Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Фонтенбло. Лужайка перед дворцом. Большой шатер


Фонтенбло. Лужайка перед дворцом. Большой шатер

Сообщений 281 страница 287 из 287

1

Полдень, 2 апреля, 1661

Анна Австрийская пишет:

- Ну же, - милостиво кивает Анна, маня человечка пальцем. – Если послание Ваше не для чужих ушей, шепните мне его на ухо, сударь.

https://d.radikal.ru/d37/1902/9c/706338d955fc.png

281

Отправлено: 06.03.13 21:26. Заголовок: У Алджернона отлегло..

У Алджернона отлегло от сердца, когда герцог посмотрел на него и узнал, узнал совершенно, как будто они виделись на прошлой неделе. Не изменилась ни походка де Грамона, ни манера приветствия – это было удивительно, как путешествие во времени, отчего бедный скиталец невольно улыбнулся детской непридворной улыбкой, показавши все зубы.

– Добрый день! Ваша светлость, благодарение богу, хотя бы Вы живы! Из прежнего двора почти никого не осталось! – воскликнул Сидней. За всю историю Англии он был, пожалуй, наихудшим дипломатом из-за своей способности постоянно витать в мире собственных мыслей, дополнявшейся искренностью и полным отсутствием такта. – Я так счастлив Вас видеть!

Де Грамон за краткую минуту успел оглядеться вокруг и таким же цепким взглядом оглядеть собеседника. В это время Алджернон как завороженный следил за его взглядом. Что подмечает герцог? Как изменился сын Лестера, или насколько мало он изменился? Он военный – ищет доказывающие доблесть следы ранений? На лице их нет. Сидней необыкновенно ясно вспомнил Марстон-Мур – как он летел впереди манчестерцев, бестолково махал палашом и что-то орал, когда его лошадь споткнулась об опрокинутый лафет, и он неожиданно увидел перед собой абсолютно черное, неподвижное дуло самодельного мушкетона. Обрезок широкой трубы, куда сыплют пополам с порохом обломки свинца и олова – с десяти шагов поразить из него противника можно разве что случайно, зато с двух – орудие для быстрой, но очень мучительной казни. Алджернон видел его ближе, чем на расстоянии вытянутой руки – так, что мог бы оттолкнуть ствол, если бы успел. Он даже запомнил прическу и один прищуренный глаз кавалера, который целился в него (может быть, еще жив и здравствует, скотина). В тот момент Cидней больше инстинктивно, нежели намеренно, зажмурился и отвернулся вправо. Очнулся на земле, под лошадью, с переломанными ногами и раздробленной левой ключицей, в ожогах от шеи до локтя, однако живой.

Это было необыкновенно счастливое ощущение – видеть де Грамона после стольких лет и всех событий. Алджернон снова расплылся в улыбке.

– Как здоровье Вашего батюшки, месье? – будничный вопрос полностью вернул Сиднея в настоящее.

– Благодарю, все хорошо. К счастью, Карл обходится с моим отцом намного мягче, чем я – с его, – ответил Сидней, будто невзначай полуприкрыв рот пальцами.

– Пожалуй, мы можем побеседовать здесь же. Наличие толпы лучшее укрытие от нежелательных ушей. Но если Вас волнуют и взгляды, то можно удалиться в более спокойное место.

– Ваша светлость, объяснить - дело минутное. Признаться, я ехал сюда увидеть Мазарини. Когда я выезжал из Рима, он еще был жив. Теперь я в большем затруднении, чем мог бы быть, но прошу поверить: теперь мне жизненно необходимо встретиться с королем.

На последнем слове Алджернон склонил голову и в упор посмотрел в глаза де Грамону.

282

Отправлено: 07.03.13 21:29. Заголовок: Услыхав радостное во..

Услыхав радостное восклицание Сиднея, де Грамон насмешливо поднял бровь, если представить сколько прекрасных возможностей отправить его на тот свет упустили его противники еще в молодые годы, а после в военных кампаниях и на баррикадах во время Фронды, то и впрямь можно возблагодарить бога за чудесную возможность лицезреть маршала де Грамона в здравии и благости.

- Что же, пожалуй, я закажу несколько благодарственных месс за ту милость, которую господь бог оказал мне, позволив еще немного потоптаться на этой грешной земле.

Проведя рекогносцировку местности, необходимую не только в военной обстановке, но также и в придворной, герцог перевел все свое внимание на облик стоявшего перед ним мужчины. Да, молодой человек, которого некогда представли ему, вырос и возмужал, что и говорить. Да и выглядел на добрый десяток лет старшего его сына... а впрочем, отчего же выглядел? Герцог прикинул в уме, сколько должно было быть лет Сиднею, не более сорока, но и не менее тридцати пяти... а ведь он не так уж и молод. Хотя, гладкое без морщин лицо и открытая почти мальчишеская наивная улыбка говорили об обратном.

- Так граф де Лестер здоров? Да, я наслышан, сударь, о том, что не для всех события последних лет обернулись благостью... - кивнув в сторону парковых аллей, герцог зашагал прогуливающимся шагом, отмечая все случайные или откровенно любопытствующие взгляды, следившие за ними - кто мог идти рядом с ним - поверенный в финансовых делах непутевого сына, секретарь, да тот стряпчий, которого он мог поспешно вызвать из Парижа по поводу домогательств Тайной Канцелярии до Армана, оказавшегося невесть каким образом замешанным в дуэли, о которой никто при дворе ровным счетом ничего не слыхивал.

- Да, сударь, доложу я Вам, и здесь не все так просто... после смерти Мазарини все находятся в ожидании перемен. В какую только сторону, никто не берется предугадать. Вы желаете встретиться с королем? Дело не хлопотное, если бы не несколько обстоятельств. Сущая малость казалось бы, но... политика... тут чистейшей воды политика. Король решил управлять всем и вся, включая и внешнюю политику государства. Но покуда это только на словах. На деле же, убедитесь сами - не далее как сегодня в полдень двор был ошарашен новостью, что Его Величество изволил отбыть в свой охотничий замок, не упредив никого, даже собственную охрану. Так что, встречу и представление королю я Вам обещать не могу на ближайшие день или два. Но это не самое крупное препятствие, месье.

Де Грамон остановился и взглянул в глаза Сиднея, оценивая реакцию на начало его речи, суть и исход которой можно было предугадать еще по вступлению.

- В Фонтенбло находится вдовствующая английская королева, а вместе с ней и посол, присланный самим Карлом. И кстати один из приближенных короля, герцог Бэкингем. Появись Вы на пикнике всего на пол-часа раньше, и Вы застали бы герцога рядом с королевой Анной Австрийской... и доложу я Вам, сударь, королева весьма благоволит этому человеку. Понимаете, к чему я клоню? Благоволение королевы-матери легко может передаться и королю. Я не говорю, что передастся, но может. Может, сударь мой. Так что, перед нами, стоит недюжинная задача. Я говорю именно "нами", месье Сидни, поскольку не исключаю мое пособничества Вам хотя бы из дружбы, которую я питал и продолжаю испытывать к Вашему батюшке.

283

Отправлено: 08.03.13 18:44. Заголовок: Слова де Грамона выз..

Слова де Грамона вызвали в Алджерноне множество противоречивых чувств.

– Ждать я готов сколько потребуется, но Вильерс… – начал отвечать Сидней и замолчал. Если герцог держал под контролем все вокруг, то его собеседник перестал видеть что-либо вокруг и широко раскрытыми глазами глядел прямо в никуда. Слова герцога о том, что он теоретически готов на авантюру в память о дружбе с графом Лестером заставили Алджернона испытывать угрызения совести за то, что он заклинал своих адресатов именем отца.  Чтобы оставаться в мире с собой, обращаться следовало от своего и только от своего имени. Или де Грамон предвидит, какого рода предложение может сделать полковник мертвого и болтающегося на виселице для уголовных преступников в Вестминстере лорда-протектора первому лицу Франции, и это предложение каким-то образом согласуется с его личными планами? Алджернон покосился на герцога, но ничего не смог прочитать по его лицу.

«Генриетта и Джордж Вильерс… Если королева-мать встретит меня здесь, я не буду осуждать ее, если она захочет на месте вынуть мне горло ложечкой для мороженого. Однако вероятность внезапной встречи с ней ничтожно мала, тогда как Вильерс всегда может оказаться в самом неподходящем месте».

Сидней ничего не имел против герцога Бэкингема лично. Его скорое (подчеркивая и передергивая, можно было сказать – скоропостижное) сближение с семьей лорда Фэрфакса вызывало чувство досады, не более того, но сейчас следовало подумать, как вынести земляка за скобки. Язык тонких взаимоотношений между людьми, приязни и неприязни, игры на чужих чувствах, лести и тайных дружеских союзов против кого-либо третьего были для Алджернона китайской грамотой. Не умеешь – не берись, – всегда считал он, но теперь следовало сосредоточиться и отыскать в себе талант интригана ради того будущего, в  котором никаких душных придворных интриг уже никогда не будет. Он попытался представить себе, как воплотит желаемое, но в голову лезло только одно: как он кладет Вильерсу руку на плечо и говорит: «Джордж, я не препятствовал твоей женитьбе, хотя и знал, что ты не принесешь весьма дорогим мне Фэрфаксам ничего хорошего. Это было не мое дело, у Томаса и Кэтрин свои головы на плечах. Но если бы я хотел тебе помешать, для тебя бы помолвка кончилась Тауэром. Потому теперь не мешай мне». Это было бы честно, прямо и достойно. И Вильерс, несомненно, с той же прямотой ответил бы: «А кто ты – здесь и сейчас – такой, чтобы мне указывать?» И дело кончилось бы доброй дракой с дуэлью, как хорошо. Алджернон шел, рассеянно разглядывая швы на своей перчатке, и с трудом сдерживал улыбку, представляя себе эту отрадную сцену.

«Нужно найти здесь тех, кому Джордж успел насолить. Должны же быть такие. Да, вот это правильная мысль», – думал Алджернон, но от этой идеи ему, напротив, становилось пасмурнее на душе. Он не хмурился, но крепко сжимал губы.

Я благодарен Вам за помощь… Вы вовсе не обязаны делать для меня ничего более, я и так, боюсь, начинаю злоупотреблять Вашими дружескими чувствами… – медленно подбирая слова, начал Сидней. – Я только хотел бы узнать… Вильерс… С кем он здесь сошелся? Чем заполняет досуг? У него все хорошо?.. – с трудом закончил он, уже вполне испытывая к себе ненависть.

284

Отправлено: 09.03.13 22:38. Заголовок: - Позвольте мне спро..

- Позвольте мне спросить Вас напрямик, сударь. Где Вы остановились? Порядки при дворе значительно изменились после некоторых событий и оставаться в Фонтенбло без уведомления королевского квартирмейстера и лейтенанта мушкетеров невозможно. Вам может быть и не известно о том, что было совершено несколько убийств, - де Грамон улыбнулся одними уголками губ, так что кончики усов его смешно встопорщились, и со стороны могло показаться, что герцог и его собеседник шутили о чем-то, - Тайная Канцелярия, друг мой, присматривается ко всем нынче и Вы рискуете оказаться в кресле напротив месье Ла Рейни, королевского префекта еще скорее, нежели увидите перед собой герцога де Бэкингема. Его Светлость не первая из фигур, кого следует опасаться... хотя и его нельзя не принимать во внимание. Если Вы желаете дожидаться возвращения короля здесь в Фонтенбло, то позвольте мне использовать мое положение и распорядиться о Вашем обустройстве во дворце.

Намерения молодого Лестера спровоцировать ссору с Бэкингемом или постараться вынудить последнего придержать свою лояльность к королю Карлу при себе, были столь явны, что де Грамону не потребовалось даже расспрашивать его о том. Чего желал добиться Сидней, даже если бы и получил аудиенцию у Людовика? Должность при французском дворе? Вполне вероятно. Быть может гарантии неприкосновенности? Это вряд ли, такими гарантиями Сидней вполне располагал в Риме, к чему было тогда покидать свое убежище под сенью папской власти. Здесь был какой-то замысел, был всенепременно, как бы открыто и даже с некоторой долей наивности не смотрел на него месье Алжернон Сидни.

- Так Вы хотите узнать поболее о герцоге Бэкингеме? Сознаюсь, английские лорды и их дела вне моей епархии. Но ныне вечером в Фонтенбло назначен турнир. Ничего особенного, молодые дворяне будут сражаться за улыбки прекрасных дам с ракетками в руках. Это уже не те времена, сударь мой, когда благоволение дам искали с оружием в руках на полях сражений или почти сражений, - дополнил герцог, имевший в своем послужном списке далеко не одно обвинение за участие в дуэли, - Так вот там то Вы сможете увидеть герцога и его окружение. В качестве зрителя Вы можете наблюдать за кем угодно без особых нареканий за пристальное внимание. Понимаете, о чем я?

Вопросы месье Сидни хоть и не отличались последовательностью, однако же могли иметь куда большее практическое значение для него, чем на первый взгляд. Не желая недооценивать своего собеседника, герцог счел за лучшее принять всерьез любое его высказывание.

- Все ли хорошо у английского милорда... ей-богу, месье, Вы спрашиваете слишком много у старика. Я и за своими то чадами с трудом могу уследить, куда уж за иноземными лордами. Но скажу я Вам, не далее как вчера после бала герцог успел привлечь к себе внимание. Не знаю, насколько серьезной была его ссора с маркизом де Виллеруа, однако же, последнего посадили под стражу по обвинению в зачине дуэли. О причинах я могу судить только поверхностно. Но ходят слухи, что оба кавалера пытались ухаживать за герцогиней Орлеанской. Кроме того, у герцога могли сложиться не столь дружественные отношения с Тайной Канцелярией, так как он оказался замешан в деле, закончившемся арестом шевалье де Лоррена, одного из придворных Месье. Судите сами, насколько заполнен досуг Его Светлости. Его имя постоянно в новостях и на слуху.

Видя явное замешательство Сиднея, де Грамон остановился и легонько тронул его за локоть.

- Мои дружеские чувства к Вашему отцу обязывают меня ко многому, месье. Как знать, не прибегнет ли и мой сын когда-нибудь к Вашему батюшке с просьбой о помощи в память обо мне. И посему, я не считаю себя обязанным, а Ваши вопросы злоупотреблением. Это наш долг, черт возьми. Долг перед прошлым и перед тем, чем повернется к нам будущее. Оставайтесь в Фонтенбло. Пусть покуда Ваше имя будет для всех мистер Фуллер. У моей семьи есть некоторые дела по ту сторону Ла Манша и английский поверенный в моих делах не привлечет никаких вопросов. Оставайтесь и осмотритесь.

285

Отправлено: 10.03.13 20:31. Заголовок: – Я оставил вещи в Б..

– Я оставил вещи в Барбизоне. Там на удивление приличная гостиница – вчера в соседний номер приносили истекающего кровью маршала. Я был впечатлен! Потом ночью за стенкой стреляли. Но я уже спал и не знаю, что было дальше, – вспоминая об этом, Алджернон отвлекся от неприятных мыслей и снова начал улыбаться, но предложение остаться в Фонтенбло вернуло его к грусти. – Вы совершенно правы, – кивнул он словам де Грамона о шансах на беседу с де Рейни. – Если для меня есть возможность перебраться сюда на законных основаниях, мне следует это сделать.

Тут следовало прибавить «я ваш должник»,  или «благодарю за столь многое, что Вы для меня сделали» – это было бы и уместно, и искренне. В жизни Сидней очень часто требовал, упрекал и угрожал и очень редко – просил и благодарил, а потому не уме это делать и боялся. Единственное слово, которое он произнес, выговорилось тихо, скомканно и отчего-то – с акцентом и переносом ударения, так что английское «спасибо» почти превратилось  в английское «милосердие».

Еще некоторое время от усилия, какого потребовала ситуация, у Алджернона шумело  в ушах, он шел рядом с герцогом, сосредоточенно глядя себе под ноги, хотя  на  деле не только ничего не видел перед собой, но и не слышал. Де Грамон тем временем рассуждал о предстоящем спортивном турнире. Сидней очнулся на середине его речи, услышав слово «ракетка», и удивленно оглянулся на собеседника. Он отвык от маленьких милых особенностей  Франции, где важное политическое значение может иметь то, что, согласно здравому смыслу, вовсе никакого значения иметь не должно – та же игра в мяч. Флирт, новые песенки, балеты, у кого чья ленточка, кто на кого взглянул из-под веера. «Это тоже войнаааа», – говорил граф Лестер, стоя перед зеркалом и аккуратно распределяя по длинным белым щекам чуть лиловатую помаду. Четырнадцатилетний Алджернон лежал позади него в кресле поперек, ноги на подлокотнике,  на животе – раскрытая «Римская история». «Можно, я лучше почитаю?». – «Нет». – «Можно, я возьму книгу с собой?» – «Нет».  «Игра в мяч, игра в мяч… Интересно, сильно повредит мне то, что я не помню правила?»

Когда герцог начал рассказывать о злоключениях Вильерса, перечисляя  участников событий, в голове у Алджернона запестрело от имен. Он не рассчитывал сразу разобраться, что к чему, но нужно же было хоть от чего-то отталкиваться. Чтобы не упустить ничье имя, Сидней несколько раз про себя, шевеля губами, повторил по кругу: «Виллеруа – Орлеанская – Лоррен – Месье. Потом разберемся, кто есть кто». При дворе Людовика Тринадцатого было немало детей разного возраста, большей частью – младше сына английского посла, а малышня вся на одно лицо. Может быть, кто-то из них теперь будет необходим Сиднею как воздух для успеха в его начинании, а он даже не подозревает, кого уже видел на этом свете. «Виллеруа – Орлеанская – Лоррен – Месье. Нужно отыскать Виллеруа – он мне пригодится, раз попал из-за Вильерса в переплет». Но отыскать – полбеды. Что потом? Как включить в свои проделки незнакомого человека? Напиться с ним и расположить к себе дружеской беседой об особенностях парламентского регламента? Сидней всю жизнь называл друзьями только тех, кто был с ним одного круга и тех же политических взглядов. Настоящая политика – это настоящая война. Дружба – желание добровольно встать рядом с кем-то на хорошо обстреливаемой местности. Что значит «притворная дружба»? Разве можно понарошку, не всерьез высунуться из-за бруствера? Как понравиться нужному человеку, если с ним нет ничего общего? Загадка. Но каким-то образом это нужно сделать, непременно нужно. Речь о судьбе страны, которой, кажется, уже ничто не в силах помочь. Если успеху начинания будет способствовать его, Алджернона, предательство собственных воззрений на такой важный предмет, как дружба – придется жертвовать. Если сейчас он даже не может себе представить внутренней механики  предательства самого себя – нужно учиться.

Ужас, вызванный необходимостью не только принимать участие в интриге, но и лично заварить кашу, был, должно быть, слишком заметен. Сидней вздрогнул, когда его спутник остановился, и замер от легкого прикосновения к руке. То, что он услышал, внезапно совпало с его последними мыслями, прозвучало как ответ или даже отповедь человеку, готовому попрощаться со своими принципами. Де Грамон смотрел на него прямо и говорил уже не так как прежде. До сей секунды спокойствие, светский тон и призванные ввести случайных встречных в заблуждение улыбки успокаивали: все несерьезно, все решаемо; мы далеко друг от друга и ничего друг о друге не знаем, а следовательно – мы в безопасности. Теперь слова де Грамона звучали близко, как близко упавший снаряд.

- Мои дружеские чувства к Вашему отцу обязывают меня ко многому, месье. Как знать, не прибегнет ли и мой сын когда-нибудь к Вашему батюшке с просьбой о помощи в память обо мне. - говорил герцог.

Алджернон отвел взгляд и поднес руку к лицу, как будто хотел почесать нос.

– И посему, я не считаю себя обязанным, а Ваши вопросы злоупотреблением. Это наш долг, черт возьми. Долг перед прошлым и перед тем, чем повернется к нам будущее. - продолжал де Грамон.

Очевидно, Сидней смотрел на жизнь абсолютно иначе, но тем яснее понимал, насколько старинный приятель отца сейчас искренен и прав. Сам Сидней чувствовал себя должным только перед огромным, неопределимым и прекрасным будущим своей страны и всего-всего мира, но не видел вокруг себя никого. В противоположность ему, де Грамон вряд ли забивал себе голову мыслями об идеальной или ограниченной свободе, но помнил Роберта Сиднея, второго графа Лестера, человека с добрыми усталыми глазами и полностью убитой на дипломатической службе печенью. Помнил и сейчас был готов на что-то ради своих воспоминаний, когда собственный сын Роберта вспоминает об отце только во время написания писем.

В другое время Алджернон только вздохнул бы над своими мыслями, но сейчас его нервы были обнажены.

– Я пошлю человека за моими вещами, – сказал он, стараясь держать глаза раскрытыми как можно шире и смотреть в сторону и вверх. После каждой короткой фразы он в нитку сжимал губы. – Вы правы, мне пока следует здесь осмотреться. Вы совершенно правы.

286

Отправлено: 11.03.13 19:53. Заголовок: Де Грамон только хмы..

Де Грамон только хмыкнул в ответ на упоминание о небезызвестном постоялом дворе "Три шишки", по его лицу нельзя было определить отдавал ли он должное почтенному заведению или же разделял скрытый в словах Сиднея сарказм. У герцога были собственные воспоминания, связанные с этой приличной гостиницей и он предпочел бы, чтобы они так и оставались в прошлом, не вмешиваясь в и без того не полное забот настоящее.

- Осмотритесь, месье, - кивнул он и оглянулся, ища глазами своего посыльного, - Пошлите моего слугу, который привез для Вас пропуск. Он знает, где найти мои комнаты. Герцогский титул что-то да значит в нашей жизни, особенно когда речь идет о размещении в королевском дворце. В Фонтенбло нынче не слишком то много места даже для посольских свит, но мне отрядили положенные мне комнаты. Тесновато но не дурственно. Полагаю, Вас не смутит предложение занять одну из моих комнат в качестве моего секретаря по финансам? Поверьте, это будет лучше чем гостиничная комната, прослушиваемая и просматриваемая самым тщательным образом агентами Ла Рейни.

Замешательство и быстрота с какой взгляд Сиднея перебегал от левого плеча герцога на кусты позади него и далее по аллее, уходившей в сад Дианы, был истолкован Его Светлостью иначе, чем то было на самом деле. Он подумал о опасениях милорда быть подслушанными ненароком и счел это за проявление разумного подхода к делу. Не следовало пренебрегать никакими предосторожностями, то же самое он твердил и своему сыну, графу де Гишу, но увы, тщетно. Дерзкий и не в меру самолюбивый молодой человек с превеликой охотой с головой кидался в любой омут, открывавшийся перед ним.

- А вот и он... дорогой милорд Сидни, прошу прощения, месье Фуллер, позвольте представить Вас моему сыну. Этого молодого человека зовут Арман де Гиш. Граф, подойдите к нам и будьте любезны, выкройте для Вашего почтенного отца от силы пять минут для разговора.

- Месье, герцог, - им поклонился высокий молодой человек, чье лицо было точной копией лица маршала де Грамона с той только разницей, что на нем еще не было не единой морщинки и темные карие глаза вместо суровости и опыта, обретенного десятками лет придворной карьеры и военной службы его отца, излучали самодовольство смешанное с презрением ко всему окружавшему, - Я искал Вас, Ваша Светлость.

- Полагаю, что дело о бриллиантах наконец-то достигло Ваших ушей, граф? - строгость в тоне де Грамона разительно контрастировала с мягкостью, с коей он только что обращался к Сиднею, - Дайте мне время, сударь, я должен сначала уладить некоторое дело... Месье, я буду в моих покоях примерно через час, если мне удастся уладить все приготовления к турниру за это время. Иначе Вы наверняка застанете меня в зале для игры в мяч. Если Вам будет необходимо, располагайте моим слугой. Мишель растропный малый, достанет все что потребуется хоть из-под земли, его знает каждый караульный, - де Грамон смешно свел брови к переносице и прищурил глаза, - Стоит только назвать мое имя и сказать, что Вы представляете моих банкиров, и перед Вами откроются все двери.

- Мне необходимо, чтобы Вы поставили меня в матче против этого выскочки Бэкингема, месье, - де Гиш безо всякой церемонии прервал беседу отца с человеком, не заслуживавшим по его мнению большего внимания нежели любой другой стряпчий или поверенный в скучных денежных делах, - Я намерен положить конец его ухаживаниям за герцогиней Орлеанской раз и навсегда.

- Сударь! - привыкшей к мальчишеской дерзости своего наследника де Грамон тем не менее не жаловал нагловатую привычку последнего обсуждать личные дела и тем более ссоры в присутствии посторонних лиц, - Поберегите Ваш пыл до турнира, а Ваши пожелания Вы можете высказать господам де Вивонну и дАнтрагу. Я уполномочил их составить пары для матчей. Если Фортуна окажется на Вашей стороне, то быть может Вам и удастся встретиться на турнире с Вашим новым соперником.

- Соперник? Он? - скривив красивые губы де Гиш младший поддерл снятой перчаткой свисавшую над его головой ветку с едва распустившимися листочками и с силой дернул ее, так что она отломилась, - Дай бог, чтобы милорд умел держать в руках ракетку.

- Надеюсь на то, весьма надеюсь, - встопорщил усы де Грамон, и с ухмылкой повернулся к Сиднею, - Я смотрю, лорд Бэкингем наживает себе врагов и соперников куда скорее чем друзей. Но я не стану задерживать Вас, месье. Если у Вас нет более никаких вопросов, то позвольте откланяться до встречи.

Отдав вежливый поклон Сиднею, де Грамон только слегка приподнял шляпу, чтобы не преувеличить доброжелательность, полагавшуюся стряпчему, даже поверенному в семейных делах. Затем он обернулся и крикнул зычным командным голосом:

- Мишель! Мишель, поди сюда! - слуга маршала вырос как из-под земли, точнее, выскочил из-за укрывавшего его можжевелового куста, - Исполняй все приказы мистера Фуллера. И проследи, чтобы его вещи перевезли с постоялого двора в мои покои. Да, мой дорогой, Вам придется пожертвовать Вашей гардеробной, - и де Грамон адресовал сыну еще одну насмешливую улыбку прежде чем подхватить его под локоть, чтобы увести в сторону сада Дианы, - Думаю, что роль Самаритянина Вам более к лицу. А теперь к делу, молодой человек, я хочу, чтобы Вы обстоятельно рассказали мне о том, каким образом Ваши бриллианты оказались там, где их нашел господин префект.

Дворец Фонтенбло. Комната маркиза Леона д'Антрага

287

Отправлено: 14.03.13 21:45. Заголовок: К счастью, герцог не..

К счастью, герцог не заметил минутной слабости Алджернона (или проявил такт?) и отвернулся, чтобы подозвать своего Мишеля – Сидней быстро стер слезу из угла левого глаза.

Комната в переполненном людьми Фонтенбло – большая удача, но теперь придется думать, куда пристроить Хоббса и Койна. Наверняка в Фонтенбло были помещения, где коренные обитатели держали обслуживающий персонал, но Сидней не хотел отягощать герцога этой своей бедой. «Гостиничная комната, прослушиваемая и просматриваемая самым тщательным образом агентами Ла Рейни» – это звучало грустно, однако не чужих шпионов следовало опасаться, предоставляя Койна и Хоббса на неопределенное время самим себе. Даже если на них не обратят внимания, чем они станут заполнять досуг? Для начала, конечно, перепьются,  что даже неплохо, ибо предсказуемо. А какие чисто английские развлечения они придумают себе потом, пока патрону будет не до них? В Копенгагене на них жаловались. Впрочем, там и от Сиднея были не в восторге. И – да: возможность поставить в своей комнате еще два топчана Алджернон, ценя кислород, не рассматривал.

Возможно, понимая, что маленькой свите эмигранта в Фонтенбло места не найдется, Де Грамон любезно предоставил ему одного из своих слуг. Сидней не обладал даром с первого взгляда понимать, хороший перед ним работник или плохой. Более того, он и впоследствии не делал для себя никаких выводов, поэтому оба его ассистента были людьми своеобразными. Зато Алджернон был в курсе, какого мнения Мишель о своем новом назначении. Наверное, во всех католических странах для слуг предметом особого профессионального престижа были не размеры собственного довольствия, а богатство и знатность тех, кому они служили, определяемые в первую очередь по стоимости костюма. Мишель со сложным выражением лица смотрел в узкую оловянную пуговицу под воротником своего временного господина. В его физиономии читалась покорность судьбе и «но все-таки – за что вы так со мной?»

Но по-настоящему Алджернон оценил степень простоты своей одежды, когда взглянул на себя глазами Армана де Гиша. Молодой человек отметил присутствие собеседника отца коротким поклоном-кивком, но не удостоил взгляда. «Надо же, простой темно-синий цвет делает человека во Франции совершенно невидимым. Но уж чему нас научил старина железный дровосек, царствие ему небесное – так это не судить людей по одежке», – подумал Сидней. Однако ему понравились первые минуты в шкуре человека-невидимки. Он стал свидетелем обрывка любопытной семейной сцены, которая живо напомнила ему его собственные взаимоотношения с отцом, и проникся к Арману своего рода симпатией. Открытое лицо, по-галльски крупные черты, брови вразлет – таким в отрочестве представлял себя Алджернон, когда расправлял плечи, чтобы повысить голос в споре с фатером. И именно поэтому бесконечно проницательный Роберт Сидней придерживал все споры до того момента, когда они с сыном оказывались наедине в комнате, где половину стены занимало зеркало, и вставал к зеркальной поверхности спиной, чтобы оппонент видел свое отражение. Алджернон не мог продолжать спор на равных, потому что на любой аргумент, даже если отец молчал, зеркало как будто отвечало вместо него: «Неплохая попытка, но ты все равно тощий, сутулый и длинноносый». «И у молодого де Гиша наверняка есть свои слабые места. Которые старый добрый сэр Энтони знает все до одного».

Сидней приподнял шляпу, с улыбкой поклонился де Грамону и его сыну и отошел на несколько шагов – все-таки присутствие при семейной сцене вызывает неловкость.

Он в коротких словах объяснил Мишелю, где найти Хоббса и в каких выражениях передать ему, что они с Койном остаются сами по себе. Выражения должны были быть такими, чтобы оба негодяя постоянно чувствовали под дамокловым мечом возвращения своего лорда. Несколько пар белья он велел Мишелю не вынуть из сундука, а заказать – иначе Хоббс и Койн уверились бы, что у них появился небольшой отпуск.

Де Грамон с сыном уже далеко ушли вглубь аллеи. Алджернон не хотел мешать им, поэтому пошел следом неспешным шагом и на солидном расстоянии. В ближайшие минуты он рассчитывал увидеть Бэкингема в саду Дианы.

Парк Фонтенбло. Сад Дианы. 2


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Фонтенбло. Лужайка перед дворцом. Большой шатер