Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

    ГостямСобытияРозыскНавигацияБаннеры
  • Добро пожаловать в эпоху Короля-Солнца!

    Франция в канун Великого Века, эпохи Людовика XIV, который вошел в историю как Король-Солнце. Апрель 1661, в Фонтенбло полным ходом идет празднование свадьбы Месье и Мадам. Солнечные весенние деньки омрачает только непостоянство ветров. Тогда как погода при королевском дворе далеко не безоблачна и тучи сгущаются.

    Мы не играем в историю, мы записываем то, что не попало в мемуары
  • Дата в игре: 5 апреля 1661 года.
    Суета сует или Утро после неспокойной ночи в Фонтенбло.
    "Тайна княжеского перстня" - расследование убийства и ограбления в особняке советника Парламента приводит комиссара Дегре в Фонтенбло.
    "Портрет Принцессы" - Никола Фуке планирует предложить Его Высочеству герцогу Орлеанскому услуги своего живописца, чтобы написать портрет герцогини Орлеанской.
    "Потерянные сокровища Валуа" - секрет похищенных из королевского архива чертежей замка с загадочными пометками не умер вместе с беглым управляющим, и теперь жажда золота угрожает всем - от принцесс до трубочистов.
    "Большие скачки" - Его Величество объявил о проведении Больших Королевских скачек. Принять участие приглашены все придворные дамы и кавалеры, находящиеся в Фонтенбло. Пламя соперничества разгорелось еще задолго до начала первого забега - кто примет участие, кому достанутся лучшие лошади, кто заберет Главный приз?
    "Гонка со временем" - перевозка раненого советника посла Фераджи оказалась сопряженной со смертельным риском не только для Бенсари бея, но и для тех, кому было поручено его охранять.
  • Дорогие участники и гости форума, прием новых участников на форуме остановлен.
  • Организация
    Правила форума
    Канцелярия
    Рекламный отдел
    Салон прекрасной маркизы
    Библиотека Академии
    Краткий путеводитель
    Музей Искусств
    Игровые эпизоды
    Версаль
    Фонтенбло
    Страницы из жизни
    Сен-Жермен и Королевская Площадь
    Парижские кварталы
    Королевские тюрьмы
    Вневременные Хроники
  • Наши друзья:

    Рекламные объявления форумных ролевых игр Последние из Валуа - ролевая игра idaliya White PR photoshop: Renaissance
    LYL Реклама текстовых ролевых игр Мийрон Зефир, помощь ролевым

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Парк Фонтенбло. 5


Парк Фонтенбло. 5

Сообщений 21 страница 34 из 34

1

2 апреля 1661 года

https://c.radikal.ru/c26/1902/ce/c9da8fbf4892.png

    Франсуаза д'Отрив и Арман де Руже, встреча в Парке Фонтенбло. ))

https://c.radikal.ru/c36/1902/7f/ad30151a1833.png

21

Отправлено: 13.04.12 17:47. Заголовок: От одной мысли о том..

// Дворец Фонтенбло. Приемная Её Величества Марии-Терезии. 3 //

От одной мысли о том, ЧТО найдёт в Парке Её Величество, ожидая встречи с маленькой свитой, Франсуазе делалось нехорошо, ноги становились ватными, и горло сводило спазмами. Чувство вины за молчание, одновременно губительно и предпринятое во благо душило противоречием. Маркиза, не имевшая опыта обхождения в подобной ситуации, чувствовала себя не больше не меньше ужом на сковороде, которого вот вот поджарят в собственной склизкой шкуре. От такого сравнения статс-даму передернуло, но они уже оказались на воздухе, и эту дрожь без труда можно было оправдать прохладой расцветающего утра. Баркароль семенил впереди всех, не хуже Франсуазы зная, где и по какому случаю собрались маленькие люди из свиты Её Величества, и какой приём уготован королеве, он спешил в тщетной попытке предотвратить неминуемое. Дурные вести в положении супруги короля равносильны намеренному убийству, как же можно сообщить о смерти друга, не причинив тем боли? Фани помнила, как ещё вчера Дуэндэ, на правах монаршего любимца, устраивался у ног королевы и перешептывался с ней на манер близкого друга, коим справедливо и считался с момента прибытия инфанты ко двору. И вот теперь она должна узнать о его кончине…вернее об убийстве маленького слуги! Нет, вот уж о чем ни в коем случае нельзя обмолвиться ни словом, так это о том, что карлик был убит.
- Здесь ещё слишком рано для благодатного тепла, Ваше Величество – спокойно ответила Фани, ей не доводилось бывать где-то кроме Франции, и юная вдова даже не подозревала за каким упоительным, мягким теплом тоскует её госпожа.

Посмотрев в сторону парковой дорожки, Франсуаза увидела, как Баркароль в спешке споткнулся о камень и упал, неловко растянувшись на влажной траве. Сбоку и позади послышались ехидные смешки, кто-то довольно скабрёзно пошутил о «коротких ногах и больших амбициях», а маркиза д’Отрив одними губами прошептала «осторожнее», а завидев скрюченную фигурку в чёрном невольно сжала руку королевы, покоившуюся на её локте. Этот жест такой же неприличный и несвоевременный, как последовавшая за тем виноватая полуулыбка заставил маркизу опустить глаза и растерянно закусить губу.
- Это маленькая свита…Ваша маленькая свита, мадам - обреченно со слезами в голосе сказал маркиза то, что уже было явственно для всей свиты, с любопытством тычущей пальцами в фигурку в чёрных одеждах.
Что же, теперь уже ничем нельзя было помочь, потирая маленькими ладошками перепачканный камзол, обреченно пошмыгивая носом, Баркароль подвёл маленькую карлицу со злым серым лицом к королеве. Франсуаза не отпускала руку королевы, чувствуя как та холодеет и дрожит ровно до тех пор, пока Тересита не упала в пыль перед своей госпожой и не заговорила на незнакомом маркизе испанском. Кроме имени Дуэндэ и упоминания Господа статс-дама не поняла ровным счётом ничего, однако вид королевы подсказал ей, что об убийстве сказано не было…

Её потеснила тучная фигура и в то мгновение, когда сама Фани готова была кинуться к Её Величеству и удержать её от губительного срыва, донья Санта-Клара тихим шепотом напомнила королеве о том, что свита её рядом и внемлет каждому слову и взгляду Её Величества.
Как это должно быть мучительно не иметь возможности оплакать смерть возлюбленного друга, только от того, что любопытные, охочие до скандалов сплетники жадно всматриваются и вслушиваются в каждое слово и каждую перемну лица – с несвойственной ей злобой подумала Фани. Ей довелось быть в ситуации довольно схожей, хотя скорее по другую сторону. Она так явственно помнила, как сестра и кормилица заставляли её плакать и «делать скорбное лицо», чтобы траур по супругу был достоин «любящей» вдовы, и как тяжко было ей лгать себе и всем вокруг, что горе её глубоко и неизлечимо.

Послышался смешок, одна из дам, стоящая рядом с Катрин шепнула той что-то и, едва скрывая улыбку, мадам д‘Арманьяк прикрыла рот ладошкой. С негодованием и непониманием воззарилась Франсуаза на сестру, но та лишь пожала плечами. Им ничего не стоило высмеять наряд маленькой карлицы и то, что супруга короля сама едва не разразилась слезами «из-за какого-то уродца». Далёкие от сердечных привязанностей подобного рода фрейлины свысока наблюдали за развернувшейся сценой. Франсуазе же хотелось поддержать инфанту, уверить её в том, что всё наладится, но она не смела сказать ей ни слова, оставаясь позади властной камереры. Хотелось ей успокоить и Баркароля, по сморщенному личику которого катились редкие, крупные слёзы, делая весь его вид ещё более жалким.

Голос королевы, оказавшийся более уверенным, чем ожидал кто-то из стоявших вокруг дам и кавалеров, повелел свите отправляться к месту пикника. Фани немало удивилась тем, что ей велено было остаться, но она не могла скрыть облегчения тем, что, наконец, может подойти к инфанте и оказать ей пусть не слишком полезную, но сердечную поддержку.
Ваша Милость, позвольте – она протянула руку, подставляя её королеве для опоры – я с радостью провожу Вас, и если разрешите …если Вам не покажется обременительным моё общество.. – взгляд маркизы вспыхнул пониманием и сочувствием. На мгновение инфанта показалась ей несчастной, одинокой женщиной, вынужденной даже в своём горе изображать монаршую отстранённость.Но придворным не следовало видеть в монарших особах тех, кем на самом деле они являлись, а именно людей. Должно быть, от этого Фани и устыдилась столь смелых мыслей. Однако, покинутые свитой в компании молчаливой Тереситы и Баркароля, то  и дело касавшегося её платья, то ли желая что-то сказать, то ли ища опоры у маркизы, статс-дама и её королева пошли вперёд.

Когда они вышли к широкой круглой клумбе фиалки также качали маленькими головками и приветствовали посетителей этой части парка, как привечали этим утром Франсуазу и герцога де Руже. Яркость маленьких лепестков так контрастировала с окружающим ещё не очнувшимся от зимы пейзажем, что взгляд невольно завораживался, избавляя разум от каких-либо мыслей. Маркиза и Её Величество подошли к краю клумбы, и Фани присела, чтобы сорвать несколько цветов, набирая букетик похожий на тот, что стоял теперь в её комнате.
- Я не стану увещевать Вас не волноваться и отринуть горе в угоду приличиям, но как ваша подданная умоляю Ваша Милость, не позволяйте горю мучить себя – Фани поднялась, протягивая королеве скромный букетик. С этими словами она обернулась к Баркаролю, маленькими кулачками размазывавшему грязь по щеке, и протянула ему свежий кружевной платок, уже второй за это утро, но принятый с той же благодарностью. Малыш был похож теперь не на придворного вельможу, а на обиженного ребёнка, образ которого дополняли перепачканные колени. Маркиза погладила его по волосам и,  обращаясь к королеве, спросила:
- Сможете ли Вы простить мне, Ваше Величество, ведь я знала… с самого утра знала, что случилось недоброе, я видела похоронную процессию, но не осмелилась, верьте, только из страха, что тем причиню Вам больше неприятности, я не сказала о Дуэндэ – голос её упал до шепота, и Фани не смела поднять глаза на королеву, ожидая праведного гнева за своё лукавство.

22

Отправлено: 17.04.12 00:22. Заголовок: Инфанты не гуляют в ..

Инфанты не гуляют в лесах. Для них сады, великой пышностью своей призванные прославлять величие монархов. Стоит ли дивиться тому, что в свои неполных двадцать три года королева Франции впервые созерцала поляну, заросшую густым ковром фиалок. В садах Эскориала для этих нежных, крошечных цветов не отыскалось места. Смутно припомнилось ей, будто она где-то видела эти яркие фиолетово-синие головки. Недавно, чуть ли не вчера. Но воспоминание было мимолетным и туманным, будто бы сквозь сон.

Присев рядом с маркизой, Мария-Тереса надломила тонюсенький стебель и в изумлении поднесла цветок к лицу. Он был совершенен и дивно душист. Аромат, такой же тонкий и нежный, как лепестки фиалки, тоже был знаком ей. Но с этим было легче. Стоило лишь прикрыть глаза, не отнимая цветок от лица, как память немедля отрисовала смоляные кудри и смуглое лицо с блестящими глазами и ярким, жадным ртом.

Она уронила цветок в траву. Замерла, не слыша уговоров не горевать. Забыла о Дуэнде.

Всхлипывания Баркароля вернули Марии и память, и жгучий стыд. Какое дело было ей до ревности сейчас, когда душа ее должна платить слезами дань дружбе и верности? Она отвернулась, чтобы не смущать хлюпающего в платок малыша, и потому внезапное признание маркизы застигло ее врасплох, напало сзади. От неожиданности инфанта чуть не вскрикнула в досаде: «Как, и Вы?», но позабыла нужные слова, а покуда искала, прошел минутный гнев, и ему на смену явилось понимание.

- Вы тоже не осмелились. Никто… Нет, я не сержусь на Вас, сеньора. Как я могу, когда все вокруг меня хотели лишь добра. Не мне винить мой двор за то, что будущее Франции он ценит больше моего испанского прошлого. Я благодарна Вам. Да, именно так. Ведь Вы со мной честны, хоть Ваша честность рисковала меня рассердить. И рассердила поначалу. Но это прошло, это не повторится больше.

Сама смущаясь искренним признанием, королева нагнулась за цветами и стала торопливо рвать их, забыв о том, что аромат их принадлежит той, что отобрала у нее мужа. Что толку злиться на цветы? Другая вот-вот украдет Лодовико у итальянки, и что же, ей тогда придется возненавидеть розы? А что потом? Ведь будут и другие, теперь Мария это знала наверняка. Сколько раз она верила супругу, сколько раз мягчела сердцем, внимая обещаниям и ласковым словам, блаженно окуналась в поток своих желаний. Но не надолго всякий раз. Непрочны были разнеживающие ее мечты, явь наползала, их подтачивая, безжалостная, всесильная. Крушились, падали воздушные розовые замки, и Мария вновь оставалась среди голых скал. Она видела, что верить королю нельзя, что случившееся дважды повторится снова. Что бы ни чувствовала она сама, как бы ни любила, его-то чувства всегда будут двойственны и опасны. Уклончивые, неподатливые чувства, перелетающие с предмета на предмет мимо нее, всегда мимо нее.

- Все боятся моего горя, - фиалок в ее руке сделалось так много, что тонкие стебли начали выскальзывать из пальцев, и Мария-Тереса просто уронила собранную охапку в юбку, провисшую между колен. Мало, все еще мало. Ей хотелось, чтобы цветов набралось довольно на целую могилку. Она должна быть махонькой, эта могилка, но покамест цветов все равно недостает. – А знаете, маркеса, я ведь не горюю вовсе. Мне и правда хочется плакать, но это от обиды. Дуэнде не должен был меня оставить вот так, совсем одну. Он ведь дал слово моему отцу. Вы знали, что Дуэнде был идальго? Его кинжал, которого в Эскориале боялись все, принадлежал ему по праву. Он мог носить оружие и шляпу при короле. И он меня оставил.

Губы задрожали снова, и Мария яростно дернула из земли целый пучок фиалок, вымещая на них свою муку.

- Мое детство оставило меня сегодня. Я не знала, как это больно, - жалобно-тоненький голос не годился королеве, но кроме двух карликов и маркизы об этом не узнает никто. Она подняла тяжелые от слез глаза на сопящего в платок Баркароля, только что посященного ею в свои новые телохранители. Нет, Баркароль никогда не заменит ей Дуэнде. Никто не заменит его. Детство нельзя заменить.

- Тересита, Тересита, - внезапная мысль осушила слезы. – Его ведь похоронили, как положено? Кто читал отходную? Ты знаешь, он исповедаться успел?

- Все сделано, как должно, Ваше Величество, - после недолгой заминки пробормотала карлица. – Капеллан наш прочитал молитву и отпустил упокойнику все прегрешения, вольные и невольные. Ни исповеди, ни святого причастия, ничегошеньки не успел несчастный.

Королева оперлась на плечо Баркароля, тяжко поднялась на ноги, свободной рукою поддерживая подол юбки, полный фиолетовых цветов.

- Ну вот, теперь я готова, - она поворотилась к мадам Отрив, уже не стыдясь ползущих по щекам слез. – Этого должно хватить. Хорошо, что Вы нашли эту полянку. Теперь мне будет чем проводить его, хотя это только малая часть долга. У Дуэнде есть наследство, и мне надобно им распорядиться.

Тересита молча развернулась и засеменила по дорожке, направляясь в ту часть парка, где двор обыкновенно не гулял. Мария двинулась было за ней, но вслед за словами о наследстве ей вспомнилось, что отныне на нее лег долг заботиться и о наследнице покойного.

- Скажите мне, маркеса, если я попрошу Его Величество найти мужа для племянницы Дуэнде, что служит у меня, это не будет против французских обычаев?
Сзади, прикрыв лицо платком, истошно закашлялся Баркароль.

23

Отправлено: 17.04.12 17:48. Заголовок: Золотистое солнце, н..

Золотистое солнце, не находя на своём пути препятствий, легко проникало между голых ветвей деревьев озаряя клумбу с фиалками и делая их цвет ещё ярче и неестественнее в окружении по-весеннему бесцветной жухлой травы и мокрых камней. Лепестки цветов на ощупь были бархатно-мягкими, напоминая Франсуазе о беседе, произошедшей здесь ранним утром, о её тогда ещё счастливом неведении и воспоминаниях о беззаботном детстве. Всё это теперь не имело той приятной свежести, которая так воодушевляла её несколькими часами ранее. Нынешнее созерцание пестрых зарослей цветов вызвало нервозность и неуверенность. Она призналась королеве о своей осведомлённости и ожидала справедливого гнева инфанты, однако, более всего её страшило то, что никто так и не осмелился сказать ей об истиной причине гибели карлика. Видит Бог, даже если бы захотела, маркиза теперь не смогла отринуть все заверения в естественной причине его кончины и признаться, что Дуэндэ был убит.

Пока Фани старалась собраться с духом и встретить как должно королевское недовольство, Мария-Терезия довольно сдержанно и даже искренне, уверила свою статс-даму в том, что расположение супруги короля ею не потеряно и даже напротив. К горлу маркизы подкатил солёный комок и чувство вины, с коим всё нынешнее утро она пыталась бороться, лишь укрепилось в её сердце.
- Нам не престало обманывать Вас, Ваше Величество, и никто не посмел бы утаить …смерти Дуэндэ, но Вы же знаете, что здоровье Ваше вызывало серьёзные опасения, и чем рискнули бы Ваши верные подданные…хотя теперь Ваше горе не меньше, – непозволительное, участливое сочувствие сочилось из слов маркизы, но в таком свободословии с монаршей особой не было сколько-нибудь намеренной дерзости. Привыкшая, в силу характера, сопереживать людям, Франсуаза так живо чувствовала чужую обиду, что не могла сдержать этого почти дружеского замечания.

Пальцы мадам д’Отрив продолжали стремительно срывать невысокие цветы, хотя она сама давно отвлеклась мыслями от своего занятия. Её занимал разговор с королевой, вдруг открывший в молчаливой и необщительной инфанте, что-то неуловимо близкое, о чём не следует говорить вслух даже родне. И более того, вдруг оказалось, что маркиза знает, и отнюдь не понаслышке, какова цена такому горю. Что оно также искренне, как у тех, кто скорбит о кровном родиче, почившем от болезни, хотя и имеет несколько иное свойство.
- Я знаю, - тихо созналась Франсуаза так, будто Мария-Терезия требовала от неё исповеди - я знаю, понимаю Вашу обиду, когда мой супруг…когда я осталась одна, то горе моё, был не тем, что приличествует любящей супруге. Отойдя в мир иной, супруг обрёк меня на траур, ставший беременем, но не данью памяти и, конечно, … я нем могла побороть обиду в своём сердце  – она ни разу не подняла взгляд, к концу своей нежданной отповеди совсем затихая, и была рада, когда королева обратилась к Тересите.
Та с явным трудом отвечала своей госпоже, а потом и вовсе поспешила прочь, избегая продолжения расспросов. Конечно, она знала, как отошёл в мир иной любимец королевы, как и Баркароль, как и Франсуаза.

Вопрос королевы застал врасплох не только поперхнувшегося карлика, Фани невольно приоткрыла рот в изумлении, но, поднявшись и оправив платье, поспешила ответить.
- Вы можете обратиться с такой просьбой к Его Величеству, однако, я склонна думать, что лучше было бы просить участия у одной из ваших статс-дам. Знаете ли здесь, при дворе принято препоручать столь…деликатный вопрос дамам, сведущим в подборе лучшей партии. – она невольно улыбнулась, вспоминая беседу Катрин с одной из фрейлин, в которой безаппиляционно уверяла дебютантку, что её батюшка и брат ни в коем случае не должны вмешиваться в вопрос её сватанья. «Мужчины в этих вопросах, совершенно несведущи. Если дело касается охоты и выбора гончей собаки, им нет равных, а вот отыскать достойного супруга способна лишь прозорливая дама!» - тогда мадам Арманьяк явно намекала на себя. Однако Фани было доподлинно известно, что устройством браков в свите королевы-матери занимались исключительно статс-дамы, не слишком согласовывая свой выбор с родными девицы.
- Если я смогу быть чем-то полезна…хотя, пожалуй, в этом вопросе лучше довериться мадам д’Арманьяк, моей сестре…  - Фани догадывалась, что Катрин едва ли проявит чуткость к племяннице испанского карлика, но ей не хотелось разочаровывать королеву, ведь представить себе, что Его Величество станет искать супруга кому бы  то ни было, было весьма сложно.

Они двинулись по дорожке вперёд, а тем временем Баркароль, шедший чуть позади дам, всё посматривал на Франсуазу, будто в попытке что-то ей сказать, но маркиза не замечала его пристального взгляда смиренно следуя за королевой
- А идальго…это что-то вроде мушкетера?   – вдруг чуть смущаясь, спросила маркизы, стыдясь своей неосведомлённости в иерархии чинов при испанском дворе.

24

Отправлено: 18.04.12 21:33. Заголовок: Говорят, что лишенны..

Говорят, что лишенные здравого смысла или другими словами скудоумные создания обладают счастьем неведения. Но редко кто задумывался о том, что несмотря на малый рост и кривизну конечностей, маленький народец во всем остальном создан по тому же образу и подобию, что и остальные придворные, обладающие статью и умом. А сердце хоть и меньшее по размерам, чем у Большеногих, может оказаться таким же чувствительным. Что же делать малышу, когда слезы от неведомой раньше тоски и страха за свою госпожу раздирают его горло? Кружевной платочек от мадам маркизы пришелся кстати, чтобы утереть им слезы, правда, лицо Баркароля все равно оставалось припухшим и красным из-за душивших его рыданий. Он несколько раз попытался задержать дыхание, не вздохнуть, не шевелиться, авось поможет, но это лишь задерживало очередной всхлип, а все последующие становились только громче.

Внезапное облегчение пришло от госпожи. Вместо упреков и гневных криков она вдруг указала на Баркароля и совершенно отчетливо произнесла
- Он.
Даже звучавшая на кастильском языке речь оказалась вдруг понятной маленькому человеку. Отныне он будет идальго для своей госпожи, что бы ни означало это слово, про которое, как будто уловив его немой вопрос, спросила королеву мадам дОтрив.

Баркароль отнял заплаканного лица белую извазюканную в слезах смешанных с пылью тряпицу. Больше нельзя. Он. Королева сказала что-то, относящееся к нему и Баркароль уже семенил позади Ее Величества, крепко накрепко наставляя самое себя, что отныне он не воришка-изгнанник Двора Чудес У Нельской Башни, а идальго королевы Марии. Не подобает ему раскисать.
В глазах мелькнуло воспоминание о умершем карлике Марии-Терезии. Дуэнде, сосредоточенно и хмуро смотревший впереди себя, что-то шепча, похожее на молитву или заклятье.

До слуха Баркароля донесся вопрос госпожи о племяннице Дуэнде. Малыш едва не расплакался снова, вспомнив бедняжку, в одночасье превратившуюся в убогую лишенную каких-либо чувств кроме горя по умершему... умершему дяде или возлюбленному? Баркароль сосредоточенно потер затылок, глядя на цветы, собранные королевой. А о ком убивалась Долорэс? Из-за кого она не пожелала свободы?
Свободна... но ведь Долорэс теперь на свободе. Только не во дворце. Глаза карлика расширились от испуга, а губы задрожали перед новой бурей всхлипов.

- Ой ой, госпожа не знает, - возрыдал Баркароль и вдруг дернул подол платья маркизы, как будто это могло что-то объяснить. Нельзя, нельзя выдать Мирелу и ее друзей. Но ведь и госпожа не желает для Долорэс плохого, это Баркароль понимал по той интонации, с которой королева заговорила о племяннице Дуэнде, - Что же нам делать? - вопрошали глаза карлика, когда он смотрел по очереди то на лицо маркизы, то на руки королевы, не смея взглянуть в голубые глаза, такие же заплаканные как и его самое.

25

Отправлено: 19.04.12 01:56. Заголовок: Мария бережно несла ..

Мария бережно несла цветы в подоле юбки, не думая о том, что этим простым движением своим повторяет изящных нимф с полотен старых итальянцев. Только что рука ее не ныряет в ворох лиловых лепестков, чтобы рассыпать их ароматным дождем по дорожке. Но нет, она была не символом Весны, а ликом Скорби, и нежный груз ее предназначен был могиле.

- Идальго? Нет, это не то же, что мушкетер, - вопрос маркизы отвлек ее мысли от забот о девице Долорес. Любови, кою она питала в глубине души к Дуэнде, по странной прихоти сердца не достало на сеньориту Амарга. Мысль о замужестве для племянницы покойного была подсказана королеве долгом, а не более теплым чувством, но сколь уж Мария-Тереса была доброй христианкой, она вполне искренне готова была позаботиться о бедной сироте. Но не сейчас, потом, все потом.

- Идальго это то же, что кабальеро, - в глазах Франсуазы д’Отрив по-прежнему стояло недоумение, и инфанта поторопилась уточнить. – Мне надобно было сказать «шевалье». Идальго это дворянин без титула, коему его древнее и благородное происхождение позволяет носить оружие и не платить в казну налогов, ибо дворяне уплачивают своему королевству самую почетную подать, своей кровью. Многие из них бедны, но их бедность благородна и не позволяет им заниматься делом низким и недостойным, вроде торговли или ремесла. Дуэнде был из хорошего рода, и племянница его, Долорес, тоже благородной крови, хоть и мещанка по отцу. Ее наследства должно хватить, чтобы найти ей доброго и достойного супруга.

Баркароль, обуреваемый горем, все жался к ногам маркизы. В гулкой тишине аллеи его рыдания звучали слишком уж громко. Королева взглянула на него с жалостью: кто бы мог помыслить, что смерть чужого человека, да еще и испанца, так тронет это маленькое сердечко.

- Ну полно, полно, маленький сеньор. Дуэнде наши слезы не нужны, он ждет от нас теперь молитв за упокой своей души. Если ты перестанешь плакать, я сделаю тебя таким же идальго, каким был Дуэнде, разрешу носить шпагу и велю моей маленькой свите звать тебя отныне доном Баркаролем.

Карлик что-то пробормотал в юбку сеньоры Отрив, да только Мария не услыхала слов. Должно быть, благодарность. Обещание далось ей легко, как выдох поутру, когда из груди уходит тяжесть сна, уступая место свежему утру.

- Бедный малыш, - глаза ее спутницы сияли тихо сочувствием и пониманием, и сердце Ее Величества преисполнилось благодарности к этой молчаливой и незаметной при всей ее необычайной красоте женщине. Душа ее, жаждущая дружбы, уже готова была потянуться навстречу золотоволосой вдове. Но как же странно, что из всех дам, назначенных ей в свиту супругом, лишь те, кто потерял своих мужей, пришлись по нраву молодой испанке.

А Тересита-карлица, меж тем, свернула с аллеи на узкую дорожку, которая вывела обеих женщин в заросший сорной травой и зеленым плющом сад. Там, где некогда были разбиты цветники, теперь бросались взгляду свежие холмики земли, из которых один был чернее и влажнее прочих. Мария, ожидавшая иного, в недоумении огляделась, обнимая взглядом и запустение, и благостную тихость места.

- Я бы не выбрала могилы лучше, - королева облизнула ставшие сухими губы, сглотнула и медленно, неловкими шагами, приблизилась к маленькому холмику, разжала пальцы. Лиловый дождь пролился на черную землю, скрывая ее от солнца под покровом из цветов. Серебряное платье раскинулось вкруг ее коленей. Прямо в траву опустилась инфанта Мария, у ног своего верного идальго. Сухие глаза и сухие губы. Anima Christi, sanctifica me. Corpus Christi, salve me. Sanguis Christi, inebria me. Aqua lateris Christi, lava me. Passio Christi. conforta me. О bone Jesu, exaudi me.*

Сзади хриплый голос карлицы повторял следом слова молитвы.

- Теперь уже не так тяжело, - Мария-Тереса поднялась на ноги и протянула руку сеньоре Отрив, преклонившей колени рядом. Рука была теплая, пухлая и влажная, бессильная, как сама королева. – Он ведь видит нас, правда?

*Душа Христа, освяти меня. Тело Христа, спаси меня. Кровь Христа, опьяни меня. Вода Христова, омой меня. Страсти Христовы, укрепите меня. О добрый Иисусе, услышь меня.

26

Отправлено: 23.04.12 17:48. Заголовок: Из памяти стирается ..

Из памяти стирается порой
Не только благость дня
Уходят и страданья ночи,
Но воскресить их может, коль захочет
Томимая сомненьями душа.

Несмотря на то, что Франсуаза довольно хорошо помнила похороны супруга, и даже теперь могла с лёгкостью представить себе фамильный склеп де Винье, нынче с совершенно иными чувствами преклоняла она колени, на безымянной, незаметной в сени ещё голых деревьев, могилке карлика Дуэндэ. Окружавшие её сдержанная печаль хмурой Тереситы, немногословная, себялюбивая тоска королевы, и удивительная, искренняя боль в слезах Баркароля не шли ни в какое сравнение с тем, что увидела она на похоронах знатного и почитаемого при дворе мужа.
Как не похожа была эта россыпь лиловых цветов, на сырой от весенней влаги земле, на огромные бутоны уродливых роз, устилавших каменное надгробие маркиза д’Отрива. Но сколько было любви в этом простом жесте Её Величества, и сколько фальши в собственной печали помнила Фани.
Стыд затопил её, заставляя задохнуться на мгновение и отвести глаза, когда королева зашептала слова молитвы. И хотя голос инфанты не переменился, в каждом её слове маркиза могла различить ту волнующую тоску, какую питают искренне–любящие люди.
- Ты будешь идальго, малыш, – повернувшись к заплаканному придворному, шепнула маркиза, замечая выражение паники на его припухшем личике. – Что такое? – одними губами шепнула маркиза, не смея прервать молитву своей королевы. –Скажи – кивнула она малышу, оборачиваясь обратно к могиле и оставляя свой букетик рядом с цветами Марии-Терезии.

Момент, в котором сердце королевы нашло успокоение, показался мадам д’Отрив настолько глубоким и даже деликатным, что ей вдруг стало неловко за собственное присутствие. Неловко за то, что она была невнимательна к маленькой свите до последнего дня и, возможно, упустила что-то очень важное в разговоре с герцогом де Руже.
- Простите мадам, - она быстро смахнула слезу, стараясь не расплакаться, ведь теперь у неё не было платка, и было бы совсем дурно, будучи здесь в качестве поддержки своей госпоже, снискать самой успокоение за близкого королеве слугу.
- Я думаю, он в лучшем мире и знает, как Вы искренне опечалены его утратой…а здесь, он обрёл покой, который может быть лишь благодатью от Господа нашего, – она замолчала, полагая, что слова её звучат фальшиво, и если бы только Её Величество знала, что не волею неба, а чужой рукой направлен был выбор нежданной смерти... Могла ли она также спокойно подняться, ощущая исполненность дружеского долга. В инфанте всё было странно для маркизы, начиная от её странного выговора, пронизанного, казалось, тёплыми испанскими муссонами, до необременительной тяжести е ладони, коснувшейся руки придворной дамы. И глядя прямо в лицо супруги короля, Фани не могла поверить в отголоски тех сплетен, коими во всю потчевала её Катрин, настаивая на том, что это необходимая осведомлённость. Неужели можно отвернуться от такой женщины, можно найти усладу в ветреном веселье, пренебрегая ласковым сердцем и мягким взглядом?! Нет, она знала, что это возможно, возвращаясь памятью к своему короткому и неудачному опыту замужества, в котором супруга волновало разве что хорошее приданое и имя невесты.
Есть браки, которые свершаются не на небесах, а на грешной земле, и не от того ли они столь скоротечны и не несут в себе ничего кроме обременительной повинности? И всё же ей хотелось думать о том, что Марии-Терезии не выпадет узнать ни вдовства, ни равнодушия супруга, о чём бы не шептались за её спиной фрейлины и кавалеры, эта женщина достойна была большего почтения и почитания.

- Может быть нам следует пойти к месту пикника, это отвлечёт Вас от печальных мыслей, – да и меня тоже – добавила про себя Фани, раздумывая и о том, что у неё может появится возможность узнать у Баркароля о том, что его так обеспокоило. В свете минувших событий, маркиза понимала, что маленький придворный не станет возводить напрасное беспокойство. – Я слышала Её Величество нынче утром сама направляла к Вам лекаря, и я полагаю, будет весьма к месту смирить её беспокойство – ей во чтобы то не стало хотелось, пусть и на время, отвлечь мысли инфанты от горестной утраты. Так, будто это касалось её сестры или иной родственницы, маркиза предоставила королеве свою руку, помогая Марии-Терезии подняться.
– Мы сможем заказать мессу здесь в часовне сразу после пикника – тихо добавила она склоняя голову в сторону. Странно в ней самой забота об усопшем слуге королевы находила больший отклик, чем потеря супруга, траур по которому она носила до вчерашнего дня. Должно быть, я совершенно черствый человек – думала Фани в те дни, когда деланная скорбь изводила её и даже злила. Но теперь она понимала, что виной всему было вовсе не благонравие или эгоизм, она не любила человека, оставившего ей титул, от того и думала о нём как о незнакомце, уехавшем после недолгой встречи.

http://img-fotki.yandex.ru/get/26/56879152.3d8/0_1058af_a01d6d69_orig

27

Отправлено: 25.04.12 22:38. Заголовок: Услышав королевское ..

Услышав королевское обращение к себе, Баркароль сначала спрятал заплаканное лицо в складках платья маркизы д'Отрив. Но услышав обещание госпожи сделать его доном, да еще и разрешить носить настоящую шпагу, а не игрушечную, малыш отстранился от платья своей заступницы. Следы слез, блестевших на по-детски круглых щеках были стерты и размазаны кулчаком. Баркароль всхлипнул в последний раз и вытянулся во весь рост, выпятив грудь. Такую позу он выучил, следя за Дуэнде, когда тот поправлял перевязь со шпагой перед зеркалом в маленьких комнатах карликовой свиты королевы.

- Я буду доном? - прошептал пораженный Баркароль, не веря своему счастью, неужели его не будут ругать за бедняжку Долорэс, которой он помог сбежать к цыганам? Да и что с того, ведь ей может так и лучше. Мирела она хорошая, она не даст бедняжку сироту в обиду. О цыганах Баркароль знал лучше, чем о испанских идальго, и знал, что данное цыганкой слово так же верно, как блестящий золотой луидор. Или пистоль? Малыш насупленно наморщил лоб, стараясь вспомнить поговорку, слышанную им когда-то на парижских площадях. Ни луидоры, ни пистоли Баркароль никогда не видывал, но твердо знал, что за одну такую монетку можно купить снеди для целого пира на месяц а то и того более, да и жизнь могла быть куплена или продана за такую монетку. Разве не луидоры отсчитывал Шутолов, когда покупал малыша у хозяина бродячего балаганчика? Сколько же он стоил? Два луидора? Или больше? Но если их королева сделала его идальго, то теперь уж точно цена Баркароля возрасла. Наверное теперь вздумай старик Женуарий выкупить своего карлика обратно, ему пришлось бы продать весь свой балаган и пуститься по миру.
Эта мысль неожиданно ободрила Баркароля и он горделиво выставил ножку вперед.

- Я буду преданным настоящим идальго, моя королева, - провозгласил Баркароль, важно поклонившись королеве, когда та наклонилась к могилке своего верного идальго, шепча непонятные слова неизвестной молитвы.

Все бы хорошо, но смятение и испуг в глазах маркизы д'Отрив вернули Баркароля с небес на землю. Она ничего не знала о побеге Долорэс, да вряд ли догадывалась о том, по Кому именно горевала бедняжка, так что даже отказывалась есть и пить, прося бога о скорой смерти. А месье генерал, строго настрого не велел рассказывать о смерти Шутолова. Вот и Тересита грозно хмурит лоб, сверкая на него выразительными большими глаза.

Дернув подол платья маркизы, Баркароль процедил сквозь зубы, не разжимая челюсти:

- Нету Долорэс. Горевала в казармах. Вот мы ее и выпустили. Сбежала она.

Он тут же умолк, заметив, как обернулась королева, понимаясь на ноги. Слезы опять наворачивались на глаза, грозя прорваться новыми рыданиями. Баркароль изо всех сил сжал кулачки, борясь с всхлипами. Не может он рассказать правду королеве, а раз не может, то какой же из него дон Баркароль? Разве вот Дуэнде хотя бы раз солгал своей госпоже? Он был настоящим идальго, не игрушечным... слезы хлынули двумя ручьями по щекам малыша. Он отчаянно тер их кулачками, стараясь не показать и виду, что снова рыдал. Нельзя ему. Идальго не плачут.

28

Отправлено: 11.05.12 16:34. Заголовок: Всхлипывания маленьк..

Всхлипывания маленького человечка, затихшие было на мгновение, вновь оскорбили тишину тайного погоста. Горе всегда горько, изливается ли оно наружу слезами или стоит в душе бездвижным озером без дна и берегов. Мария не гневалась на Баркароля за громогласность его рыданий, лишь жалела, что не в ее власти успокоить маленькое сердце.

- Ну полно, полно, - губы ее дрожали и кривились, следуя примеру, но вместо того, чтобы разрыдаться вслед за Баркаролем, она лишь провела ладонью по его склоненной голове. Слов, что он пробормотал маркизе, Мария не поняла, так быстр и странен был говор французского карлы. Зато призыв сеньоры Отрив вернуться был понятен. Маркиза говорила медленно и спокойно, и в спокойствии этом королева черпнула недостающие ей силы.

- Нет, о здравии моем справлялся сам король, супруг мой, а не Ее Величество реина Анна, - с гордостью заметила она. - Я буду рада самолично уверить mi suegra*, что со мной сегодня все хорошо. Нам следует спешить уже. Я слышала, как били четверть. Негоже королеве слишком опаздывать на званый полдник. Людовик никогда не заставляет никого ждать, и я хочу быть как мой супруг и господин, всегда ко времени.

Теперь уже роли переменились, и Тересита с Баркаролем семенили сзади, едва поспевая на своих коротких ножках за молодыми женщинами, коих более не обременяли цветы для могилы. Легкое французское платье почти не мешало идти, корсет не давил живот и грудь, и Мария-Тереса чувствовала себя почти изящной, почти ловкой и грациозной, как все те молоденькие девицы, коих набрали в свиту к ней и к ее вновьиспеченной невестке Генриетте. Недолгое, летучее ощущение. Пройдет немного месяцев, и стан ее утратит гибкость, а чрево округлится и отяжелеет. Она вспомнила мачеху, переваливающуюся неловкой уткой, сложивши руки на вспученном спереди лифе, и невольно повторила ее жест. Только ладони нашли вместо воображаемой округлости стан плоский и не изменившийся ничуть.

- Не слишком ли быстро мы идем? – осведомилась она на всякий случай у маркизы. – Я обещала Его Величеству и его матушке быть впредь осторожной. Мне бы не споткнуться только.

Близорукие глаза так пристально всматривались в дорожку в поисках опасных ямок или камней, о которые способна зацепиться нога, что Марии пришлось сморгнуть слезу. Ветер колыхал молодую листву, и тени бежали по траве и гравию, стелились под туфельки королеве и ее спутнице. Сзади вновь всхлипнул Баркароль, которого и жалованный титул не сумел утешить от тоски. Маленький народ не знает цену благородству, ему милее яркие игрушки, банты и ленты, зеркальца и блестящие монетки.

- Он все плачет, бедное сердечко. Но чем же успокоить бедолагу? Вот что, дон Баркароль, я велю пошить тебе новое платье, пусть все видят, что отныне ты не такой, как все другие. Прежде лишь Дуэнде дозволялось носить мои цвета. Теперь же право это перейдет к тебе, ты слышишь?

Навряд ли маленький человечек мог оценить такую щедрость. Но ничего, когда он увидит новое платье из желто-багряной ткани, слезы совсем уж высохнут, а душа возрадуется. Вернее было б перешить на него парадные камзолы и штаны Дуэнде, но тогда дар будет лишен новизны. Нет, пусть уж Ла Валетт закажет для него новый камзольчик.

Мысль о Ла Валетте пришла сама собой, непрошенная, пугающая, жаркая. Мария склонила голову, чувствуя, как загорячели щеки и шея при одном воспоминании. Валентин. Ее Валентин. Господи, помилуй меня, грешную. Имя жгло, просилось на губы хмельной лаской, и она не выдержала, пробормотала, отворотясь от маркизы, чтобы та не видела стыдных пятен на щеках.

- Когда мы вернемся во дворец, распорядитесь, чтобы ко мне прислали сеньора Ла Валетта, я желаю сама распорядиться тем, какое платье надлежит выдать Баркаролю.

Она увидит его. Хотя бы четверть часа. Пусть на глазах у всех. Пусть нельзя будет ни улыбкой, ни глазами. Пусть. Она должна его видеть. Он прячется от нее, ее апрельский король. Он не желает. Так что же, разве она не королева, чтобы повелевать? Довольно и того, что свидеться желает она.

*свекровь

29

Отправлено: 15.05.12 18:11. Заголовок: Солнце поднималось в..

Солнце поднималось всё выше, укорачивая тени от веток деревьев и освещая платья королевы и маркизы ощутимой теплотой. Гроза, накануне обратившаяся в катастрофу для придворной балетной постановки, казалась теперь чем-то небывалым и выдуманным, а голубое небо сияло свежестью, будто заботливо начищенное блюдце из кофейного сервиза королевы. Франсуаза ощущала какую-то правильность, в том, что начавшееся прохладой и пугающими новостями утро, завершилось теперь, как должно, воздаянием памяти королевскому идальго и полуденной теплотой, будто предвещая перемены к лучшему. Она не смела улыбнуться мыслям о том, что такой же маленький яркий букет украшает её покои, не храня в себе даже части той скорби, с которой укрывают цветы могилу маленького человечка. Ей не следует думать сейчас об этом, тем более, что выражение мечтательной задумчивости может быть совершенно неверно истолковано её госпожой. Маленькая ручка Баркароля, потянувшая маркизы за подол платья, оказалась хорошим подспорьем в том, чтобы вернуть мысли в нужное русло.

Когда срывающимся голоском, то и дело икая между словами от обилия слёз, новоявленный идальго королевы Марии вдруг известил Фани, что Долорес нет больше в замке - скольких усилий стоила женщине лишь тень изумления, мелькнувшая на вмиг побледневшем лице! Она в отчаянии воззарилась на малыша, не веря своим ушам, эта новость хоть и не была подобна той, что скрывала теперь безымянная могилка, тем не менее, могла стать причиной новых треволнений для королевы, пожелавшей одарить сироту милостью августейшей заботы. «Мой бог, ещё одна тайна тяжким грузом для моей души, мне теперь не вымолить прощения…» - задрожав подумала Фани, незаметно приложив палец к губам, и давая понять карлику, чтобы тот также не смел озвучить дурную весть королеве. Вынужденная обернуться на слова Марии-Терезии, Франсуаза холодеющей ладонью смахнула с лица тяжёлые локоны, укрывшие отражение паники во взгляде.
- Конечно, Ваше Величество, однако даже если мы пойдём чуть медленнее, щадя наших маленьких провожатых, мы всё равно будем на пикнике ко времени и весь двор сможет оценить завидную пунктуальность супруги короля – с намеком на улыбку заметила Фани, еле ощутимо поддерживая Марию-Тересу под руку.

Пальцы маркизы нервно вздрагивали при ходьбе и мысли её хаотично сменяли друг друга, мешая сосредоточиться. С каждой минутой на неё наваливались новые и новые тайны, сплетни, недомолвки, и вот уж после упоминания Шутолова, мадам д'Отрив казалась совсем болезненно-бледной и испуганной.
- Да, Мадам, то есть, я велю слугам отыскать шевалье, но, быть может , не откладывая поручим Баркаролю самого осведомить Ваших слуг об этом решении.. Тем мы отвлечем малыша и займём его на время, чтобы он смог отдышаться и перестать плакать – они вернулись на ту тропку, что вела в сторону лужайки. – Если Вам угодно, я также помогу ему, но только теперь позвольте себе несколько минут благостной тишины и бездействия, чтобы дать сердцу успокоение и найти достаточно сил для грядущего пикника. Фани не умела ластиться и лезть вон из кожи, чтобы показаться исполнительной или достойной доверия. Лишённая возможности притворяться, она старалась не встречаться взглядом с королевой порозовевшей щеками и уже с едва заметной улыбкой поглядывающей на своего коротконогого придворного.

- А впрочем, он останется с гордостью Вашим провожатым, в этом не может быть сомнений - Фани неуклюже наступила на небольшую ямку в дорожке и не удержав равновесия споткнулась, упав рывком на одно колено. Маркиза вовремя успела отпустить руку королевы, чтобы случайно не потянуть её следом за собой. Глаза Франсуазы де Винье увлажнились, но она молча сжала губы и вдруг, поняла, что её незавидная оплошность, ничто иное как возможность обратиться к карлику, уже подоспевшему на помощь.
- Найди Долорес, малыш, постарайся, хотя бы на время её нужно вернуть, королева будет встревожена вестью о побеге, а это никак нельзя… куда же она убежала – аккуратно поднимаясь с земли, и одной рукой стряхивая пыль с перепачканного платья, Фани держалась за плечико Баркароля, ища в нём поддержку, и надеясь, что беду ещё можно отвратить. Хотя как доказывало нынешнее утро, всё тайно грозит стать явным и, как не старайся, всё будет так, как дОлжно.
- Простите, Мадам, я такая неловкая, должно быть, всё из-за волнения, я, знаете, до вчерашнего дня не выходила в свет и, признаться, всё ещё чувствую…смятение, зная, что окажусь в окружении свиты королев и Её Высочества – честно призналась, Фани, неосознанно отступая от предыдущей беседы.

30

Отправлено: 17.05.12 22:14. Заголовок: Королева обернулась ..

Королева обернулась к нему и даже заговорила, с ним! На секунду обласканный вниманием идальго умолк и прежде чем всхлипнуть напоследок еще раз, оттер щеку рукой, размазывая размокшую от слез пыль грязными разводами. Мадам дОтрив молчит, а ведь по глазам видать, как она убивается из-за того, что ни словом сказать не может о правде. Разве же ей легко было?

Степень же милости королевы к своему новоиспеченному идальго проявилась в полной мере не в словах королевы и не в увещевании маркизы дОтрив, а во взгляде, который бросила на Баркароля испанская карлица Тересита. Суровый, оценивающий, несогласный ни с одним словом ее госпожи. Тересита могла позволить себе то, чего не позволяли даже Большеногие придворные дамы - она могла осалить любого заигравшегося карлика из Малой свиты королевы, могла прицыкнуть даже на Большеногих, и ее не смели ослушаться. Дуэнде мог. Но ведь он и был идальго. И ему одному дозволялось носить настоящий кинжал, чтобы защищать свою госпожу, и наряжаться в камзол цветов Марии-Терезии.
Баркароль даже заметно повеселел, услышав о том, какая милость его ожидает. А оценивающий взгляд Тереситы нисколько не обескуражил его. Вот только приказ найти сеньера Ла Валетта вверг в Баркароля в ужас и едва не привел к новому приступу слез. Но то ли у карлика не было больше сил плакать, то ли усилием воли ему удалось сдержаться, но он только всхлипнул и засеменил скорее, чтобы не отставать от госпожи и маркизы дОтрив. Хоть обе женщины и шли очень медленным шагом, карликам приходилось буквально бежать за ними, чтобы не отставать.

Если вначале мысль о новом платье алого и золотого цветов королевы воодушевила Баркароля и даже заставила загордиться собой, то мысли о Куманьке, как называли парижские карлики шевалье Ла Валетта, заставляли его холодеть от страха. Он уже мертв. Мертвяки не делают худа. Баркароль не верил в сказки о призраках и привидениях, но от мыслей о умершем Шутолове Ее Величества ему делалось не по себе. Недоброе было даже в имени его.

Мадам Франсуаза неловко оступилась и упала на одно колено. Баркароль едва подоспел к ней, но все что смог сделать, так это подставить плечо, чтобы помочь маркизе подняться. Однако, прежде чем подняться, мадам дОтрив наклонилась к уху карлика.

- Найти? Но она... о, мадам Франсуаза, не гневайтесь на Баркароля. Но мы... но я, ночью помогли им... ей то есть, сбежать. Долорэс с цыганами. Плохо ей было там, бедняжке. Под замком. Там мушкетеры. Они вино пьют по ночам, дурные песни горланят. Не годится девушке там быть. А ее заперли, бедняжку. Вот... - Баркароль не успел досказать все настолько, чтобы самому увериться, что мадам дОтрив поняла его сбивчивый рассказ, - Мне до табора бежать надо, чтобы ее привести... в таборе она. У цыган, - прошептал он, - Но как же я госпожу оставлю? - недоумевая спросил Баркароль, уже успевший свыкнуться с мыслью, что он был самым важным и главное надежным телохранителем-идальго для своей госпожи.

// Фонтенбло. Казармы королевских мушкетеров. 4 //

31

Отправлено: 24.05.12 17:53. Заголовок: Маленькие ручки подд..

Маленькие ручки поддерживали локоть маркизы, и хотя она не могла облокотиться на малыша, эта поддержка дала ей нужное равновесие, чтобы она могла подняться с колена и, оправив платье, виновато взглянуть на свою королеву. Франсуаза не сразу осознала смысл слов, произнесённых новоявленным идальго. Цыгане, мушкетеры, Долорэс…Долорэс в таборе! – личико Фани дрогнуло и побледнело бы ещё больше, но и без того с него успел сойти мягкий румянец. Нет, теперь о том, чтобы Баркароль покинул Её Величество, рискуя жизнью в цыганском таборе, не могло быть речи. Не тогда, когда, потеряв друга и защитника, Мария-Тереза обрела в его лице слабое утешение. Но как же тогда быть, ведь девушку нужно отыскать, иначе беды не миновать и все опасения найдут благодатную почву, прорастая новыми треволнениями?! В мыслях мадам д'Отрив всё смешалось, и пальцы её задрожали, сжимая плечико карлика.

Как бы сейчас её хотелось увидеть герцога и спросить его совета, чтобы он с военной безапиляционностью и с той уверенностью, которой обладают мужчины, подсказал ей как быть. Но у Армана были свои заботы, гораздо более важные, это несомненно, и не он ли возложил на неё опеку о спокойствии королевы?! О, тяжелейшая ноша для сердца бесхитростного и неискушенного ложью-во-спасение. Фани подумала о Катрин, которая, наверное, не растерялась бы, и в одночасье измыслила чем отвлечь Её Величество от пагубных тревог. Маркиза де Винье беспомощно оглянулась по сторонам, избегая взгляда королевы и такого же как её собственное рассеянного личика  Баркароля. От осознания собственной бесполезности ей хотелось расплакаться, но это было бы совершенно неприлично теперь, как и в любое другое время,  ведь супруга короля избрала её своим сопровождением не для того, чтобы обременить себя чужими слезами. С трудом сглотнув подкативший к горлу комок, Фани склонила голову и уже открыла рот, дабы повиниться в том, что оказалась не у дел, как услышала топот копыт.

Появившийся  со стороны главной дороги  всадник, торопливо подгоняя лошадь, приближался к ним. Взмыленный конь тяжко вздымал голову, а седок в мушкетерском плаще едва удержал рукой шляпу, когда почти на скаку спрыгнул с седла, чтобы торопливо пойти в их направлении.
Франсуаза недоумённо подняла взгляд и инстинктивно подалась вперёд, наполовину закрывая фигуру Марии-Терезии и становясь чуть перед ней. Дрожащим голосом, маркиза осведомилась у приближавшегося мужчины о цели его неожиданного появления. Будто бы направляйся он к ним с дурными помыслами и грешными намерениям, он бы упредил об этом – мысленно отругала себя Фани
- Прошу прощения, мадам, у меня сообщение для Её Величества королевы Марии-Терезии, – он сглотнул отбивая шпорами и кланяясь в знак приветствия   - от лейтенанта Д’Артаняна. Мне велено передать, что служанка из свиты королевы доставлена в казармы мушкетеров. Это Дололрэс мадам, мы…прошу прощения, отряд во главе с господином лейтенантом нынче был направлен в цыганский табор, тот, что в стороне Барбизона и там мы нашли вашу служанку… Ваша Милость – тяжко дыша, мушкетер снова поклонился и взглянул в лицо маркизы, не осмеливаясь бросить взгляд на королеву, стоявшую чуть позади.

- Благодарю Вас, месье, передайте…передайте господину лейтенанту благодарность Её Величества… - она оглянулась на Баркароля – месье Баркароль  с Вашего позволения заберёт Долорэс из казарм… - переступив с ноги на ногу мушкетер согласно поклонился и понимая, что оставаться долее перед растерянными женщинами ему незачем, оседлал коня и повернул в обратную сторону.
Франсуазе показалось, что всё случившееся было лишь вспышкой молнии в безоблачном небе.  Она едва ли понимала, откуда у неё нашлось сил ответить посланцу лейтенанта д‘Артаньяна, но собственное состояние её заботило меньше всего. Она резко обернулась к королеве, участливо всматриваясь в её побледневшее лицо.
- Мадам как Вы себя чувствуете? Вы не напуганы? – невежливо, но совершенно искренне спросила Фани, всё ещё сжимая плечико карлика. – Позволите ли Вы вашему идальго забрать Долорэс и вернуть её во дворец… думаю, она расскажет Вам всё, но ей нужен отдых…как и Вам, ах, простите – не смогла сдержаться Фани, из её зелёных глаз потекли слёзы. Раскаяние сдавило грудь тугим обручем.

// Фонтенбло. Лужайка перед дворцом. Большой шатер //

32

Отправлено: 26.05.12 00:16. Заголовок: Едва лишь имя Ла Вал..

Едва лишь имя Ла Валетта спорхнуло с губ беспечным воробьем, как руки дернулись в попытке ухватить, поймать. Но – поздно. Как можно было так забыться? Румянец схлынул с щек, оставив бледность, рожденную стыдом и страхом. Что, если голос ее выдал? Мария, не осмелясь посмотреть в лицо маркизе, невольно убыстрила шаг.

- Да, да, и верно, не ищите шевалье. Пусть платьем для Баркароля займется старшая из моих статс-дам, почтенная дукеса де Навайль. Ей это будет более уместно и привычно.

Вот так, едва собравшись в бой, трубит отход обманчивая гордость, велящая смириться и молчать о том, кто занимает мысли. О Валентине думать ей никак не можно. Но как не думать, если грех был так сладок? Инфанта привыкла верить словам святых отцов, клеймящих человеческие слабости с амвона, и доныне полагала, что всякое дурное дело приносит с собой горечь или боль. Но только не счастье, не то страшное, кружащее голову счастье, которое она узнала, глядя в черные бездонные глаза. Да полно, грех ли то был или напротив, тот священный брак, что совершается на небесах велением Божьим? Ведь в этой ночи было больше правды, чем в клятвах молодого мужа, забытых столь обидно скоро.

В волнении Мария не замечала, что идет все быстрее. И все же, споткнулась не она, а маркиза Отрив.

- Вы не ушиблись, сеньора? – при виде слез к глазах маркизы вежливость мигом уступила место беспокойству. – Позвольте, я помогу.

Она уже даже протянула руку, но Баркароль опередил свою госпожу, подставив поднимающейся с земли вдове плечо. Неужто благородного титула довольно, чтобы сделать из карлика рыцаря? Из деликатности Мария отвернула лицо, чтобы не смущать сеньору Отрив, винящуюся в собственной неловкости и благодарящую Баркароля за подмогу. Ей показалось, что среди быстрых французских слов мелькнуло имя Долорес. Должно быть, маркиза просила отыскать горничную и привести пред ее очи. Содрогнувшись при этой мысли, Мария хотела возразить, но стук копыт заставил ее умолкнуть в страхе? Кто мог скакать в их сторону по парку?

Инфанте, привыкшей к церемонным кавалькадам и послушным лошадкам, благопристойно помахивающим белыми султанами, вид скакуна, несущегося навстречу ей галопом, был дик и страшен. Бежать? Но за спиной была Тересита и прямая, как стрела, аллея в обрамлении густых кустов, усыпанных белым цветом.

Беззвучное «аааа…» замерло на губах, когда всадник в голубом плаще вдруг дернул лошадь за поводья и соскочил на землю, срывая шляпу. Сердце ёкнуло. Король? С Людовиком беда? Вмиг она забыла Ла Валетта, стискивая до боли пальцы. Произнеси гонец имя Его Величества, и Мария умерла бы на месте, но вместо этого прозвучало имя Долорес. Облегчение было столь велико, что молодая женщина забыла все слова и лишь кивнула мушкетеру немо. Он уже снова был в седле и разворачивал коня, чтобы исчезнуть за поворотом в клубах пыли, а Мария все еще стояла в оцепенении, не веря, что кара Господня миновала.

- Мадам как Вы себя чувствуете? Вы не напуганы? - в глазах маркизы мелькнула искренняя забота, столь редко замечаемая при дворе, что в груди у королевы потеплело.

Она качнула головой в знак отрицания, закашлялась в попытке вернуть голос. Что толку говорить маркизе, что она чуть не умерла от страха, надумавши с чего-то, что за грех ее Небо лишило ее любимого супруга. А та, как назло вновь заговорила о Долорес. Они все сговорились против нее! Но нет, неправда, Мария виновата в том сама, первой помянув племянницу Дуэнде и пообещав ей королевскую заботу. Она нервно кашлянула, пробуя голос и гадая, как убедить сеньору Отрив в том, что она не желает видеть девицу Амарга, и королевская милость вполне может носить характер удаленный, подобно божьей милости, спускающийся с небес из невидимого зрению истока.

- Спасибо Вам, мадам. Сказать по правде, этот человек немного ошеломил меня. Не знаю, что бы я делала без Вас. Вы так хорошо все придумали. Да, пусть Баркароль позаботится о ней. Пусть ее… устроят. Ее потеря горше моей, и нет никакой нужды беспокоить ее распросами немедля. Я призову ее, когда сочту возможным, и сообщу о милости, коей намерена ее пожаловать. Мадам де Навайль найдет ей подобающего мужа. Да будет так.

Она искательно улыбнулась маркизе, радуясь, как малое дитя, тому, как ловко устроила все это дело с племянницей Дуэнде. Пусть она уже давно не та инфанта, которая, капризно топнув ножкой, приказывала, чтобы у тех, кто приходит с ней играть, не будет сердца, но дурно заставлять королеву, собирающуюся подарить Франции наследника престола, занимать себя особами, не стоящими ее внимания или благодарности. Кроме Дуэнде с девицей Долорес ее не связывало ничто, а Дуэнде более не с нею. Нить лопнула, обратно не связать.

Не ожидая возражений, Мария обернулась к Баркаролю:

- Ступай и позаботься о сеньорите Амарга, мой идальго. Я знаю, ты все сделаешь, как надо. А затем можешь отыскать сеньора Ла Валетта и передать ему, что я велела насчет нового платья для тебя. Скажи ему, что герцогиня де Навайль известит его о моем желании подробно и выдаст деньги на расходы.

Стряхнув заботу с плеч и избавив себя от неутешных всхлипов и рыданий маленького человечка, с душой внезапно полегчавшей, Ее Величество протянула руку сеньоре Отрив.

- Мы ведь еще не опоздали? Далеко ли нам еще?

Вопрос ее не потребовал ответа: аллея отворилась видом на лужайку и шатер за нею, под которым уже толпились дамы и даже горстка кавалеров с ними.

- А, мы почти пришли, - но едва это счастливое восклицание слетело с губ, как великолепный шатер вдруг покачнулся, накренился и, медленно, будто в страшном сне, осел на землю, погребая под собой всю пеструю толпу.

- Матерь Божья, Ее Величество! Матушка! Она там! – здесь деликатной чувствами инфанте уместно было б упасть на руки прислужниц в смертной бледности, но вместо того Мария подхватила юбки и кинулась по траве наперерез огромной луговины. Ямки? Кочки? Наследник трона? Все забыв, королева бежала туда, где колыхалось, как живое, на земле огромное полотнище. Поспевала ли за ней маркиза? Этого Мария не ведала, и некогда ей было думать о других, когда с ее свекровью, кою она за этот год привыкла считать матерью, могла случиться страшная беда.

// Фонтенбло. Лужайка перед дворцом. Большой шатер //

33

Отправлено: 24.06.12 19:43. Заголовок: // Фонтенбло. Казарм..

// Фонтенбло. Казармы королевских мушкетеров. 4 //

- Едет едет принц в карете, едет к миленькой своей, кланяйтесь ему все дети, весь честной народ, - напевал себе под нос Баркароль, болтая ногами, не достававшими до пола.

То и дело новоиспеченный идальго Ее Величества королевы высовывался по самые плечи в окошка портшеза и смотрел по сторонам, ловя на себе любопытные взгляды прогуливавшихся по аллеям парка придворных. Он неизменно насупливал брови, состроивая гримаску величавого генерала, и непременно вытягивал руку в сторону дворца, как будто мушкетеры, несшие портшез, нуждались в указаниях.

- Вот и прибыли почти, - доложил он сидевшей рядом с ним камеристке королевы, после того, как в очередной раз выглянул в окошко, - Тебе не надо бояться, Долорэс. Я ничего на скажу про твой побег. Но и ты, не говори. Баркаролю ох как достанется, если узнают, что я с цыганами тут гулял... цыганки... ой мамочки! Ой, смотри, смотри, Долорэс! Вон там за кустами! Видишь, из старого погребка выходят... кто же это их привел? - Баркароль высунулся в окошко едва ли не пояс, всматриваясь в фигурку карлика, вышедшего из двери всеми забытого погребка, укрытого от случайных прохожих стеной стриженных пирамидками и кубами кипарисов. Баркароль и сам не заметил бы ничего, если бы как раз в ту минуту не вспоминал, как помогал Маритане и Миреле, потерявшимся в лабиринтах дворца, выйти на свободу.

- Ой, да это же не из наших будет... ой ой, Долорэс, сдается мне быть беде новой, - заволновался Баркароль, откидываясь на спинку сиденья, высовываться в окошко было бессмысленным, мушкетеры уносили их все дальше от той аллеи в то время как неизвестный ему карлик и цыганские девушки удалялись куда-то в глубь парка, - Я должен узнать, куда они... зачем они здесь. А вдруг беда? Мушкетеры то весь табор разорили. А вдруг их найдут?

Карлик потер маленьким кулаком затылок и сосредоточенно уставился в потолок. Если Долорэс принесут во дворец, там ее наверняка встретят кто-нибудь из служанок королевы и отведут ее в покои. Но он не успеет вернуться в парк и проследить, куда уводили Маритану с Мирелой. А если бежать сейчас же сразу же?

- Долорэс, слушай меня, - он отчаянно ухватил девушку за запястье и заглянул в безразлично смотревшие вперед глаза, - скажи, что я шляпу потерял и вернулся. Скажи, что прибегу тотчас. Или не говори ничего. Да что там... не говори. Пусть тебя уложат в постель. А я успею.

Баркароль отворил дверцу прямо на ходу и выпрыгнул на усыпанную гравием дорожку, больно оцарапав ладони. Поднялся, отряхнул пыль с измазанных штанин и поправил перевязь и болтавшийся на одном шнурке плащик. Мушкетеры кажется не заметили его или просто не сочли нужным замедлить ход и поинтересоваться о намерениях карлика. Хорошо, что Баркароль принадлежал к Маленькому народцу королевы, хоть и получал он тычки и пинки от Большеногих, но в то же время, обладал вседозволенностью и правом оказываться повсюду, где бы ему вздумалось. С дурачка что взять? Только дать еще пинка, чтобы не мешался под ногами.

- С доррроги! - нет, пинка ему на этот раз не досталось, но кто-то очень грубо отпихнул его с дорожки и Баркароль едва не упал заново. Поправив съехавшую на глаза шляпу, малыш посмотрел на обидчика, уж больно злым и неучтивым был его тон. Но мужчина даже не оборачиваясь продолжал свой путь.

Оставалось лишь махнуть рукой и самому бежать дальше, что Баркароль и сделал, торопясь скрыться за стеной стриженных кипарисов, чтобы попасть на маленькую полянку, на которой находился вход в старый заброшенный погреб. Мало кто знал, что из этого самого погрбека была еще одна дверь, ведшая в подземный ход, выходивший к лабиринту тайных коридоров дворца.
Троица, за которой следил Баркароль также как и он не стремилась выдать себя, карлик то и дело останавливался и осматривался из-за кустов, прежде чем решиться идти дальше. Тогда он делал знак девушкам следовать за ним. А Баркароль следовал позади, поджидая всякий раз, когда цветастые юбки цыганок скроются за очередной стеной кустов, чтобы и ему остаться незамеченным. Что-то подсказывало ему, что следовало быть настороже. Карлик, ведший девушек через парк, не принадлежал к свите королевы, это Баркароль знал наверняка, так как не видел на его плаще отличительного знака в виде трех золотых лилий в овале - отличавшего принадлежность карлика к Маленькому Народцу королевы.

- Павильон Леды... - прошептал пораженный Баркароль, увидев в глубине затененной кронами вековых дубов аллеи маленький павильон, принадлежавший по слухам самому Миллионщику, или как принято было называть его при дворе, виконту де Во, - Зачем? Беда беда... бежать бы им отсюда.

// Парк Фонтенбло. Павильон Леды 2 //

34

Отправлено: 26.06.12 16:08. Заголовок: В затхлом и темном п..

// Фонтенбло. Службы и кухня. 3 //

В затхлом и темном подземелье было не только сыро, но нестерпимо пахло крысами и остатками их пиршеств, Маритана презрительно сморщилась при мысли о том, что когда-то этими ходами пользовались короли и их вельможные прислужники, ведомые похотью и плотскими желаниями. Как же низменны нравы этих высокородных господ, на что только они не пойдут ради удовлетворения своих прихотей. Тусклый огонь свечи, которую нес карлик, едва рассеивал мрак впереди них, но привычные к темноте глаза цыганки различали повороты и ниши, уводящие в коридоры неизвестные ей да и наверное их проводнику тоже.

- Куда ты ведешь нас, карлик? - спросила Мирела, но их проводник не произнес ни слова в ответ, бормоча про себя какие-то обвочные фразы, похожие на счет шагов или невидимых девушкам отметок.

- Не бойся, сестра, если они хотят, чтобы мы пришли в другое место, то что с того? Потом вернемся через парк. Ты же ходила здесь, ты знаешь эти места?

- Не думаю, - ответила Мирела шепотом на ромалэ, - Нас провожал другой карлик. И кажется, другой дорогой. А если они служат разным господам? При дворе столько господ, поди пойми, кто тут за кого и кому служит.

- Не называй его имени, сестрица, - также на ромалэ предупредила Маритана, - Может быть ты и права. Но сердце у того карлика должно быть добрым, если он решился помочь тебе и Сандживу.

- Эй, тихо там. Что Вы шепчетесь как крысы подземельные. Уже подходим, - буркнул их проводник, видимо не очень довольный тем, что цыганки заговорили на своем языке, непонятном ему.

Он пнул ногой в стену, оказавшуюся старой подгнившей дверью и на Маритану с Мирелой дохнуло сладковытым запахом старой плесени и прокисшего вина. Холодок пробежал по спинам обеих девушек, когда они следуя за карликом протиснулись в низкий проход, выведший их в старый заброшенный погреб. Оглядываясь вокруг себя, Маритана разглядела очертания старых стелажей черных от плесени и гнили, на них еще лежали покрытые паутиной и плесенью боченки, а кое где тускло блестело стекло сложенных пирамидами бутылок. В погребе было светлее, чем в подземном проходе, благодаря свету, проникавшему сквозь щели в дощатой дверце.

- Сюда. Осторожнее. И что бы ни было, ни звука. В парке сейчас много народу, а вас не должны заметить, - предупредил карлик и осторожно открыл скрипнувшую под его нажимом дверь.

Они вышли на маленькую лужайку, со трех сторон скрытую от посторонних глаз рядами кустов. Только слева от них был высажен ряд кипарисов, подстриженных в виде замысловатых фигур, сквозь ветки деревьев можно было увидеть аллею по которой прогуливались благородные пары. Синели плащи мушкетеров. Они несли что-то тяжелое, похожее на высокий ящик или шкаф, кажется, это называлось портшезом. В Париже Маритана видела такие в богатых кварталах и у церквей в праздничные дни, когда благородные дворяне выходили к мессе, но предпочитали не пачкать свои туфли и подолы платьев о парижские мостовые.

- Ой... - прошептала Мирела, как и Маритана, заглядевшаяся на серебряные кресты мушкетерских плащей, отливавшие на солнце.

- Будет тебе, Мирела, они не видят нас, - не поняв причину вскрика подруги, Маритана легонько потянула ее за локоть, - Бежим, карлик уже впереди.

- Эй! Не зевайте там! - оглянулся коротышка перед тем, как скрыться за плотной стеной кустов.

Не долго думая обе цыганки кинулись следом, едва успевая раздвигать ветки, чтобы не оцарапаться и не дай бог оборвать подолы платьев. Им не пришлось долго бежать, так как карлик останавливался то и дело, чтобы оглядеться и выждать, когда очередная аллея опустеет на несколько секунд, чтобы им пробежать незамеченными.

- Куда ты ведешь нас? - спросила Маритана на бегу, видя, что они все дальше отдалялись от дворца.

- В павильон. Миллионщик там с вами говорить будет, - скупо ответил карлик и в очередной раз метнулся в кусты.

- Маритана, мне кажется, за нами кто-то следит, - шепнула Мирела, когда они выжидали в кустах, пока двое молодых людей церемонно раскланивались друг перед другом потрясая перед собой шляпами, украшенными дорогими побрякушками и пышными перьями, которые Маритане отчего-то показались похожими петушиные, - Вон там. Осторожно посмотри налево.

Маритана тихо повернула голову влево и скосила глаза, чтобы не выдать, что высматривала кого-то. В глубине парковой дорожки и правда застыла чья-то тень. Кто-то как и они выжидал в кустах, но не заметил тени, отбрасываемой им прямо на дорожку.

- Кто бы это мог быть?

- Не знаю... - быстро шепнула Мирела, и они снова побежали наперерез через аллею.

// Парк Фонтенбло. Павильон Леды 2 //


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Парк Фонтенбло. 5