Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дорога из Парижа в Фонтенбло. 3


Дорога из Парижа в Фонтенбло. 3

Сообщений 1 страница 20 из 66

1

02.04.1661

    Трактир "Королевские лилии", что на Большой дороге из Парижа в Фонтенбло

https://d.radikal.ru/d34/1902/1a/a48703b40850.png

2

Отправлено: 31.10.11 22:38. Заголовок: Таверна "Боевой ..

Таверна Боевой петух у ворот Сен-Дени_02.04.1661.

А жизнь продолжается, всё равно,
И люди встречаются, пьют вино,
Называют друг друга: "моя", "мой"
И говорят тихонько -"пойдём домой"

Памяти о доме почти не осталось. Чуть размытые очертания покатого луга совсем близко от поместья, всегда сырых и холодных стен, смеющихся румяных служанок и всё это с примесью острого, терпкого запаха вина и травы. Не весёлое и не грустное, просто детство, которого не было, просто жизнь, для которой она была не предназначена. Вот и всё.

Оттого 11 лет назад так легко бежала она через лес, будто зная дорогу, оттого не околела на промозглом ветру в одном лёгоньком платье. Именно из-за своей несовместимости с миром, столь поспешно отторгнувшем её от себя, Жаклин не умерла от голода в одной из пригородных канав, куда даже крысы не суют свои носы. Слишком мало она теряла, опуская руку в карман лоснящегося жиром лавочника, а потом набрасывая тонкую, витую верёвку на горло "доброго господина" в ближайшей подворотне. Когда-то она превзошла своего "учителя", собственные ожидания, и самые надуманные страхи Двора Чудес. Убийца без лица, но с оглушительной репутацией, за кем ещё сбиры гонялись целыми ротами, а лейтенант Д'Артаньян прилюдно обещал "воздать по заслугам"? Едва ли во всём Париже нашёлся бы более желанный "собеседник" для месье  Ла Рейни, который едва мог усидеть на месте, получая новые доклады о Колючке. Это было гораздо больше конных прогулок, платьев с узорчатыми кружевами и доброй няньки. Это была -жизнь.

Стоя у окна. Жаклин молча выслушала "наставления" Слепого. И разве был теперь толк в притворном удивлении, оханьях и аханьях, по поводу тайн, окутавших, вроде бы вполне скромного наследника венгерской короны. О нет, они были не в приёмной зале и не на королевском пикнике. Здесь любые церемонии могли обратиться смертным приговором. Потому Колючка молчала.

- Уговор, - сухо и коротко отрезала Жаклин, лишь на мгновение обернувшись к Тео и улыбнувшись его прощальным словам так, будто слепой мог узнать об этой почти человеческой улыбке и расценить по-своему выражение лица.
Но ей нечего было сказать нищему, ведь она отрекалась от мира, где они были наравне. Выполняя сделки, прежде, она никогда не говорила с заказчиками больше, чем того требовало дело. А теперь в угоду собственному тщеславию, она не могла и не хотела произносить пышных слов прощания. "Уговор - дороже денег, больше слов, важнее обещаний и долговечнее самой жизни. Уговор." Тень, ковыляя, исчезла за скрипучей деревянной дверью, и будто дождавшись позволения, солнечные лучи водопадом хлынули в узкое окошко, заливая комнатушку.
- рассвело. - Констатировала Жаклин. Её глаза были закрыты, она невольно потянулась вперёд, будто пытаясь согреться в лучах ещё холодного весеннего солнца, возвещавшего начало нового дня, новой жизни.

Голос Д'Артаньяна ворвался в её сознание скорее острого клинка, разрубая паутинку умиротворения едва опустившуюся на чело маркизы, и возвращая к действительности.
- Как могло случиться? Как ЭТО могло случиться, месье сбир?! Вы в самом деле желаете от меня объяснений сейчас -  голос не был высок или напряжён, даже напротив. Говоря тихо и медленно, будто поучая ребёнка, Жаклин сложила руки на груди и медленно повернулась к графу, открывая глаза.
- Коль скоро вольно Вам было мчаться за мной через лес и весь Париж, появиться здесь во владениях Папаши и Тэо, стоит ли спрашивать о вещах вполне понятных. Вы живы лишь их прихотью. Да, да... желанием людей низшего сословья, которые способны наградить больше самого короля. Ведь и теперь Вы всё ещё в кандалах своих обязательств, а мне малою ценой дарована свобода. Здесь так установлено веками "жизнь за жизнь" и никаких золотых монет и индульгенции в откуп смертных грехов - она почти оскалилась, но сдержала себя, замолкая, когда вопросы от Д'Артаньяна посыпались будто из рога изобилия.

Ей захотелось заткнуть уши и зажмуриться, закусить губу, сдерживая рык, и возможно, если бы не рана она так и сделал бы. Может ли быть, что она ошиблась в этом человеке? Неужели чутьё, нюх, сердце и разум оказались разом бессильны перед плотью, предавшей её? Не может быть, чтобы всё так.
И хотя лицо маркизы не изменило своего выражения, с каждым словом, сказанным мужчиной напротив, всё в ней холодело.

- Столько вопросов и ненужной суматохи... Желаете учинить допрос прямо в этой комнате, месье граф, или предпочтёте компанию крысы де ла Рейни и кандалы мне на руки для верности?! - насмешливость её тона звенела холодной яростью и даже обидой. Неужели всё ошибка? Нет, нет, не верю, что так... И всё же...

- Я скажу вам, что Вы хотите узнать, любое разъяснение, какое пожелаете, но не здесь - она так и не назвала его по имени,будто и в самом деле один из фараонов случайно встретился ей в этой таверне и умудрился, "счастливчик" поймать Колючку с поличным.
Рванувшись с места она направилась вниз по лестнице, оттолкнув на пути какого-то пьянчужку, она слышала шаги и дыхание д'Артаньяна совсем рядом, но не разу не обернулась о тех пор, пока не села в карету. "Пробежка" далась ей нелегко, потому, едва сев в экипаж и плотно задернув занавески, Жаклин откинулась на сидении, тяжко выдохнув. Звук со свистом вырвался из груди, но она сдержала стон боли. Рёбра ныли нещадно.

Когда Д'Артаньян сел в карету, с недоумением и тревогой вглядываясь в глаза Жаклин, она отвернулась, кляня себя за слабость и желания смягчиться перед его заботой, и отрешенно заговорила.
- Могу уверить Вас, что о "нас" никто не знает, не больше, чем о любой паре, танцевавшей в эту ночь на балу, так что, Вы вне подозрений. По приезду во дворец мы скажем...я скажу, что была похищена цыганами с неизвестной мне целью. Вы сделаете мне одолжение. послав за служанкой, но лучше, чтобы она не покидала дворца, где-нибудь на переезде пуст Ваш человек встретит нас и передаст моё платье. Вконце концов, Вы даже не солжёте, я вед была похищена... - она сглотнула, поднимая глаза и глядя прямо в лицо человека напротив.

- Вы желаете знать кто причастен к убийствам, кому служил Валетт,  чьей милости за мою шкуру ждал Гошер? Так скачи, догони цыгана и поразузнай, что взять с меня я всего лишь...убийца. - что-то хрупкое разбилось вдребезги на полу кареты, но никто не услышал звонкого треска за гулом стучащих колёс.
- Ты знаешь цену, какой я купила себе свободу и я не стану винить тебя, если не сумеешь закрыть глаза на всё, что случилось в таверне. У тебя свой долг и он составляет твою жизнь. Я не была обузой никому с 14 лет, не стану и для тебя камнем на шее. Если мне суждено поклониться палачу, так тому и быть, а ты свободен. - она снова отвернулась. Разве нашлись бы иные слова, чтобы сказать то, что она произнесла с такой отстраненностью, будто против собственной воли?

- Ты можешь сколько угодно заглядывать мне в глаза, требовать разъяснений и проклинать, но не тебе меня винить в том, что сейчас мы здесь... - она хотела бы всхлипуть как нежная барышня и с упрёком, спросить "ведь ты сам так решил!?" Но она не была нежной розой, она всё ещё оставалась колючкой и дело не в воровском прозвище. За один день уверовать в кого-то настолько, чтобы отринуть самою себя, а за это получить лишь возмущённые расспросы...это было слишком даже для неё. Жаклин плотнее укуталась в изодранный плащ, прислоняясь к окошку и заглядывая в него через небольшую щель меж занавесок.

- Я могла бы носить другое имя, если бы родной отец не относился ко мне как к бастарду и не показывал дружкам в качестве забавной зверушки. Я могла не стать убийцей, если бы в грязном чулане не оказалось подсвечника или мне не достало бы силы опустить его на голову похотливого мерзавца, не погнушавшегося девчонкой 14 лет от роду. А ещё я могла бы умереть от голода, если б не Верду, сгнить в каком-нибудь борделе, если бы то взбрело в голову сердобольному дядюшке. У меня были все шансы остаться при Дворе Чудес и лелеять славу убийцы, с одно удара перерезавшей глотку Толстому Джону Палачу. Но я та, кто я есть. - её глаза блестели, в них потухла ярость и больше не было обиды. Пустота. - Вы многого обо мне не знаете, месье, и скажу так, что узнав больше, пожалеете о своих расспросах. Но я та, кто я есть...В Вашей воле привезти меня ко двору в качестве преступницы или жертвы. Я не стану противиться.

Закрыть глаза, уснуть под стук колёс, куда бы не примчали её лошади, забыть на время о тяжести, что сковала тело, о боли что горит в сердце, о словах, которые ранят и обоих.

- Смерть Валетта на моей совести, тебе ли не знать...Гошер служит Миллионщику, о том и Папаша и Слепец знают не хуже нас, но кто этот человек, причастен ли к убийствам в Фонтенбло..мы можем лишь догадываться. Простите,граф, я кажется забылась в своих воспоминаниях...есть у Вас ещё вопросы ?- она смотрит в лицо Шарля и знает. что сил не осталось даже на уверенность во взгляде.

3

Отправлено: 03.11.11 22:03. Заголовок: Стиснув зубы он вним..

Таверна Боевой петух у ворот Сен-Дени_02.04.1661.

Стиснув зубы он внимал ее словам. Более чем слова злобы и отчуждения, выплескиваемые на него, его волновало собственное лицо - каким она видила его? Сбиром, радовавшимся нежданной удаче? Бесчестным крючкотвором, готовым продать собственное слово чести в обмен на придворную карьеру? Ему не нужно было слышать о деяниях Колючки, в той или иной мере д'Артаньян был достаточно наслышан практически обо всех убийствах, приписываемых молвой ее руке. Филигранное лезвие кинжала, подаренного ему, было свидетельством более чем достаточным.
Ведь он не спрашивал ее о прошлом, данное им слово было нерушимо и, раз поклявшись не поднимать завесу над прошлым Жаклин, граф не собирался никогда возвращаться к этому вопросу. Для него свобода Колючки была не только делом чести. Каково ей было жить под маской, скрывая ужасы содеянного ее же руками? Как можно любить человека, отдаться всем существом этой любви и хранить на сердце тяжкое бремя совершенных грехов? Д'Артаньян давно уже перестал быть желторотым юношей, взиравшим на мир сквозь призму романтики и призрачных грез о славе и вечном счастье. Он прошел не одну войну и только бескомпромиссный цинизм вывел его живым и невридимым из сражений. Как не потерять себя и свою душу, убивая? Даже если это беззвестный враг, целившийся в тебя из укрытия траншеи, это человек, и д'Артаньян не скоро научился не смотреть и не оглядываться на убитых в боях. Дуэли другое дело, на дуэли есть выбор, почти всегда - оставить противника в живых или выместить свою обиду и дойти в мести до самого предела - до смертельного исхода. И все же, только раз, д'Артаньян сознательно убил соперника, убил потому, что только смерть могла быть ценой за отнятые жизни.
Он пошевелился, ощущая, как все тело занемело от долгого неподвижного сидения, пока карета везла их к Фонтенбло. Казалось, что все то время в нем жило только сердце, внимавшее словам Жаклин, а все его конечности и тело занемели и похолодели.
Граф пошевелил пальцами рук, сцепил их вместе и напряг мышцы, стараясь вернуть им приток крови.

- Я не стану повторять данное мной слово, - его голос прозвучал отчужденно и холодно, что удивило и самого лейтенанта, - Если ты приравниваешь меня к ищейкам вроде Ла Рейни, то так тому и быть. Я ни слова не скажу в оправдание. Человеку чести не пристало это. Мои вопросы касались того, кому собирался сдать тебя цыган. Ведь не к Ла Рейни он послал своего подельника, того одноглазого цыгана. Кто при дворе короля готов выложить достаточную сумму, чтобы выкупить твою жизнь, и вдобавок молчание цыган? Я думаю, что не ошибаюсь, связывая этого человека с произошедшими убийствами. И я думаю, что он известен тебе не только под именем Миллионщик. Кто же это? Кто-то из принцев крови? Или... кто-то, выбившийся в благородное сословие, благодаря махинациям и деньгам, непомерно богатый и столь же непомерно заносчивый и амбициозный.

Он смолчал. Даже подозрения следовало придержать при себе, пока он не мог поклясться честью в своей правоте.

- Твоя служанка... простите, Ваша служанка, - маркиза перешла на отстранненное "Вы", подкладывая еще один кирпичик в стену, воздвигнутую между ними, - Я распоряжусь, чтобы она нашла все необходимое и прислала с моим мушкетером. У меня нет больше вопросов.

Зачем ты так, голубка моя? Ты прошла через ад, и кто я такой, чтобы винить тебя и выносить приговор? Не зная ни имени, ни истории Колючки, я гнался за тобой. Но что я могу сделать теперь? Только похоронить все, что узнал вместе с памятью о Колючке. Если ты готова заплатить даже ценой своей жизни за эту свободу, то я готов отдать свою дважды. И я никогда не спрошу тебя, примешь ли ты эту жертву. Мне не нужно для этого твое разрешение.

Графу стоило огромного внутреннего усилия, чтобы не высказать все, что так громко выстукивало его сердце. Гордость, будь она проклята, гордость не давала ему оправдываться. Пусть видит в нем очередного сбира. Пусть подбирает в уме планы, как избавиться от него, он не скажет ни слова, не повторит раз отданную клятву.

- Черт возьми, Жаклин, это глупо! - воскликнул вдруг граф, когда за окнами кареты показались первые строения Барбизона, - Это невыносимо, - в его взгляде сверкнули огоньки, - Как ты могла подумать, что я способен на предательство? Я не допрашиваю тебя. Мне нужно знать...  черт подери, мне всего лишь нужно знать, от кого защищать тебя и князя Ракоши. Что там? - д'Артаньян обернулся к окошку, услышав голос звавшего его сержанта.

- Уже подъезжаем к Барбизону, Ваше Сиятельство! - Гарнье подъехал еще ближе.

- А, хорошо. Сержант, поезжайте в Фонтенбло и разыщите служанку маркизы де Лурье. Пусть она найдет все необходимое для смены туалета Ее Светлости, и пошлет с Вами. Не говорите никому, откуда Вы приехали и зачем. Даже если эта ищейка Ла Рейни будет грозить Вам Монфоконом. Слышите, Гарнье?

- Все яснее ясного, месье лейтенант. Куда прикажете привезти все это?

- В трактир "Три Каштана". Спросите у трактирщика, пусть проводит Вас прямиком к нам. И еще... - д'Артаньян слегка понизил голос, - И привезите нашего лекаря.

4

Отправлено: 07.11.11 21:57. Заголовок: Заснуть и умереть - ..

Заснуть и умереть - одно и тоже,
Ведь смерть на нежый сон похожа,
Когда ладонью лба коснётся
и на прощанье улыбнётся...

Холод убаюкивал. Обманчиво суля покой и безмятежность забытья, в стуке колёс он звучал колыбельной песней, оказываясь куда скорее в достижении своей цели, чем старый сказочник, брызгавший в глаза тёплым молоком. В попытке избегнуть лишней боли, Жаклин неподвижно сидела, прислонившись к диванчика. Она не смотрела больше в окно, не четко видела она и очертания человека напротив. Глаза подёрнутые поволокой забытья, не видели ничего вокруг, а ей уже казалось, что она начала согреваться. Тем временем сжатые на плаще пальцы заиндевели, потеряв здоровый цвет.

Скупые на чувства  правдивые излияния...кому и когда была нужна  эта неприглядная и унизительная истина? Ведь любят таинственных незнакомок, притягательных неведомой загадкой. А незадачливых дур, решивших, что сумели обуздать саму судьбу, нещадно учат палками по хребту. И за дело, и во благо.

Благородство, которого Жаклин не ведала и не чувствовала в себе, звучало в каждом слове мушкетера. На ряду с гордым, исполненным каменного снисхождения тоном, оно возвышало графа, в сравнении с дворовой преступницей. Сбивало спесь с Колючки, в одно мгновение выталкивая её обратно на грязную обочину, с которой она дерзнула  подняться. Это можно было предвидеть, она первая ДОЛЖНА была ожидать, что компромиссов в их жизнях, не принадлежавших им самим, будет больше, чем возможно представить даже для самой сговорчивой продажной души. Что уж вести речь о исполненной чести и верности короне, искупившей возможные грехи, душе графа Д'Артаньяна...

Теперь на пороге опасной полудрёмы, с каждым разом всё отчётливее являлось ей лицо лейтенанта в тот миг, когда она увидела его в свете луны, в лесной чаще. И всё ярче проступали в любимых чертах боль и отвращение, отвращение и боль...

Всё может закончиться здесь и сейчас....

Озноб заставил тело конвульсивно дёрнуться, отчего боль тут же приливной волной пронзила её до кончиков пальцев, стряхнув дурман беспамятства.
- Спроси себя - она сглотнула, переводя дух, - верный хранитель королевского покоя. На миг оставь пристрастный допрос и озвучь те мысли, что не умеешь стереть с лица. "Непомерно богатый и столь же амбициозный" - вопросительно повторила Жаклин, снова выглядывая в окно. Хотелось потереть лицо или закричать, а может даже расплакаться, размазывая горячие слёзы по щекам , но в руках не было привычной силы. Они сжимали полы изодранного плаща и лишь для этой миссии были пригодны сейчас.
- Я могу подозревать, чья рука "кормит барона", кому по каким-то причинам было бы выгодно приобретение Колючки в свою смертоносную коллекцию. Но ведь также предположить можешь и ты. Я знаю не больше твоего. - она солгала. Но не графу Д'Артаньяну, нет, сейчас это лукавство было для неё самой. Ведь она помнила тот едкий, липкий страх, когда пришло осознание.
Но отнюдь не тогда, когда багровый рубец был украшен сапфирами, а когда безмолвный прислужник встретил её свойским приветом в дворцовых покоях, догадалась она, кто  опаснее трефового и цыгана, чьё имя иначе как "Миллионщик" не звучит в окрестностях Двора Чудес. Но назвать его сейчас, тому, кто, видит Бог, догадался раньше, чем задал вопрос, она не могла.

Его возглас прозвучал звонкой пощёчиной, на мгновение оглушив Жаклин. Резкий и требовательный тон, заставил поднять глаза и встретить его пристальный взгляд.  На секнуду она потеряла маску холодности и безучастности, неловко вжавшись в угол кареты. Её рассеянный взгляд увлажнился, но она не сказала ни слова и лишь судорожно вздохнув, резко наклонилась вперёд.
- Невыносимо и глупо ! Как верно, мой бедный граф, что ни наесть глупо, от начала и до конца.
Тебе всего то нужно было - пройти мимо там на балу, отпустить, когда то было самым уместным, и не было бы теперь в твоей жизни этой непереносимой глупости - её пальцы дрогнули и снова сжались, так и не завершив движение, в порыве коснуться его щеки.

- Теперь,наверное, поздно просить за себя, а князь, кем бы ни был его злопыхатель, он проявит себя.  Любой интерес к благополучию персоны месье Ракоши можно будет расценивать как опасность, потому и вычислить кем открыта охота не составит труда... Что до меня...то Ваше присутствие, граф, для меня -наипервейшая угроза - как и моё для Вас, но это уже про себя, когда рука в отчаянной злобе сжала ручку дверцы, а бледное лицо превратилось в привычную восковую маску.
- Вот только поделать ничего нельзя, потому что... - глаза закрываются позорно скрывая страх и она хриплым шепотом продолжает -  потому что проклятое сердце велит доверять себе больше, чем собственному рассудку. Найти заботу и защиту в тебе одном. И хотя голос сердца крепок, мы оба знаем, что теперь этого нельзя, ни тогда, когда предательство воздвигло между нами стену. - дверь кареты скрипнула и раскрылась.

Не изменившись в лице, Жаклин открыла глаза и с трудом спустилась на землю. "Охотник и добыча" - как символично.
Вдохнув свежего воздуха, полного влажной прохлады, она тут же закашлялась. Покачнувшись, маркиза непременно упала бы, если бы под отёкшими пальцами не ощутила мягкость сукна и не вцепилась намертво в мушкетёрский плащ подоспевшего графа.
Короткое мгновение, и вот уткнувшись в плечо д'Артаньяна она задрожала всем телом и залепетала едва различимо, не своим голосом:
- Мне больно, Шарль, мне так больно... - обо всём что мучило её в одной фразе, обо всей боли изнутри и снаружи, коротким признанием. Мгновение слабости может стоить жизни, так было и так будет в мире, которому Жаклин больше не принадлежала ничем, кроме уплаты долга.
Как не тяжко было воспротивиться этому странному, уже хорошо знакомому ощущению безопасности, которое дарили крепкие объятия графа, она отстранилась.
- Прости...простите...я только слишком устала - ненужные слова в оправдание чувства, которое смело родиться в её изгнившей душе.

Три Каштана - Трактир и Постоялый Двор у Деревеньки Барбизон. 2

5

Отправлено: 13.11.11 20:23. Заголовок: Молчание порой красн..

Молчание порой красноречивее ответов - не отвечая напрямик о том, кто заплатил бы цыганскому барону за ее свободу или жизнь, Жаклин только подтвердила догадку лейтенанта. Почему она не сказала, этим вопросом он будет задаваться потом, разве не достаточно сейчас того, что они оба повязаны в одном заговоре молчания. Он никогда не скажет, что встретил ночью в лесу Колючку и был свидетелем убийства Ла Валетта, а она не скажет о сделке, заключенной им ради ее же спасения с главарями темного мира, который как будто в насмешку над королевским двором называли Двором Чудес. Молчание было платой за немоту.

Ну и кто же охотник, дорогой граф? Не Вы ли хвалились тем, что найдете убийцу? - спрашивал насмешливый голос в голове гасконца, но и ответ был, ответом было то, что все то время, сколько они не виделись после бала у де Сент-Амана, д'Артаньян нутром чувствовал, что знал, кто скрывался под маской, кого он привел к неведомому лекарю. Знать и не говорить это не совсем одно и то же, что не знать и наивно попасться в силки своих же капканов. Вспоминая последние разговоры с Жаклин, граф только находил одно за другим подтверждения, что знай он наверняка, что это была именно она, он не связал бы ее руки арестом. Но позволил бы он ей оставаться при дворе? Чем больше вопросов он задавал сам себе, тем отчетливее понимал, что все сложилось так, а не иначе не по стечению обстоятельств, а потому что бессознательно он сам оттягивал момент истины, также как и Жаклин не спешила явиться с повинной. К чему? Они не были врагами, но могли бы стать ими, если один из них не сумеет ответить компромисом.

- Я не мог пройти мимо. И Вы не могли убить меня тогда, пожелай Вы тогда заставить меня замолчать. Забудем то, что пока еще можно забыть.  Колючка умерла сегодня, - граф произнес это так непреложно, как будто оглашал приговор перед казнью на Гревской площади, - Мы купили эту свободу, но цена не будет выплачена, пока мы не узнаем, кто именно заказал жизнь принца Ракоши, и от кого нам необходимо его защищать.

Дверь кареты так резко рыскрылась, что д'Артаньяну показалось, будто Жаклин собиралась выпрыгнуть из кареты. Он схватил маркизу за руки, там где они были вывернуты и связаны, граф рванул ее к себе и сжал в своих руках как в тисках, не собираясь играть в игру шансов и случайностей.

- Нет, Жаклин! - кажется, он причинил ей немалую боль, но все еще не ослабляя хватку, он прижал ее к груди, - Прости меня. Я не знаю, во что я верю. Мне показалось, что ты хочешь сбежать. Но зачем? Святая Мария, ведь не от меня же?

Сколько скрытой силы было в женщине, которую он узнавал с каждой минутой в неприметной тихой фрейлине Ее Величества. Когда Жаклин де Лурье отстранилась от него, ему показалось, что пожатие ее пальцев было твердым как сталь.

- Приехали, Ваше Сиятельство! - крикнул один из мушкетеров, ехавших вместе с ними, - Я пoговорю с трактирщиком.

- Да, пускай подвезут карету к заднему двору, я не хочу, чтобы нас видели, - ответил д'Артаньян, не раздвигая кожанные занавески на окне, - Мы подождем.

Откинувшись на жесткую подушку сиденья, граф прикрыл глаза. Усталость брала верх над бурей эмоций, вызванной их объяснениями. Да и можно ли то назвать объяснениями? Жаклин винила себя во всех смертных грехах, совсем также, как вечером в Малом зале. Сколько раз потребуется ему повторить уже сказанное? Нужны ли вообще слова? Она же знала, кто он. И знал он. Выходит что знал, но как и всю жизнь предпочитал не знать и не видеть, пока правда не полоснула блеском ножа в темноте... лунный свет, захлебывающийся собственной кровью Ла Валетт, глаза Жаклин, ужас и отчаяние, написанные в них... это видение стояло перед глазами, как будто желая вытеснить все, что происходило с ними.

- Это была не ты, и я не безумец. Ты не предавала меня, Жаклин. Я хотел знать, что сделало тебя... но к черту. Не нужно исповедей, я не святой и не священник. Мне есть что скрывать от божьего света и даже от людского света, и я не имею права на откровенность.

Холодное прикосновение клинка, подаренный кинжал лег на его ладонь, легкий, прекрасно сбалансированный, верный и надежный.

- Я готов отдать тебе его назад, как только ты потребуешь, но никогда не освобожу тебя от слов, которые мы сказали друг другу вчера. Ты веришь твоем сердцу? Тогда верь и моему. Оно из той же стали. Гасконцы не входят в одну реку дважды, Жаклин, а дав слово однажды, не забывают его. Твое отсутствие заметили наверняка. Какое объяснение ты предъявишь Ее Величеству? Я готов взять на себя ночные гуляния и позднее возвращение во дворец... но, твой вид... кто же поверит, что в фрейлина королевы получила такие украшения всего лишь на прогулке в обществе лейтенанта мушкетеров... сказать ли о похищении? Но тогда отчего я не арестовал всех цыган и не сжег место их стоянки? Послать ли мушкетеров в табор?

- Месье лейтенант, все готово, вы можете подняться наверх.

- Как только вернется Гарнье с врачем, пришлите обоих в нашу комнату. И еще, не показывайтесь особенно на глаза. Мне кажется, люди Ла Рейни все еще разнюхивают здесь. Им не нужно знать.

- Все понял, Ваше Сиятельство, мы здесь по делам вчерашних розысков и о Вас ни слова не скажем.

Ответ мушкетера удовлетворил д'Артаньяна. Тот ни словом не обмолвился о Жаклин, и даже о приезде врача для нее, значит, ему будет легко позабыть о цели поездки в Париж, равно как и о том, где именно они нашли лейтенанта.

- Ты устала. Хватит разговоров. Нам обоим нужен отдых, пока не вернется Гарнье с врачем и платьем для тебя. У нас впереди объяснения куда посерьезнее, чем наши недомолвки, - д'Артаньян попытался пошутить, но губы как-будто высохли, не желая разжиматься в улыбку.

Три Каштана - Трактир и Постоялый Двор у Деревеньки Барбизон. 2

6

Отправлено: 05.12.11 02:07. Заголовок: Взлетая в седло, О..

// Фонтенбло. Охотничий парк и окрестные леса. 3 //

Десять утра.

Взлетая в седло, Олимпия еще чувствовала на щеке Его дыхание. Так близко, что не будь вокруг двух десятков насмешливых глаз, кожу непременно обожгло бы поцелуем. Но увы, глаза были. Ничего, их еще столько будет, этих случайных и счастливых поцелуев, ведь у нас впереди целый день! - утешала она себя, осторожно пробуя узду. Жеребец был непривычно большим и недовольно всхрапнул, когда она тронула бок одной ногой, но упрямиться не стал и послушно повернул вслед за королем.

Почувствовав себя уверенней, графиня обернулась к оставшемуся без коня мадьяру:

- Благодарю Вас, сударь! Я буду беречь Вашего скакуна, - пустое обещание, ведь в глубине души Олимпия была готова загнать беднягу, если это потребуется для того, чтобы не отстать от Его Величества, который уже был в седле. Вежливый кивок князю, и вперед, без лишних слов и долгих прощаний. Решительно. По-королевски. Она еле успела поймать Его ободряющий взгляд и ответить беспечной улыбкой. Все будет хорошо, любовь моя! Все уже хорошо.

- И Вам, Ваше Княжеское Высочество, моя глубочайшая и бесконечная благодарность. Удачного Вам дня и новых подвигов! – в седле Олимпия чувствовала себя уверенной и непобедимой, мгновенно забыв и о злосчастной подкове, и о чуть было не случившейся беде. Ну в самом деле, как можно помнить о таких пустяках, если ты молода, счастлива и хороша собой, о чем так красноречиво говорят мужские взгляды! Лихая наездница помахала Ласлову, так и не успевшему надеть шляпу, и, окончательно развеселившись, послала Ракоши воздушный поцелуй. Ах, милый князь, каким приятным попутчиком он мог бы оказаться… но, чур, когда-нибудь в другой раз, когда его любезные речи и веселость не будут так явно бросаться в глаза на фоне молчаливости и серьезности Луи.

Новый скакун оказался куда резвее одолженной у Фуке кобылы, но гайдук князя был прав – пустив коня в галоп, Олимпия с тревогой поняла, что ей едва хватает сил на то, чтобы справиться с норовистым жеребцом. Привычный к мужскому седлу и паре шпор, всякий раз, когда графиня касалась его каблуком, он норовил повернуть вбок, и ей пришлось вовсе отказаться от попыток управлять им с помощью ноги. И все же, они неслись вслед за Людовиком, почти не отставая, хоть это и стоило всаднице усилий.

- Все в порядке?

Ветер относил голоса в сторону, и Олимпия, забыв о наставлениях мадьяра, нетерпеливо дернула поводья, дабы прибавить скорость и поравняться с Людовиком. Иначе он вряд ли услышал бы ее ответ, вздумай она даже прокричать. Конь недовольно мотнул головой, вырывая повод из рук, и графиня охнула от боли. Плечо, о котором она почти забыла в азарте скачки, напомнило о себе горячим жжением.

- Ti amo, - выдохнула Олимпия, едва успев увернуться от плещущего на ветру плюмажа. – Ti amo, sole mio.

Далее должно было бы следовать привычное «все хорошо», но в этот миг взгляд ее упал на рукав охотничьего платья, и бодрый ответ так и не прозвучал.

- Луи, - там, на дороге, она пообещала сказать правду и теперь, глядя на бурое пятно на ткани, отчаянно жалела о данном слове. – Луиджи, милый, нам надобно остановиться.

У нее с собой не было ничего, даже платка, чтобы сменить повязку, которая, должно быть, ослабела, когда Олимпия пыталась удержать напуганную лошадь. А ведь кроме чистой тряпицы ей может понадобиться вода на тот случай, если ткань успела присохнуть к царапине. Мадонна, такой пустяк, а руку дергает и жжет. Хорошо, что они почти у самого Парижа – если присмотреться, в утреннем мареве можно было разглядеть далекие стены старого города. Это означало, что Людовик прав, и до Версаля осталось совсем недалеко – большая часть пути уже лежала у них за спиной.

- Я вижу трактир, - впереди, правее от развилки, и вправду виднелся двухэтажный домик, окруженный сараями и пристройками. Коновязь с парой привязанных лошадей и перепрягающие карету слуги означали, что беглецы почти добрались до первой почтовой станции на выезде из столицы. На дороге было людно, и трактир, скорее всего, не пустовал, но Олимпии не хотелось продолжать путь, не убедившись, что с рукой все в порядке.

- Мы могли бы заглянуть туда на несколько минут, - она с сомнением разглядывала полный людей двор. – Вряд ли нам попадется кто-то из придворных. Но если тебе не нравится это место, мы можем не останавливаться вовсе, я потерплю до Версаля.

В конце концов, единственным, что пострадает всерьез, будет рукав платья – пятно на тонком сукне расползалось и темнело на глазах.

7

Отправлено: 09.12.11 02:23. Заголовок: // Фонтенбло. Охотни..

// Фонтенбло. Охотничий парк и окрестные леса. 3 //

Они поравнялись. Единственный, любимый - порыв ветра донес эти слова и Людовик со счастливой улыбкой повернулся, чтобы ответить возлюбленной.

- Все... Тебе нехорошо? - спросил он, заметив перемену в лице графини, глупо глупо переспрашивать, когда ответом на его вопрос на рукаве охотничьего платья Олимпии расплывалось пятно крови, - Остановимся. Немедленно.

Подавшись всем корпусом назад, Людовик слегка надавил коленями на бока своей лошади, давая ей команду остановиться, и натянул повод. Он перегнулся, свешиваясь в бок, в сторону Олимпии и перехватил повод из ее рук. Остановить ретивого жеребца оказалось не столь простым делом, и король успел пожалеть об опрометчивом выборе. Чуть ослабив хватку, он осторожно потянул узду и заставил жеребца остановиться.

- Трактир, - с таким же сомнением в голосе повторил Его Величество вслед за графиней, - Прости, сердце мое. Конечно же, мы остановимся там. Без вопросов. Мне нравится любое место.

По мере того, как они приближались к постоялому двору, все громче слышалась бойкая чужеземная речь, оглушительнее скрипели рессоры груженых телег и тяжелых восьмиместных карет, загородивших парижский тракт, так что, пожелай они проехать мимо трактира, им все равно пришлось бы задержаться, чтобы проехать по хлипкой грязи дороги, с двух сторон окруженной живой изгородью и перекошенным забором.
Прямо в воротах конного двора трактира стоял грузный неповоротливый мужчина в посеревшем колпаке и подобии фартука поверх камзола, давно полинявшего и потерявшего первозданный вид, с нашитыми заплатами на локтях. Раскрасневшись не то от ранних возлияний, не то от натуги, человек этот жестикулировал и горячо убеждал стоявшего перед ним господина, вида весьма импозантного и необычного. Настолько необычного, что Людовик даже засмотрелся на него. Одет он был в широкие свободно свисавшие панталоны, подвязанные ярким атласным поясом, за который была зацеплена кривая сабля. Расшитый золотыми узорами жилет был одет на голое тело, несмотря на довольно свежее если не сказать прохладное утро, а на голове того человека красовался тюрбан из белой и голубой материи, переплетенных между собой. Два ярких павлиньих пера довершали костюм, который легко можно было бы принять за сценический, если бы человек этот не находился посреди постоялого двора.
Стоявший рядом был по-видимому служителем божиим, черная сутана доходила до самой земли, спущенный капюшон открывал обритый затылок. Этот человек что-то бормотал импозантному господину, а тот кричал на него в ответ, то подбочениваясь, то хватаясь за рукоять сабли. Зрелище было бы забавным, если бы Людовика в тот момент не волновало состояние Олимпии. Он посмотрел на ее побледневшее лицо и повернулся к толстяку, догадываясь, что тот был или хозяином трактира или по меньшей мере распорядителем конюшни.

- Месье, я уже велел послать, - объяснял тем временем трактирщик, тряся кулаком в сторону Парижа, - Вам пришлют свежих лошадей. Но это требует времени. Месье, да объясните же ему наконец! Канальи! Откуда только на мою голову свалились! Черти бы вас забрали!

Перекрестившись при столь богохульных словах выведенного из себя хозяина трактира, монах сгорбился еще больше и поспешно забормотал непонятные слова нетерпеливо бившему плетью по ладони господину в тюрбане.

- Не расседлывайте наших лошадей, сударь, - сказал король, подбежавшему конюху, - Пусть их прогуляют по двору и немного напоят. Мы поедем через час.

Он соскочил с лошади сам и подхватил на руки Олимпию. Не будь поблизости этого крикливого чужеземца, Луи поцеловал бы бледную щеку любимой, чтобы нежной лаской вернуть краски ее лицу. Пятно на рукаве платья расплылось еще шире, своим видом вызывая острое покалывание в сердце короля, как будто это оно кровоточило, а не рана на руке его возлюбленной.

Заметив новых постояльцев, трактирщик кинулся к ним с лицом полным благодарности и благодати, будто сами архангелы Господни явились на его постоялый двор с благой вестью.

- О, мадам, месье, добро пожаловать в "Королевские Лилии", лучшего трактира не найти от Парижа до самого Фонтенбло. Прошу, прошу! Желаете завтрак? Эй, Антуан, поводи коней, да прикрой попонами, нечего им расхолаживаться... Я вас прошу сюда, пожалуйста!

Человек в тюрбане что-то крикнул высоким фальцетом и подскочил к жеребцу графини. Дико вращая глазами, он вырвал повод у конюха, раскрыл плетью зубы коня и довольно зацокал. Потом он швырнул к ногам Людовика расшитый бисером кошель и указал на него монаху. Конь дернулся и попытался встать на дыбы, но тут же жилистая тонкая рука заставила его опуститься, едва ли не приседая на передние ноги.

- Месье, прошу простить... - заговорил монах на ходу подхватывая полы рясы, - Месье, мадам, я вас прошу покорнейше простить. Этот господин Фархад Бенсари бей, он советник самого Османа-паши, Великого посла...

- Ялла! Ялла! - закричал на конюха перс и всучил ему в руки повод, он добавил что-то еще, на что монах в свою очередь замахал руками, пытаясь что-то объяснить.

- Молчи, пес! - крикнул перс на достаточно понятном французском, видимо, выведенный из себя, он вспомнил свои невеликие познания, - Этот скакун остается. Объясни тому господину, что я покупаю и дарю все, что в моей воле. Скажи, скажи ему, кто я и кто Осман-паша! Скажи!

Послышался стук распахиваемых ставень и звон стекла. Кто-то сверху окликнул разъяренного перса по имени, добавив что-то настолько важное, что тот мгновенно переменился в лице и отвесил поклон в сторону окна едва ли не коснувшись земли перьями тюрбана. Бенсари бей добавил еще что-то монаху и поспешно удалился.

- Конфуз то какой. Я покорнейше прошу простить, - трактирщик видимо был сыт по горло выходками своих именитых постояльцев, - Не берите во внимание. Скоро сюда прибудут королевские гвардейцы вместе с лошадьми для этих господ и все образуется. Я вас покорнейше прошу не принимать эту выходку всерьез, месье, - умоляющим голосом просил бедняга, справедливо ожидая грозу со стороны Людовика, чье лицо застыло с каменным выражением, тогда как глаза продолжали гореть гневом.

- Приготовьте нам комнату наверху. Но подальше от этих господ. И принесите туда вина, сыру, что у вас имеется к завтраку. Воды. И полотенец. Я полагаю, мне нет необходимости говорить, что наши лошади не продаются и не дарятся, - бросил он на ходу монаху, - Передайте этому господину, что в нашей стране управляют законы короля, а не воля его господина.

Присутствие Олимпии охлаждало его запал, хотя нисколько не уменьшало гнев и желание вызвать наглеца на поединок тут же во дворе. Вооруженная ссора на постоялом дворе да еще и с советником посла могла надолго задержать их с графиней, не говоря уже о неизбежном скандале в случае, если бы кто-то опознал их.

- Прошу за мной, мадам, месье, прошу сюда. У меня есть прекрасная комната с видом на Парижскую дорогу. Лучшая в моем трактире. Лучшая на всем тракте, поверьте моему слову, - хозяин трактира суетливо спешил впереди Людовика и Олимпии, показывая им дорогу по шаткой скрипучей лестнице наверх к гостевым комнатам.

- И постарайтесь, чтобы нас не тревожили, - буркнул король, едва только они вошли в комнату.

- Меня зовут Матье, просто папаша Матье, сударь. Все, что будет угодно Вашей Милости, - не слишком спеша предоставить своих постояльцев самим себе, трактирщик раздвинул занавеси огромной кровати, взбил залежавшиеся подушки, обошел по периметру всю комнату, невесть зачем распахнул окно и растворил обе ставни, чуть ли не до пояса высунувшись наружу, - Вот и все готово, месье. Только для Вас, мадам. Прошу Вас, располагайтесь. Я пришлю мою дочь с водой и полотенцами. А завтрак я приготовлю лично. Сам. Прошу...

- Месье, мы благодарим вас, - холодно ответил Людовик и опустил в ладонь папаши Матье кошелек, извлеченный им загодя из седельной сумки, - Прочь.

Отрезав на корню все излияния покорнейшей благодарности, не слишком озабочиваясь церемониями, король просто захлопнул дверь перед носом кланявшегося трактирщика. Повернув ключ в замочной скважине, он обернулся к графине.

- Ну и утро... мадьяры, цыгане... а теперь еще и персы! Если бы не твоя рука, сердце мое, то тут можно было бы посмеяться хорошей комедии, - позабыв про первый гнев, в душе Луи уже смеялся над персом, - Представь себе, этот Осман-паша ждет, когда посланные им грамоты будут приняты... мной. А нас не будет во дворце по крайней мере до завтра... Нет, - он привлек Олимпию к себе и, накрывая ее губы нетерпеливым поцелуем, докончил начатую фразу, - К черту персов и все на свете, я хочу быть с тобой, любимая.

8

Отправлено: 13.12.11 22:24. Заголовок: Утро Чрезвычайного и..

Утро Чрезвычайного и Уполномоченного самим Светлейшим Султаном посла Османа-паши было встречено в просторной комнате, самой лучшей по заверениям владельца постоялого двора, с лучшим видом на парижскую дорогу.

- Лучшее, - недовольным тоном произнес посол, неловко поворачиваясь в кресле, в котором он пытался устроиться, скрестив ноги, - Ни дивана, ни подушек, ни ковров! Да самый замызганный караван-сарай в сравнении с этим, - тонкие губы очерченные ровной полоской черных усов скривились в усмешке, - двором. Подумай только, Али, они называют это двором. Что же тогда будет представлять собой двор самого французского короля? Конюшни наспех перестроенные под приемные залы? И как там они называют Диван? Королевский Совет?

- Тайный Совет, о светлейший, - поправил посла его секретарь и неизменный спутник во всех его путешествиях, Али Мехмед.

- Тайный Совет, - насмешливо повторил Осман-паша, - Что же там происходит тайного, что не успело еще стать явным для наших агентов. Золото, золото, друг мой, вот металл, который облагораживает не только внешний облик любого смертного, но и способен выявлять любые тайны и любые секреты. Даже смертельные, - непонятно отчего шепотом добавил он.

Устав от борьбы с неудобством деревянного стула с подлокотниками, прозванного неизвестно за какие достоинства креслом, Осман-паша поднялся и зашаркал к окну.

- Что там за шум, Али?

- Наверное Бенсари бей неистовствует по поводу задержки, мой господин.

- Ах да, эта задержка. Тебе не кажется странным, что эти французы не удосужились содержать достаточное количество лошадей в своих караван-сараях?

- Постоялых дворах, о светлейший, - снова поправил посла секретарь и смиренно склонил голову, - Я полагаю, что причина вовсе не в недостатке лошадей. Время мирное. Отчего бы?

Посол из любопытства открыл обе створки ставней окна и толкнул застрявшую на заржавевших петлях оконную раму. Звон стекла привлек к себе внимание стоявших во дворе. Кроме Бенсари бея и их переводчика брата Жерома, которого Осман-паша нанял для своего путешествия в христианской миссии перед отъездом из Стамбула, во дворе было множество слуг и охранников посла, конюшие, стремянные, даже его личный сокольничий. И среди всей этой яркой и гомонящей толпы резко выделялись двое. Он, одетый в дорогой костюм для верховой езды, явно вельможа и судя по гордой осанке, принадлежавший к благороднейшему сословию. Она, одетая в платье слегка повторявшее очертаниями покрой мужского камзола, видимо то самое, которое по словам советника, называли амазонкой. Не без претензии на легкомыслие легкая шляпка всего лишь оттеняла прекрасные пышные волосы женщины, но вряд ли защитила бы их от солнечных лучей, и конечно же, не закрывала лицо. И лицо ее было прекрасным. Оливковая кожа слегка отдавала золотистым оттенком в солнечном свете, черты правильны и тонки, и их было не так трудно угадать, хотя половина лица была скрыта под бархатной маской. А глаза! Какие молнии в груди зажигали прекрасные глаза женщины-амазонки!

Бенсари бей что-то крикнул на ломаном французском. По движению руки вельможи, Фераджи понял, что дело может окончиться по меньшей мере скандалом. Он отпрянул от окна и крикнул секретарю, чтобы тот немедленно призвал советника.

- Али, успокой его! Зови сюда, пока он не затеял ссору с этим господином.

- Слушаюсь, мой господин.

Али подошел к окну и что-то крикнул. Через минуту на лестнице послышались шаги и грозная брань Бенсари бея. Он ворвался в комнату посла, со всей силы захлопнув за собой дверь. Но как только советник оказался лицом к лицу с послом, гнев его растворился в подобострастном исполненном почтения поклоне, он согнулся в три погибели и трижды стукнул лбом об пол, прежде чем подняться на ноги.

- Эти собаки до сих пор не прислали нам лошадей, - заявил он после поцелуя перстня на руке Осман-паши.

- Это не значит, что ты должен браниться как базарный торговец с первым встречным, сын мой, - ответил посол, по-отечески положив ладонь на плечо советника, - Скажи мне, кто эти люди там во дворе? Знатные, судя по из виду. Они едут в Фонтенбло?

- Нет, о светлейший, они прибыли со стороны Барбизона, это в нескольких милях отсюда. У них прекрасные лошади. Особенно жеребец, оседланный для той женщины.

- Она прекрасна.

- Да, она превосходит красотой многих из тех...

- Знаю, знаю. Но не продолжай. Пусть мысли останутся мыслями, а слова не доведут тебя до большего греха, сын мой. Ты слишком горяч. Я ошибаюсь, или ты едва не затеял ссору с тем господином?

- Он не пожелал продать нам своих лошадей! - Фархад блеснул белками глаз и схватился за ятаган, - Позвольте мне пойти к ним и убедить его этим, если моего слова не было достаточно, Осман-паша!

Посол довольно уныло посмотрел на кресло, потер остроконечную бородку, словно раздумывая, не попробовать ли еще раз приспособиться к непонятной привычке европейцев сидеть на жестких сиденьях вместо мягких диванных подушек. Он повернулся к Бенсари бею с таким выражением лица, словно и не слышал угроз.

- Не надо убеждать, сын мой. Неверные не стоят того. Как посол Великого Государства, я обязан быть снисходительным к проступкам неверных, и особенно тех из них, кто могут оказаться полезными нам. Не раздражай небеса своим гневом. Сейчас пойди и принеси свои извинения тому господину. И госпоже. У неверных принято давать слова извинения женщинам равно как и мужчинам.

Весь облик Бенсари бея говорил о совсем обратном намерении, но он промолчал, задвинув наполовину обнаженную саблю в ножны. Злобно посмотрев в сторону окна, он только прошептал проклятие призванное нанести гнев пророка на голову проклинаемого.

- Ступай. И отнеси вот эту воду для женщины. Нижайше проси ее принять этот дар от имени нашего светлейшего султана. Ты должен добиться того, чтобы она приняла этот дар.

Осман-паша передал в руки советника маленькую бутылочку отлитую из чистого золота и одарил его суровым взглядом.

- Не уступай, пока дар не будет принят.

- Исполню, повелитель.

Недовольный данным ему поручением Фархад Бенасари вышел, однако поостерегся захлопывать дверь вторично. Осман-паша проводил его насмешливым взглядом и сел на кровати, поджав ноги в остроносых туфлях под себя.

9

Отправлено: 13.12.11 23:21. Заголовок: Людовик XIV Любви м..

Людовик XIV

Любви моей не страшен летний зной,
Ее не испугать ни зимней стужей,
Ни паводком весенним, ни грозой,
Ни завистью людской, ни клеветой:
Пусть всё на свете против нас с тобой –
Пока вдвоем мы, нам никто не нужен.

- Но ведь эти… персы и вправду так комичны! – там, во дворе, Олимпия молчала, не желая вмешиваться в разговор, чтобы невольно не подлить масла в разгорающееся в глазах возлюбленного пламя. Монолог трактирщика, едва скрывавшего свое любопытство, она тоже выслушала молча, отойдя к потрескавшемуся зеркалу, чтобы снять шляпу и поправить волосы. Но теперь они были одни, и ей вовсе не было нужды прятать пляшущие в глазах смешинки.

– Бог мой, если у этого посла такие слуги, каков же он сам? А голос? Ты слышал его голос? Я чуть не расхохоталась, когда этот грозный евнух потребовал моего коня! Ах, что за жалость, что кроме нас эту комедию никто не видел – какую сцену написал бы Мольер с этого мами… - графиня запнулась, пытаясь припомнить слово, которым князь Ракоши называл солдат турецкого султана, но хитроумное название никак не шло на память, и ей оставалось лишь посмеяться над собственной забывчивостью и воспользоваться женской находчивостью – мамамуши!

Ну вот, Он тоже смеется вместе с ней, а ведь еще минуту назад Олимпия всерьез страшилась раскатов грома и разящих молний. Как хорошо, что некоторые грозы можно развеять таким нехитрым средством, как долгий поцелуй.

- Но согласись, «Королевские лилии» - не самое худшее место для того, чтобы спрятаться от всего света, - взгляд молодой женщины, утопающей в так предусмотрительно взбитых хозяином подушках, рассеянно скользнул по выцветшему пологу кровати и потемневшим от копоти доскам потолка. – Здесь почти тихо и прекрасный вид на посольские кареты, а если нам еще и завтрак соизволят принести…

В дверь постучали, и хрипловатый женский голос зычно объявил:

- Вода и полотенца для господ!

Графиня соскользнула с кровати, придерживая одной рукой расстегнутый корсаж – что толку застегивать бесконечные крючки лишь для того, чтобы через минуту вновь повторить все с самого начала?

- О господи, ты же запер дверь! А ключ? Дай же мне ключ! – смеясь, она вернулась к кровати и, ловко ускользнув из львиных лап с ключом, открыла, наконец, злосчастную дверь.

Рослая девица с кувшином воды и стопкой перекинутых через руку полотенец лицом мало походила на своего батюшку, однако в фигуре ее уже наметилась отцовская грузность. Вид расстегнутого на груди платья поверг трактирную деву в смятение: Олимпия могла бы поручиться, что у хозяина постоялого двора уже сложилась определенная версия относительно цели их прибытия под его кров «всего на час», и он не преминул поделиться сей версией со своим великорослым чадом. Что ж, пусть смакует свеженькую сплетню за стойкой, рассказывая постояльцам и захожим посетителям о том, что его трактир служит «уютным гнездышком» для самых высокородных аристократов.

- Вот что, милая, - Олимпия отобрала у сально ухмыляющейся девицы полотенца и кувшин, так и не дав ей переступить порог. – Принеси-ка мне пару листьев подорожника, бинт и корпию, да поживее.

- Месье ранен? – на разрумянившемся лице хозяйской дочки отобразился витьеватый ход мысли, рисующей возможные причины этой раны: побег, похищение, дуэль, погоня! Олимпия фыркнула – мадонна, откуда только берутся эти романтические особы?

- Не месье. Мадам. Бинт, корпия и подорожник, и скорее, мне понадобится женская рука. Мужчины не выносят вида крови.

Девица недоверчиво хмыкнула, но взгляд ее, наконец, остановился на буром пятне, украшающем рукав платья, и ход мысли с очевидностью принял новое направление: ревнивец-муж, удар кинжалом, счастливое спасение и… ну да, неизменная погоня, без которой, по мнению таких особ, не обходилась ни одна любовная история.

Едва сдерживая смех, графиня отступила в комнату и захлопнула дверь ногой, поскольку одна рука ее была занята кувшином, а вторая все еще удерживала расходящееся на груди платье. Судя по стуку каблуков по лестнице, хозяйской дочке все же удалось выйти из столбняка, вызванного бурной работой воображения.

- Представляю, что эта дурочка сейчас придумывает про нас с тобой, - Олимпия поставила кувшин на колченогий столик с оловянным тазиком для умывания и сложила рядом полотенца. – Похищение из сераля, не иначе.

Она улыбнулась отражению подошедшего сзади короля.

- Сеньор Луиджи не желает продолжить то, что так любезно начал, и оказать мне помощь в избавлении от корсажа?

К счастью для нее, кровь на рукаве еще не успела засохнуть и намертво склеить платье и повязку, поэтому им удалось безболезненно и без особого труда снять лиф вдвоем. Из распахнутого окна дул свежий ветерок, и доносились голоса и лошадиное ржание. Прислушавшись, Олимпия нахмурила тонкие брови:

- Ты не боишься, что пока мы здесь, эти мамамуши уведут наших лошадей? Вдруг их не остановит даже клеймо королевских конюшен? – она заметила выражение, с которым Луи рассматривал проступившую сквозь бинт кровь, и покачала головой: порезы на женских ручках и впрямь неподходящее зрелище для влюбленных мужчин. – Ты ведь спустишься проверить, пока я буду переменять повязку? Ужасно не хочется идти в Версаль пешком, а одалживать лошадей у королевских гвардейцев было бы чересчур рискованно.

Графиня не знала, сколько денег положил Его Величеству заботливый Лионель, но, судя по тому, как щедро Людовик одаривал золотом цыган, в кошельке, доставшемся хозяину постоялого двора, оставалось не так уж много монет, чтобы хватило еще и на пару лошадей. Ну, разве что шумные посланцы султана пожелали бы возместить стоимость позаимствованных скакунов, на что Олимпия особо не рассчитывала.

http://img-fotki.yandex.ru/get/6304/56879152.3f9/0_10dfcc_67a651ed_orig

10

Отправлено: 17.12.11 02:29. Заголовок: - Мамелюки, - Луи вс..

- Мамелюки, - Луи вспомнил рассказы кузена и рассмеялся, упав на подушки рядом с Олимпией, - Однако, я перестаю верить в совпадения - посольский кортеж останавился не где-нибудь, а на забытом богом постоялом дворе, прямо у нас на пути. Случайность, ага, - он глянул в глаза возлюбленной, поцеловал так соблазнительно улыбавшиеся ему губы.

- Это жесточайшее нарушение протокола... без моего личного благоволения ни один посол не смеет показываться мне на глаза, - отвлекшись от сладострастных ласк, Людовик попробовал нахмурить брови, но поддался веселью возлюбленной и с прежней беспечностью принялся помогать расстегивать корсаж платья, учиняя беспорядок в одежде графини, с неимоверным удовольствием, сиявшим в синих глазах.

В дверь постучали. Льву пришлось выпустить из рук добычу, счастливо смеявшуюся над его разыгранным гневом. Он оперся на локти, приподнявшись, чтобы разглядеть, кто посмел нарушить их уединение. Девица, показавшаяся на пороге, не отличалась скромностью манер и то и дело пыталась выглянуть за плечо графини, чтобы полюбопытствовать на предмет того, чем могли занять себя не слишком уставшие с дороги путешественники.
Первым движением Луи было схватить шляпу с табурета, чтобы закрыть лицо. Он наградил девицу снисходительной усмешкой и откинулся на подушки. Кто поверит этой простушке, если она начнет рассказывать "по секрету" о том, что видела самого короля в одной из комнат их постоялого двора? Да мало ли кто мог заехать в это захолустье, а придворные вельможи и дамы все на одно лицо в глазах простолюдинов, как впрочем и сами простолюдины не слишком отличались друг от друга для забывчивых до их имен и лиц аристократов.

- Я думаю, что она уже спешит к кухарке, чтобы поделиться пикантной новостью, - улыбаясь сказал Луи и подошел к Олимпии сзади, чтобы поймать, захватить в жадные объятия, не отпускать...

Кровь. Как отрезвляет вид недавнего следа, доставшегося любимой за совершенную им ошибку. Конечно же, Она сказала, что все дело было в шуточной дуэли, все позабыто, это всего лишь царапина. Но вот он снова чувствует, как отдается эта самая царапина у него в сердце. Осторожнее!

- Мне помочь? - спросил он неестественно глухим голосом, не сводя глаз с проступавшего сквозь бинт пятна, - Что? - вопрос о мамелюках персидского посла вдруг отвлек его и заставил нахмуриться, - Посмеют ли они на самом деле взять наших лошадей? Но гвардейцы... боже... ты права, если здесь ожидают гвардейцев, и те заметят лошадь с королевским клеймом, то расспросов не оберешься, - король нехотя отошел к двери, машинально застегивая ряд пуговиц на жилете, - Лучше я распоряжусь, чтобы наших лошадей поставили отдельно... Ты справишься без меня? - он обернулся и ободереный улыбкой возлюбленной, улыбнулся ей в ответ и надел шляпу, точными движениями поправив ее так, чтобы широкие поля скрывали его лицо, - Я скоро, любовь моя.

- Простите, месье. Покорнейше прошу простить меня.

Выходя из комнаты, Людовик едва не сбил с ног человека собравшегося постучать в их дверь. Каково же было его удивление, когда в темноте он узнал черты лица, запомнившегося ему после инциндента во дворе. Гневливый и заносчивый перс всего пол-часа назад грозивший преисподней и своими бессарбскими проклятиями в его адрес был сам не свой, хотя, покорности в его глазах и не наблюдалось вопреки его заверениям, повторенным как минимум трижды.
Низко кланяясь, складываясь едва ли не пополам, Бенсари бей, кажется так назвал его монах-переводчик, смешно жестикулировал, прикладывая пальцы по очереди ко лбу, к губам и к груди.

- Что Вам угодно, месье? - грозно сдвинув брови, спросил Людовик, нисколько не отвечая на поклоны перса.

- Одно только слово, сиятельный господин. Позвольте смиренному рабу принести свои извинения Вам и Вашей даме, - перс так и норовил вытянуться на цыпочках и заглянуть через королевское плечо, - Мне не следовало проявлять нетерпение. Во всем виновата задержка почтовой службы.

Не обращая внимания на попытки перса привлечь к себе внимание графини, Людовик сделал шаг вперед, заставив советника посла попятиться назад.

- Добрый знак... простите, в знак доброго расположения к Вам, и к Вашей даме, мой господин, посол Светлейшего Султана, Осман-паша посылает Вам в дар этот драгоценный флакон. Это не простые духи, сударыня, - еще одна попытка вытянуться и поймать из-за плеча Луи взгляд Олимпии, кажется окончилась успехом - лицо мамелюка просияло тем, что кажется принято называть улыбкой, хотя по хищному выражению черных глаз этого нельзя было сказать, - В добрый знак, мадам. Это для Вашей Милости... я бы хотел поднести...

- Если мадам будет угодно принять дар Вашего господина, - едва ли не сквозь зубы проговорил Луи, недовольный и к тому же опасавшийся, что их инкогнито могло быть раскрыто и не кем иным, как послом, даже не получившим официального подтверждения о его же, Людовика, милостивом согласии дать ему аудиенцию, - Мадам сообщит Вашему господину. В положенной форме. Месье.

Попытка Луи пройти вперед и тем самым оградить Олимпию от становившегося все более навязчивым внимания со стороны перса окончилась тем, что они столкнулись нос к носу, сверля друг друга глазами. С высоты своего роста Луи смерил грозным взглядом советника посла.

- Месье?

11

Отправлено: 18.12.11 21:10. Заголовок: Олимпия давно не поп..

Олимпия давно не попадала в столь неловкое и неудобное положение: стоя спиной к двери, она тихо проклинала хозяина постоялого двора, додумавшегося повесить зеркало почти напротив двери в номер. Без всякого сомнения, даже со спины графиня представляла собой весьма пикантное зрелище – не всякий же день посланникам султана ко двору французского короля доводится увидеть знатную даму в одной юбке и корсете поверх тоненькой сорочки.

Луи был прав, совпадений за сегодняшнее утро набиралось уже чересчур много, начиная с егеря, невесть откуда взявшегося в Долине ветров, и заканчивая не в меру ретивыми евнухами, желающими во что бы то ни стало испросить прощения за досадный – безусловно – но мелкий промах. Бей с забавным именем явился как нельзя некстати, она как раз начала разматывать повязку, убедив таки Его Величество избавиться от столь малоприятного зрелища под вполне благовидным предлогом. Людовик был прав, куда опаснее, чем риск кражи лошадей спешащими в Фонтенбло персами, была возможность того, что королевское тавро попадется на глаза гвардейцам. Скакуны из королевской конюшни – достаточная редкость на дорогах, чреватая неизбежными расспросами.

Но отчего, отчего же судьбе было угодно послать этого писклявого чужестранца к ним в номер именно сейчас, когда королю следовало побыстрее скрыть лошадей, а она была одна, без горничной и полураздета! Если в полумраке неосвещенной лестницы у Луи, стоявшего в дверях против света еще был шанс остаться неузнанным благодаря глубокой тени от полей шляпы, то Олимпии было совершенно некуда деться – половину комнаты занимала огромная кровать с раздернутым пологом, и она оказалась пойманной в ловушку между окном и кроватью, да еще и отражаясь в зеркале почти по пояс.

Мадонна, чего же она ждет? Уронив на пол запятнанный кровью бинт, графиня быстро схватила верхнее полотенце из сложенной на столик стопки и накинула его на плечи. Для шали оно было маловато, но обнаженные руки и грудь прикрыть смогло: ей сразу сделалось чуточку теплее, и мерзостное ощущение, будто по спине шарят чьи-то масляные взгляды, отпустило, позволив выдохнуть. Олимпия коснулась ладонью пылающей щеки и подвинулась немного вбок в надежде, что теперь ее отражение нельзя будет разглядеть из двери. В зеркале ей была видна спина Людовика, из-за которой то и дело высовывался тюрбан бея, но в коридоре было слишком темно, и в этой черноте различить лицо евнуха ей не удавалось. Оставалось лишь уповать на то, что королевские плечи достаточно широки, чтобы не дать любопытному посланнику увидеть больше, чем положено.

Бей лопотал что-то про духи на своем маловразумительном французском. Подарок? Ей? Олимпия нахмурилась. Неужели в обычаях магометан предлагать подарки первым встречным дамам, с которыми они не только не обмолвились ни словом, но даже не обменялись ни взглядом? Или нет? Кажется, она бросила любопытный взгляд на окно, за которым мелькнуло что-то яркое и золотое, но разве этого достаточно для того… или их узнали? Вдруг эта суета с подарком была лишь способом проверить, действительно ли почтовую станцию осчастливил своим присутствием монарх в сопровождении фаворитки? Графиня суеверно поежилась. Все их усилия сохранить свое инкогнито оказывались тщетными, раз за разом. Неужели это знак?

Оживленный диалог в дверях достиг накала, за которым должен был раздаться раскат грома. Грозное «Месье!» Людовика было больше похоже на рычание. Олимпия ужаснулась. Скандал в таком месте… О нет!

- Amore, prego! – она уже готова была забыть и стыд, и осторожность и кинуться разнимать галльского льва и турецкого петуха, когда по лестнице гулко застучали деревянные башмаки.

- Месье? Месье! Ай… матерь божья! – испуганные возгласы служанки сопровождались глухим стуком, как будто кто-то что-то уронил. Олимпия возвела очи к небу, немилосердно надеясь, что это «что-то» было их незванным гостем.

Она так и не решилась повернуться и потому могла лишь догадываться, что происходит в отражающейся в зеркале темноте. Судя по гневной тираде на незнакомом языке, без столкновения и впрямь не обошлось, но зато заслонявшая дверной проем спина Людовика исчезла, и графиня с облегчением увидела, как за служанкой, проскользнувшей в номер мимо спорящих мужчин, закрывается дверь.

- Скорее, милая, иди сюда, - она почти вырвала из рук у ошалевшей от встречи с персом девушки сверток материи и пару листьев подорожника. – Ступай сейчас обратно и скажи этому господину с полотенцем на голове, что мадам принимает его извинения и дар Его Светлости посла и просит простить ее за то, что не может сделать это лично. Поняла?

Девица послушно кивнула.

- Да, я должна сказать ему, что мадам принимает извинения и дар… и дар Его...

- Его Светлости посла, - терпеливо повторила Олимпия, с беспокойством поглядывая на прикрытую, но не запертую дверь, из-за которой доносились глухие голоса. – Посла. Повтори.

- П…посла, - служанка выговорила незнакомое слово не слишком уверенно, но без ошибки.

- Умница. Возьмешь у этого господина то, что он желает мне вручить, и сразу возвращайся. И главное, не забудь затворить за собой дверь и запереть ее. Негоже, чтобы этот чужестранец видел меня неодетой. Ступай.

Девица заторопилась к двери, а Олимпия задернула полог кровати и присела на измятое покрывало, не опасаясь более чрезмерного любопытства евнуха. Зычный голос служанки, прилежно повторяющей ее послание, заставил Великую графиню улыбнуться – кто бы мог подумать, что их маленькое приключение обернется полной волнений и переживаний авантюрой?

12

Отправлено: 21.12.11 04:29. Заголовок: Возглас Олимпии немн..

Возглас Олимпии немного охладил гнев Луи. Сердиться и тем более позволить разразиться скандалу в присутствии своей возлюбленной, король считал не только унижением ее достоинства, но и крайне постыдным проявлением собственной слабости.

- Месье, Вы немедлено дадите мне пройти! - сказал он, всем своим видом давая понять, что не намерен обсуждать условия и выслушивать дальнейшие извинения советника.

Глухой рык Людовика достиг цели, так показалось ему самому. В темноте узкого коридора, Его Величество не смог разглядеть, что именно случилось, кажется, отступая назад перс не расчитал ширину свого шага, ступил на лестницу и оступился, промахнувшись мимо ступеньки. Послышался грохот падения и гневный женский вопль. Далеко не самого хрупкого сложения девица поднималась по лестнице и приняла на себя внезапное падение перса. Король кинулся было на выручку, опасаясь как бы советник посла не сломал себе шею, падая по ступенькам лестницы. Но это оказалось лишним. Грузное и крепкое тело дочери трактирщика остановило падение перса. То, что послышалось дальше наверное было набором цветистых извенений, но уже в адрес девицы. Людовик поспешил обойти ее и раскланивавшегося советника, и скрылся в темноте полупустого зала. С утра в трактире было мало народу, если не считать нескольких разряженных как балаганные актры персов и кучки коротавших ожидание свежих лошадей торговцев, собравшихся за дальним столом. Они громко и бурно обсуждали что-то, кидали кости, гремели глиняными кувшинами с вином, так что вряд ли обратили внимание на путешествующего дворянина, закутанного в плащ.

Во дворе было уже теплее, чем с раннего утра, когда Луи выбегал в оранжерею, чтобы срезать розы в подарок любимой. Солнце уже было достаточно высоко, капельки росы и собиравшегося с ночи тумана успели высохнуть в молодой нежно зеленой траве. Его Величество огляделся вокруг. Их лошадей накрыли плотными теплыми попонами и прогуливали на вытоптанном кругу вместе с несколькими другими лошадьми, видимо также дожидавшимися, когда их хозяевам вздумается срочно выехать со двора.

- Эй! - крикнул король, подзывая к себе мальчишку, водившего по кругу жеребца Олимпии, - А это чьи лошади? Кого здесь ждут?

- Утром посылали в Фонтенбло за свежими лошадьми для посольских, - важно ответил мальчишка, косясь на дорогой камзол Людовика, нисколько не скрывая жадное ожидание щедрот благородного господина.

Ничего более не спросив, он дал мальцу золотой и сделал вид, что вглядывался вдаль, не показывая особого интереса к тому, что происходило на трактирном подворье.

- До вас тут вернулся гонец. Сказал, что гвардейцы едут сюда по приказу какого-то там министра. Двора что ли. Они и лошадей пригонят с собой. Ну и вестимо, посла провожать будут.

- Ты вот что, выведи эту лошадь и ту, что позади тебя ведут на задний двор. Поставь так, будто они трактирные и их расседлывать собираются. Попоны не снимай. Жди меня. Чтобы на готове все было, - еще один золотой перекочевал из королевской ладони в грязную ладошку мальчугана и тот понимающе закивал головой.

Луи хотел поспешить назад в комнату, не слишком доверяя деликатности персидского советника и крепости замков на дверях трактира. Хотя, резонно было бы предположить, что встретив столь недоброжелательный прием со стороны месье, перс навряд ли попытался бы вторично выражать свои извенения даме. Но как тих голос разума, когда кровь закипает в жилах от волнения за родное сердце. Он не должен был оставлять Олимпию одну... ее рана, сколько раз он твердил себе, что не следовало прислушиваться к заверениям возлюбленной, что это была всего лишь пустячная царапина. Не была. И он знает это. И только присущая деликатность заставляла его смолчать, не продолжать настаивать на том, чтобы послать за врачом.

- Любовь моя... - прошептал Луи, глядя в окно верхнего этажа, в котором мелькали две тени - Ее и наверное той служанки, что принесла полотенца и воду.

Издалека послышался дробный стук мчавшейся по парижскому тракту кавалькады всадников. Не нужно было вглядываться, чтобы узнать гвардейскую кавалерию - красные с белым плюмажи развевались на черных шляпах, отмечая форменные цвета швейцарской гвардии. Луи поспешно вошел в трактир, захлопнув за собой дверь так громко, что головы всех собравшихся немедлено повернулись в его сторону. Он прошел к лестнице, ведшей к сдаваемым внаем номерам и мельком оглянулся через плечо, стараясь разглядеть степень урона, насенного его инкогнито. Кажется, все обошлось и только трактирщик отвлекся от вертела над очагом и дольше других смотрел на незнакомца, предпочитавшего скрывать свое лицо под широкополой шляпой. Видимо, этот пройдоха был привычек к любителям отставаться неузнанными и путешествовашими инкогнито. Заискивающая улыбка на пухлом румяном от близкого огня лице должна была успокоить подозрения Людовика.

Со двора донеслись крики прибывших гвардейцев и громкое фырканье разгоряченных лошадей. Персы, трактирные слуги и сам хозяин постоялого двора все как один побрасали свои кружки, недоеденную снедь, повскакивали с мест и гурьбой ринулись к дверям, торопясь выйти во двор первыми, чтобы взглянуть на прибывших. Один из персов юркнул мимо Людовика и  закричал что-то высоким фальцетом, поднимаясь вверх по лестнице.
Необходимо было скорее подняться в комнату, чтобы ненароком не столкнуться лицом к лицу с послом, и вот уже и король точно так же бежал вверх по лестнице, перелетая через три ступеньки.

Оказавшись у двери в их комнату, он нетерпеливо подергал ручку.

- Это я! Sono io, amore! Aprite, per favore!

Вряд ли персидский посол не знал итальянский, но Людовик надеялся, что иностранная речь лучше замаскирует их с Олимпией. Он быстро вошел в комнату, едва ли не оттолкнув от двери девицу, октрывшую для него дверь с таким недовольным видом, будто она была самой статс-дамой королевы. Стараясь не смотреть на брошенную на пол окровавленную повязку, король подошел к окну и закрыл ставни, чтобы не привлекать даже случайные взгляды со двора.

Присутствие третьего лица останавливало Людовика, заставляя его говорить нарочито небрежным и сухим тоном. Он отвел взгляд в сторону и заметил на столике перед постелью новую вещицу. Кажется, перс пытался что-то передать для графини, не это ли было даром извинений от имени посла? Но Луи ничего не успел сказать, его мысли и внимание отвлекли раскаты грома, раздавшиеся так близко, как будто небо разверзлось прямо над их головами.

- Неужели опять гроза? - спросил король, вернулся к окну и посмотрел сквозь панели ставней, - Так и есть... и откуда только берутся эти тучи. Минуту назад небо было таким безмятежным. Если тебе не хочется ехать под дождем, мы можем переждать. Хотя, обычно между громом и настоящим ливнем есть немного времени. Если поспешим, то успеем добраться... сухими.

Говорить о Версале даже на итальянском было бы риском и глупостью, Луи был уверен, что дочь трактирщика не столько помогала Олимпии с перевязкой, сколько собирала для своего отца все пикантные подробности о двух высоких гостях его таверны. Тавернщик наверняка заведовал не только кухней и сдачей номеров внаем, но и продавал заинтересованным лицам нужные сведения, которых всегда полно в таких заведениях. Насколько внимательны бывают путешественники к тем, кто прислуживал им? Замечали ли девицу, сновавшую между столиками с кружками вина на подносе, видели ли за своими спинами мальчишку конюха, подслушивавшего все их разгворы?

- Это де Вард там внизу. Он кажется слишком ревностно отнесся к своей новой должности. Я опасаюсь, как бы он не устроил обыск в трактире, - услышав как затаилось дыхание девицы, помогавшей Олимпии с перевязкой, Луи спохватился, что она могла прислушиваться к их разговору и донести обо всем капитану гвардейцев.

- Но только если тебе уже лучше, любовь моя, - добавл Людовик, перейдя на итальянский.

Он приблизился к Олимпии и обнял ее, не обращая внимания на раскрасневшуюся от праведного смущения девицу, тут же отступившую к двери. Осторожно и тем не менее безоговорочно привлекая графиню к себе, он всем своим видом как будто говорил, что был намерен сам исполнить все пожелания госпожи своего сердца.
Она прекрасна. Она любима.
Знала ли она, как волновали его ее глаза, как замирало сердце каждый раз, когда он чувствовал ее дыхание? И как сдавливало и щемило в груди, когда его взгляд нечаянно падал на повязку на предплечье. Он снова и снова повторял про себя, что любовь не должна была стать причиной ее боли, никогда больше он не позволит этому случиться.

13

Отправлено: 25.12.11 20:57. Заголовок: Бенсари бей распах

Бенсари бей распахнул дверь так резко, что она едва не слетела с петель. Выглядел он хуже чем побитая собака, что и следовало ожидать, если Осман-паша не ошибался в своих догадках - его не в меру ретивый советник кубарем скатился с лестницы и оказался в объятиях деревенской красотки. Иначе, откуда еще появились пучки соломы, застрявшие в его халате?

- Войди и закрой дверь. Я все слышал, не следует пересказывать, - сказал посол и повернулся к окну, - Скажи, тебе удалось разглядеть лица этих людей? Важно запомнить их, чтобы узнать. У меня есть свои идеи, но они безумны, как те сказания, которые читала султану прекраснейшая Шахерезада, если верить в то, что сказки "тысячи и одной ночи" принадлежат женской фантазии.

Во дворе не происходило ничего примечательного, но Осман-паша полагал, что обладатель бархатистого голоса, тот самый месье, рискнувший сначала отказать Бенсари бею в продаже лошадей, а затем и в принятии дара от имени самого посла, должен был обладать значительным весом при дворе короля Франции. Примечательная личность. Но еще более примечательной должна быть личность его спутницы, не побоявшейся пуститься в путь, когда дороги Франции как известно полны не только романтических персонажей вроде цыган, которые по слухам разбили табор неподалеку от соседнего городка. Должно быть это замужняя дама, и муж ее занимает не менее высокое положение при дворе. Этот вывод Осман-паша сделал, основываясь на том впечатлении, которое произвела на него французская культура, позволявшая мужьям брать в любовницы и даже в качестве официальных наложниц жен других мужчин, вовсе не считаясь с положением последних и с церковными уставами.

- Я не успел увидеть лицо этого мужчины, светлейший. Кажется, он намерено скрывается под шляпой, не снимая ее даже при даме.

- Или он не привык снимать шляпу при даме, - задумчиво проговорил Осман-паша.

- А женщина... она стояла спиной к дверям. Я успел только заметить...

- Как прекрасна ее фигура и как восхитительны ее плечи? - Осман-паша насмешливо приподнял бровь и тонкая полоска усиков дрогнула в улыбке, - А голос? Хотя бы их голоса ты сможешь узнать?

- Голоса... - с сомнением проговорил Бенсари бей, присоединившись к послу на его наблюдательном посту возле окна, - Я узнаю его голос. Такой властный. Непререкаемый. Должно быть он один из приближенных самого короля. Может быть это тот маршал, о котором Вас предупреждали в Париже, о светлейший? Плесси-Бельер, его имя. Он близкий советник короля. И если заручиться его дружбой, то...

- Мы сможем расчитывать и на близкое взаимопонимание с Его Величеством. Кажется так. Но мы должны быть уверены. Я еще не сделал выводы относительно постоянства французов и в частности их короля. Как знать, может быть их советники такие же халифы на час, как это некогда было в Светлейшем Османском Государстве.

- А вот дама... она только выкрикнула что-то. И это не было на французском, Ваша Милость.

- Какой же это был язык? Ты узнал? Испанский? Или фламандский? Хотя, нет... при дворе не многие говорят на этих языках. В основном это свита королевы. А дамы из свиты Ее Величества известны своей добродетелью. Вряд ли одна из них пустилась бы в такую рискованную авантюру.

- Это мог быть итальянский. Но я не уверен в этом.

- Что же, остается надеяться, что ты сумеешь узнать ее.

- Сомневаюсь, о светлейший, - Бенсари бей потупил взор, хотя и не покраснел при упоминании о возможности повторной встречи с незнакомкой, - Она была почти раздета. А в таком виде французские женщины вряд ли появляются на людях.

- О! Даже так? - усмехнулся посол и оперся ладонями о подоконник, он наклонился к самым ставням, чтобы сквозь панели разглядеть прибывших на постоялый двор всадников, - Так ты застал их... о, я не завидую тебе, мой дорогой. Французы не прощают подобные случайности. Если ты отделался от дуэли, то это означает только одно - этот мужчина или эта женщина занимают такое положение при дворе, что скандал на постоялом дворе им неприемлем. Скорее всего. Но это не значит, что они так легко позабудут эту встречу. Надо будет позаботиться о достойном даре для этой женщины. Сдается мне, что мужчина скорее послушает ее совета. Однако, смотри! Эти перья на шляпах, не означают ли они, что все эти всадники принадлежат к королевской кавалерии? Гвардейцы, или как их называют?

- Да, светлейший, это гвардейцы. И кажется они пригнали лошадей для Вашей свиты, - Бенсари бей озадаченно смотрел в сторону выгона, но из-за размышлений о сказанном послом не заметил что тот самый кавалер, о котором они говорили, говорил о чем-то с мальчишкой помощником конюха.

- Спустись вниз и приведи начальника кавалеристов ко мне. Надеюсь, что он привез для нас положительный ответ от короля и нам не придется дольше задерживаться в этом сарае... как они называют эти заведения?

- Постоялый двор, о светлейший, - поправил посла советник и поспешил удалиться.

- Какие странные названия у этих французов - двор может быть королевским, а может оказаться всего лишь постоялым. Им явно не хватает слов, - пожал плечами Осман-паша, оставаясь на своем наблюдательном посту.

14

Отправлено: 25.12.11 21:25. Заголовок: Стук закрывшейся две..

Стук закрывшейся двери. Скрежет ключа. Олимпия вздрогнула и открыла глаза, гадая, когда она успела провалиться в ватную дрему. Она зевнула и вынырнула из-за полога – король мог вернуться в любую минуту, и времени на отдых у нее не было вовсе.

Трактирная дева смиренно протянула ей нечто блестящее, пожирая крошечную вещицу плотоядными взглядами. Графиня забрала у нее довольно тяжелый флакон, украшенный причудливыми завитками и металлической зернью, вынула пробку и поднесла ее к носу. Последнее было лишним – пряный аромат духов был достаточно силен, чтобы мгновенно напитать собой всю комнату с низким потолком. Олимпия покачала головой и поторопилась закупорить дар посла.

- Забавный аромат. Нравится? – прежде чем вернуть пробку на место, она провела ей перед лицом служанки.

Судя по полуоткрытому рту и остекленевшему взгляду, неискушенное в духах создание было поражено необычным парфюмом до глубины души. На миг графиней овладело искушение взять и одарить девицу восточными духами – просто так, ради шутки. Но золотой флакон искусной работы был чересчур роскошным даром для дочери трактирщика, и Олимпия после недолгого колебания решила показать духи Его Величеству. Как знать, вдруг Людовику, тонкому ценителю духов и ароматов, понравится эта экзотичная, томная пряность? Итальянка знала, что многие ароматы обладают скрытой магией, привлекая и возбуждая мужчин, но никогда не прибегала к подобным средствам, предпочитая легкий и ненавязчивый запах фиалковой воды собственного приготовления. Помимо свежести и нежности аромата у этой воды было и другое, куда более лестное для Олимпии свойство: рецепт, привезенный из Рима ее матерью, Джеронимой Манчини, до сих пор оставался секретом для парижских дам, и хитрая римлянка отнюдь не собиралась ни с кем им делиться.

- Приготовь бинт, - Олимпия вернулась к туалетному столику, поставила флакон с духами и макнула конец полотенца в кувшин с водой, чтобы промыть косой порез на предплечье.

Пока девушка с оглушительным треском рвала полотно на узкие ленты, графиня осторожно смыла остатки бальзама и запекшуюся кровь. Осмотрев руку, она осталась довольна. Снадобье Симонетты успело сотворить чудо – краснота и припухлость вдоль краев ровной раны заметно уменьшились, и порез успел затянуться. Лишь в одном месте тонкая корочка лопнула, видно, от резкого движения рукой, когда Олимпия судорожно цеплялась сначала за лошадиную гриву, а затем за плечо подбежавшего Ласлова, чтобы не упасть.

Подошедшая с бинтом служанка с любопытством взглянула на рану и покачала головой.

- Чистая, но заживать будет долго, мадам. Порез глубокий, берегитесь, если загноится, останется шрам. Подорожник оттянет на себя воспаление и поможет заживить руку Вашей милости.

Взяв со стола один из принесенных листьев, девица потянула его в рот, видно, собираясь разжевать в кашицу безотказным народным способом.

- Нет, подожди, дай его мне, - Олимпия отобрала у нее подорожник и сполоснула оба листа из кувшина. Кто знает, где их сорвала сия непритязательная знахарка. Хорошо, если откуда-нибудь из под забора, а не… Поморщившись, графиня скомкала листья в руке и с силой сдавила, пока не почувствовала, как пальцы ее увлажнились соком. С помощью служанки сочащийся зеленью подорожник был аккуратно наложен поверх пореза и туго прибинтован чистой ветошью. Олимпия сполоснула руки и лицо и вытерла их сухим полотенцем из белого, но грубого льна, совсем не похожего на тонкое фламандское полотно, которым она утиралась дома.

- Ну вот, а теперь помоги мне одеться, - она повернулась к зеркалу, поправляя выбившиеся из прически локоны и тихонько мурлыча полюбившуюся ей с недавних пор песенку про превратности любви. Стук копыт и шум во дворе прервали сие пасторальное занятие – Олимпия осторожно выглянула в окно и тут же отпрянула, узнав бело-красный плюмаж швейцарцев.

- Мадонна, только де Варда нам не хватало, - фыркнула она с брезгливой гримаской. Тут же припомнилась грубость, с которой капитан швейцарцев отвечал вчера на расспросы впавшей в немилость фаворитки. Но где же король? Их незапланированная передышка в гостинице рисковала вылиться в крупную неприятность. Стук в дверь и тихий голос – словно Луи сердцем услышал ее невысказанную мольбу поспешить. Графиня кивнула на вопрошающий взгляд служанки, нисколько не заботясь о том, что ее плечи и грудь по-прежнему прикрыты лишь тончайшим кружевом сорочки.

Раскат грома застал Олимпию врасплох – она негромко охнула и с удивлением взглянула на потемневшее окно.

- Гроза? Звезды, как это некстати! Что, если она затянется надолго? Мне совсем не хочется застрять в этой дыре! К тому же, признаюсь, служебное рвение де Варда и меня изрядно пугает.

Олимпия старалась говорить медленно – итальянский язык короля был достаточно хорош, но все же, не настолько, чтобы поспевать за стремительным римским говором.

- По мне, лучше промокнуть, чем быть застигнутыми здесь, да еще в присутствии магометанского посла, сердце мое. Мы уедем сейчас же, - и лучше не думать о том, что в объятиях Людовика так тепло и уютно, что покидать постоялый двор и пускаться вскачь под наплывающей на Париж грозой не хочется вовсе. Вздохнув, графиня обернулась к служанке, застывшей немым воплощением Укора с корсажем в руках.

- Ступай, скажи отцу, что завтрак пока не нужен, - распорядилась она уже на французском. Пусть себе делает выводы.

Девица присела, все еще теребя атласный корсаж и всем своим видом намекая на то, что благородной даме не подобает завершать свой туалет с помощью кавалера, но, так и не дождавшись иного указания, положила его на стул и удалилась, притворив за собой дверь.

- Полагаю, хозяину ни к чему знать, что птички собираются упорхнуть, не так ли? – молодая женщина лукаво улыбнулась возлюбленному. – Тем более, что деньги с нас он получил вперед. Главное – не попасться никому на глаза, caro. Здесь наверняка должна быть лестница на задний двор…

Если бы не новый раскат грома, она добавила бы «как в «Трех каштанах». Олимпия вздрогнула и уткнулась лицом в жесткое шитье королевского камзола, ужаснувшись едва не совершенной ошибке.

15

Отправлено: 27.12.11 23:14. Заголовок: Злой и недовольный т..

Злой и недовольный тем, что не смог припереть к стенке дерзкого мадьяра, де Вард примчался на постоялый двор, взмылив своего коня так, что лоснящиеся бока великолепного животного вспенились.

- Лошадей в конюшни! Живо! Часовых на дорогу, - выкрикнул он приказы один за другим, спрыгнув на землю. Хлюпкая грязь вязко приняла ботфорты маркиза, фонтанируя грязными брызками на несколько метров от него. Несколько бурых пятен остались на панталонах и камзоле маркиза. Он зло посмотрел себе под ноги, выругался и прошел к дверям таверны.

- А часовые зачем, Ваша Милость? Конокрадов бояться что ли?

- Приказы не обсуждать! Впрочем, вы правы, Витри. Пусть люди отдохнут пока. Всем по кружке вина, господа гвардейцы.

- Да здравствует король, да здравствует капитан де Вард! - дружным хором ответили обрадованные нежданной выпивке гвардейцы, которых надо сказать изрядно утомила скучная караульная служба в стенах дворца без возможности погулять хорошенько в тавернах Парижа и позадирать своих извечных соперников мушкетеров.

- Двоих пошлите осмотреть таверну... на всякий случай.

- Но люди посла уже все досмотрели, месье капитан.

- Я сказал, пусть осмотрят. Витри, мне наплевать на то, что там досматривали эти турки...

- Персы, месье. Мы персы, - послышался голос прямо за спиной де Варда, - Вы, как я понимаю, капитан де Вардес?

- Де Вард, сударь, - проговорил сквозь зубы маркиз и повернулся к стоявшему за его спиной персу, разодетому в пух и прах - сущий павлин вроде тех, что кардинал Мазарини привез в Пале-Рояль, - Де Вард. С кем имею честь?

- Клянусь именем пророка, меня должны были представить минуту назад. Поторопитесь падре, или как вас принято называть! - это уже относилось к бедняге монаху, служившему переводчиком в свите посла.

- Месье, - запыхавшийся от быстрой ходьбы сутулый неопрятного вида человек в монашеской рясе, попытался навскидку определить, с кем он говорил, - Месье... это Бенсари бей, советник посла Османского Великого Государства...

- Ну так коли это не сам посол, так ведите меня к нему и дела с концами, - не слишком любезно ответил на привественную речь де Вард, - Доложите, что прибыл капитан швейцарской гвардии маркиз де Вард.

- Этих лошадей вы оставите для эскорта Его Милости, Светлейшего Османа-паши? - спросил Бенсари бей, с жадным блесков в глазах, поглядывая на лошадей, присланных из королевских конюшен.

- Да, месье. Витри! Что там с конюшнями?

- Сейчас все выясним, Ваша Милость! Там я видел на выгоне двух лошадей под попонами.. уж больно хороши для такого захолустья.

- Ну так проверьте, чьи они, - раздраженный очередной заминкой рявкнул де Вард и пошел следом за Бенсари беем и невесть откуда взявшимся хозяином постоялого двора.

16

Отправлено: 29.12.11 02:56. Заголовок: Быть деятельным и эн..

Быть деятельным и энергичным его заставляла сама ситуация, нелепее которой придумать было невозможно, но стоило только двери захлопнуться за спиной дочери трактирщика, как все мысли Луи, равно как и желания сосредоточились на пленительной улыбке Олимпии. Она что-то говорила, не переставая улыбаться ему, ямочки играли на ее щеках, легкий румянец окрасил щеки и шею. Его взгляд скользнул ниже к округлым плечам самой безупречной формы, какую только мог бы вообразить скульптор, ваявший статую богини.

- Задний двор... да, - рассеянно ответил Луи, при этом все крепче сжимая объятия, - Мы.. успеем.

Легко обещать, когда желанная награда в твоих руках, обещания загодя даются особенно легко, когда сердце желанной как никогда еще возлюбленной бъется так близко, что он может слышать каждый его стук вместе с дыханием, немного учащенным, как будто гроза и правда смогла напугать ее.

- Гроза это пустяк, - привычным самоуверенным тоном успокаивал Людовик, перебирая губами распадавшиеся из прически пряди безумно красивых и мягких как шелк волос, - Хозяин ничего и не поймет. Я приказал мальчишке конюху подвести наших лошадей к двери на задний двор... мы ускользнем прежде чем гвардейцы даже услышат о нас. А потом... - он улыбнулся, - Пусть гонятся на свой страх. Иннициатива наказуема. Всегда.

Заметив неподдельный страх во взгляде Олимпии, Луи принял его на свою неуместную шутку и поспешил успокоить графиню, целуя лоб и щеки.

- Не волнуйся. Сейчас. Мы поедем, - он не спешил отпускать Ее из объятий, найдя сводившие его с ума губы, он поцеловал их, оставляя вкус невысказанных слов, явно не нуждавшихся в озвучивании - любовь моя.

Скрип лестничных досок под несколькими парами тяжелых гвардейских ботфорт пробудил обоих от влюбленных грез. Луи отпустил Олимпию и тихо смеясь принялся помогать довершать туалет начатый с неумелой помощью трактирной девицы. Нельзя было сказать, что король обладал достаточными навыками в одевании дам, но волнение и еще больше азарт побега сделали свое дело вкупе с советами и указаниями графини.

Людовик первым выглянул в темный коридор, едва приоткрыв дверь. После яркого света глаза не сразу привыкли к темноте, и он едва успел отпрянуть назад, заметив вытянувшегося навытяжку гвардейца, караулившего дверь посла.

- Они здесь, - прошептал король, осторожно закрывая дверь, - Мы должны выйти так, как будто собираемся спуститься вниз к завтраку, чтобы не вызвать никаких подозрений... мы сможем, - он ободряюще улыбнулся, прекрасно понимая, насколько опасно просить Олимпию быть осторожнее, когда и его самого душил готовый вырваться наружу хохот - ну что могло быть смешнее того, чтобы попасть на глаза капитану своей гвардии и послу, чьи рекомендательные письма благополучно застряли в канцелярии маршала двора, - Дю Плесси-Генего наверное должен был передать мне его вверительные грамоты сегодня утром. Бедный посол, ему придется провести в этой дыре как минимум, - Луи с наигранной задумчивостью посмотрел в глаза Олимпии, - Как минимум дня два.. не меньше. Пойдем, amore, это наш выход в этой комедии. И будь как будет, да?

Крадучись они вышли из комнаты, Луи кинул последний взгляд через плечо, проверяя, не оставили ли они чего впопыхах, такие сборы обычно заканчиваются тем, что утраченные вещи оказываются совсем не в тех руках. Ничего казалось бы не выдавало их, если не считать бинтов от повязки Олимпии, наспех скинутых беспорядочным ворохом прямо на полу и испачканных полотенец. Ничего... пусть подумают, кто это мог быть и зачем, - подумал король, не слишком беспокоясь за то, что де Вард придаст значение осмотру комнат на постоялом дворе, где остановился посол еще не принятый официально при дворе.

Спуск по стонущим на каждом шагу ступенькам лестницы был скорым и веселым, Луи едва ли не укусил собственный кулак, чтобы не расхохотаться. На самой нижней ступеньке он остановился и осмотрел залу, где за столами сидело несколько человек постояльцев, персы и с дюжину гвардейцев, весело попивавших вино, поставленное им по-видимому щедротами капитана, которые потом так же щедро оплатятся из сундуков виконта де Во, ведавшего всеми растратами двора и королевского дома, включая и обе роты мушкетеров и гвардейский корпус.
Никто даже не поднял голову, чтобы посмотреть на спустившихся кавалера и даму, одетых хоть и добротно, но не броско, похожих на обычных путешествующих господ. Гвардейцы, привычные к свободным от условностей придворным нравам не обратили внимания на даму, явно старавшуюся скрыть свое лицо под черной бархатной дорожной маской. Ее спутник также не вызвал любопытства к себе и не показывая и виду, что торопился, направился к выходу на задний двор.

- Эй, сюда! - позвал король, как только убедился, что дверь в таверну захлопнулась за его спиной.

К ним подбежал мальчишка, на бегу махая руками, - Сюда, месье! Здесь уже!

Лошади уже ждали, привязанные за уздечки к живой изгороди, молодая зелень которой послужила им легкой закуской вместо завтрака. Луи подхватил Олимпию на руки, нисколько не боясь, что их видят, поцеловал ее пылавшую румянцем щеку и помог сесть в седло. Затем вскочил в седло сам, не преминув покрасоваться удалью и ловкостью, что тут же попытался пресечь его жеребец, после отдыха решивший проверить, так ли крепка рука его наездника.

- Спасибо, - крикнул король мальчишке и кинул обещанные монетки в изамазанные ладони, - Смотри, молчи.

Подстегнув лошадь плетью, Луи заставил ее пройтись несколько шагов по кругу, чтобы дать время Олимпии приноровиться к седлу и обуздать не в меру ретивого жеребца. Объехав кругом вокруг графини, король пришпорил лошадь и помчался следом, стараясь не обогнать, но и не отпускать свою спутницу от себя. Где-то вдалеке над Парижем грохотал гром. Но тучи были достаточно далеки от дороги и даже усилившийся ветер не успел бы пригнать их так скоро. И все же, не было ли это опрометчиво с его стороны пускаться в дорогу? Луи ничем не выдал свою неуверенность в принятом решении, лишь чаще подхолестывал бока лошади.

// Версаль. Охотничий парк //

17

Отправлено: 04.01.12 20:31. Заголовок: Пока Бенсари бей вст..

Пока Бенсари бей встречал прибывших гвардейцев короля, Осман-паша осмотрел осбтановку своего убежища, недовольно цокая языком, при виде густого столба пыли, поднявшегося при попытке его слуги задернуть полог широкой постели, дабы скрыть то, что по мнению посла никоим образом не могло являться частью обстановки кабинета посланника. Видно было, что этот полг был подвязан к резным деревянным колоннам еще во времена регентства при своем сыне итальянки Марии Медичи, прославившейся далеко за пределами Франции и даже Италии, благодаря своему вздорному характеру и еще более из-за неуемной любви к интригам. Именно об этой почтенной даме шла речь в небольшом манускрипте ручной работы, который посол внимательно изучал в то утро, упражняя свой французский и пополняя познания о французских родовитых семействах, продвинувшихся при королеве Марии.

Из коридора послышались быстрые и решительные шаги, однако, вместо того, чтобы приближаться к дверям посольских комнат, они наоборот удалялись. Прислушавшись, Фераджи едва успел разобрать тихие голоса, явно не принадлежавшие никому из его свиты. Тонкие усики над верхней губой взметнулись ввверх, когда посол усмехнулся, сообразив, что только что услышал шаги спасавшихся бегством недавних новых постояльцев. Значит, у этой парочки были помимо всего прочего причины избегать встречи с гвардейцами. Отчего бы?
Но размышления о романтичных или обыденных причинах бегства любовников из своего временного гнездышка Осману-паше пришлось отложить, поскольку почти сразу же дверь в комнату распахнулась и на пороге показался господин, сурового, если не сказать воинтсвенного вида и настроя.

- Месье, мы ждали Вашу Милость, - Осман-паша привествовал вошедшего гвардейца, пренебрегая всеми правилами дипломатического этикета, - Прошу Вас, располагайтесь. Это не султанский дворец, увы нам увы... приходится смиренно принимать роскошь французского постоялого двора, как она есть.

На тонком лице перса мелькнула тень насмешки. Он долго вглядывался в лицо вошедшего, сузив страдавшие легкой близорукостью глаза. Собранные пучком кончики пальцев, унизанных огромными перстнями, легокнько постукивали друг о друга, впрочем беззвучно. Всем своим видом Осман-паша пытался создать впечатление едва ли не смиренного паломника в Мекку к святыням. Ему был интересен вновь прибывший не только тем, что по-видимому был послан двором с официальным приглашением посла к представлению вверительных грамот королю Франции, но и тем, что являлся одним из высших чинов французской военной элиты. Каковы они эти военные французы? Осман-паше доводилось встречать нескольких плененных французов, служивших Венецианской Республике, но те были далеки по его мнению от высокого положения дворян, иначе не служили бы венецианским купцам, да еще и за столь ничтожную сумму, что не могли выставить за себя выкуп.

- Вам известны мои титул и имя, но я не знаю Ваше. Да простится мне столь неподобающая просьба, но не будете ли Вы любезны, месье, назвать мне Ваше имя и чин, чтобы я мог обращаться к Вам со всем должным почтением?

Прекрасно изъясняться по-французски Осман-паша научился еще в юности, однако, с первых же слов, обращенных к военному, он понял, насколько неактуальными и устаревшими были его познания. Наверняка изящные обороты речи и сама его любезность были восприняты этим гвардейцем как речь отшельника, прожившего три четверти века в затворничестве вдали от света. Коль скоро ему не удалось поразить своей речью даже этого простоватого на вид кавалера, что же будет при дворе? Следовало бы принять во внимание предложение суперинтенданта Фуке и принять предложенного им переводчика некоего графа де Сент-Амана. Но, что сделано, то сделано. А состоящий в его свите монах-переводчик, вполне владел языками для того, чтобы переводить официальные переговоры с королем и его министрами. Для иных же дел, Осман-паша планировал как и прежде пользоваться услугами Иоакима Шемона, еврея ростовщика, рекомендованного ему как человека надежного во всех финансовых обязательствах, в том числе и когда речь шла о купленных услугах.

- Однако же, перейдем сразу к делу, - подозвав хлопком в ладоши молчаливого слугу, Осман-паша дал ему знак принести угощения и вновь обратил все свое внимание на гостя, - Как я полагаю, месье дю Плесси-Генего прислал Вашу Милость с официальным уведомлением дял меня? И я полагаю, это уведомление положительно?

18

Отправлено: 05.01.12 21:21. Заголовок: Комнаты, отведенные ..

Комнаты, отведенные послу были мягко говоря неважными, впрочем, де Вард и не ожидал ничего другого, если сирийцам или персам, или кем они еще себя называли, было предписано ожидать благоволения короля. Зачем послу понадобилось отклонять щедрое предложение занять один из королевских особняков в Париже и пускаться в дорогу, капитан не знал, хотя и успел уже мельком услышать, что это было не единственной странной выходкой перса. По дороге де Витри сказал, что слышал в канцелярии разговоры об отказе посла Фераджи от услуг графа де Сент-Амана в качестве переводчика, а также о том, что его видели в Париже в местах далеких от того, чтобы быть связанными с дипломатической миссией посла.
С первых же слов Османа-паши де Вард не мог не поморщиться от искаженного выговора и явно устаревших выражений, к которым если кто и прибегал, так это престарелые графоманы, населявшие салоны парижских жеманных красоток, называвших себя то ли литераторами, то ли просветителями. Де Вард не знал ни одного из них по имени, зато был достаточно близко знаком с содержательницами салонов, у которых пользовался сомнительной репутацией.

- Мое имя де Вард, месье. Вашему советнику должны были сообщить о моем приезде, - не вставая представился маркиз, всем видом давая понять, что на королевской службе он не обязан миндальничать с непредставленными ко двору иностранцами, - Капитан королевской швейцарской гвардии. Отныне и до последующих приказов короля Ваша свита, как и Ваша Милость, будете находится под моей охраной. Нет, я не привез для Вас никаких бумаг. Впервые слышу о них. Но вчера в Канцелярии секретаря Его Величества был подписан приказ о доставке Вас и Вашей свиты в Фонтенбло, где Вы будете находиться впредь. Что касается официальной церемонии королевского приема, то о ней Вам сообщат позднее. В Фонтенбло до королевского приема Вы сможете встретиться лично с членами королевского совета, а также с личным секретарем Его Величества. Это, если я не ошибаюсь, месье де Курсийон, маркиз Филипп де Данжо де Курсийон. Да. Вам не будет дозволено лично видеть короля... королеву и других членов королевской фамилии. Но в протоколе ничего не говорится о знаках внимания, если Вы меня понимаете. Месье де Ла Рейни в свою очередь выражает Вам почтение и просил меня передать Вашей Милости, что будет рад оказать Вам любую требуемую помощь.

Прервав свою речь, маркиз отвел взгляд от своих кавалерийских перчаток, как будто на них было записано все слово в слово, что ему следовало передать послу. Он посмотрел в лицо Османа Фераджи, внимательно следившего за ним глазами, похожими на маленькие тлеющие угольки. Более говорить было нечего. И минутная пауза превращалась в тягостное молчание. Де Вард, не привычный к дипломатическим разговорам, как и к сановным беседам, заерзал на своем табурете, ожидая, когда посол наконец заговорит с ним, пусть и на ломаном французском.

- Месье капитан!

- Де Витри, это подождет?

- Не знаю, месье. Но Вам лучше узнать об этом сразу же, - де Витри вошел в комнату посла, поклонился Осману-паше с безупречной грацией и после этого склонился к плечу де Варда и прошептал, - Лошади во дворе заклеймлены тавро принадлежащими виконту де Во. Видимо, это или сам Фуке, или кто-то из его друзей.

- А кто именно? Спросили?

- Трактирщик сказал, что мужчина и женщина.

- Переодетые? - резко вскинув голову спросил де Вард так громко, что стоявший позади него Бенсари бей не мог не расслышать его восклицание.

- О, поверьте моему слову, господин де Вардес, женщина самая настоящая красавица и нет такого мужчины, кто сумел бы так искуссно переодеться, - с легкой иронией ответил перс, сверкая белозубой улыбкой.

- Вот как? Стало быть, Вы встретились с этими людьми? - вопрос де Варда относился к Осману-паше, он никак не мог простить советнику его грубой ошибки в произношении его имени уже второй раз к ряду.

- Месье ошибается. Мы только видели их из окна. И я говорил с мужчиной. Он явно не желал, чтобы его спутницу кто-либо видел. Впрочем, я не могу осуждать его за это. Даже издали...

- Благодарю Вас, - сквозь зубы процедил де Вард, прерывая разглагольствования перса. Ему было достаточно знать о том, что это не были переодетые в женское платье сообщники убийцы или кто-то из придворных, те, кого предположительно видели во дворце ночью. Если это был сам Фуке, решивший поразвлечься скуки ради с одной из новых пассий или кто-то из его подхалимов протеже, то до этого де Варду не было никакого дела, - И все-таки, Витри, разузнайте побольше об этой паре. Они еще здесь, я полагаю? Месье посол, если у Вас более не будет никаких пожеланий или вопросов, то я буду ждать Вас внизу. Свежие лошади уже готовы. Мы пригнали их из королевских конюшен Фонтенбло.

19

Отправлено: 05.01.12 22:48. Заголовок: - О да, наш выход, и..

- О да, наш выход, и пусть, во имя всех святых, он будет незаметным! – прошептала графиня вслед за возлюбленным, поправила шляпку, будто за дверью их и вправду ждала толпа нетерпеливых и строгих зрителей, и подхватила длинную юбку охотничьего костюма, удобно скрывающую сапожки лихих амазонок, но имеющую неприятную привычку путаться в ногах, стоило тем коснуться земли. Беспокойный взгляд Людовика через плечо заставил обернуться и ее – Олимпия чуть заметно покраснела, глянув на разворошенную кровать. Впрочем, у трактирщика и его дочери и без того имелось весьма определенное мнение на их счет, так что краснеть было, пожалуй, несколько поздно.

- Кажется, мы ничего не забыли, - она коснулась кармана, в котором исчез подарок посла, и прикрыла за собой дверь, делая вид, что ей вовсе нет дела до караульного в дальнем конце коридора.

После шумной трактирной залы задний двор был блаженно тих и пустынен. Если не считать мальчишки-конюха и пары лошадей, занятых улучшением живой изгороди, они вновь были совершенно одни. Олимпия легко вспорхнула в седло, унося с собой легкое прикосновение губ к щеке, и невольно оглянулась. К счастью, неказистый зад постоялого двора украшала лишь пара слуховых окошек, и, принимая у короля повод, вместо упрека в неблагоразумии она одарила возлюбленного нежным взглядом. Мелькнули и исчезли соблазнительные ямочки на щеках, кокетливо дрогнули ресницы, и коварная Цирцея не без удовольствия оценила окрыляющий эффект своей улыбки – вряд ли лихая удаль, с которой гарцевал вокруг нее Людовик, была рассчитана на замершего в восхищении мальчишку.

Ей потребовалась пара минут на то, чтобы найти общий язык с норовистым жеребцом из королевской конюшни, но когда он, наконец, одумался и решил последовать за королевским скакуном, за спиной графини послышался неуверенный голос:

- Мадам, мадам, погодите! – грязная рука дворового мальчишки вцепилась в ее поводья. – Я… не сказал месье… хотел, да позабыл совсем.

- У меня нет денег, - Олимпия резко выдернула повод, решив, что оборванцу пришло в голову выпросить у господ еще монетку за молчание.

- Гвардеец, - мальчишка помотал головой, отказываясь от дополнительной награды. – Гвардеец подходил. Про лошадей спрашивал.

- Он их осматривал? – графиня наклонилась, чтобы лучше разобрать сбивчивый и невнятный говор.

- Ага, лошадь месье смотрел.

- И что? Он что-нибудь сказал? – она улыбнулась, стараясь не замечать знакомый холодок в груди.

Парнишка закивал.

- Сказал, ага. Прах меня побери, сказал, и тут чертова белка. Куда ж тогда подевались посольские лошади, чрево Христово. Так прямо вот и сказал.

- Так и сказал? Вот же богохульник! – Олимпия звонко расхохоталась и, наклонившись, легко коснулась пальцами взлохмаченных кудрей. – Негоже повторять такие слова, малыш.

Все еще смеясь, она стегнула лошадь. Прах побери этого де Варда и его дотошность! Интересно, что бы сказал и сделал господин гвардеец, попадись ему на глаза конь не Людовика, а ее?

Новый раскат грома заставил ее ослабить поводья и инстинктивно нагнуться к конской гриве. Почуяв слабину, резвый жеребец рванулся вперед, догоняя успевшего выехать на дорогу короля. Молодая женщина опасливо взглянула на небо – безотчетный страх перед грозой был сильнее всех насмешек близких и доводов рассудка. К тому же, как истинная кокетка, Олимпия вовсе не желала гарцевать перед Его Величеством в насквозь промокшем платье и с жалостно обвисшими локонами. Но тучи были далеко, и к тому времени, когда графиня поравнялась со своим спутником, на ее губах уже играла азартная усмешка – отсвет возбуждения, порожденного стремительной скачкой. Быстрый обмен взглядами, и беглецы пришпорили коней, не столько из страха перед надвигающейся грозой, сколько от стремления оказаться как можно дальше от иноземных послов, любопытных трактирщиков и чересчур ответственных вояк.

Между ними и постоялым двором было уже больше мили, когда Луи замедлил темп, давая лошадям передышку.

- Ты не поверишь, но де Вард и вправду послал человека проверить лошадей, - Олимпия сделала паузу, чтобы Его Величество мог чуточку поволноваться. Но комизм ситуации был слишком велик для истинно трагической паузы, и она снова рассмеялась, припомнив слова мальчишки. – К счастью, первой тому попалась на глаза твоя лошадь, caro – и он решил, что обе из конюшни Фуке.

Графиня подняла на Людовика искрящиеся весельем глаза:

- Кажется, я поняла, что за заминка случилась на постоялом дворе. Должно быть, твой бесшабашный кузен со своими гайдуками забрал лошадей, предназначенных для посольского поезда, и из-за этого лошади подзапоздали. Представляю, что было бы, заметь гвардеец лилию на крупе второго коня. Нас чуть было не поймали на конокрадстве, любовь моя! Хотя... на мой взгляд, это самая безобидная из наших сегодняшних шалостей.

Порыв предгрозового ветра швырнул ей в лицо выбившийся из-под шляпки завиток. Олимпия заправила его за ухо и почти серьезно добавила.

- Однако должна заметить, что капитан де Вард не лишен бдительности и внимателен к своим обязанностям. Полезные качества в офицере личной королевской гвардии, ты не находишь? Быть может, тебе стоит его чуточку приласкать за столь похвальное служебное рвение?

Нежное «ты» так сладко звучало на губах…

Версаль. Охотничий парк

20

Отправлено: 08.01.12 21:46. Заголовок: Затянувшаяся пауза г..

Затянувшаяся пауза грозила показаться французу грубой невежливостью со стороны посла и Осман-паша, все еще обдумывая про себя доклад капитана, медлено заговорил, нарочито растягивая слова, чтобы заполнить внезапную пустоту разговора:

- Де Данжо... де Данжо... да да, я наслышан о сем молодом человеке. Он кажется был секретарем при посланнике в Мадриде? Очень одаренный человек, премного наслышан о нем, - Осман-паша пренебрег правилом вежливости, гласившем, что если сообщаешь о том, что знаешь кого-либо, то неплохо бы вместе с тем назвать и имена своих источников. В дипломатии некоторые житейские и даже придворные правила утрируются, если уметь вести беседу в том темпе и в тех рамках, которые не позоволили бы собеседнику уточнить, откуда именно поступили те или иные известия, - Да, но месье дю Плесси-Генего лично писал мне о том, что необходимые бумаги будут отданы на подпись королю не позднее вчерашнего вечера... сегодняшнее утро, я полагаю, последний срок? А что же маршал двора... кто ныне занимает эту должность?

- Молодой де Руже, о Светлейший, сын Жака де Руже, того самого, - тихо подсказал недремлющий секретарь посла и Осман-паша тут же вскинул вверх брови.

- А, тот самый молодой военный, настолько успешный в своей карьере, что уже в двадцать пять лет получил чин маршала в обход своего старшего брата? Я полагал, что во Франции как и везде в цивилизованном мире признается право майората.. но военные чины по-видимому даются не за право рождения первым. Он молод и должно быть энергичен этот маршал? - вопрос относился не столько к де Варду, сколько к секретарю посла, и в нем звучал едва уловимый упрек в том, что столь ценные сведения не были сообщены послу зараннее.

Тот, кого маркиз де Вард назвал по имени де Витри вошел в комнату посла почти сразу же после стука, едва дождавшись гневного вопроса своего капитана. Фераджи возвел глаза к потолку, всем видом показывая, что никоим образом не осуждает лично капитана за бестактное поведение его не в меру ретивого подчиненного. Из услышанного им, а Осман-паша понимал французский гораздо лучше, нежели изъяснялся на нем, он понял, что королевскую гвардию весьма заинтересовали личности таинственных путешественников. То могли быть беглецы от законов морали, которые по-видимому, все же чтились при французском дворе, а могло статься, что были и вовсе участниками заговора. Осман-паша имел пока еще смутное представление о происходящем при дворе Людовика Четырнадцатого, поскольку верные ему информаторы находились слишком близко к королевским персонам, чтобы покинуть двор даже на несколько часов. Посылать же записки и депеши было не просто из-за постоянного наблюдения шпионов Ла Рейни и испанских агентов, которые кормились щедрой рукой обоих габсбургских дворов.

- Молод и весьма успешен, могу уверить Вас, о Светлейший, - скромно ответствовал секретарь, понижая голос, чтобы не мешать разговору капитана де Варда с гвардейцем.

Осман-паша улыбнулся одними уголками губ и занялся перебиранием агатовых четок. Что же, если Бенсари бей едва не на кликал на его голову скандал, то могло статься, что он же и помог послу оказать услугу неизвестным путешественникам. Не связанный еще протоколами союзнических договоров, посол мог всегда прибегнуть к одной или другой стороне французского двора, если он окажется столь же разделенным как совет Венецианского Дожа - главное, выбрать правильную партию. Только бы Бенсари бей в своей обычной запальчивости невольно не выдал те немногие козыри, которые по стечению обстоятельств оказались в руках посла.

- Мы не встретили этих людей, господин маркиза, но только имели случай услышать о них от трактирщика. Кажется, они соседствуют с нами. Но, месье, я не могу отпустить Вас, не угостив лучшими явствами. И вина! Вина для господ гвардейцев. Хотя, Пророк запрещает нам вкушать вина и много из того, чем богата кухня Вашей благословенной страны, он не запрещал нам оказывать гостеприимство и разделять трапезу с гостями. Прошу Вас, капитан! И Вашего помощника. Вот это вино мне прислали из Порты. Превосходное, поверьте. Так о чем мы говорили с Вами? О ком точнее.  Маршал дю Плесси-Бельер, он же является и маршалом двора, не мог бы он подписать мои бумаги для ускорения наших дел?

Вкрадчивые манеры Османа-паши довольно органично вязались с его обликом, пожилого человека, неторопливого и обходительного, возможно ли за столь непритязательными манерами угадать живейший интерес посла ко всем интригам, бурлящим при дворе короля Франции, если не знать его достаточно хорошо? Именно на это впечатление о себе и расчитывал Осман Фераджи, намереваясь за бокалом крепкого вина подробнее распросить капитана гвардейцев, не слишком расположенного к деликатным беседам.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дорога из Парижа в Фонтенбло. 3