Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Опочивальня маркизы Сюзанны дю Плесси-Бельер


Дворец Фонтенбло. Опочивальня маркизы Сюзанны дю Плесси-Бельер

Сообщений 1 страница 20 из 67

1

Отправлено: 26.08.11 19:22. Заголовок: Дворец Фонтенбло. Опочивальня маркизы Сюзанны дю Плесси-Бельер

    02.04.1661

2

Отправлено: 28.12.11 22:04. Заголовок: Десять часов утра. ..

// "Три Каштана" - Трактир и Постоялый Двор у Деревеньки Барбизон. 2 //

Десять часов утра.

- Время властно над болью и ранами, залечивая их, помогая забыть о них и жить дальше. Нужно только уметь поддаться его властному течению и не оглядываться назад. Но именно это мы делать не умеем или боимся... не отпуская призраки прошлого, недавнего и далекого.

- Жан... в могилу сведешь своим чтением.

- Боже святый! Месье маркиз, ну наконец-то Вы в себя изволили прийти! - камердинер маршала, полноватый человек с румяным лицом профессионального любителя обильных возлияний, со слезами на глазах захлопнул потрепанный фолиант, подняв тем самым столбец густой пыли, - А я уж и так и сяк Вам.. и чтением и молитвами. Господи ж и перепугали Вы нас, месье!

- Где мой брат? - облизывая сухие губы, спросил Франсуа-Анри, пытаясь приподняться на локте.

- Лежите лежите, месье маркиз! Доктор ни за что не разрешает Вам шевелиться пока эта самая повязка на Вас стынет, - Жан осторожно натянул сбившуюся простынь до самого подбородка маркиза и слегка надавил на его плечи, много ли надо, чтобы уложить тяжело раненого обратно, - Месье герцог уехать изволили. Как только вот привезли Вас, так и отъехали. Но вот прислали из трактира для Вас корзинку с фруктами. И цветочки. Это кто ж Вас так любит, месье?

- Цветы? Мои?

Не смотря на боль в боку, маршал приподнялся на локте и посмотрел на влево, где в его собственной комнате обычно стоял стол. В незнакомой комнате все было по-иному - туалетный столик, заставленный сверкающими бриллиантами и позолотой безделушками, коробочками и распушенными пуфами, явно принадлежал женщине. Украшенный вышивкой и золотой бахромой полог кровати был подхвачен по краям и подвязан к резным колоннам толстыми золочеными шнурами. Стены были украшены лепниной и позолоченными цветочными орнаментами, между сдвоенными колоннами висели картины с цветочными натюрмортами и пасторальными сценами, оправленные в массивные золоченые рамы. Стена напротив постели была разделена натрое и в каждой части были огромные окна, пропускавшие яркий свет, заливая всю комнату солнечными зайчиками, отражавшимися в позолоте украшений. Опочивальня достойная самой королевы.

- Мои цветы, где они, Жан? - спросил Франсуа-Анри, обводя комнату все более удивленным взглядом, - Где я?

- То ж покои Вашей матушки, месье. Они изволили велеть перенести Вас сюда, чтобы не дай бог кто... там же в Ваших то покоях какой покой - сутолока одна - и приемная королевская рядом, и опочивальня Его Величества. Ну какой там покой, право слово. А цветы я поставил. Не извольте беспокоиться. Хоть я и не садовник, но уж уважил я бедные цветочки. Стоят себе в скляночке. А бутоньерку я пока приберег. Дорогая вещица сердцу Вашему должно быть, коли герцог за этими цветами до самого трактира возвращался.

- Дорога, Жан. Очень, - Франсуа-Анри с облегчением откинулся на подушку и из-под полуприкрытых век проследил за камердинером, наливавшим в бокал какую-то темную густую жидкость, - Что это?

- Месье Колен прописал Вашей Милости, чтобы скорее поправлялись. Говорит, что полезная штуковина.

- Дурман что ли? Нет, не надо мне, - маркиз поморщился, вспомнив как ему уже влили в рот какой-то дури, от которой он проспал все утро без снов и без памяти.

- Так ведь что нужно то? Сон да покой, и встанете себе быстрее, Ваша Светлость, а то ж чего хорошего, что Вы тут проваляетесь недели, вся жизнь мимо то пробежит, покуда будете носом ворочать. Ну, будьте умницей и осторожно глотайте. Она эта гадость горькая, хуже хрена с чесноком в беарнском соусе.

- Ты что? Травить меня собрался! - попытка к сопротивлению была решительно пресечена нехитрым способом, испытанным Жаном еще в малолетние годы маркиза дю Плесси - зажав нос двумя пальцами, хоть и нелицеприятно, но действенно, камердинер заставил молодого человека открыть рот и почти послушно проглотить микстуру, которую Жан ловко по капелькам вливал на язык.

Понимая, что от добросердечной опеки своего камердинера ему не отвертеться, пока бок не затянется окончательно, маршал позволил напоить себя снадобьем, хоть и изрядно морщился при том, микстура была не просто горькой, а ко всему еще дурно пахла. В какой-то момент Франсуа-Анри даже поблагодарил небеса за матушку, столь предусмотрительно устроившую его в собственных покоях, где его ненароком не нашел бы никто кроме брата и лично Ее Светлости.

- Дай запить чем-нибудь, не будь изувером, - взмолился маркиз, когда процедура принятия чудо-лекарства была завершена, - И поесть. Я кажется голоден как черт.

- Вот попить я Вам завсегда... водички с сахаром. Сказывают верное средство.

- От чего? От обмороков что ли? Я же не кисейная барышня. Вина мне налей.

- А вина Вам, маркиз, не велено. И из еды, вот только бульончик прислали... и хлебушка вот чуток покрошить.

- Боже... - закатив глаза простонал маршал, он ни за что не поверил бы, что его верный Жан согласился уморить его голодом только потому, что так постановил какой-то там медикус, - Жан, ты же знаешь, что спасает от всех хворей и недугов. Неси скорее из своих закромов. Я знаю, у тебя есть еще то вино, которое мне месье Марион прислал.

- Да что Вы, сударь! - послышалось восклицание со стороны дверей.

Маршал повернул голову и увидел сухощавую фигуру человека в черном. Кажется, он и раньше встречал его среди людей суперинтенданта, и кажется, это был тот самый доктор Колен, одно время навещавший матушку по поводу ее недомоганий.

- Вам сударь, строго настрого запрещено всяческое вино, и тем более твердая пища. И пока Вы находитесь под моим присмотром, Вы мой пациент. А пока Вы таковым являетесь, я требую полного подчинения.

- Вы забываетесь, месье, - проговорил Франсуа-Анри, прикрывая веки, чтобы не выдать гневного блеска в глазах, - Вы здесь только потому, что Вас позвала моя матушка. Ей не следовало вмешивать Вас в это дело. Доктор Ламар вполне справлялся.

- Доктор Ламар не увидел очевидного, - сухо отрезал Колен и проверил стоявшие на столике бутылочки и склянки, не затесались ли в их ряды недозволенные горячительные снадобья, которые как известно, военные чины предпочитали всем лекарствам, - Я не стану спорить с Вашей Светлостью. Прогресс налицо хотя бы потому, что Вы изволили проспать четыре часа беспробудно. Еще столько же и я позволю Вам принять Вашего брата, если Его Светлость изволит появиться.

- Еще? Месье, я не потерплю, чтобы мной командовали и указывали мне что делать. Немедленно пригласите Ламара. Я хочу знать мнение королевского врача.

- Без распоряжения маркизы де Руже, не имею правда, - с безразличным лицом ответил Колен, беря маршала за запястье, чтобы замерить пульс.

Удовлетворившись результатом, Колен откинул простыню и строго взглянул на повязку. Ярко алое пятно расплылось и грозило просочиться насквозь. Колен знаком приказал камердинеру и своему помощнику придвинуть табурет с тазом, наполненным чистой согретой водой. Перевязка не заняла и пяти минут, руки доктора довольно ловко проделывали привычные манипуляции. Он промыл рану, наложил новый слой мази и прикрыл ее корпией прежде чем заново перевязать. Маршал не издал ни звука за все то время, зарекаясь показать свою слабость перед человеком, служившим виконту де Во. То, что виконт содействовал его перемещению во дворец и всячески обхаживал его матушку, вовсе не могло обмануть самого маршала. Нити, очень удачно и во-время оборванные неизвестной рукой, все равно вели к нему. Дю Плесси чувствовал это инстинктивно, особенно когда Фуке так топорно и неловко попытался подставить его и графиню на Королевской Охоте.

- И лучше успокойтесь, - снова заговорил доктор, покончив с перевязкой, - От Ваших приказов голова будет болеть у Вас же первого. Жан, никого не впускать. И ничего кроме бульона. Я Вас оставлю, маршал. Покуда Вам требуется только покой.

- К черту, - едва слышно ответил Франсуа-Анри, не глядя на Колена.

- Да будет Вам, Ваша Милость, лучше вот попейте бульону. Вот так... не заставляйте меня заставлять Вас, - примирительным тоном уговаривал Жан, поднося ложку к губам маркиза, - Ну же, такого бульону Вам за всю жизнь не доводилось есть. Уж я то толк в хорошей еде знаю. А потом отлежитесь. А и скоро поправитесь. Вот и доктор говорит, что рана хорошая уже. Ну... вот и будьте молодцом.

- Молчи.

- Молчу, Ваша Милость. Только пейте. Еще одну, вот так.

За окном весело запели птицы, весенние пташки наперебой хвалились звонкими голосами. Франсуа-Анри мысленно улыбнулся им, ветреным и свободным, апрельским певцам. Пусть их продержат его еще несколько часов взаперти. Только бы Арман не сбился со следа. Хотя что там, много ли он ему помог? Не дал ни одной зацепки. Эх, что же он не смог ночью ничего путного рассказать брату? Маркиз не заметил, как с жадностью выпил весь принесенный ему бульон и тихо задремал, поддавшись действию лекарства.

3

Отправлено: 08.02.12 19:19. Заголовок: // Дворец Фонтенбло...

// Дворец Фонтенбло. Покои маркизы Франсуазы д'Отрив, фрейлины Ее Величества Марии-Терезии //

Дверь уже успела закрыться за маркизой д'Отрив, когда Арман опомнился от мыслей. Он отпустил Баркароля вместе с Франсуазой. Хорошо же дело! А как теперь найти выход из комнаты, да еще и так, чтобы не попасть ненароком в чьи-нибудь покои. Герцог на минуту пожалел, что не обладал таким же очарованием, как его младший брат, которому наверняка сошло бы с рук, появись он по ошибке даже в покоях самой королевы. Да, пожалуй у маркизы дю Плесси-Бельера даже на тот случай нашлось бы хорошенькое оправдание вроде - "шел прямиком к Вашему Величеству, чтобы убедиться в Вашем здоровье и милости к Вашему покорному и очарованному слуге".

- Да, Анри, с тебя станется наговорить ворох цветистых комплиментов там, где такой осел как я сгорел бы от стыда и страха опозориться на всю оставшуюся жизнь, - прошептал Арман, приоткрывая маленькую дверцу за гобеленом.

Коридор, по которому их привел Баркароль был не только очень узким, но и низким настолько, что де Руже приходилось идти согнувшись едва ли не вдвое, чтобы не задевать мокрый от сырости потолок. Неприятное ощущение безвыходности не оставляло его ни на мгновение, пока он продвигался по коридору. К счастью, он вышел напрямик туда же, откуда они вышли - к приемной Ее Величества. Герцог мельком глянул в отверстие, прорезанное в гобелене, прикрывавшем дверь лабиринта. В приемной уже было достаточно многолюдно, но на его счастье, в дверях показалась фигура одной из статс-дам королевы-матери, и все взоры сразу же обратились к ней. Воспользовавшись данной ему полу-секундой, герцог открыл дверь и оказался в зале, едва успев задернуть гобелен на прежнее место. Отряхивая пыль и зеленую плесень с манжет и рукавов камзола, он склонился как и все, не зная еще, то ли в приемную вошла сама королева, то ли это была дань уважения кому-то из принцев или принцесс крови.

- О, Ваша Светлость! А я имел удовольствие говорить о Вас с королевой. Ее Величество жалует Вашу службу, весьма довольна Вами, герцог. Наши соболезнования... мы слышали о прискорбных новостях о Вашем брате. Его Светлость... он настоящий герой...

- Благодарю Вас, лорд Райли, - покраснев от неожиданных похвал в адрес своего брата и себя, Арман поклонился Послу и поспешил ретироваться, - Я прошу извинить меня, милорд. Чрезвычайное дело. Мне следует нанести еще несколько визитов.

- О, я понимаю, теперь Вы замещаете Вашего брата, герцог, я понимаю, это такая ноша, - Райли закивал головой, сотрясая полными щеками и пухлым тройным подбородком.

Де Руже поспешил скрыться из приемной залы, пока о его присутствии не разнесся слух и к нему не поспешили с сочувствиями многочисленные поклонницы неотразимого очарования его героического брата.
Успеть ли проверить слова Баркароля о голубятне или для начала поговорить с Франсуа-Анри? Что с того, если он повременит? Голуби никуда не денутся. Если убит хозяин голубки, относившей весточки неизвестным подельникам, то вряд ли она вылетит из голубятни сама по себе. Если только у Ла Валетта не было доверенных лиц, соучастников. Это слово само по себе вызывало непонятное отвращение и гнев Армана. Оно напоминало ему о прошедшей ночи, о выстрелах, ударе кинжалом, таком же подлом, как душа того, кто оплатил этот удар.
Что еще могло произойти, покуда он был в отлучке? Опасения, что на брата могли покушаться даже в королевском дворце решили дилемму, разрубив все сомнения как гордиев узел. Сначала удостовериться, что за Анри ведется должный уход. Возможно, даже удастся поговорить с ним и обсудить добытые сведения.

- Ну, как он, Жан? - спросил Арман с порога комнаты матери, ставшей временным больничным покоем для маршала дю Плесси-Бельера.

- Изволили ругаться с доктором, Ваша Светлость, - пожаловался старик-камердинер и указал на пустую чашку, - Насилу уговорил бульон допить. А спит теперь. Вы не извольте беспокоиться.

- Да, - задумчиво ответил на сетования камердинера герцог и приложил ладонь ко лбу брата, - Горячий он. А что за лекарство тут?

Он взглянул на темный пузырек стоявший на столике рядом с кроватью.

- Доктор Колен велели давать. Это чтобы жар снимало в общем.

- Что-то не видно, чтобы он действовал, - пробормотал де Руже и повертел в руке склянку, - А доктор Ламар был уже?

- Нет. Да и матушка Ваша велели никого не впускать к Его Сиятельству. Да разве ж он сам допустит. Он и доктору Колену велел убираться.

- Так и велел? - не сдержав улыбки спросил герцог, представив себе сцену маршала, командовавшего со своей постели.

- Да. Зол был как черт. И велел доктора Ламара прислать. А потом и вовсе всех к чертям послали. Жар у него, голубчика. Что тут поделаешь.

Арман подвинул табурет к кровати и сел, машинально поправляя простынь. Лицо спящего брата было странным, невозмутимым и как будто отрешенным от всего. Был ли это и в самом деле сон или забытие? Герцог смочил платок в тазу с водой и осторожно отжал его, чтобы стекавшая вода не разбудила Анрио.

Почему Фуке поспешил утром в трактир? Откуда он узнал? Шпионы? Доносчики? Зачем ему приставлять к Анрио этого лекаря? Колен лечил матушку, но много ли он знает о ранениях? По всему видно, что он только нюхательные соли и умеет прописывать... - думал Арман, смачивая влажным платком разгоряченное лицо брата.

- Жан, пойдите, найдите доктора Ламара. Даже если он у самой королевы. Попросите его прийти. Это мой приказ.

- Но, Ваша Светлость, а как же приказ Вашей матушки? Маркиза не велела.

- Я велю, Жан, - ответил Арман и повернулся к брату, заметив, как дрогнули веки спавшего маршала.

4

Отправлено: 11.02.12 12:48. Заголовок: - Кро… кровопускание..

Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Её Величества Анны Австрийской. 3 //

- Кро… кровопускание? Силы небесные! – Ламар едва поспевал за маркизой и с непривычки к подобным экзерсисам с трудом дышал. Хранить невозмутимость в таких условиях было делом пустым, но все же вырвавшееся у него восклицание было чересчур эмоциональным. Королевский врач вздохнул поглубже и постарался придать своему голосу должное спокойствие и авторитетность, призванные успокаивать больных, а главное, склонных к панике родственников.

- Позвольте мне напомнить, Ваша Светлость, что сын Ваш потерял много крови. Очень много, Вам повезло, что Вы не видели его сорочку и штаны. Мне пришлось переодеть маркиза в рубаху, любезно предоставленную содержателем постоялого двора, потому что его собственное платье годилось только в стирку. Слабость, лихорадка и жар неизбежно сопутствуют столь обильной кровопотере, но если в рану не попала грязь, то такие ранения, как у господина маршала, заживают быстро и почти не оставляют шрамов. Насколько мог, я постарался промыть рану коньяком, но она и до того показалась мне обнадеживающе чистой.

Последнее было сказано более для успокоения маркизы. Имея немалый опыт, доктор знал, что порой умирают и от вовсе безобидных ран, как скончался молодой Колиньи, хотя шпага герцога де Гиза, казалось бы, не задела ни одного из важных органов. И все таки, красавец Кольиньи так и не встал с постели, сгорев за несколько недель, несмотря на оптимистичные прогнозы его врачей. Пути Господни неисповедимы, но на стороне маршала были и молодость, и крепкое здоровье, и если бы он догадался перевязать рану вместо того, чтобы геройствовать еще добрых четверть часа, Ламару не пришлось бы вести эту неприятную беседу с искренне напуганной матерью.

- Шпага, по всей видимости, задела один из крупных сосудов, так что покуда края раны не затянутся, от резких движений она может кровоточить. Потому я и советовал оставить маршала там, где он есть. Новые кровотечения ему вовсе не полезны, и слабый организм нуждается в покое, дабы восстановить утеряную кровь. Кровопускание же в его случае…

Ламар пожевал губами. В медицинском цеху чернить собратьев по профессии было обыкновенным делом в борьбе за богатых и влиятельных клиентов, но он предпочитал разумную осторожность, полагаясь более на свое мастерство, чем на внушенное пациенту недоверие к конкурентам.

- Я знаю, что многие из моих коллег готовы и расстройство желудка лечить кровопусканием, но и совсем небольшая потеря крови усугубит положение маршала. А два-три стакана, кои по обыкновению любят выпускать сторонники этого метода, при его слабом состоянии могут привести к тому, что я, мадам, окажусь бессилен. Но я уверен, что ни один порядочный врач, зная о характере ранения, не станет прибегать к такому рискованному методу лечения.

Ламар распахнул перед маркизой дверь в ее покои. Должно быть, у госпожи де Руже были веские причины для того, чтобы, вопреки его совету не трогать больного до явного улучшения, подвергнуть маршала тягостному путешествию в тряской карете, естественным следствием которого должно было сделаться новое кровотечение из побеспокоенной раны. Постоялый двор был не настолько далеко от замка, чтобы его визиты к раненому были бы обременительны, в Париже ему приходилось проделывать и более долгие путешествия от одного особняка к другому.

В спальне, превращенной в лазарет, были лишь слуга и старший сын маркизы. Ламар поклонился герцогу, поднявшемуся с табурета навстречу матери, и подошел к раненому. На лбу маршала блестела испарина, но он даже не открыл глаза, когда холодная ладонь врача легла ему на лоб.

- С Вашего позволения, нельзя ли послать лакея ко мне в комнату за сундучком с лекарствами, мадам? Мне понадобится средство от лихорадки, чтобы снять жар. Если мне принесут мои порошки, я смешаю лекарство прямо здесь, дабы не терять времени.

Ламар поднял безвольную руку, пощупал пульс, откинул одеяло и оглядел повязку. Чистая, видно, что недавно меняли опытной рукой. Врач удовлетворенно кивнул и нагнулся к груди молодого человека, чтобы послушать дыхание, нет ли чего в легких, способного вызвать жар. К запаху мази примешивался какой-то странный дух. Ламар нагнулся к лицу дю Плесси, не слишком заботясь тем, как это выглядит со стороны.

Этот неприятный запах. И этот сон, не прерванный манипуляциями врача…

- Что ему давали, Ваше Сиятельство?

Вопрос прозвучал пожалуй слишком резко, но не просила ли маркиза его быть откровенным и не тратить время на светские расшаркивания? Да, его скорее следовало бы адресовать слуге, но герцог был самым значимым лицом из всех присутствующих, и доктор по привычке обратился к тому, кто был облечен наибольшей властью.

5

Отправлено: 12.02.12 15:38. Заголовок: Пользуясь тем, что б..

Пользуясь тем, что беспрепятственно мог войти в покои суперинтенданта и маркизы де Руже в любое время, доктор Колен прошел прямиком к покоям Ее Сиятельства.
Все внутри напряглось, когда за дверьми опочивальни маркизы он услышал негромкий мужской голос. Вопросительный и резкий тон не могли не принадлежать к одному из советников королевского врачебного консилиума. Одному из, или же самому Ламару? Колен распахнул двери перед собой, не дожидаясь, когда лакей сам отворит их, пропуская личного врача виконта де Во.

- Это обезболивающее средство, месье, - с порога ответил Колен на вопрос человека, как и он сам одетого в черного, склонившегося над самым лицом раненого дю Плесси.

Он опасался и предвидел это. Ламар собственной персоной у постели маршала. И не один, а в присутствии мадам де Руже. Все худшие ожидания Колена нашли свое воплощение раньше, чем он успел вернуться в покои раненого и предпринять что-либо во спасение ситуации. Если бы маркиза явилась в покои одна, у него было бы время подготовить ее к тому, чтобы услышать от Ламара заключения, противоречащие его собственным.
По вытянувшемуся в недоумении лицу слуги маркиза было видно, что за вторым доктором никто не посылал или не успел еще послать. Значит, он явился сам, как Призрак Рока или Провидения, о чем там писала мрачная книжка, напечатанная недавно в "Ла Газетт" в качестве легкого чтива на сон грядущий. Или же его пригласила сама мадам де Руже. Но зачем? Наклонившись к столику, чтобы взять склянку с остатками приготовленного им самим лекарства, Колен исподлобья бросил взгляд на маркизу. Сюзанна никогда раньше не выказывала ему свое недоверие, что могло заставить ее обратиться за помощью к другому врачу, когда ее сыном занимался он, Жерар Колен, консультировавший ее и лечивший уже более десятка лет?

- Месье, я консультировал Его Светлость о характере раны и процессе ее заживления, - Колен еще не решил, как лучше вести себя при королевском лейб-медике и счел за лучшее начать с осторожного прощупывания почвы, что мог знать Ламар, а о чем всего-лишь догадывался? Этот взгляд на склянку со снадобьем, по небрежности слуги, оставленной на столике возле постели, свидетельствовал о подозрениях доктора.

- Это всего лишь обезболивающее, мэтр, - недрогнувшей рукой Колен протянул склянку Ламару, - При таком ранении у пациентов обычно возникает лихорадка и болевые спазмы в добавление к ней совершенно ни к чему, они могут привести к ненужным движениям вплоть до попыток сорвать с себя повязки. Утром я наблюдал обширное кровотечение в месте, где швы разошлись и поэтому решил применить обезболивающее вместе со снотворным. Здоровый сон прежде всего. Такому деятельному молодому организму, как у маркиза дю Плесси-Бельера, это только на пользу.

Колен осмотрелся, стараясь однако не вызывать больших подозрений. Ламар не принес своих инструментов и был один, без своего хирурга и без ассистирующих врачей. Значит, его не вызывали к маршалу, и подозрительные замечания раненого, как и следовало ожидать, приняли за горячечный бред. Тем лучше, решил про себя Жерар. Ему оставалось сыграть доброжелательное участие и представить все, как оказание помощи чрезмерно загруженному работой королевскому врачу. Кроме того, нахождение его в покоях Сюзанны де Руже было тем более объяснимым, что сама маркиза остро нуждалась во врачебной помощи.

- Мадам, давно ли Вы принимали предписанные мной капли? - тихо спросил он Ее Светлость и протянул руку, чтобы прощупать пульс маркизы, - Вам необходим покой, иначе вместо одного пациента, прикованного к постели, здесь будет два. Герцог, Вы должны позаботиться о мадам де Руже. Эта бледность не предвещает ничего хорошего. Прошу Вас, мадам, присядьте... - Колен говорил с маркизой настойчиво и безапелляционно, - Волнения не приводят ни к чему хорошему, мадам... а в Вашей ситуации еще и усугубят то, что и без того нежелательно, - полагаясь на здравый смысл старшего сына Сюзанны де Руже, Колен обернулся к герцогу и знаком попросил его поддержки.

Дворец Фонтенбло. Покои маркизы Сюзанны дю Плесси-Бельер

6

Отправлено: 13.02.12 12:20. Заголовок: «Все – яд, и все – л..

«Все – яд, и все – лекарство, дело в дозе».
Парацельс

- Обезболивающее? Вот как? – пробормотал Ламар скорее себе под нос, чем в адрес стоявшего рядом герцога или новоприбывшего конкурента. – Впервые слышу, чтобы мак помогал при болевых… гм-гм… спазмах, и тем более при жаре. Интересно…

Ситуация складывалась крайне щекотливая. Менее всего королевский врач ожидал, что мадам де Руже пригласит к сыну другого медика. С другой стороны, что могло быть более логичным? Личному врачу маркизы будет куда удобнее наблюдать за раненым, да и доверия к нему у матери должно быть больше. В других обстоятельствах Ламар без особых угрызений совести переложил бы лечение дю Плесси на плечи более молодого собрата по цеху, ему самому с лихвой хватало хлопот, связанных с обязанностью быть всегда подле молодого монарха, который покамест предпочитал подвижные развлечения мирному управлению государственными делами из удобного кресла. Но что-то смущало и беспокоило доктора. Что-то странное в голосе и лице мэтра Колена. Взгляд, брошенный коллегой на мадам де Руже, был мало похож на простую ревность к конкуренту. Страх? Или угрызение совести?

Темный флакон, протянутый Коленом, был плотно закупорен стеклянной пробкой. В принципе, открывать его не было нужды, он и без того догадывался, что внутри. Млечный сок сонного мака, papaver somniferum. Но для успокоения совести открыл. Поморщился, вдохнув резкий запах маковой настойки, и поспешил вернуть пробку на место.

Вырисовывающаяся картина была неприглядна, но достаточно обыденна. Без сомнения, Колену хотелось заслужить солидное вознаграждение и, вдобавок, упрочить свою репутацию превосходного целителя. Расписать встревоженной матери состояние маршала, как крайне тяжелое, поить его безобидными снадобьями в количествах, поражающих воображение близких и слуг, а потом скромно принять похвалы за чудесное исцеление «тяжелобольного» и положить в карман увесистый эквивалент бесконечной признательности семьи де Руже. Таких, с позволения сказать, врачей в Париже было великое множество, и лечили они, обыкновенно, отнюдь не парижскую бедноту. Морочить голову за гроши совсем не то, что за золото.

Лишь одно не вписывалось в столь привычную картину. Маковая настойка, эта териаква древних римлян, слишком сильное и опасное средство, чтобы поить им легко раненного молодого человека.

Стоило ли это того, чтобы нажить себе врага в лице врача всемогущего Фуке. Да. Даже после стольких лет при дворе Ламар предпочитал оставаться медиком, а не придворным. Но и об осторожности забывать не следовало.

- Я вижу, Вы воспользовались тем, что было под рукой, уважаемый коллега, и сделали все возможное, чтобы облегчить перевоз Его Светлости в замок. Неординарное, но, положим, оправданное решение. К счастью, в дальнейшем у нас не будет необходимости прибегать к столь радикальным мерам и отправлять господина маршала в долгий сон только затем, чтобы избежать случайных кровотечений.

Удержаться от толики иронии в голосе не удалось, но мэтр Колен уже суетился вокруг маркизы, вид которой действительно взывал к врачебной помощи, и вряд ли уловил намек в голосе коллеги. Ламар повертел злополучный флакончик в руках и протянул его молчавшему до сих пор слуге.

- Уберите это, милейший. Вашему господину оно более не понадобится.

У бедного малого так вытянулось лицо, что лейб-медик чуть было не усмехнулся. Однако не успел.

- Но как же так, доктор Колен велели давать лекарство всякий раз, когда Его Светлость изволит проснуться! - в голосе лакея слышалась твердая решимость следовать заветам доверенного врача хозяйки, а не какого-то там чужака. Ламар нахмурился и сурово взглянул на упрямца.

- В таком случае Ваш господин рискует однажды не проснуться вовсе. Мне приходилось наблюдать такое, сударь, и не раз. Отдайте мне флакон. Я сам поговорю с мэтром Коленом, и он отменит свое распоряжение. Ступайте лучше за моими лекарствами и инструментами. И захватите моего помощника.

Смешать настойку английского порошка Ламар мог и собственноручно, но здесь, судя по всему, вот-вот грозилась разразиться нешуточная война авторитетов, в которой было бы недурственно иметь на своей стороне численное преимущество.

7

Отправлено: 13.02.12 22:57. Заголовок: - Они уже, Ваша Мило..

- Они уже, Ваша Милость...

Обернувшись, Арман увидел вошедших в покои матушку и вместе с ней месье Ламара. Уступив доктору место возле постели брата, де Руже отошел к матери, и как оказалось во-время, в привественном пожатии руки он почувствовал судорогу претерпеваемой боли.

- Присядьте, матушка. С Анрио все хорошо. Он спал все утро. Да, месье, Вы можете послать Жана за всем, что Вам необходимо.

Де Руже снова заговорил с матерью, так ласково и заботливо, как будто не замечая присутствие в комнате постороненнего. Манипуляции Ламара над раненым не удивляли его, так как зрелище это успело уже войти в разряд обыкновенных за последние несколько часов. Но вопрос, заданный врачом прогремел в воздухе как гром среди ясного неба.

- Что?

- Дак, это же по предписанию, месье, - пролепетал Жан, побледневший как полотно.

Появление доктора Колена во мгновение ока накалило обстановку. Де Руже сделал знак Жану замолчать и выслушал объяснения личного врача Фуке. Матушка доверяла ему, и надо полагать не без оснований, ведь Колен пользовал ее все время после смерти отца. Неизвестно, пережила бы Сюзанна де Руже внезапный приступ неведомой болезни, если бы не появление в их семье этого доктора. То, что Франсуа-Анри не одобрял участие Жерара Колена в здоровье их матушки, Арман списывал на чисто сыновнюю неприязнь Анрио к виконту де Во, примавшему живейшее участие в жизни их матушки, если не сказать более того.

Тем временем, выдав исчерпывающие объяснения своим методам лечения, Колен предоставил театр врачевательных действий доктору Ламару, в котором Арман интуитивно угадывал скорее конкурента, нежели собрата по цеху. Ответив на молчаливую и вместе с тем выразительную просьбу Колена помочь ему убедить маркизу в том, что ей надлежало самой принять врачебную помощь, герцог обнял мать за плечи и уговаривающим тоном заговорил с ней.

- Доктор прав, матушка, Вам лучше сейчас же позволить осмотреть себя. И ради всего святого, дайте себе отдых. Анрио спит и будет под присмотром врача, Вам нет нужды волноваться о нем.

Была ли разница в диагнозе и методе лечения раненого маршала только следствием врачебной конкуренции или же один из докторов намеренно скрывал истину, тогда как другой пытался помешать этому? Если бы эти люди при дворе умели вести себя открыто и по чести!

- Жан, подите уже и принесите все требуемое для доктора Ламара!

В сложившейся ситуации герцог решил поддержать сторону врача, присланного самим королем. Что бы не утверждал Колен, но даже не сведующий в медицине генерал чувствовал подвох в его чрезмерной опеке над раненым и настояниях пить обезболивающее и изрядно дурманящее средство.

- Месье, я думаю, что Вы сейчас больше всего нужны мадам де Руже. Забудьте о маршале. Доктор Ламар здесь и выполнит свои обязанности так же, как выполнили бы их Вы сами, - твердо и непререкаемо заявил Арман глядя в глаза Колена, - Я доверяю Вам самое дорогое для меня, здоровье моей матушки. Постарайтесь помочь. И так, чтобы приступы вроде того, что случился нынче утром на постоялом дворе, более не повторялись. Я полагаюсь на Вас, доктор.

8

Отправлено: 22.02.12 21:25. Заголовок: Изумление Ламара и .. (продолжение)

// Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Её Величества Анны Австрийской. 3 //

Изумление Ламара и его измышления, по поводу некомпетентности коллеги, взявшего на себя обязанности по уходу за раненым,  занимали маркизу до тех пор, пока она не увидела бледное, покрытое испариной лицо младшего сына. Она не смогла бы ответить ни на один вопрос королевского медика, поскольку холодное предчувствие беды сковало всё её существо
Вместо того, чтобы как накануне вечером поспешить подойти к постели сына, Сюзанна осталась в дверях, пропуская Ламара. Вместо неё на вопрос, каким лекарством поили маршала, ответил сам Жерар Колен, появившийся весьма «кстати».

Ей удалось справиться с собой и подойти, наконец, к постели Анрио. Он выглядел уставшим, ещё более измождённой представлялась вся его фигура, из-за темного покрывала, в которое он был укутан. Хотя, быть может, её материнский взгляд пристрастно утрировал представшую картину. Она перевела взгляд к двум медикам. Неспешная полемика, развернувшаяся меж ними, вызывал у неё раздражение. Дело было отнюдь не в компетенции придворных врачевателей, а в том, что худшие предположения мадам де Руже  в это утро вновь и вновь находили подтверждение. Предательство же, ещё недавно выглядевшее дымкой на туманном горизонте, теперь казалось осязаемым  и близким.

- Я позволю себе отклониться от обсуждения моего самочувствия, - она освободила запястье из захвата месье Колена. Взгляд её довольно красноречивый, тем не менее, не выдавал крайней степени её волнения. – Увы, я не могу проявить достаточной осведомлённости, несмотря на некоторый опыт по уходу за колотыми ранами. Я только полагаю, что совместными усилиями, вы, господа, найдёте для моего сына то лечение, которое способствует его скорейшему выздоровлению...а не приведет к длительной и тяжкой лихорадке, - она резко повернулась к Арману, отчего её платье тёмной волной взметнулось по полу.

- Жан, делай всё как велит мэтр Ламар, - не оборачиваясь, приказала маркиза камердинеру. Доверие, оно было утрачено в тот момент, когда с губ королевского медика сорвалось слово «мак». Теперь она была уверена наверняка. Много лет назад, когда ни одному из её сыновей в голову не пришло бы перечить строгой матушке, в одной из комнат парижского поместья виконта де Во, Жерар Колен отсчитывал капли настойки с тем же пряным запахом. «Это нужно, но совсем немного…и только в этот раз, иначе из лечебного, сон превратится в губительный.»

Она так и не решилась коснуться Анри или склониться над ним, ощупывая горячи лоб, как делала это в трактире. Теперь любое е действие казалось неискренним и неуместным. Вина горчила на кончике языка, как сонный порошок, плохо запитый в бессонную ночь.
Заботливые хлопоты Армана и настойчивость его мягкого взгляда в эту минуту не имело силы. Маркиза понимала, что именно теперь настало время волноваться за сына по-настоящему. Впрочем, её полный разоблачительного гнева взгляд, посланный мэтру Колену и методичная уверенность в распоряжениях Ламара, дали ей возможность продумать дальнейшие  действия.

Совершенно ни к чему на глазах у сыновей, всё ещё надеявшихся удержат её в стороне от разворачивавшихся событий, раскрывать намерения суперинтенданта и лишний раз каяться  собственной слепоте.
- Спасибо, Арман, ты прав, мне конечно лучше сейчас поговорить с месье Коленом…о своём положении, а пока ты здесь – она чуть сжала руку сына, придерживавшего её локоть, - я знаю Франсуа-Анри вне опасности.

Эти слова, сказанные безусловно от души, сейчас мало что значили. До тех пор, пока она не узнает истинных причин ТАКОГО лечения, безопасность для семи Руже оставалась недосягаемым благом. Она снова взглянула на Колена, и тот, безусловно верно истолковавший её взгляд, направился к двери в смежную комнату. Сюзанна коротко кивнула Жану Ламару, выказывая тем своё доверие, и стараясь избегать взгляда в сторону постели сына, вышла.

// Дворец Фонтенбло. Покои маркизы Сюзанны дю Плесси-Бельер //

9

Отправлено: 24.02.12 20:27. Заголовок: Арман де Руже Когд..

Арман де Руже

Когда говорят пушки, умолкают не только музы, но и врачи.
Короткий и ясный приказ генерала де Руже расставил все точки над «i», не оставив простора для вражеских маневров. Будь у Ламара усы, он охотно спрятал бы в них улыбку, но за неимением сего удобства королевский медик только лишь поклонился герцогу. Лицо его сохраняло обычное простовато-добродушное выражение, словно в случившемся в покоях маркизы дю Плесси-Бельер не было ничего необычного.

Само собой, это было не так. Все было необычно и неправильно, от беспокойных глаз месье Колена до странного, плохо скрываемого раздражения хозяйки покоев. За годы врачебной практики Ламар сделался неплохим физиономистом, потому скрытое противостояние маркизы и ее личного врача не могло остаться незамеченным. Не желая подливать масла в и без того полыхающие страсти, Ламар вновь взял руку раненного. Пульс маршала оставался медленным и слабым, и медик недовольно покачал головой. Доза «обезболивающего», прописанная мэтром Коленом, явно была чересчур высока.

Что же заставило маркизу дю Плесси-Бельер не только вызвать к сыну другого доктора (это Ламар понять мог, каждый пациент считает, что его лекарь самый лучший и достоин доверия более иных), но и привезти маршала в замок вопреки его, Ламара, рекомендациям не трогать раненого? Брошенная ему в лицо фраза о необходимости кровопускания не шла из ума. Неужели Колен был настолько слеп, чтобы не понимать, насколько пагубной может оказаться новая потеря крови? Расспросить бы его толком, но только не в присутствии матери и брата дю Плесси. Или не его? Нет, лучше начать не с него.

Едва за маркизой и ее врачом закрылась дверь соседней комнаты, Ламар опустил руку маршала на покрывало и повернулся к герцогу де Руже, потиравшему висок с измученным видом.

- С Вашего соизволения, Ваше Сиятельство, мне бы хотелось задать Вам несколько вопросов, пока мои лекарства и инструменты еще в пути. Ваша матушка не сказала мне ни слова о том, как месье маршал провел ночь, и что стало причиной для его перевоза в замок. Вы ведь были с ним всю ночь, не так ли? Не могли бы Вы рассказать мне, что произошло, а главное, что вызвало кровотечение, о котором говорил мэтр Колен? Его Светлость пытался встать, и рана его раскрылась? Или случилось что-то еще?

Он взглянул на раненного и мысленно выругался в адрес лекаря маркизы. Это бледное лицо и медленное дыхание не нравились ему чрезвычайно.

- Видите ли, Ваше Сиятельство, при всех прочих обстоятельствах я бы предпочел положиться на многоуважаемого мэтра Колена и не подвергать Вашего брата новой болезненной процедуре смены повязки и осмотра раны. Но если в этом есть необходимость, лучше сделать это сейчас, когда он погружен в сон, и принятое им лекарство несколько приглушит боль.

Врачи не самый искренний народ, и, что скрывать, Ламар также не был вполне искренен с герцогом, не желая слишком уж открыто выказывать недоверие другому эскулапу. Правда же заключалась в том, что, обнаружив в питье маршала терияк, седой медик не был бы удивлен, увидев под повязкой снадобье, коему вовсе не было места на свежей ране. Скверно подозревать собратьев по профессии в дурных умыслах, но вся эта история подозрительно дурно пахла. Вот только Ламар никак не мог понять, чем именно. А хотелось бы.

10

Отправлено: 26.02.12 21:09. Заголовок: Уверения. Матушка ув..

Уверения. Матушка уверяла его и саму себя в том, что Анрио ничто не грозило. Уверения, сказанные твердым голосом, в то время как рука ее дрожала. Арману не нужно было смотреть в глаза матери, чтобы почувствовать ее волнение. Но кроме волнения за брата, он слышал в голосе маркизы де Руже и тень подозрения. Кого же подозревала их матушка из двух врачей, явно не сошедшихся во мнениях о методе лечения раны Анрио? Кому из двух можно верить? Движут ли ими чисто профессиональные интересы или один из них или оба выполняют данный свыше приказ?

- Спрашивайте, сударь. Задавайте мне все интересующие Вас вопросы, - герцог проводил взглядом удалявшихся в соседнуюю комнату мать и Колена, - Я даже хочу этого. Понимаете ли Вы? Мой брат был ранен при исполнении своего долга перед королем, и теперь мне надлежит не только выяснить, кто стоял за наемниками, но и довершить начатое им дело.

Герцог подошел к двери, закрывшейся за спиной личного врача Фуке, и нажал на ручку, проверяя заперто ли. Затем он отошел к дверям в приемную маркизы де Руже и выглянул. Кроме приставленных для охраны маршала гвардейцев в маленькой комнате не было никого. И все-таки после разговора с Франсуазой и тех скудных и сбивчивых сведений, которые им дал карлик королевы, Армана не оставляло ощущение, что за ним непрестанно следили. Рука инстинктивно легла на эфес шпаги, когда порывом ветра колыхнуло портьеру перед окном.
Резким жестом де Руже отдернул тяжелую ткань, обнажив узорчатую ткань обоев. Тяжело вздохнув он обернулся к Ламару, склонившемуся над впавшим в глубокий сон маршалом.

- Простите, доктор. Это не мнительность. Мне доподлино известно, что ранение маркиза не было результатом случайного нападения на большой дороге. Этой ночью было совершена еще одна попытка покушения. Я не могу поручиться, была ли нанесена еще одна рана или открылась та, которую Вы лично осмотрели и перевязали. Было темно. Я только приложил корпию, чтобы кровь не сочилась. Все остальное сделал мэтр Колен. Должен сказать, что прибыл он очень скоро. И неожиданно. Я только успел послать за Вами, когда этот господин уже входил в комнату, занимаемую мной и братом. Видимо, доносители господина суперинтенданта работают куда проворнее королевских, - Арман прижал сжатый кулак к губам, стиснул зубы и мысленно выругался в адрес нерасторопных ищеек префекта, карауливших в трактире. Вместо того, чтобы мчаться за помощью и привезти Ламара к раненому, эти негодяи как стервятники дожидались малейшего шанса на то, чтобы подслушать бред едва приходившего в сознание маршала.

- Понимаете, Ламар, одним очень важно услышать от господина маршала о том, что он успел выяснить в ходе своего расследования, и среди этих людей нахожусь и я. Хотя, я скорее соглашусь остановить все возложенные на нас с маркизом обязанности ради его выздоровления. Но есть и те, кому на руку молчание маршала. Ценой ли беспамятства или смерти, эти люди нечисты на руку и предпримут любые средства. Да, я говорю, люди. Поскольку, я думаю, что таковых более чем один или два. Не хочу пугать Вас, сударь, но с того самого момента, как Вы по приказу короля согласились осмотреть маршала, Вы так же замешаны в этом странном и опасном деле. Любые сведения, которые известны Вам на данный момент, стоят дорого. И поэтому я предпочел бы, чтобы за пределами этой комнаты Вы не выказывали догадливость и прозорливость, коими несомненно обладаете. О состоянии маршала и обо всем, что Вам удастся выяснить после осмотра его раны, Вы имеете право рассказывать только мне и Его Величеству лично. Без свидетелей. Все, кто узнают об этом деле с Ваших слов, волей или неволей, окажутся в весьма опасном положении. Вам доверяет король и этого мне достаточно. Я полагаюсь на Ваши суждения.

Из приемной постучали и один из караульных заглянул в дверь.

- Камердинер Его Светлости и помощник доктора Ламара прибыли. Прикажете впустить?

- Да, немедлено. И более никого, - приказал Арман, - Сударь, нужно ли мое присутствие при осмотре? Я бы предпочел остаться, мне не впервой видеть операции на ранах. В свое время я был ординардцем у генерала де Круазье и не отходил от его изголовья, когда Его Светлости ампутировали раздробленную ядром ногу. Вид крови меня не смутит. Однако, если постороннее присутствие будет Вам помехой, так и скажите. Я передал Вам все, что известно мне самому. Не мне судить о методах мэтра Колена, но если бы не настояния маркизы де Руже, я бы последовал Вашему совету и не перевозил бы маркиза из трактира.

11

Отправлено: 27.02.12 16:30. Заголовок: По мере того, как ге..

По мере того, как генерал говорил, густые брови доктора поднимались все выше и выше, пока не застыли удивленным домиком на лбу. Люди, которым выгодно молчание маршала, значит? Это кое-что проясняло, но подобные выводы есть удел полиции, а не скромного служителя медицины. Ламар поймал себя на том, что не сводит глаз с двери, за которой исчезла маркиза со своим врачом, спохватился и взглянул на старшего из братьев де Руже.

- Смею заверить Вас, Ваше Сиятельство, что все домыслы и догадки, на которые меня сподвигнет моя проницательность, останутся при мне до аудиенции с Его Величеством. Не в моих привычках обсуждать состояние пациентов, и при дворе хорошо об этом знают, так что мое нежелание отвечать на расспросы, буде таковые возникнут, ни у кого не вызовет удивления.

Тут бы и спросить генерала в лоб, числит ли он господина суперинтенданта среди тех, кому необходимо молчание его брата. Вот только намек де Руже на то, что лишние знания в сем случае чреваты непредсказуемыми следствиями, был достаточно недвусмысленным для того, чтобы быть понятным и менее прозорливому собеседнику. Ламар еще раз взглянул на запертую дверь, из-за которой доносились приглушенные голоса.

- Надеюсь, Ваше Сиятельство понимает, что мне придется доложить Его Величеству о том, что к маркизу дю Плесси был вызван личный врач виконта де Во, а также об избранных им, кхм, методах лечения? – осторожно осведомился он. Собственно, это был даже не вопрос, а уведомление генерала, поскольку лейб-медик короля не смел и помыслить о том, чтобы скрыть что-либо от своего венценосного патрона, особенно в оказавшемся столь щекотливым деле.

Появление в покоях мадам де Руже молодого врача, исполнявшего при лейб-медике обязанности помощника и хирурга, делало дальнейшие откровения невозможными, и Ламар не без облегчения заправил кружевные манжеты в рукава, готовясь приступить к осмотру. Лучше меньше говорить, но больше делать.

- Если Вам угодно остаться, Ваше Сиятельство, я буду только рад. Вряд ли Вас ждет особенно тяжелое зрелище, это же не огнестрельная рана. Мне же Вы не только не помешаете, но и, напротив, будете свидетелем моих действий и, если потребуется, сможете объяснить их Вашей матушке.

Он откинул простыню и еще раз осмотрел умело наложенную повязку.

- Лаборд, ты захватил бинты и корпию?

- Да, сударь, они у камердинера Его Светлости, - отозвался молодой помощник, устраивая на столике сундучок с хирургическими инструментами. По его знаку камердинер маршала поставил рядом второй ящик, в котором погромыхивало стекло.

- Отлично. В таком случае, подай мне ланцет и приготовь зонд.

Холодный металл лег в протянутую ладонь. При виде тазика, услужливо подставленного помощником, Ламар нахмурился и покачал головой.

- Нет, убери это, я вовсе не намерен пускать маршалу кровь, - он повернулся к де Руже и, показав ланцет, объяснил. – Я собираюсь разрезать повязку, чтобы не тревожить Вашего брата без нужды долгим ее разматыванием. Если повезет, он не проснется, пока я буду осматривать рану, но ручаться за это не могу. Терьяк, которым воспользовался мой коллега, делает человека менее чувствительным к постоянной боли, но не способен справиться с ней полностью и почти бессилен против боли острой, иначе он был бы незаменим при операциях. Если повязка присохла к ране, мне будет трудно избавить маршала от болезненного пробуждения.

С этими словами доктор склонился над раненым и начал аккуратно надрезать плотную ткань повязки.

12

Отправлено: 02.03.12 21:18. Заголовок: Тяжелая завеса упала..

Тяжелая завеса упала перед глазами как занавес, Франсуа-Анри пытался сопротивляться обволакивающему сознание сну. С каждым мгновением ему становилось все труднее различить образы вызываемые памятью и гротескные видения опиумного сна, в который его неуклонно погружало принятое по воле врача лекарство.

Не сдаваться, не уснуть... Не отпустить видение зеленого шатра молодой листвы над головой, высокий купол неба, бегущие высокие облака, запах смятой травы, пение птиц и журчание лесного ручья... И голос, насмешливый и такой близкий... Не отпустить... удержать...
Руки сильнее сжались, намертво сжимая смятую простыню... кто-то настойчиво пытается разжать их, вырвать из рук тонкую ткань, но маркиз упрямо удерживает за край...
Не отпускать... синее шелк платья переливается на солнце... звонкий смех и видение испаряется, ни на секунду не задерживаясь перед глазами.
Его губы все еще улыбались увиденному, дрогнув в попытке позвать, но сон успел сковать не только тело маршала, но и голос. Имя, слетевшее с его губ так и не обрело звука, оставшись улыбкой в его лице.

Боль. Сильная и внезапная резко вернула его из забытия, стерая отблески кровавого пламени, пожиравшего раскаленную добела шпагу в его руке. В боку зажгло и потянуло как после удара шпаги.
Белое лицо черного испанца, шутолова королевы, проплыло перед его глазами и растворилось в тумане.

- Адово пламя, - прошептал Франсуа-Анри. Слова, показавшиеся ему едва слышными на самом деле были криком боли, вырвавшимся из груди.

Когда взору вернулась ясность, он разглядел перед собой склоненного Ламара, сосредоточенно разглядывавшего перевязку, а позади него еще две фигуры... Арман... он скорее почувствовал присутствие брата, чем узнал его. Но кто был второй?
Боль затихшая было после его вскрика, возобновилась, но маршал изо всех сил стиснул зубы, сопротивляясь желания закричать, покуда испытание не прекратилось. Резко дернуло. Оставило.

Он попробовал подняться, но ватное тело оставалось недвижным или скорее непослушным его воле. Он видел как сжимались его руки, но не чувствовал то, что они сжимали. Оказаться беспомощным в добавок к тому, что он уже был прикован к постели - что еще более худшее он мог вообразить себе?

- Месье, я смогу подняться? - спросил он Ламара, одновременно с удивлением прислушиваясь к собственному голосу - такой глухой и старческий, как будто во сне он провел целую вечность, - Что со мной происходит? Арман, помогите мне подняться, я сойду с ума если пролежу еще хоть минуту. Доктор, прошу Вас, воды. Но только воды. Никаких лекарств или я клянусь, что разнесу все Ваши склянки и снадобья к чертям, - в словах маркиза слышалась злость, но голос слабел с каждым вдохом и последние угрозы были произнесены шепотом.

Он оглядел комнату, насколько мог увидеть из-за широких плечей доктора, не спешившего отойти от постели. Никого кроме молодого человека одетого в такой же строгий черный камзол как и Ламар, брата и испуганно смотревшего на него Жана. Его верный камердинер казалось постарел вдвое за долгое утро, проведенное у постели раненого господина.

- Матушка была здесь? Не говорите ей, доктор. Не говорите ничего. Ей опасно знать.

Слушал ли его доктор? Франсуа-Анри попытался поднять голову, чтобы посмотреть на манипуляции Ламара и присоединившегося к нему помощника. Что они делали с ним? Почему не оставят в покое? От уколов не умирают, он знал это наверняка. Тогда отчего у них такие скорбные лица? Он же не к праотцам отправился, даже если и впадал в беспамятство. Ведь все это происходит с ним в дейтствительности?
Снова боль. Но вместо крика маршал улыбнулся в ответ на немой вопрос в глазах испуганного молодого хирурга, застывшего с окровавленным куском корпии в руке. Бедняга, он не научился еще тому, что боль испытывают живые. Живые.

- Доктор, - Франсуа-Анри изо всех сил сжал руку Ламара, не чувствуя ее он по лицу доктора заметил, что тот ощутил его пожатие, - Спасибо.

13

Отправлено: 04.03.12 09:42. Заголовок: Как он и опасался, п..

Как он и опасался, повязка присохла к ране. К ранам, если быть точнее, так как под пропитавшейся кровью тканью обнаружилась еще парочка порезов. Потревоженные, они тут же начали кровоточить, и Ламар сделал знак помощнику.

-Корпию, скорее. Сделай мне тампон и держи наготове бальзам.

Врач хмуро осмотрел следы ножа или кинжала, перечеркнувшие грудь молодого маршала. Тот, кто оставил эти следы, метил в сердце, это точно. Но не попал. Ламар с осторожностью промокнул выступившую кровь, и лоб его несколько разгладился. Лезвие не проникло глубже кожи, в раскрывшемся разрезе не видно было ни ребер, ни блестящей пленочки, окутывающей легкие. Пустячные порезы, но они стали причиной нового кровотечения, что было некстати.

- Ваши ночные злоумышленники оставили Его Светлости пару отметин на память, - сообщил он герцогу, с тревогой наблюдавшему за его манипуляциями. – Но эти царапины заживут куда быстрее раны в боку. Порезы неглубоки, кто-то едва успел чиркнуть ножом по коже. Посмотрим, как поживает наша главная проблема.

Пальцы лейб-медика медленно отделяли ткань от краев запекшейся кровью раны, а брови вновь сходились у переносицы. Болезненный вскрик дю Плесси раздался весьма некстати. Не желая причинять раненому долгих мучений, Ламар одним движением снял повязку и в качестве упрека за торопливость получил сдавленный стон сквозь стиснутые зубы. Правда, маршала, судя по всему, беспокоила отнюдь не боль, а та беспомощная слабость, которая нередко охватывает людей, тяжко опоенных маковым млеком.

- Лежите, молодой человек, не шевелитесь. Не хватало только, чтобы из Вас опять кровь хлынула. Перепугаете матушку, перепачкаете постель и рубашку и доставите себе и другим немало неприятных минут. Вот перевяжем Вас, и поднимайтесь сколь Вам угодно. Все с Вами в порядке, это всего лишь слабость да последствия снотворного. Дайте ему выветриться из головы и не геройствуйте, бога ради.

Он еще раз взглянул на разрезанную повязку и покачал головой, пробормотав сквозь зубы тихое ругательство на классической латыни. Желтые пятна на ней не сулили ничего хорошего. Коньяка, которым он промывал вчера рану, оказалось недостаточно.

- Двигаться Вы будете, Ваша Светлость, да только прежде Вам следует немного потерпеть. А матушке Вашей мы ничего ужасного не скажем, вон и господин герцог подтвердит. Вот только рана мне Ваша сегодня не нравится, ночью она выглядела куда лучше. Вы уж не обессудьте, но придется мне немного Вас помучить. Тампон, Лаборд.

Смоченный спиртом тампон быстро пропитался кровью, сочащейся из потревоженной зондом раны. Ламар то и дело поднимал глаза, чтобы взглянуть в лицо раненного и остановиться, если боль станет невыносимой. Удивительно, но маршал улыбался. Точнее, пытался, потому что назвать это улыбкой можно было с трудом. Самым поразительным, однако, было тихое «спасибо», прозвучавшее так неожиданно и не к месту, что медику потребовалась минута на то, чтобы понять.

- Не стоит благодарностей, Ваша Светлость. Благодарите свою молодость и крепкое здоровье за то, что ни потеря крови, ни опий не могут взять над Вами верх. Крепкий бульон, тушеное мясо, сочная печенка и доброе вино поставят Вас на ноги лучше любого лекарства.

При условии, что воспалившаяся рана не отправит на тот свет быстрее, только пациентам такое обыкновенно не говорят. Тем более что на зонде Ламар заметил лишь незначительные следы гноя, и опасения его несколько улеглись. Видно, мазь мэтра Колена сумела несколько приостановить процесс воспаления. Надо будет узнать состав на тот случай, если это нечто новое.

Мысли Ламара как раз были заняты коллегой, когда голос того прозвучал в самое ухо доктора. Вздрогнув, он чуть не уронил зонд. Яд на шпаге? Кровь Христова, что за...

- Шшш, тише, тише, сударь. Подумайте, что Вы такое говорите! Да будь шпага, ранившая маршала, отравлена, рана бы давно почернела, а Его Светлость был бы мертв или при смерти. Такие яды убивают сразу, иначе от них мало толку, - королевский врач сердито глянул на Колена, надеясь, что их шепот не слышен никому. – Парижские медики вечно склонны видеть яд в любом недуге, который им не знаком, и который они не знают как лечить, но мы-то с Вами имеем дело с уколом шпагой, сударь, недугом очевидным и хорошо известным нам обоим. Я и сам вижу, что рана воспалена, вот только вряд ли у этого явления столь грозные причины.

Ламар разогнулся и протянул молодому хирургу ланцет, которым только что разрезал повязку.

- Вот что, Лаборд, зажги-ка свечу, прокали лезвие и приготовь нам еще корпии на всякий случай.

Врач Фуке был прав, рану следовало вскрыть и убедиться, что в ней не начали скапливаться смертоносные флюиды. Помедли они еще немного, и безобидный на первый взгляд укол мог сделаться куда более серьезной проблемой. Лейб-медик еще раз промокнул тампоном рану и подумал, что мир между двумя врачами полезнее бессмысленной войны.

- Если Вы более не нужны маркизе дю Плесси-Бельер, сударь, я бы попросил Вас оказать мне содействие. Вы сделали прекрасную работу этим утром, и Ваши советы будут как нельзя кстати. Ваше Сиятельство, - повернулся он к генералу де Руже, - могу ли я попросить Вас и камердинера Его Светлости подержать господина маршала. Рану необходимо вскрыть пока не поздно, поскольку мы с коллегой опасаемся заражения. Это не займет много времени, но боюсь, операция грозит быть достаточно болезненной.

14

Отправлено: 05.03.12 18:12. Заголовок: Не забывать. При люб..

Дворец Фонтенбло. Покои маркизы Сюзанны дю Плесси-Бельер

Не забывать. При любых обстоятельствах противиться слабовольной мечте о сладком забытьи. Будто по плану военной баталии, расставлять приоритеты, но так, чтобы гибко и в любой момент иметь возможность переменить дислокацию, если противнику вздумается осуществить неожиданный маневр.
В то время, когда она была статс-дамой королевы, и частенько вместо излюбленного литературного салона довольствовалась обществом дам и кавалеров, чуждых салонных развлечений, ее супруг любил заводить пространные речи о том, "что есть  суть дела военного, и на какие свершения годится маршальский титул". Герцог дю Руже не был философствующим пустоделом, он всегда был скор на руку и заслужил свое место в плеяде любимцев короны тем, что ратное дело знал превосходно. И все же порой, без особенного к тому расположения, он говорил умно и более того, в его словах, касавшихся исключительно военного дела, оказывался недурной совет придворным, далеким от полей сражений.
С течением лет, когда из памяти всё скорее стирались воспоминания о родовом гнезде и первых месяцах супружеского благоденствия, Сюзанна всё отчетливее и чаще вспоминала слова супруга, иной раз исполненные глубокой мудрости.

Конечно, ей было некого винить кроме себя в том, что её попустительство и доверчивость явились причинами нынешнему разговору,  и её трудному положению между королевой и суперинтендантом финансов. Как доверенное лицо виконта, мэтр Колен вызывал в ней бурю негодования. Как легко было обвинить врача во всех злоключениях и лишениях, которые вынужден был терпеть её младший сын. За неимением возможности говорить об этом непосредственно с Фуке, его лекарь представлялся идеальной мишенью. И всё же, характер маркизы не позволял ей надолго оставаться слепой, подчиняясь велению сердца и души. Разум, отнюдь не столь горячий и глухой, внимал заверениям Колена, и более того,  нашел столь пылкие заверения достойными  если не веры, то нового сомнения.

-Я допускаю, что Вам не было известно ни о причине ранения маршала, ни о том, что могло побудить его светлость к тайному разговору с Вами в самых низменных целях. Я также отдаю должное Вашему искусству врачевания, коль скоро сама все еще стою перед Вами, но...- она осушила стакан с водой, резким жестом поставила его на низкий столик. Лучше моего Вам известно, что подлость людская, равно как и алчность - болезнь неизлечимая, и если все же виконту де Во будет угодно отдать Вам распоряжение, имеющее под собой иные цели, нежели здоровье маршала, разве сможете Вы сейчас поручиться, что ослушаетесь, уступив долгу врача, спасителя человеческих жизней?!- звонким хлопком сосуд с настойкой был поставлен на тот же стол. Это не вопрос лояльности и чести, а только доверия, Жерар.

Желала ли маркиза этим церемонным отказом от лекарства, указать на то, что медик не мог больше пользоваться её доверием, невозможно было сказать наверное, из-за того каким проникновенным казалось это обращение по имени.

Однако их дальнейший разговор был прерван внезапной догадкой лекаря. Как только он влетел в спальню, немного оттесняя придворного лейб-медика, и запальчиво шепча ему на ухо о страшном подозрении, маркиза, минуту поколебавшись, вошла следом, как прежде избегая смотреть на измученное лицо сына. Игнорируя слабые его стоны, она подошла к врачам в тот момент, когда Ламар просил совершенно бледного юношу с корпией в руках прокалить лезвие. Когда она заговорила, голос её был глухим, бесстрастным и будто лишенным человеческих интонаций.

-Месье Колен больше не нужен маркизе дю Плесси-Бельер. И с Вашего позволения, месье, я позволю себе настоять на том, чтобы Ваш коллега остался лишь наблюдателем. Не ровен час, мне придется звать камеристку с нашатырем-тем временем помощник лейб-медика пошатнулся и посерел лицом, тупо глазея на открытую рану  маршала.
Взяв корпию из влажных ладоней юноши, и довольно ловко прокалив лезвие на высоком пламени свечи, с тем же бесстрастным лицом Сюзанна встала справа от доктора Ламара. Несмело попятившись, месье Лаборд, будто в немом согласии, пропустил маркизу, в силу неопытности, он и впрямь был рад уступить свое место подле высокопоставленной особы.

-Жерар-только назвав имя Колена и коротко взглянув на него, Сюзон дала понять медику суперинтенданта, что с его стороны допустимы лишь советы, но никак не непосредственное участие в операции.
"Если Высшими Силами суждено моему сыну пережить это, то я желаю быть рядом. Пока я в силах, пока могу помочь избавить его от боли, не будет слабости, слез, усталости" - маркиза де Руже видела раны страшнее, Сюзанна дю Плесси-Бельер слышала крики громче, а матери в этих покоях не было места. Она не позволяла себе смотреть на лицо Франсуа-Анри и думать о чем-то, кроме чистой корпии и зонда в руках Ламара.

Мгновение поколебавшись, она протянула левую руку Колену, стоящему подле неё. Врач со странным, необычным выражением лица, снял с её пальцев кольца и поднял рукава платья до локтя, тоже проделал он и с правой рукой.  Всё происходило скоро и молча, будто задумано заранее.  Маршал тяжко дышал и комкал простыни, Арман и Жан поддерживали его за плечи, в комнате было душно и тягостно.

15

Отправлено: 06.03.12 22:40. Заголовок: При новых манипуляци..

При новых манипуляциях врача боль в ране усилилась, но вместо ясности сознания, она вернула слабость. И перед глазами все снова начало расплываться. Маркиз напряг все силы, чтобы не утратить связь с реальностью, его пальцы, побелевшие от усилия, сжимали простыню, ища хоть какого-то ощущения вместо охватывавшего его оцепенения и ватной немоты. Хотелось вскрикнуть, услышать собственный голос, увериться, что все происходившее вокруг него не было очередной игрой воображения. Язык казалось был налит свинцом и едва повиновался ему.

Где-то на границе туманной дымки и действительности мелькнуло лицо Колена и до сознания маршала долетели свистящие звуки его шепота... "скверное предчувствие" уловил Франсуа-Анри среди неразборчивого бормотания лекаря Фуке. Суровый шик Ламара заставил Колена замолчать, но по лицу королевского медика было видно, что зерно сомнения упало в добрую почву, почувствовав тянущую в бок тупую боль, маркиз понял, что Ламар решил вскрыть полностью повязку на его ране и провести новое обследование.

"Что угодно, лишь бы не морили сном" - дю Плесси-Бельер ослабил хватку пальцев и отвел взгляд от обоих докторов, чтобы отвлечься от надвигавшегося нового испытания болью.

"Прокали лезвие" - слова Ламара доносились до его сознания, в то время как сами действия скрывались в тумане надвигавшегося опиумного сна. Рука брата, коснувшаяся его плеча, заставила Франсуа-Анри открыть глаза.

- Все будет хорошо...

Губы пошевелились, но голос так и остался где-то в груди. Новая волна боли заставила стиснуть зубы и сжаться кулаки. Как хорошо, что нет голоса, безголосые стоны не придется вспоминать со стыдом, вопрошая, кто кроме лекаря и хирурга мог услышать их. Или ему только кажется, что  он не слышит себя? Отчего же лицо брата так посуровело?

- Обойдется...

Не слышит? Или не верит? Что же такие суровые лица, господа? Я еще не собираюсь на тот свет! Король ожидает меня с докладом... Я нужен Ей, я знаю, Арман, я нужен Ей... А наши любимые сестры, они ведь еще не познакомили меня со своими кавалерами, чтобы я по очереди вызвал их на дуэль и проверил, чего стоят их обещания любить до гроба... ну же, Жан! Не смей являться ко мне с лицом притчетника, старый плут! Я еще наслушаюсь твоего ворчания, да так, что сам засобираюсь в дорогу к праотцам.

- Матушка!

Лицо Сюзанны де Руже появилось и сразу же исчезло, скрытое за широкими фигурами докторов. Но вот Колен нехотя уступает свое место подле постели, молодой хирург с бледным как полотно лицо исчезает из поля зрения.

Вот видите, матушка, у трех нянек дитя без глазу... а Вы все исправите... я знаю... я помню. Вы лучше всех умели унимать боль в разбитых коленках... а помните, как вынимали колючки из ладоней, когда я неловко спрыгнул из окна нашей спальни прямо на розовые кусты под окнами... ох и досталось мне тогда от управляющего... он все еще жив? Месье Адан... у него еще был пес... лохматый как черт. Адмиралом его звали...

- Жерар! - послышался голос маркизы дю Плесси-Бельер. Франсуа-Анри снова открыл глаза, но так и не встретил взгляд своей матери.

- Все будет хорошо, - вторил его собственным словам Жан, сопя в кулак и придерживая свободной рукой плечо своего господина, - Вот ведь и матушка Ваша, месье маркиз, здесь.

- Обойдется, - беззвучно прошептал Франсуа-Анри, готовясь встретить новую боль, и тут же резко дернулся, обоженный раскаленным лезвием. Прожгло. Глубоко и надрывно, как будто его плоть разрезали огнем. Что-то зашевелилось внутри, сопротивляясь боли. Был ли это его стон наяву? Глаза заслезились и образы склонившихся над ним Ламара и матери расплылись, теряя очертания и плоть. Стиснутые руками брата и слуги плечи обмякли и маркиз с глухим стоном упал на подушки. Отпустило или он опять потерял сознание? Все уже закончилось? Он жив? Проклятый Колен! Из-за его адской настойки ни ногой ни рукой не пошевелить, чтобы понять, здесь ли он еще или в раю.
Рай... нет, в раю не бывает таких хмурых лиц... Чистилище?
Губы Франсуа-Анри дрогнули, если то можно было назвать улыбкой. Он разглядел перед собой лицо доктора Ламара, которого сначала принял за ангела Привратника в Раю, а потом за кающегося грешника в Чистилище. Интересно, улыбнулся бы сам доктор такому сравнению?

- Это все, доктор? - спросил маркиз, с удивлением и в то же время облегчением слыша собственный голос, не слишком твердый, но и не дрожащий.

Рядом с доктором стоит маркиза дю Плесси-Бельер. Какое усталое лицо у ней. Даже за видимой суровостью крепко стиснутых губ и сосредоточенностью взора, обращенного на него, он чувствует ее страдание. За него. Черт подери. Простила ли матушка ему за ложь и недоверие? Неужели ни слова не скажет? Неужели промолчит, отпустит, отдаст на поруки чужим людям?

- Я виноват, - прошептал маркиз, обращаясь к матери с единственным желанием - чтобы она знала, чтобы осталось в ее сердце.

16

Отправлено: 07.03.12 20:28. Заголовок: Как и надеялся Арман..

Как и надеялся Арман, королевский лекарь оказался не только достаточно сведущ в своем деле, но и догадлив. Уловив намек в словах генерала, Ламар заверил его в своем молчании.

- Сударь, я полагаюсь на Вас и более того, я желаю, чтобы Вы доложили Его Величеству обо всем, чему окажетесь свидетелем в связи с лечением маршала.

Чем еще мог помочь генерал, оставаясь у постели брата? Если Франсуа-Анри и придет в сознание, то во время осмотра и перевязки они все равно не смогут переговорить, так как свидетелей в комнате более чем достаточно, и невольно услышанные подробности могут стать роковыми даже для королевского лекаря. И все-же, Арман счел за лучшее остаться. Не потому, что не доверял методам Ламара и хотел лично убедиться в надобность каждой предпринятой им процедуры. Для этого он не был столь сведущ и судить о правильности выбранных методов все равно не смог бы.

- Месье, делайте то, что Вы должны делать и считаете лучшим для моего брата. Я здесь только для того, чтобы поддержать Его Светлость. Поговорить с ним, я так полагаю, мне не удастся? - де Руже задал этот вопрос вскользь, как бы не придавая ему значения, хотя на самом деле ему было необходимо задать маршалу несколько вопросов. К тому же, весть о гибели Ла Валетта если бы не обрадовала, то принесла бы облегчение брату. На протяжении всей ночи, он несколько раз произносил это имя в бреду, хотя Арман и успокаивал его, говоря, что не слышал ничьих имен. К чему? Если Франсуа-Анри сочтет это важным для расследования, то наверняка расскажет сам о том, какую именно роль сыграл этот Ла Валетт в страшных событиях и с кем он мог быть связан.
Было еще одно имя, даже не имя, а лишь упоминание. И исходя из того, как брат боялся потери сознания и лихорадочного бреда, герцог делал вывод, что это была куда более важная для него тайна. Была ли между этим связь с цветами, за которыми герцогу пришлось возвращаться в трактир, и корзиной фруктов, присланной от графини де Суассон? Арман не успел решить этот ребус, когда легкий вскрик брата отвлек его и заставил стиснуть зубы, как будто он сам ощутил такую же боль.
Анрио пришел в себя и первым делом спросил о их матери. Герцог слегка тронул его за плечо, призывая успокоиться и внять словам доктора. Показав Жану на место слева от постели, де Руже знаком приказал слуге быть на готове, чтобы удержать маркиза за плечи, если от нового приступа боли он попробует дернуться.
Появление Колена с лицом таким взволнованным, будто он встретил призрака, заставило Армана подумать о здравии и ясности ума доктора. Тот зашептал что-то под руку Ламару и герцог был готов уже схватить лекаря за плечи и выставить вон. Но к удивлению его и Жана, с таким же недоверием смотревшего на Колена, поившего его господина настойками, от которых тот едва не уснул вечным сном, Ламар прислушивался к словам собрата по медицине и даже одобрительно кивнул, посмотрев на свежие тампоны корпии, которые прикладывал к ране.

Как странно по-разному люди переносят боль. Свою скрывают, чужую лелеют и переживают как собственную. Или это и было то, что называют голосом крови, когда надрезы наносились на теле его брата, герцог чувствовал, как будто эти же надрезы делались на его животе, таким же раскаленным на огне ножом.

Он не заметил, как и когда в комнате появилась их матушка. Строгая и решительная она как будто слилась в одну фигуру с Ламаром и Коленом, склонившимися над постелью Франсуа-Анри. Ангел-Хранитель, подумалось Арману, когда светлый шелк платья маркизы де Руже мелькнул между черными камзолами докторов.

Трое человек делали что-то над ранами брата, но герцог не мог разглядеть ничего из-за наклоненных голов и широких плечей Жерара Колена, стоявшего ближе всех к нему. Он мог видеть только лицо маркиза, такое же белое как подушки, на которых он лежал, и как бы Анрио не силился улыбаться и даже говорить что-то ободряющее ему и Жану, Арман видел, как с каждой секундой он все крепче сжимал зубы, как напрягались мышцы лица и блестели от невыразимой боли глаза.

Когда все было закончено и Анрио тихо спросил Ламара, все ли, сам де Руже почувствовал легкий приступ тошноты и головокружения. Чего он никак не мог ожидать от самого себя, так это слабости от пережитого. А может это сказывался голод и усталость?

- Сударь, это все? - повторил Арман вопрос брата и глянул в лицо Ламара. В горле пересохло, он бы все отдал за глоток воды, но не стал бы пить, пока не уверился в том, что Франсуа-Анри ничего не угрожало.

17

Отправлено: 09.03.12 21:51. Заголовок: Все еще вспоминая по..

Дворец Фонтенбло. Покои маркизы Сюзанны дю Плесси-Бельер

Все еще вспоминая последние слова маркизы, брошенные ему в лицо также же хлестко, как перчатка с вызовом на дуэль, Колен недовольно хмыкал и поджимал губы. Желваки играли на его щеках, выдавая напряжение, в котором он обдумывал вопрос Сюзанны де Руже - ослушается ли он распоряжений Фуке? Распоряжений? По его самолюбию медика и человека порядочного и чистоплотного относительно способов заводить себе друзей и пациентов был нанесен удар. Но после минутного размышления он был готов согласиться с подозрениями мадам. О нет нет, не в том, что Фуке мог отдать распоряжение довести ее драгоценного сына-маршала до смерти, коль скоро удар шпагой не привел его к праоцам. Но мадам де Руже была права относительно характера месье виконта, умевшего исподволь донести свои пожелания и свою волю до чужих ушей, да еще и так, что это будет воспринято как их собственные... да, в этом была доля правды. И теперь Колен спрашивал себя, имел ли место подобный разговор, пусть и окольно?

- Нет... это не может быть ядом, Вы правы, коллега, - пробормотал Жерар, глядя на открытую рану дю Плесси, - Но воспаление имело место. И причин тому может быть уйма... как я слышал маршала нашли лежавшим в грязевой луже посреди дороги, а это далеко не самое стерильное место... Вы понимате, что я имею в виду. Сюзанна? - от удивления, Колен назвал мадам де Руже по имени, заметив, не услышав ее частое дыхание прямо за своей спиной. Решительность на лице вдовы маршала не допускала никаких возражений, да он и не стал бы противиться ее участию, коль скоро она пожелала принять непосредственное участие в лечении сына. Теперь даже пушечные ядра не смогли бы помешать этой женщине, Колен был уверен в этом, настолько же твердо, насколько и в том, что как только все окончится мадам де Руже не устоит на ногах и одной минуты. Отвергнутое лекарство могло бы поддержать ее, но без него, я не поручусь за Ваше самочувствие, мадам, - пробормотал Колен практически про себя, тем не менее закатывая рукава по молчаливому требованию Ее Светлости.

Шутливый тон, с каким маршал попытался ободрить стоявших по обе стороны от его изголовья брата и камердинера, добавили уважения к нему в глазах Колена. Но он воздержался от далеко идущих выводов относительно характера маршала, верный своей привычке наблюдать и созерцать.

Пока помощник Ламара был занят прокаливанием лезвия над огнем Колен уступил свое место маркизе и с непроницаемым лицом не допускавшим никаких намеков на какие-либо эмоции комкал в ладонях кусочки корпии, которую следовало скатать в комочки, на случай, если кровь снова хлынет из открытой раны. Один.. два.. три... он размышлял о разговоре с суперинтендантом, имевшем место в карете, когда они ехали к трактиру. Фуке был взволнован и как медика Колена больше интересовал пульс виконта, чем его слова. А о чем они говорили? Да и была ли вообще беседа? Да, кажется, Фуке сказал что-то о благотворном влиянии опия на сны и о том, что по случайности не успел выпить приготовленную для него самого настойку Колена и только потому не спал мертвецким сном. И что-то еще о головной боли. О том, что избавиться от боли и ненужных мыслей так тяжело без посредства...
Стоп! Кусок материи для перевязки, скатанной в тонкий рулон, затрещал в руках Колена, когда он привычным и точным жестом разорвал ее ровно надвое. А ведь он не был уверен, была ли необходимость в опии... он всего лишь предполагал, что справиться с болью от раны будет легче... Самооправдания никогда не нравились Колену, да и можно ли оправдать то, что только что другой медик определил как преступное попустительство? А что же еще? Подневольное желание выслужиться перед виконтом? Ну и кому он будет рассказывать, что из лучших побуждений предписал раненому маршалу принимать опиумную настойку, не оставлявшую тому никакого шанса на здравое сознание? Сюзанна была права в своих подозрениях относительно вмешательства Фуке в ход лечения ее сына, но это только женская интуиция. А на самом деле Колен не смог бы предъявить этому факту ни единого осмысленного доказательства. Ведь Фуке ни единым словом не озвучил какую бы то ни было просьбу или приказ, называйте это как хотите, и даже не заговорил ни разу напрямик о самом маршале. Стоило ли обвинять его? Или же Колен, старина, ты так плох в роли медика, что тебя самого только за нашатырем для кисейных барышень посылать?

Кажется, все закончилось быстрее, чем он ожидал. Колен рассеянно сматывал бинты, крутя их в руках раз за разом. Послышавшийся сначала хрипло и едва различимо вопрос маршала, повторенный затем его братом герцогом де Руже, вернул мысли Колена к действительности. Он хмыкнул и посмотрел поверх плеча маркизы на рану маршала. Удовлетворительное состояние. Если только не заражение не возьмет верх. Теперь перевязка. Сумеет ли маркиза де Руже помочь Ламару или мне лучше вмешаться? Как долго выдержит эта женщина прежде чем сама сдастся на волю болезни?
Жерар слегка тронул маркизу за локоть.

- Вы позволите мне хотя бы помочь с перевязкой, сударыня? Можете не доверять мне сколь угодно, но я думаю, что Вы больше поможете Вашему сыну, если поддержите с ним разговор.

Дворец Фонтенбло. Покои маркизы Сюзанны дю Плесси-Бельер

18

Отправлено: 11.03.12 22:42. Заголовок: Стоя на мосту над ре..

Стоя на мосту над рекой, зачастую можно подумать, что серо-зеленая гладь под мостом совершенно неподвижна, лишь ветер рисует на ней легкую рябь. Но стоит бросить в воду веточку, щепку или обломок коры – да что там, сойдет и кусок зачерствевшего хлеба, случайно отыскавшийся в кармане – как иллюзия рассеивается, и стремительное течение уносит добычу так быстро, что не успеваешь и заметить. Так и сейчас: за странными недомолвками, возгласами и взглядами, которыми обменивались все участники невеселой мизансцены, Ламару чудилось страшное и чудное бурление чувств. Воистину, впору пожалеть, что он так не вовремя оказался в покоях королевы-матери и был отковоирован к постели раненного его матерью. Куда покойнее было бы узнать о местонахождении дю Плесси от слуг и явиться в апартаменты мадам де Руже никем не замеченным и не ожидаемым.

Не то, чтобы королевский врач чурался зрителей, сама его почетная должность предполагала, что за любыми манипуляциями с царственными пациентами будет следить в напряжении целая толпа зевак. Но странное, ощутимое кожей напряжение между матерью маршала и ее личным медиком оставляло неприятный осадок, заставляя с особенным тщанием следить за движениями рук и каждым оброненным словом.

- Ваша помощь будет бесценной, мадам, - пробормотал он в ответ на предложение маркизы заменить трясущегося при виде свежей раны Лаборда. – А мой помощник пусть поглядит да поучится у Вас тому, как подобает держаться у постели раненных. Ему оно в диковинку, как видно. Да и господину маршалу будет легче видеть рядом Ваше лицо. Знамо дело, нет лекаря надежнее, чем материнская любовь.

Ланцет привычно лег в руку, и лейб-медик выкинул из головы все загадки сегодняшнего утра. Что бы ни происходило в семье маршала дю Плесси, сейчас важней всего были точность и скорость, дабы не превратить и без того малоприятную процедуру очищения начавшей воспаляться раны в пытку, достойную тюремных застенков.

- Вы не ошиблись, мэтр, воспаление имеет место быть, - кивком головы он указал пристроившемуся сбоку Колену на вскрытую рану. - Но, к счастью, не глубоко и не обширно. Даст Бог, его мы остановим, а остальное сделают молодость и здоровье. Вы правы, это грязная вода. В ночи, при свете тех огарков, что зовутся на постоялом дворе свечами, трудно было угадать, что в рану могла попасть толика дорожной грязи. Спасибо Вашим зорким глазам, Колен. Корпию, мадам, сейчас мы остановим кровь, и рану можно будет обработать.

Вряд ли кто сказал бы сейчас, что мэтр Ламар обыкновенно немногословен. Но по своему опыту он знал, что спокойный голос врача служит недурственным успокоительным и для пациентов, и, что главное, для их близких, которые склонны переживать мучения больного в тысячу раз глубже его самого.

Из под локтя маркизы просунулась рука Лаборда со склянкой, и очищенная и прижженная горячим лезвием рана была густо присыпана порошком из трав и ивовой коры.

- Ну вот, - Ламар выпрямился и удовлетворенно оглядел творение своих рук. – Полагаю, что к вечеру, мадам маркиза, Вы сможете накормить Его Светлость отменным ужином, а пока бульон и еще раз бульон, дабы не отягчать желудок. Примите мою глубокую признательность за помощь и Вашу удивительную выдержку, столь важную в деле врачевания.

- Это все? – эхом прозвучали два удивленных голоса.

- Все, молодые люди. Это все, осталось лишь перевязать рану насвежо. Но если кому-то показалось мало… - не докончив фразу, Ламар выразительно улыбнулся и посторонился, чтобы дать коллеге возможность оценить обработанную рану. – С Вашего позволения, мэтр Колен, я поручу перевязку моему помощнику, а Вас попрошу быть его учителем и строгим контролером. Мадам маркизе не стоит утруждать себя.

Он поклонился маркизе, все еще держащей сына за руку, и отошел к столу, уступая место молодому хирургу. Нужный флакон с мелко истолченным белым порошком отыскался сразу, и Ламар сделал знак лакею, который никак не решался отойти от изголовья своего господина.

- Налей-ка мне стакан воды, милейший, я приготовлю для Его Светлости питье, которое живо собьет жар и вернет ему ясность мысли и речи.

Верный Жан метнулся к столику и зазвенел стеклом. А руки-то дрожат, усмехнулся про себя Ламар. Видно, хозяину служит по любви, а не по долгу. Надо же, сколько треволнений из-за укола шпагой. Всегда оно так, ежели рядом женщина или хуже того, мать. И все же, что-то нечисто тут.

Мысль об отравленном клинке совсем уж отбрасывать не стоило. По крайней мере, надо было убедиться в том, что она не имеет оснований. Этого требовала и врачебная совесть, и элементарная осторожность: не дай бог проглядеть такое, если сам король велел поставить маршала дю Плесси на ноги в считанные дни.

Белый порошок быстро растворился в нагретой солнцем воде. Ламар с поклоном передал стакан мадам де Руже.

- Ваша Светлость, я доверяю это снадобье Вам. Оно горько, но действенно, однако ж лучше будет, если господину маршалу немедля дадут его запить чистой водой.

Питье должно отвлечь маркизу. Оставив ее у изголовья сына, Ламар приблизился к герцогу де Руже, нервно потирающему руки, и вполголоса спросил.

- Ваше Сиятельство, есть ли у Вас основания полагать, что рана была получена Вашим братом в результате умышленного покушения на его жизнь, или то была случайная стычка? Прошу прощения, если мой вопрос покажется Вам нескромным, но мэтр Колен предположил, что с клинком может быть нечисто, и его мнением не следует пренебрегать.

19

Отправлено: 14.03.12 21:55. Заголовок: Когда маленькие дети..

Когда маленькие дети, захлёбываясь от обиды слезами, часто шмыгают носом, сжимают маленькие, загорелые кулачки и надув щёки, говорят: "Я виноват" - это никогда не выглядит как извинение.Они правы, даже в изорванном, грязном камзоле, даже недовольно поглядывая на камердинера, запальчиво повествующего истиную историю; гордо вздёрнув испачканный подбородок, словами "я виноват", маленький мальчик указывает нерадивым взрослым на то, что они совершенно ничего не понимают в окружающем мире, и уж в этом несообразии его собственной вины нет наверняка!

Однако проходят годы, и те же слова, вырванные из горла тяжкой потугой, обдавшие лицо горячим дыханием лихорадки, несут в себе совсем иной смысл. "Я виноват" - с трудом разлепляя пересохшие губы, шепчет маршал и пытается улыбнуться, как если бы его провинность заключалась в какой-нибудь невежливой забывчивости.Франсуа-Анри, всё ещё при поддержке брата полусидел и пытался сфокусировать взгляд на трёх лицах, сосредоточенно  склонившихся к нему. "Я виновата...только я" - говорит сердце матери, не давая воли голосу. Вместо того, маркиза берет сына за руку и коротко кивает.

- Всё закончилось, - повторяет она слова Ламара, убеждая в том то ли сыновей, толи себя. Под пальцами мерно бьётся пульс, и кровь - чистая, молодая, разносит по усталому, измученному телу силы. Скоро, скоро он будет сидеть за столом и весело слушать поучения старшего брата о том, что не следует бездумно хватать шпагу и лезть на рожон, что следует поберечься и теперь уж несомненно. Скоро, скоро... а пока бульон - заканчивает вслух доктор Ламар, отходя от больного и разволя какой-то порошок в воде.
Сюзанна поднимает взгляд на сына, несмело, будто нехотя за маревом усталости взор различает молодое лицо и блестящие глаза. Его опускают на подушки и пространство вокруг постели внезапно пустеет, наполняясь воздухом. Маркизе тяжко стоять, склонившись к изголовью постели, но она не может расцепить пальцев, держащих влажную ладонь сына. Волосы, упавшие на лоб, неприятно щекочут холодную кожу, но она будто не хочет отвести их в сторону и как околдованная смотрит в лицо Анри. Жадно, даже со злостью, вглядывается она в его глаза,но её гнев напрвален не на сына, а на смерть, на человека, пожелавшего отнять у неё то, что даровал Господь. Если бы не адская усталость, что пригибала к земле, сейчас мадам де Руже уже мчалась бы в покои виконта де Во.

Но сил больше не осталось, читсая корпия мелькает перед глазами, когда уверено и настойчиво Жерар Колен отодвигает маркизу и вместе с помощником королевского лейб-медика начисто перевязывает более не опасную рану. Подобно старухе, которой лишь деревянная клюка служит опорой, Сюзанна упирается рукой в мягкое одеяло, низко сгибаясь на краю постели.
- Всё закончилось, - в её руку переплывает бокал с питьём. Она протягивает его вперёд, и дрожащей ладонью придерживает подбородок сына. Четкость движения обретают лишь в тот момент, когда горечь лекарства нужно заглушить водой, и один бокал в её руке сменяется другим.Ей не хочется признавать, что Колен был прав, хотябы в отношении её сил, которых не осталось почти ни капли.Как вода из хрустального бокала, они исчезли одним глотком для чьей-то жизни.Для жизни её сына.

Она слышит напряжённый шепот и в пол оборта головы смотрит прямо в глаза Колена, что он больше нужен там, где идёт разговор, чем здесь, где лишь молчание усталости.
- Тебе нужно лишь немного отдохнуть и не следует мне перечить, ведь я хочу тебе лишь добра... - она говорила те же слова, когда доверила его жизнь Жерару, и могла ли она быть теперь уверена, что не обманулась вновь и не подвергнет его новым неприятностям. Будь прокляты придворные интриги...паучья сеть по тёмным углам...

Плоть может ослабнуть, даже у тех, кто силён духом, когда щека маркизы касается влажного лба Франсуа-Анри, и губы тихо шепчут ему на ухо, их не слышит никто, из находящихся в комнате. - Я зна всё, знаю, мой мальчик, больше, чем хотела знать от других, меньше, чем надеялась услышать от тебя, но я знаю...потом, всё потом..-она целует его в щеку долго и беззвучно, как в детстве. Она отклоняется медленно, боясь не удержать равновесие. Дыхание останавливается, замирая в груди, мешая сделать шаг. Руки нервно подрагивают. Дышать...нужно дышать... Ей удается сделать два шага, ровно два, прежде, чем комната покачивается и начинает вращаться. Она тянет руку вперёд, чтобы схватиться за ручку двери, ведущей в кабинет. Уйти, не доставляя лишнего беспокойства никому она не успевает. Мягкий рукав тёмного камзола доктора Колена рвётся в её слабеющей хватке.
- Кажется мне нехорошо - чёрт возьми, ты был прав, Жерар... становится темно и тихо, вокруг нет дыхания и света...совсем как...

Дворец Фонтенбло. Покои маркизы Сюзанны дю Плесси-Бельер

20

Отправлено: 15.03.12 22:21. Заголовок: Пока матушка и мэтр ..

Пока матушка и мэтр Колен перевязывали Франсуа-Анри, Арман оставался у изголовья постели, помогая поддерживать брата за плечи вместе с его камердинером.
Старина Жан хоть и навидался всякого во время военных кампаний, в которых его молодой хозяин успел принять участие не только с наблюдательных постов, но и непосредственно в схватках при взятии вражеских позиций. Казалось бы, что с того, что Анрио заработал себе очередной шрам, укол шпагой и только то, а глаза его камердинера блестели от набежавшей непрошенной слезы, губы тряслись, произнося беззвучные молитвы, а руки тряслись, сколько он не силился унять дрожь. Арман то и дело смотрел на рану, но всякий раз отводил взгляд. Не надо, не следует помнить боль, они позабудут о этом ранении так же скоро, как и передрягах на дорогох в далеком Таррасконе... как и обмороженные пальцы, едва не потерянные им из-за морозов в позапрошлую зиму... зачем помнить, когда жизнь вокруг так прекрасна и полна красок. Других, не кроваво-алых.

Голос доктора Ламара звучал все бодрее по мере того, как перевязка подходила к завершению. Он что-то смешивал в стеклянном бокале и шутливо говорил с их матушкой.
Арман рассеянно слушал доктора, потирая вспотевшие ладони. Ему не в первый раз пришлось присутствовать при операции и вид окровавленных бинтов и бурой от крови воды в тазу нисколько не смущал его. Его мысли были заняты тем, как не потерять разрозненные концы расследования, превратившегося в гигантскую паутину. Сколько людей и судеб было связано одной нитью, преплетавшейся через узкие лазы и проходы тайных лабиринтов дворца, коридоры и служебные покои, приемные залы и кабинеты. Кто был повинен в ужасных убийствах, один ли это человек или заговор нескольких? Невысказанные догадки брата относительно участия в этом деле суперинтенданта Фуке находили подтверждение в поведении их матушки. С такой неприязнью и недоверием она еще никогда не обращалась к Колену, и Арман усматривал в этом не только женскую слабость и отчаянье матери, готовой проклясть или благословить любого, причастного к недугам ее сыновей. Личный врач суперинтенданта кажется не вызывал доверия и у самого маршала. И все-таки доктор Ламар благодарил его за зоркость и своевременное вмешательство. Отчего же? Простая вежливость не вязалась с ситуацией. Обмен любезностями? Но это же Ламар только что бросил тень на метод лечения, избранный Коленом и хотя и вполголоса, но достаточно громко, чтобы мог услышать и генерал, выговаривал Жану за лекарства, поданные маршалу.

Вопрос, заданный Ламаром, прозвучал как отголосок его собственных мыслей. Де Руже отошел на два шага от постели и тихо заговорил с врачем.

- Никаких нескромностей быть не может, месье. Это дело государственной важности прежде всего, - все еще потирая неприятно липкие ладони, Арман раздумывал, насколько точно он мог и имел право отвечать на вопросы Ламара, не подвергая риску ни самого доктора, ни секретность расследования, - Я полагаю, что слухи о произошедшем рано или поздно просочатся так или иначе за пределы этих покоев.

Заметив движение морщинок на высоком лбу медика, герцог склонил голову и поспешил извиниться.

- Нет, доктор, это не в Ваш адрес. Прошу меня простить за прямоту, но даже при всех предпринятых нами мерах предосторожности, нельзя избежать огласки. Прибытие маршала во дворец видели многие так или иначе. Другое дело, что не все знают о причинах этого ранения. Но Вам мы можем и должны довериться. Маршал получил эту рану в непреднамеренной стычке. На мой взгляд этого могло и не случиться, если бы не обстоятельства. Он гнался за подозреваемым в убийствах, был бой и насколько мне известно, человек, оставивший эту рану, если и ожидал нападения или погони, то не мог знать, кто именно оказался его преследователем. Ваше предупреждение я приму со всей серьезностью, доктор. Ничем не следует пренебрегать, в этом Вы абсолютно правы. Я отдам распоряжение выяснить, не был ли отравлен клинок, - после секундного испытующего взгляда, Арман нерешительно и тихо проговорил, - Этот человек мертв. Об этом пока знают единицы. Как он был убит, не выяснено, это дело в руках обоих лейтенантов мушкетеров. Прошу Вас еще раз, доктор, будьте осторожны. Если где-то Вам понадобится ответить на вопросы или объяснить Ваше пребывание в этих покоях, то смело валите все на несдержанность маршала и... - он посмотрел на светлую тень улыбки, промелькнувшую на лице брата и невольно последовал его примеру, улыбнувшись доктору, - Пусть это будет геройским отражением нападения разбойников или цыган, да мало ли кто мог в темноте напасть на карету... а маршал по воле случая оказался рядом. Да, пожалуй, что так оно и было.

- Кажется мне нехорошо...

Арман едва успел заметить побледневшее лицо матери, тихо оседавшей на плечо Колена. Ее голос только что звучавший привычно твердо и ласково рядом с постелью Франсуа-Анри, вдруг оказался едва слышным, как будто угасающим. Герцог бросился на помощь к матери, перехватив ее почти упавшую в объятия личного врача Фуке. Не церемонясь в присутствии двух доктор, Арман подхватил мать на руки и понес к дверям.

- Жан, быстрее, кушетку. Что угодно. Колен, Вы идете со мной.

Он быстро донес потерявшую сознание мадам де Руже к кушетке в ее кабинете и бережно уложил на подстеленные Жаном в последнюю секунду подушки.

- Колен, что это? Живее. Что угодно делайте. Помогите ей. Ваше лекарство... Вы давали ей?

На столе все еще стояли два бокала, один из них был порожним, другой наполовину полный какой-то жидкостью.

- Это лекарство? - спросил Арман, глядя на доктора умоляющим взглядом, как будто прося панацею от всех страданий их несчастной матери, - Поспешите, доктор... умоляю Вас.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Опочивальня маркизы Сюзанны дю Плесси-Бельер