотрела на маркизу Отрив.

- Скажите мне, есть ли что еще, о чем мне не сказали, но что известно всем? Что в самом деле с Его Величеством? Быть может, он болен тою же болезнью, что и маршал дю Плесси? Я желаю ведать правду. Я велю Вам!

Откуда-то из глубины пришли слова, произнесенные в ночи: «Ты хотела правды, а у правды лицо, подол и руки по локоть в грязи». И Марии сделалось вдруг страшно.

12

Отправлено: 16.11.12 20:49. Заголовок: Теперь сопровождении..

Теперь сопровождении королевы Марии вновь обращалось полезной прогулкой, приходя на смену изматывающим и вызывающим нервозность беседам, будь то благоговейная свита или английский герцог своею пылкой речью вмиг заслуживший немилость. Франсуаза мерно шагала, стараясь не скрывать собою обзор Её Величеству. Лицо её украшала легкая, едва заметная улыбка, едва ли вызванная приездом послов и имевшая подоплекой некую мечтательность, которую позволила себе статс-дама. Впрочем, в этот раз её роскошные локоны сослужили ей службу, скрывая неуместное довольство от посторонних  глаз. Дважды она подняла голову, чтобы обозреть развернувшееся у шатра действо. Отметив многочисленность иноземного посольства и яркость их нарядов, второй раз, с едва скрываемым интересом она обратила взор к королеве Анне, вокруг которой  внезапно развернулось действие, явно не связанное с тонкостями приёма гостей. Она узнала господина Сент-Эньяна, королевского наставника, но не могла рассмотреть выражения его лица. Впрочем от неё как и от всего двора не укрылось появление княгини Монако на пути графа.

- Ох, не показалось ли мне? – шепотом изумилась Фани, отметив излишнюю нежность для обычного приветствия. – Хотя мадам де Монако обладает весьма необычным нравом, оттого невозможно устоять перед её живостью – с трудом подобрав слова, заметила маркиза, всё так же немного улыбаясь. Отчего-то ей всё казалось не таким уж трагичным и опасным, как несколькими минутами ранее. Возможно, пожелание королевы пройтись, не присоединяясь снова к обществу на лужайке, сыграло роль, так или иначе, маркиза д’Отрив ощущала себя гораздо уютнее, поддерживая под локоть инфанту, чем если бы приседала в реверансе перед османами.

Но безоблачные дни бывают так коротки, порой даже в яркости апрельских лучей тучи в считанные минуты затмевают всю прелесть весенней благодати. Особенно если перемены эти вызваны не природой а словами, что, как известно, имеют над людьми необъяснимую силу.  Когда Мария-Терезия заговорила о генерале и об услышанных ею подробностях сопровождения новоявленной герцогини Орлеанской, личико Фани мгновенно потеряло румянец и улыбка неловко сползла с губ, уступая место удивлению.
- Вы считаете, увлеченной даме пристало не таить сердечной привязанности? А если…положение невесты принца могло стать достаточным поводом, чтобы принцесса Генриетта не позволила себе откровений о сердечных пристрастиях – ах, Фани совершенно не умела скрыть разочарования, которое возникло за этим предположением. В этот раз она без стеснения резко подняла голову, взглянув в сторону Её Высочества и генерала де Руже. Такая очевидная красота супруги Филиппа Орлеанского, никого не оставляла равнодушным, не зря ведь, Катрин на перебой с фрейлинами судачили о переменах в отношении к своей супруге самого короля и тех кавалеров, которые пользовались счастливой возможностью говорить с юной красавицей.

Молодая вдова поникла, вновь глядя себе под ноги. Она знала, что даже будь это правдой, она два ли имела хоть малейшее право осудить Армана или затаить на него обиду. Маркизе было совершенно невдомек, что слова королевы посеяли зернышко ревности, которую она испытывала впервые в жизни и потому не знала тому объяснения.
От путаных мыслей её вновь отвлекла реплика инфанты. «Мой Бог, что я говорю, я же обещала» -остановившись, маркиза заломила пальцы проклиная свою неспособность уберечь госпожу от дурных вестей.
- Простите мне Ваша Милость, я совсем позабыла о приличиях и не следила за тем, как говорю о легком недомогании. Его светлость  маршал дю Плесси нездоров, я узнала от его брата, что он недомогает этим утром, быть может от излишеств месье Вателя, столь обильно украшавших накануне столы Фонтенбло… я только знаю, что его обязанности пока возложены на генерала и только – она не поднимала глаз, потому что в силу чувства вины едва сдерживала слезы.

- Но клянусь Вам, я не знаю ничего о состоянии Его Величества, и о том, что стало причиной его здоровья, -  Фани только что не упала на колени, так низко она присела перед инфантой. Голова её вскинулась, коль скоро она говорила истинную правду, но слёзы уже неотвратимо жгли щеки, она ведь вновь не выполнила обещания данного другу и более того подвергла опасности здоровье Её Величества. – Простите мне, Ваша Милость, я не хочу тревожить Вас  как и не желаю оскорбить молчанием, которого Вы не желаете, я только …– она с трудом дышала потому что до сих пор сдерживала слезы, не осознавая, что те предательски пачкают припудренные щеки, раскрывая её будто книгу. – Позвольте мне не предполагать больше того, что  знаю сама и не вводить Вас в заблуждение… - ей сделалось так горько, как до того было безмятежно и  приятно мерно идти под руку со своей королевой, доверие которой теперь, наверняка было утрачено. Фани опустила лицо, и волосы заботливо укрыли её заплаканное лицо от нежеланных зрителей этого позора.

Этот день стоит закончить покаянной исповедью у дядюшки иначе ей гореть в аду…

13

Отправлено: 20.11.12 00:03. Заголовок: Франсуаза д'Отри..

Франсуаза д'Отрив

Смотри же, Создатель, ну как, узнаешь
Поганую нечисть, обретшую крылья?
От демонов мелких до крупных вельмож,
Повсюду развратная грязная ложь,
Пропахшая гнилью.

А.Алентьев

- Вы считаете, увлеченной даме пристало не таить сердечной привязанности? – с таким глубоким удивлением отмела маркеса Отрив неловкую попытку Марии предаться женским сплетням, что королева в единый миг и устыдилась, и похолодела, немедля вспомнив, что и ей отныне следовало со всем тщанием таить от мира привязанность, которой не должно было случиться.

- Когда привязанность и впрямь сильна, редкая дама сумеет утаить ее, себя не выдав, - произнесла инфанта с такою безнадежностью, как будто произносила приговор себе самой.

Да полно, чего ей так страшиться. Любила ли она Ла Валетта с такою силой, которая владела ей в ночи? Или все случившееся привиделось ей в странном сне, следствии пережитых треволнений и предвестнике недуга, сразившего Марию на охоте?
Но нет, то не был сон, иначе не ярился бы так английский герцог, уличенный ею. Все правда.
Черная, ночная правда.

Тогда что же делать ей теперь, ей, которой никогда не приходилось прежде притворяться? Трудно сказать, что было более чуждо природе Марии: прилежное следование тонко рассчитанной хитрой тактике обмана или мгновенная мелочная ложь. И то, и другое было невозможным, в чем королева была принуждена признаться себе самой.

Что, если по неопытности она собственноручно погубит и самое себя, и Валентина?
А исповедь?
Как ей, презренной грешнице, отныне принимать причастие без покаяния?
Да, духовник ее обязан твердо хранить секреты исповеди, но может ли она, должна ли на это положиться, будучи не простой неведомой мещанкой и даже не маркизой или герцогиней? Что, если королева не имеет прав на тайны, хранимые за святой печатью?
Боже милосердый, что же с ней будет в это воскресенье?

В сумбуре этих мыслей инфанта заметила не сразу слезы, что свободно текли по щекам ее придворной дамы, а заметив, как добрая христианка, тут же забыла про свои беды.

- Что такое? Вы плачете, сеньора, - дрогнувшими пальцами она коснулась влажной щеки маркизы, будто хотела убедиться, что не обманулась, и, сама смущенная столь вольным по испанским меркам жестом, в испуге отдернула немедля руку. – Что я такого могла сказать Вам, чтобы так расстроить? Или обидеть?

Слишком занятая собственной тревогой, Мария не заметила тех взглядов, которые Франсуаза д’Отрив бросала на генерала де Руже, и оттого ей и в голову не приходило связать волнение своей спутницы с этим человеком. Что еще было сказано меж ними? Неужто дело в ее вопросе о здравии Людовика? Страх, рожденный подозрением, пошевелился вновь в груди. Чем больше вкруг нее молчали, тем больше убеждалась молодая королева, что всему двору известно нечто, о чем ей знать не след, и это нечто касаемо ее супруга. Графиня де Суассон? Но даже сквозь туманный жар и бред вчерашнего кошмара Мария помнила, что отпустила свою обер-гофмейстерину в Париж по ее смиренной просьбе. Значит, все же, Генриетта? И всем о том известно. Вспыхнув, будто ее поймали на попытке вытянуть недостойный секрет и правдой, и неправдой, инфанта не отыскала лучше средства, чем укрыться за ледяною безупречностью испанского двора, которую столь опрометчиво утратила сегодня.

- Должно быть, мой французский опять сослужил дурную службу, поскольку я не нахожу в словах моих ничего, что могло бы ввергнуть Вас в расстройство, госпожа маркеса, - чтобы не видеть этих слез, надрывавших душу, Мария-Тереса вскинула голову, глядя поверх плеча маркизы на то, как граф де Сент-Эньян передает ее свекрови какую-то записку. – Я приношу Вам извинение, сеньора и прошу незамедлительно Ваши слезы осушить. Не годится моей даме являться перед двором в столь взволнованном положении, а мне угодно отослать Вас с поручением.

Слова эти, да еще сказанные чужим, холодным языком, самой Марии почудились жестокими без меры, но ведь у королевы не бывает сердца. Этому ее учили с детства, но доучить, как видно, не смогли.

- Покуда этот англичанин не покидает места подле Ее Величества, я не мо… не желаю ворочаться, а потому Вам надобно отправиться к шатру вместо меня, ибо мне не терпится узнать, какие известия принес из дворца сеньор верховный camarero. Что, если королю, супругу моему, сделалось хуже? – поймав себя на том, что ищет в толпе придворных черный силуэт королевского врача, инфанта быстро прошептала беззвучную молитву. – А если Вам удастся успеть переговорить с генералом де Руже, узнайте у него все, что только можно, о здравии маршала и всенепременно передайте мои пожелания скорейшего ему выздоровления.

Вчера, в духоте опочивальни, пропахшей острым духом макового отвара, ей снился странный сон, порождение полуденного демона, что в Кастилии зовется el ‘yantar: будто мужчина, упавший на пол ее опочивальни среди осколков битого стекла, был вовсе не Ла Валетт, а красавец дю Плесси-Бельер. Сон этот был так похож на правду, что и сейчас Мария почувствовала, как жаром опалило шею, и вновь перекрестилась. Пристало ль ей…

14

Отправлено: 20.11.12 22:21. Заголовок: Удивительно, насколь..

// Фонтенбло. Лужайка перед дворцом. Большой шатер //

Удивительно, насколько познавательным может оказаться безделье, если ты вынужден предаться ему в самой гуще толпы придворных дам. Вот где можно собрать все последние новости и сплетни, а ежели уметь отсортировать те из них, что не стоили и выеденного гроша, то и тогда улов будет немалым. Не имея возможности пройти ближе к шатру и услышать, что там происходило, де Данжо тем не менее почти слово в слово услышал обо всем из реплик, которыми обменивались между собой придворные кумушки. Король прислал своего гонца и не кого-то из молодых камергеров, обыкновенно дежуривших в приемной, а самого графа де Сент-Эньяна. Одно это уже говорило о важности и чрезвычайности королевского послания. И конечно же, в отличие от маркиза, придворные дамы из свиты королевы сочли это за знак явного ухудшения отношений. Чьих отношений королевский секретарь так и не успел понять, так как у него не имелось еще достаточно собственного понимания о личных делах короля, и ту даму, которые дамы под черными вуалями из свиты вдовствующей королевы называли не иначе как ОНА, де Курсийон узнать не сумел. Может, останься он еще на хотя бы пять минут в окружении дам с язычками острыми как осиные жала, то и эта загадка оказалась бы разрешенной, но появился де Руже и вскочив в седло выкрикнул что-то маркизу и спешившему следом за ним графу де Бриенну. 
Де Курсийон дернул повод своего жеребца и попытался направить его навстречу к герцогу, но между ними было не протиснуться и мыши, не то что верхом на лошади. Маркиз соскочил на землю и помахал мушкетеру, стоявшему ближе всех к нему.

- Отведите мою лошадь в королевскую конюшню, сударь. Здесь я куда скорее управлюсь пешком.

Он поправил шляпу и посмотрел в сторону герцога де Руже, тщетно пытавшегося направить свою лошадь обратно к аллее. Если у самого шатра придворные остерегались создавать толкотню и держались на почтительном расстоянии друг от друга, то чем дальше к парку, тем толпа любопытствовавших становилась все плотнее.

- Прошу прощения... мадам... я Вас прошу... о, графиня, день добрый... и я счастлив... да да, такая честь...

Бормоча известный набор вежливых любезностей, де Данжо наконец отвоевал для себя путь и приблизился к герцогу.

- Боюсь, что верхом Вам не проехать, герцог. Не хотите ли отправить и Вашу лошадь в конюшни? - спросил Филипп подхватывая коня под уздцы, когда тот едва не взвился на дыбы, не выдержав натиска, - Кажется, здесь собрался не только весь двор, но и добрая половина всего французского дворянства.

- Маркиз, а что Вам известно о размещении свиты нашего посла? Что если и впрямь придется подвинуть герцога Орлеанского вместе с его свитой? Не будет ли их нашествие на окрестные таверны в Фонтенбло еще большей угрозой чем лагерь турок разбитый прямо среди парковых аллей?

- Насколько я понял утром со слов виконта де Во, у него уже имелись какие-то конкретные планы на размещение турок. Да и к тому же, если Вы заметили, как плотно нас расселили в гостевых покоях, у управляющего дворцом наверняка имеются в запасе свободные покои. А что, герцог Орлеанский вознамерился проявить пример гостеприимства и уступить свои апартаменты послу? Это и в самом деле чревато весельем... главное, чтобы не скандалом. Но будем надеяться, что до того не дойдет.

Помогая де Руже выбраться из тисков зажавших его в толпе, де Курсийон повел его лошадь, в сторону от лужайки к аллее, где их все еще дожидался эскорт турецкого посла и сорок конных мушкетеров. Оглянувшись назад, он заметил как Ее Величество королева указала в их сторону и что-то приказала своей спутнице.

- Смотрите-ка, герцог, а это не на Вас указывает Ее Величество? Возможно, Вы несколько поторопились ретироваться в то время как у королевы есть приказ или вопросы для Вас.

15

Отправлено: 22.11.12 15:58. Заголовок: Не будучи дерзкой ил..

Не будучи дерзкой или самоуверенной, маркиза д’Отрив, увы, не обладала помимо этого даже элементарной уверенностью в себе, которая не имеет ничего общего с себялюбием,  но играет важную роль в расположении монархов к придворным. От  того, должно быть, всегда было достаточно недовольного взгляда отца или неприветливого замечания сестры, чтобы кротость, являющая собой скорее достоинство, обратилась в замкнутость и нелюдимость,  отвращая Франсуазу от общества.  Хотя можно сказать, что это придворные не замечали юную вдову, лишенную красок характера настолько ярких, чтобы противостоять в равной степени милости или гневу венценосной фамилии.

Когда королева, проявляя заботу и в какой-то мере любопытство, тронула статс-дам уза щёку, та застыла в немом смятении. Не могла же она в самом деле расплакаться, ведь так крепко были сжаты руки и так истово она возносила молитву Христу, разве слёзы пролились из её глаз. Но тем временем изумление королевы сменилось холодом и  отчуждением, которое и пристало проявлять королеве к своей придворной даме. Встав перед госпожой во весь рост, и с трудом подняв голову, Фани взглянула в лицо инфанты, лишенное, как ей показалось всяческих эмоций. Ах, как переменчиво сердце, но Франсуаза и в мыслях не допускала осуждения со своей стороны, и даже напротив. Она оправдывала внезапную перемену тона собственной несдержанностью, ведь Её Величество была права, вольно ли и без того скомпромитировав Марию-Терезию не слишком опрятным видом, теперь своими заплаканным лицом рождать ненужные пересуды и кривотолки.

Отерев щеки платком, аккуратно спрятанным в рукаве платья, смиренно слушала маркиза поручения, которые королева пожелала дать ей теперь, отсылая от себя. О она знала, кого порадует такая перемена внезапной милости к её персоне, но она не смогла бы тягаться с сестрой в словоохотливости, а с прочими дамами двора в угодливости. Конечно, Фани не могла признаться, что солгала и тем была удручена в такой степени, что не сдержала слез.  Из нее не вышел слуга двух господ…
- прошу прощения, Ваше Величество, я узнаю какие вести принес месье де Сент-Эньян и… - она замялась, обернувшись к шатру, где граф де Курсийон остановил недалеко от общей толпы  генерала, о чем-то с ним заговорив – и справлюсь у месье де Руже о здоровье брата – взгляд маркизы совсем потух, она была раздосадована на себя и не могла справиться с той тяжестью, что появилась в её душе с этим властным  «мне угодно отослать Вас с поручением.»
Поклонившись королеве она побрела в сторону шатра, стараясь в складках юбки укрыть пятна от свежей травы, перепачкавшей светлый подол. Волосы её тяжелыми скрученными пружинами вздрагивали на плечах в такт с её шагом.  Фани казалось, что на неё смотрят все до последнего лакея, хотя на самом деле она едва ли занимала чей-то взор.
- Пока ты прогуливалась в компании королевы, стремясь снискать расположение, выяснилось, что Его Величества нет во дворце – Катрин будто чертик из табакерки оказалась рядом с сестрой, схватив её под руку – но тебе должно быть теперь и без меня доложат о всех подробностях, ты ведь доверенное лицо королевы с этих пор, дорогая – она ехидно ухмыльнулась и больно ущипнула Франсуазу за руку, прежде, чем снова упорхнуть к клокочущим будто наседки придворным дамам королевы. На мгновение Франсуаза остановилась. Она получила информацию, о которой ей велела осведомиться королева, но теперь необходимо было расспросить генерала о брате. Ах, как ей не хотелось докучать ему и месье де Курсийону, но нарушить распоряжение королевы она не могла, и аккуратным жестом потерев руку, в том месте, где завистливый щипок оставила сестра. Она подошла к кавалерам.

- Доброе утро, месье Курсион….генерал – она по очереди приветствовала каждого из них, нерешительно глядя поверх плеча графа. – Её Величество просила меня осведомиться о здоровье Вашего брата, месье де Руже… простите – последнее слово было сказано совсем тихо, зато она смогла взглянуть в глаза Армана, чтобы тот понял, что она извинялась за свою же болтливость.

16

Отправлено: 23.11.12 00:21. Заголовок: Для Армана было не с..

// Фонтенбло. Лужайка перед дворцом. Большой шатер //

Для Армана было не слишком большим облегчением узнать, что у месье Фуке была своя рука и в деле размещения турецкого посольства. Во что еще не успел вмешаться этот деятельный человек? Казалось бы скромный и неприметный среди прочих господ советников и министров, окружавших короля плотной стеной, виконт был наиболее сведущ обо всех нуждах двора молодого короля и в том числе предполагаемых. Откуда ему было известно о прибытии посольства, если окончательное решение о принятии Фераджи в Фонтенбло было принято только в это утро? Подозрения настраивались одно на другое, грозя вырасти в высокую пирамиду, что не далеко не радовало де Руже, не привычного к тому чтобы подозревать и выяснять что-либо окольными путями. С его природной прямотой и привычкой сражаться с открытым забралом, он чувствовал себя не в своей тарелке в унаследованной от брата должности. Труднее этого были разве что официальные доклады и приемы, в которые он был вовлечен помимо собственной воли. Тот же де Данжо с его легкостью речи и врожденным шармом был куда более пригоден для подобных обязаностей. Чего стоил его сухой доклад королеве-матери, тогда как на его месте маркиз сумел бы наверняка и обрисовать нравы и предпочтения прибывших гостей и предупредить королеву о возможных несостыковках в протоколе и дать дельный совет по поводу приема.

- Маркиз, Вам следовало быть со мной, - промолвил Арман и попробовал направить свою лошадь в обход толпы, - Герцог Орлеанский едва не созвал свою свиту в ближайший трактир, это было бы полным скандалом. Представляете себе заголовки в курьерских письмах, которые разослали бы по всем европейским дворам господа борзописцы? Ах да, простите меня великодушно, дорогой маркиз, я никак не хотел задеть Вашу честь... нет, просто я досадую на самого себя и на то, что не знал о планах месье Фуке о размещении посла во дворце, чтобы предупредить ненужные волнения. Видели бы Вы де Бриенна... он едва не сварился от волнения... - он оглянулся следом за де Курсийоном и тоже заметил, что королева Мария указала на него маркизе д'Отрив, явно отсылая Ее Сиятельство к нему с вопросом.

В одно мгновение генерал оказался на ногах и передал повод своей лошади попавшемуся под руку лакею.

- Отведи его в сторону от толпы и держи там для меня на готове, я подойду.

Он сделал несколько поспешных шагов навстречу Франсуазе, стараясь ненароком не задеть никого из столпившихся зевак.

- Мадам, - сняв шляпу, Арман на ходу отсалютовал ей приближавшейся маркизе и протянул руку, чтобы предложить ей поддержку, ошибочно определив по усталому лицу маркизы, что та должно быть утомлена прогулками по неровностям газона и оттого вид ее был далеко не столь же радостный как утром, - Мой брат? О да, боюсь, что со времени нашего с Вами разговора новости о маршале успели долететь до самого Парижа, не то что до королевских покоев.

Он улыбнулся маркизе, прекрасно понимая, что в том не было ее вины, что до королевы донеслись слухи, которыми полнился весь дворец. В конце-концов, было несправедливым скрывать известия о состоянии Франсуа-Анри от той, ради чьего спокойствия и ради чьего супруга маршал был готов пожертвовать жизнью.

- Маршал быстро поправляется и был также весел и саркастичен, как прежде. Он передал мне свои полномочия, чтобы не задерживать те дела, которые уже были начаты им. Это все, что необходимо знать Ее Величеству. Да и на самом деле все так и есть, хотя сдается мне, что усилиями личного врача месье Фуке Анрио провел несколько часов в полном беспамятстве почем зря... эти странные лекарства, которыми он его потчевал с раннего утра. Знаете, Франсуаза, я бы предпочел быть сейчас там и следить за всем лично, чем исполнять роль балаганного шута при заморских послах, - доверительным шепотом добавил Арман, чувствуя в молодой женщине безмолвную но такую надежную поддержку, - Вы тоже не слишком счастливы тем, что оказались на этом пикнике. Но Вам то не спастись... положение фрейлины Ее Величества обязывает ко многому, я это понимаю, - он наклонил лицо ближе к Франсуазе и заглянул в ее глаза, замечая теперь, что блеск который показался ему радостным до того, был ничем иным как остатками влаги от слез, - Что-то произошло? Если не можете, то не говорите, я не настаиваю, ведь при дворе не принято делиться такими подарками, я знаю. Вы просто кивните мне головой, если я окажусь прав. Вас обидели? Сказали дурное? Это Ваша сестра? Нет? Не огорчайтесь, дорогая Франсуаза. Поверьте, все кто сейчас так пристально смотрят на Вас, на самом деле смертельно завидуют Вашей смелости. Далеко не так просто оказаться в центре толпы придворной знати и быть объектом всеобщего внимания. Для меня это тоже стало жестоким экзаменом. После отчета Ее Величеству я еще сильнее желаю скорейшего выздоровления моему брату, - с сарказмом и в то же время с теплой улыбкой на губах говорил де Руже, накрыв руку Франсуазы, лежавшую на его локте, правой рукой.

17

Отправлено: 24.11.12 23:26. Заголовок: – Только не переусер..

// Фонтенбло. Лужайка перед дворцом. Большой шатер //

– Только не переусердствуйте, умоляю, - услыхав упреждающую просьбу матери Филипп озорно переглянулся с де Гишем и потрепал его плечо, заставляя рассмеяться вместе с ним.

- О, матушка, из меня был бы скверный игрок в карты, если бы я открывал все козыри вначале игры. Сегодня вечером я намереваюсь быть скромным как никогда. А все заботы о том, чтобы впечатлить и поразить почтенного посла, я возложу на Мадам и ее свиту. Надеюсь, Анриэтт, Вы не разочаруете всеобщие ожидания и не откажетесь от приглашения матушки?

Хотя вопрос и адресовался к герцогине Орлеанской и Ее Высочество вполне могла услышать его, ответа не последовало. Лицо Филиппа помрачнело, а улыбка медленно сползла с его губ. Чтобы спасти положение и не дать времени окружавшим их придворным заподозрить неладное в отношениях молодоженов, де Гиш наклонил голову, дабы его нескромность не показалась чрезмерно вызывающей в глазах королевы-матери, и без того наградившей его неодобрительным взглядом, и самым веселым голосом как ни в чем не бывало заговорил с Филиппом:

- Ваше Высочество, коль скоро англичане похитили у нас возможность выступать под цветами одной королевы, то не поторопиться ли нам с тем, чтобы завоевать благосклонность другой? Позвольте мне просить чести у Ее Величества от Вашего имени?

- Что? - быстро обернувшись в сторону, куда отошла Мария-Тереза, - А Вы правы, Арман, - одарив фаворита лучезарной улыбкой Филипп повернулся к матери как раз тогда, когда Ее Величество повязывала свою ленточку на предплечье Бэкингему, - Раз уж меня опередили в получении Вашего благословения, матушка, то поспешу искать удачи у Ее Величества. Надеюсь, королева не станет противиться нашим забавам? И да, Гиш! - сурово сдвинув брови, герцог едва ли не одернул дерзеца за локоть, когда тот повернулся, чтобы отойти к Генриетте-Марии, - Пойдите-ка, мой дорогой, и распорядитесь, чтобы в зале для игры в мяч приготовили все к сегодняшнему турниру. И побольше свечей, дорогой мой. Я хочу одержать блистательную победу, которую не скрадывала бы тьма и сумерки. Блистать, Арман, а не блестеть, - поглядев на любимца, Филипп прищурился и сделал вид, что не находит что-то на камзоле графа, - Сдается мне, мой милый, блестеть Вам будет нечем, бриллианты... они у префекта, - прошептал он многозначительным тоном и тут же улыбнулся, как будто ничего такого и не произнес.

Тост герцога Бэкингема как и речь произнесенная им с пылкостью столь несвойственной англичанам, остались позади Филиппа, Его Королевское Высочество решил не откладывать дело в долгий ящик и направился в сторону королевы Марии. Застав ее одну, Месье слегка смутился и подрастерял браваду и самодовольство на своем лице, подойдя к королеве со смущенным и немного обескураженным видом. Он не любил женские слезы, а интуиция подсказывала ему, что только что были пролиты слезы, королевой или ее спутницей? Могло быть и так, иначе отчего мадам дОтрив так быстро удалялась от своей королевы?

- Ваше Величество, - не смея отступать от намеченного плана, коль скоро королева уже успела заметить его, Филипп поклонился Марии-Терезе, и зажал свою великолепную шляпу под мышкой, - Сегодня вечером назначен турнир, будет игра в мяч между господами из английского посольства и придворными Его Величества. Я буду возглавлять команду игроков со стороны Франции, если конечно же, Его Величество...

Ах, вот же осел! Филипп едва не ударил себя ладонью по лбу - ну конечно же, Мария услыхала о том, что Луи уехал в Версаль и это были ее слезы... а он... глядя в глаза кузины полным раскаяния и сожаления взором, Филипп виновато улыбнулся и не придумав ничего лучшего, отвесил формальный поклон, оставаясь склоненным перед королевой.

- Ваше Величество, не соблаговолите ли Вы подарить мне Вашу ленту для этого турнира и позволить сражаться за победу под Вашими цветами?

18

Отправлено: 25.11.12 00:12. Заголовок: Филипп I Орлеанский ..

// Фонтенбло. Лужайка перед дворцом. Большой шатер //
Филипп I Орлеанский

Это было непростительной ошибкой отвлекаться на свою родственницу, которая вернув Габриэль в лоно свиты Его Высочества, тут же поспешила воспользоваться этим шансом и начать сумбурно посвящать свою юную спутницу в перипетии дворцовых отношений, которые имели привычку столь скоро меняться, что маркиза, которая так давно не была при дворе, естественно не знала, и которые изливались на нее бойким шепотом, который и отвлек женщину от происходящего, и при этом периодически отвлекавшегося в повествовании от первоначальной цели.
Вынужденная молчать Габриэль де Тианж тем не менее оставалась подле своего принца, когда дело о спортивной дуэли было почти решено, и когда Ее Высочество, презрев недавнее утреннее разочарование и одушевленная чехардой с загадочными розами и их дарителями, премило кокетничала с де Гишем, а королева-мать, эта удивительная женщина всегда казавшаяся ей вечной старухой внезапно расцвела перед глазами английского посланника и пикантные рассказы матушки о камзоле, расшитом жемчугом, которые в мгновение ока пали к ногам молодой французской королевы, внезапно ожили, хотя Габриэль и не была тому свидетельницей.
Минута же прозрения пришла тогда, когда тонкие пальцы Филиппа сжали ее ладонь и женщина подняла глаза на принца, найдя в них затаенное отчаянье. Как же дорого ему давалась веселость и ловкость, необходимая, что бы так играть и быть не разгаданным никем. Разве что самим собой, хотя порою маркизе еще в девичестве казалось, что Его Высочество порою терялся в нитях собственных хитросплетенных каверз, теряя не только путь в разгадке, но и к себе настоящему. Сжав холеные пальцы в ответ и незаметно для посторонних глаз накрыв их своей ладонью, маркиза сделала шаг вперед, отделяясь от своей бойкой родственницы и именно в таком положении она услышала слова об отъезде Его Величества.
Не имея возможности сказать ничего путного в этом положении ( Людовик явно зачастил с сюрпризами для своего двора и брата в частности), маркиза только благоразумно пожала руку Его Высочества еще раз и осторожно отпустила тонкие пальцы – еще мгновение и призыв Ее Величества с приглашением заставил принца ожить, так же как взбодрилась и сама маркиза.

- Не позволит ли мадам маркиза отвлечь ее на минутку? – один из миньонов Его Высочества, юные молодой человек, не сводивший с нее глаз все то время, пока они были на пикнике, предложил ей руку и тут же отвел в сторону.
- Мадам, прощу прощения, всего минута, - юноша заметно волновался, покосился было на английского посланника и вновь наклонился к маркизе.
- Не изволите  ли предложить свою помощь Месье? – почти выпал он с ужасным волнением и тут же покраснел до кончиков своего явно нового и дорогого парика, – Все это дело... Такой конфуз... А де Лоррен, ну Вы же знаете, но очень прошу... Нечто странное и неприятное происходит между ними, тем паче эта свадьба...

- Извольте, - Габриэль остановила сбивчивый поток слов и одобрительно покачала головой, узнавая в молодом человеке лишь еще совсем искренне преданного принцу человека. Как мало же их было и как не часто они задерживались подле него! Надменный де Гиш ей совершено не понравился и его хитрые глазки не сулили ничего хорошо, а здесь такая невинность...

- Успокойтесь, я буду подле Месье, но что может случиться? – с улыбкою переспросила мадам маркиза, украдкой оборачиваясь к августейшей фамилии, но едва только слова эти слетели в ее уст, как к Его Высочеству приблизился некий здоровяк и всего пара фраз, брошенных им, заставила ее убедиться в том, что нечто нехорошее происходила вокруг Филиппа в самом деле – по крайней мере выражение лица громилы совершенно не было дружественным.

Она лишь успела обернуться к придворному кавалеру, что бы прочитать на его лице полнейшее разочарование и досаду, и тут же поспешила незаметно вернуться к Месье, что бы убедиться в том, что вызов относительно турнира по игре в мяч, явно предназначавшийся османам изначально, теперь грозил сгустить тучи над англо-французскими отношениями.

- Турнир, моя милочка, турнир, - родственница как ни в чем не бывало прошелестела ей.

- Они сыграют партию, а посол оденет цвета королевы-матери! Представьте, ее цвета, а ведь его батюшка…

Габриэль не стала дослушивать эту историю до конца, прекрасно зная ее финал, и отделившись от толпы, заинтриговано поспешила за Его Высочеством, который направлялся к ... королеве Марии! Не рискнув задать вопрос зачем и догадавшись, что именно ее он избирал своею Дамою, маркиза только позавидовала его находчивости, хотя найти более странной пары она не могла, тем более что Ее Величество совсем недавно почти тайно о чем-то говорила с посланником и вот теперь.

- Это было так патриотично, - тихо произнесла маркиза де Тианж, и склонившись перед Марией-Терезой все же не удержалась от быстрого взгляда. Возможно, кузен был совсем не так хорош, как думала королева, но все с точки зрения чисто политики...

"Эко Вы, душа моя, заигрываете с королевами! Поостерегитесь, поостерегитесь.."

19

Отправлено: 26.11.12 21:55. Заголовок: Филипп I Орлеанский ..

Филипп I Орлеанский

С какой-то странной тяжестью душевной следила молодая королева за посланницей своей. Никто из ее свиты не спешил приблизиться к застывшей в тени остриженной под линейку липы Марии-Тересе. Даже графиня Арманьяк, порой предпринимавшая попытки вытеснить из сердца королевы баронессу дю Пелье, находила здесь более завлекательные занятия, чем бдить возле своей печальной госпожи. Ее короткая размолвка с сестрой не укрылась от глаз Марии, но и после того, как графиня убедилась, что сеньора Отрив последовала дальше, ею не было сделано движения в сторону королевы. Неодолимым центром притяжения для всех по-прежнему служила живописная группа вокруг кресла Анны Австрийской. Да, и Мария могла бы быть центром этой группы, но избрала другое место, и теперь, с каждой соскользнувшей с часов минутой сознавала все горшее свою ненужность. Нет ее, и никто уже о ней не помнит.

- Благословенна ты в женах, Мария, - шепнули губы с горестным сарказмом. Забыв о подлом непостоянстве своей свиты, инфанта принялась следить за медленным и трудным продвижением сеньоры Отрив сквозь уплотняющиеся ряды придворных. Откуда столько набежало кавалеров? Когда она изволила явиться на лужайку, кроме Месье и де Невиля здесь не было мужчин, а нынче… Помимо англичан и свиты Филиппа промеж дам теперь мелькали вельмож знакомые ей лица и не очень.

Мария переступила нервно, ощущая на себе косые взгляды. Туфли ее успели совершенно измокнуть еще утром, и теперь пальцы ног совсем захолодели и сделались бесчувственными. Посланница ее, меж тем, успела отыскать в толпе генерала де Руже, и взгляд инфанты сделался острее, внезапно уловив неясную перемену во всем виде маркизы. Неулавлимое нечто в наклоне головы, движениях рук, в том, как с неосознанным кокетством молодая вдова поправила сбежавший из прически локон. Лица ее не разглядеть отсюда, да и слов не слышно, но женское чутье! О, оно есть и у королев, и Мария, наблюдая за неслышною беседой, вдруг устыдилась сказанных случайно слов о герцоге и Мадам. Откуда в голову ее пришла такая глупость? Но главное, зачем?

Снедаемая женским любопытством, она едва не подскочила, услышав совсем рядом вкрадчиво-любезный голос Филиппа.

- Турнир? О чем это Вы, кузен мой, - холодом обдало кожу. Что, если Бэкингем все рассказал ему, там, подле королевы-матери? Что, если кузен знает, в чем только что она посмела, пусть не вслух, пусть только в мыслях, его винить?

Смутившись и смешавшись, Мария искала слов и не могла найти. Темные глаза Филиппа блеснули сожалением, и сердце ее сжалось. И он, и он, расточая ей сладкие приятности, в душе считает королеву недалекой дурой. О, если бы он, как и Бэкингем, знал ее родной язык! Она бы показала ему, что может говорить и думать не хуже разрисованных красавиц, толкущихся в ее приемной, пленяя своими нарисованными прелестями развратных царедворцев.

- Не понимаю, зачем Вам моя лента, кузен, - сдерживая поднимающийся из нутра гнев, сквозь зубы процедила королева. – Разве не честью было бы для Вас сразиться с Англией, нося цвета принцессы, супруги Вашей? И потом, что я скажу Его Величеству, если он тоже пожелает принять участие в игре, когда о ней узнает? Вы ведь не сумеете сохранить это предприятие в тайне от моего супруга, коего умение и ловкость во владении ракеткой известны всем. Неужли, - она запнулась, напуганная вдруг пришедшей на ум мыслью, - неужли граф де Сент-Эньян явился с вестью, что недомогание короля серьезно?

Но коли так, место ее совсем не здесь, а в замке, подле мужа!

- О, что за небрежение! - дрожащим голосом воскликнула инфанта, - Отчего никто не счел нужным первой известить меня об этом!

20

Отправлено: 29.11.12 00:46. Заголовок: - Турнир, - повторил..

- Турнир, - повторил Филипп, медлено выпрямляясь под ледяным взглядом королевы, - Мы только что бросили вызов. И англичане его приняли. Мы будем сражаться в игре в мяч, Ваше Величество.

Теперь Филипп не совсем понимал, что ему следовало сказать и главное сделать. Принять отказ было проще некуда, если бы их беседа проходила без свидетелей и не на глазах у всего двора...
"Если бы не де Гиш!" - подсказывала досада, заставившая зардеться от краски выбеленные щеки принца. Ведь если бы не этот наглец, Филиппу и в голову бы не пришло просить Марию-Терезу о чести носить ее цвета... а если бы не проклятый англичанин с его рыцарственными замашками, то и вовсе не зашло бы никакой речи о лентах. И турнира бы не было.
Его Высочество медлено повернул голову. Ему послышалось шуршание материи, как будто кто-то из дам подошел к нему сзади и также склонился в поклоне перед королевой.

- Габриэль, - одними губами прошептал Филипп и снова обернулся весь внимание пред очи королевы. Гнев и волнение Марии-Терезии были объяснимы тем, что она как преданная и любящая супруга прежде всего подумала о Луи. Ну конечно же, а с чего бы еще ее красивым глазам блестеть от слез?

- Граф де Сент-Эньян ничего не докладывал о недомогании короля, Ваше Величество, - неплохая попытка увильнуть от прямого ответа, но отчего же Филипп чувствовал себе между молотом и наковальней? - Но Вы правы, Его Светлость изволил передать что-то матушке, - потеряв всяческую уверенность в успехе своего предприятия добавил герцог и вяло улыбнулся, лжец из него был некудышний, если на него смотрели таким пронизывающим взглядом, - Простите, ради бога. Я не должен был... все это блажь и пустое. Мне лучше забыть о такой недостойной Вас просьбе.

Вздохнув в полную грудь с убитым видом, как будто были проиграны все матчи предстоявшего турнира, Филипп склонился перед королевой так низко, что перья его роскошной шляпы утонули в траве. Сгорая от стыда и еще больше от досады за то, что за его поражением наверняка наблюдали и насмешливые англичане во главе с Бэкингемом, и суровые матушкины статс-дамы, и что хуже всего Анриетт, он застыл в поклоне. Не смея поднять глаза на королеву, он гадал, провалится ли он сквозь землю прежде чем спасительная мысль блеснет в его голове, или же Мария-Тереза окончательно выйдя из себя из-за испуга за мужа, потребует чтобы он удалился с глаз долой.

- Но ведь это неправда, он в порядке. Ничего докладывать и не требовалось! - воскликнул Филипп, услыхав в голосе инфанты едва сдерживаемые слезы, вот чего он не желал и не терпел.

Позабыв о роли смиреннейшего из просителей, герцог подскочил к королеве и пылко схватил ее пухлую похожую на детскую ручку в свои и прижал к сердцу, порыв весьма несвоевременный да и чреватый для любого другого. Но Брат Короля, разве не мог он утешить свою невестку тогда, когда все остальные предпочитали безразлично наблюдать за ее терзаниями.

- Граф ничего не сообщал о здоровье короля, Ваше Величество. Прошу поверьте. Его просто нет. Поэтому турнир будет без него. И я не хотел Ваших слез, - сглотнув комок договорил он, испугавшись собственных слов, разве можно говорить о слезах, даже с кузиной, даже с невесткой, когда стоишь на обозрении целой толпы придворных.
"О, Филипп, лучше бы ты ловил бабочек... о, Фило, почему ты не увел меня отсюда до того, как я натворил непоправимое..." в пору было и самому возрыдать о невезении, преследовавшем его, но ведь плачущие герои перестают быть героями. Аплодировавшие его появлению придворные льстецы мигом заметят эту перемену и развенчают его, погребя в забвении.

- Все такая суета и блажь, - отрешенным тоном повторил герцог, не отпуская руки королевы, - Вам не надобно так переживать, Ваше Величество. Простите Вашего неразумного брата.

"Проиграл, так хотя бы прими поражение с честью," - подумал Филипп и краешком глаза отметил все еще стоявшую вблизи от них Габриэль де Тианж, кажется не спешившую покинуть своего принца даже при столь очевидном фиаско, значит, все-таки не все? Ободренный этой мыслью Филипп позволил себе улыбку и все еще виноватым взором посмотрел в глаза королевы. Следовало позволить ей вернуться к матушке и услышать все новости от нее. Кто еще как матушка умеет подать новости, особенно когда речь идет о очередном фокусе Луи.

- Вы позволите мне вести Вас под руку, Ваше Величество? - без тени заигрывания Филипп предложил Марии согнутую в локте руку, чтобы проводить ее обратно к шатру.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Фонтенбло. Лужайка перед дворцом. 7