Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

    ГостямСобытияРозыскНавигацияБаннеры
  • Добро пожаловать в эпоху Короля-Солнца!

    Франция в канун Великого Века, эпохи Людовика XIV, который вошел в историю как Король-Солнце. Апрель 1661, в Фонтенбло полным ходом идет празднование свадьбы Месье и Мадам. Солнечные весенние деньки омрачает только непостоянство ветров. Тогда как погода при королевском дворе далеко не безоблачна и тучи сгущаются.

    Мы не играем в историю, мы записываем то, что не попало в мемуары
  • Дата в игре: 5 апреля 1661 года.
    Суета сует или Утро после неспокойной ночи в Фонтенбло.
    "Тайна княжеского перстня" - расследование убийства и ограбления в особняке советника Парламента приводит комиссара Дегре в Фонтенбло.
    "Портрет Принцессы" - Никола Фуке планирует предложить Его Высочеству герцогу Орлеанскому услуги своего живописца, чтобы написать портрет герцогини Орлеанской.
    "Потерянные сокровища Валуа" - секрет похищенных из королевского архива чертежей замка с загадочными пометками не умер вместе с беглым управляющим, и теперь жажда золота угрожает всем - от принцесс до трубочистов.
    "Большие скачки" - Его Величество объявил о проведении Больших Королевских скачек. Принять участие приглашены все придворные дамы и кавалеры, находящиеся в Фонтенбло. Пламя соперничества разгорелось еще задолго до начала первого забега - кто примет участие, кому достанутся лучшие лошади, кто заберет Главный приз?
    "Гонка со временем" - перевозка раненого советника посла Фераджи оказалась сопряженной со смертельным риском не только для Бенсари бея, но и для тех, кому было поручено его охранять.
  • Дорогие участники и гости форума, прием новых участников на форуме остановлен.
  • Организация
    Правила форума
    Канцелярия
    Рекламный отдел
    Салон прекрасной маркизы
    Библиотека Академии
    Краткий путеводитель
    Музей Искусств
    Игровые эпизоды
    Версаль
    Фонтенбло
    Страницы из жизни
    Сен-Жермен и Королевская Площадь
    Парижские кварталы
    Королевские тюрьмы
    Вневременные Хроники
  • Наши друзья:

    Рекламные объявления форумных ролевых игр Последние из Валуа - ролевая игра idaliya White PR photoshop: Renaissance
    LYL Реклама текстовых ролевых игр Мийрон Зефир, помощь ролевым

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Покои Его Величества Короля. 3


Дворец Фонтенбло. Покои Его Величества Короля. 3

Сообщений 41 страница 54 из 54

1

02.04.1661

https://d.radikal.ru/d06/1902/03/b9787ed91737.png

... утро в королевской опочивальне. Обеспокоенная слухами о нездоровье короля Анна Австрийская навещает сына в его опочивальне...

Анна Австрийская пишет:

цитата:

Время лечит… Под испытующим взглядом матери скромник Бонтан возводит очи к небу, не желая выдавать секреты своего господина. Что ж, его можно понять: вряд ли Людовик действительно спит, поэтому всякая попытка добиться откровенности от верного слуги в присутствии слышащего его слова короля заранее обречена на полный провал. И все же, даже молчание может быть красноречиво.


https://a.radikal.ru/a33/1902/f0/4c2926323d15.png

41

Отправлено: 17.05.12 23:00. Заголовок: Сердце сжалось до пр..

Сердце сжалось до предела возможного, а ноющие пальцы на ноге жгло с удвоенной силой. Если бы можно было взять и раствориться в воздухе, исчезнуть. Не показываться на глаза обеспокоенной матушке короля. Де Виллеруа мысленно клялся себе, что никогда никогда на свете не заставит так переживать за себя свою собственную мать, но потом опомнился, вспомнив, что вообще-то мадам де Виллеруа вряд ли станет выказывать столько волнения при известии, что ее дорогой сын слег в постель с хворью. Скорее всего пришлет записочку с Катрин или Франсуазой с пожеланиями скорейшего выздоровления и вечной любовью к своему ангелочку. Франсуа даже невольно вздохнул при мысли об этом, но кажется, вздох оказался непозволительной роскошью, потому что вместе с ним из груди вырвался стон, который не удалось заглушить никакими усилиями.

Что же теперь будет?
Королева узнала его? Маркиз чуть чуть приоткрыл правый глаз, пытаясь разглядеть что-нибудь внятное перед собой, но полог кровати оставался задернутым, а темный силуэт королевы отодвинулся к окну.

Кажется пронесло? Неужели повезло? Неужели Ее Величество не заглянет за полог? От радости маркиз едва не дернулся под одеялом, чем несомненно выдал бы свое не слишком захворавшее состояние, но во-время одернул себя и только сильнее сжал кулаки.

Тихие голоса королевы и Бонтана, разговаривавших у окна были почти неслышны, сколько не старался маркиз прислушиваться к ним, затая дыхание и замерев почти до онемения во всех конечностях. Нет, ничего не слышно. Только последняя фраза Бонтана, высказанная чуть громче.

- Время лечит.

Ну да, время то лечит все, Франсуа нисколько не сомневался в том, но только что же Бонтан сказал королеве о болезни мнимого короля? Ох, узнать бы! А если он забыл сказать об этом... как же Ора назвала это состояние? Похмелье! Да, а если он забыл о нем и говорит теперь о какой-нибудь ветрянке или чем еще болеют? Ох, только бы не лихорадка! Ведь тогда Ее Величество напустит целую когорту врачей на бедного маркиза. А уж как эти медики возьмутся, так и здоровый в постель сляжет. Однажды еще учась в Академии, маркизу довелось попасть в кадетский лазарет с пустячным нарывом на месте случайного пореза. Его соседа по койке пользовали несколько врачей разом, целый консилиум, так они с умнейшим видом советовали несчастному делать клистиры и между этими весьма неделикатным процедурами пинтами сцеживали у него кровь. Бедняга не выдержал столь ученого обращения со своим здоровьем, болезнь взяла верх и вскоре к его постели пришел сурового вида господин с измерительной веревкой в руках... он отмерял его тело с таким тщанием и диктовал мерки своему подмастерье, а между делом сообщал смотрителю Академии о расходах на гроб и отсылку тела родственникам покойного. Вот тогда впервые в жизни Франсуа испытал настоящий ужас.

Мысли, даже самые неприятные и страшные имеют хорошее свойство отвлекать от настоящего. Воспоминания о лечении в кадетском лазарете помогли Франсуа немного расслабиться и перестать сжиматься в комок. Он даже разжал кулаки и перестал жмурить глаза. Будь что будет, но только не врачи и не лечение. Пусть Бонтан придумает что-нибудь! Да хоть даже похмелье, как бы пристыженно не чувствовал себя, Франсуа, при одном только упоминании о его мушкетерском крещении, но все-таки перспектива оказаться под ученым вниманием врачевателей из королевского коллежа медицины казалась ему куда ужаснее, не говоря уже о том, что и опасной.

42

Отправлено: 19.05.12 13:12. Заголовок: Время лечит… Под исп..

Время лечит… Под испытующим взглядом матери скромник Бонтан возводит очи к небу, не желая выдавать секреты своего господина. Что ж, его можно понять: вряд ли Людовик действительно спит, поэтому всякая попытка добиться откровенности от верного слуги в присутствии слышащего его слова короля заранее обречена на полный провал. И все же, даже молчание может быть красноречиво.

Анна отвечает камердинеру понимающим кивком.

- Значит, нам остается положиться на время. Однако очень хотелось бы его поторопить, - добавляет она чуть громче в расчете на то, что прячущийся от нее за пологом кровати сын расслышит в ее голосе неприкрытый упрек.

Но нет, не стоит предаваться воспитанию взрослых детей в присутствии слуг: это ранит их гордость и, что хуже, умаляет королевское величие. То самое величие, на воспитание и поддержание которого королева-мать и ее покойный первый министр положили столько времени и сил. Деликатность Бонтана не знает границ, но Анне не хочется ею злоупотреблять. Все, что она имеет сказать Людовику, предназначено лишь для королевских ушей.

- Оставьте нас, Бонтан. Я желаю побеседовать с Его Величеством приватно.

Дверь гардеробной затворяется за камердинером почти бесшумно. Из-за полога тоже не доносится ни звука: ни тихих стонов, ни сонного дыхания, ничего. Бессовестный, он наверняка не спит, но нарочно притворяется, чтобы избавиться от неизбежных нравоучений. Что же с ним делать? Пожалеть или пожурить за то, что позволяет душевным страданиям препятствовать исполнению королевского долга? Анна слегка отодвигает парчовый полог и вглядывается в царящую за ним тьму, с трудом различая лишь макушку зарывшегося лицом в подушки сына. Неужели утренняя ссора довела ее мальчика до слез? Ноздри королевы, привыкшие к тонким ароматам духов и ладана, вздрагивают, уловив характерный запах. Вино и поздний ужин? Да полно! Быть может, все гораздо проще, и дело вовсе даже в вине и недавнем завтраке?

- Заливать раздражение вином последнее дело, мой милый, -
укоризненно шепчет мать. Да что же это такое: министры ждут своего государя в приемной, а он недостаточно трезв, чтобы показаться им. Не потому ли Луи так упорно прячет от матери лицо и отмалчивается, не желая совсем уж упасть в ее глазах? Что могло случиться этим утром, чтобы ее старший сын, обыкновенно столь серьезный и почитающий долг превыше всего, сподобился напиться с горя, как последний гвардеец?

– Вместо того, чтобы искать утешения столь низким способом, Вам бы следовало подумать о своих обязанностях. Столько дел ждет Вашего решения, сын мой. Месье де Лионн и герцог де Руже ожидают Ваших распоряжений касательно турецкого посла, прибывшего нынче в Фонтенбло. Это безотлагательно, Вы же знаете. Франция должна всегда служить примером для всех иностранных государей, в особенности для безбожных магометан.

Попытка воззвать к сыновней ответственности не дает результатов, и это сердит. Но еще более сердит привыкшую к вниманию и почтению сыновей мать это затянувшееся молчание и нежелание приветствовать ее как подобает.

- Да что же Вы молчите, Людовик? Перестаньте делать вид, что Вы спите, непочтительный Вы сын!

Голос Анны звенит раздражением, но в комнате так темно, что ее слабое зрение не способно различить, имеют ли упреки ее хоть какое-то действие на молодого упрямца.

- Что за глупость прятаться от всех в такой темноте! - восклицает она, теряя терпение и, отпустив полог, поворачивается к задернутым наглухо гардинам. Негодование возвращает шестидесятилетней женщине толику молодой порывистости. Шурша черной тафтой, Анна стремительно подходит к окну и рывком раздвигает оскорбляющие ее полотнища плотной парчи, впуская в опочивальню поток солнечных лучей. Однако же испуганный возглас за окном и мелькание чьих-то юбок заставляет ее сделать шаг назад от неожиданности и изумления.

- Кто это? Кого Вы прячете за окном, сын мой?

43

Отправлено: 20.05.12 01:15. Заголовок: Любопытство вовсе не..

Любопытство вовсе не порок, это всего лишь вредная привычка, убеждала себя мадемуазель де Монтале, пытаясь разобрать, о чем идет речь за зашторенными окнами. К несчастью, все участники драмы, разворачивающейся в покоях короля, говорили так тихо, что любознательной мадемуазели оставалось лишь кусать в досаде пальчик. Из того, что ей удалось расслышать, когда Бонтан с Ее Величеством отошли к окну, она поняла лишь то, что обстоятельный месье камердинер на деле весьма опытный придумщик и способен запудрить голову кому угодно, даже коронованной особе. Зато назидательная речь королевы, обращенная к Франсуа, долетела до ушек мадемуазели почти без потерь, и она тихонько захихикала, представив себе смятение несчастного маркиза, на которого ни за что, ни про что обрушился каскад материнских упреков.

Веселость Оры, впрочем, была недолга: понимая, что хранить молчание вечно Виллеруа вряд ли удастся, она с замиранием сердца ждала его ответа, напрягая слух. Это ее и спасло. Вместо голоса маркиза уши ее уловили приближающиеся в шелесте юбок шаги. Боясь быть застигнутой за столь неблаговидным занятием, как подслушивание, Монтале инстинктивно отпрянула от окна, и вовремя. Тяжелые портьеры протестующе зашуршали, раздвигаемые властной рукой, и девушка, испуганно ойкнув, метнулась прочь. Разглядеть в окне королеву-мать она не успела, но это могло быть верным признаком того, что и у той не было времени узнать фрейлину своей невестки.

Инстинкт самосохранения прозрачно намекнул, что спасаться бегством по тропинке, уходящей вглубь розария, глупо: за то время, что она доберется до первого поворота или куста, Анна Австрийская узнает ее тысячу раз. Поэтому Ора отскочила вбок и кинулась бежать вдоль стены. Она промчалась мимо окон гардеробной, не решаясь обернуться, страшась услышать за спиной звук открывающихся створок и грозный оклик. И вдруг прямо перед Монтале распахнулось окно в сад, и женщина в белом чепце и фартуке выплеснула в траву воду из цветочной вазы. Слишком напуганная, чтобы думать о последствиях, Ора схватилась за затворяемую служанкой дверь и буквально ввалилась в чьи-то покои, задыхаясь и дрожа от страха, смеха и возбуждения, подозрительно близкого к истерике.

- Мадам, мадам! Куда Вы? Сюда нельзя! – возопила служанка, которую Монтале чуть не сшибла с ног в спешке.

Фрейлина затворила за собой венецианское окно и огляделась, переводя дыхание. Кажется, кроме прислуги в комнате никого не было. Редкостное везение. Осмелев и воспряв духом, Ора позволила себе отдышаться с минуту.

- Мне срочно нужно… Ах, должно быть, я ошиблась дверью! Вот досада! Чьи это покои, милая? – изображать из себя важную даму, задыхаясь от бега, не было никакой возможности, оставалось надеяться, что изящное платье и прическа послужат достаточным доказательством ее высокого статуса в глазах озадаченной служанки.

- М-м-маршала дю Плесси Бельера, мадам, - женщина присела в поклоне, продолжая с подозрением разглядывать неизвестную вторженку.

- Ааах, господина дю Плесси! – Ора вдруг окончательно успокоилась и даже весело улыбнулась. Вот уж с кем она вовсе не боялась столкнуться. Маршал был тот еще выдумщик и наверняка с лету придумал бы вполне убедительное объяснение внезапному появлению фрейлины герцогини Орлеанской в своих покоях. В конце концов, могло же быть у Мадам какое-нибудь поручение.

- Значит, я не ошиблась, - заявила Ора, обводя комнату более внимательным взглядом. – Мне нужен господин маршал. Очень срочно.

- Так его здесь нету, - лицо служанки сделалось еще более подозрительным. – Он у маменьки своей, у мадам де Руже. Лакей Его Светлости только что вещи его собрал и унес, так что вот.

Странная новость вовсе не расстроила мадемуазель де Монтале, которая весьма рассчитывала на отсутствие хозяина, избавляющее ее от необходимости выдумывать очередную ложь во спасение своего доброго имени и королевских секретов.

- Вот как? Какая жалость. Что ж… - она хотела было добавить, что зайдет позже, но на лице женщины промелькнула столь двусмысленная улыбка, что Ора сочла за лучшее не делать столь опасных заявлений. Не хватало только, чтобы эта нахальная особа решила, будто она прибежала к красавцу маршалу на свидание. Нет, у нее должна быть более невинная причина оказаться здесь. Но какая?

Яркая вещица на столике у зеркала привлекла внимание Монтале. Вещица, которой вовсе не было места в мужской спальне. Ага!

- Собственно, я всего лишь хотела забрать у господина маршала веер, который он вчера нашел в саду. Он должен быть где-то здесь. Поищите-ка его, милая, чтобы мне не пришлось возвращаться.

Лицо служанки разом поскучнело, но она без лишних слов вручила Оре дамский веер, неизвестно каким образом оказавшийся в покоях дю Плесси. То есть, у Монтале были определенные догадки на сей счет, но, будучи девицей благонравной и воспитанной, она ни за что не стала бы выказывать их вслух. Одарив прислугу благодарственной улыбкой за неимением более существенной платы, фрейлина приотворила окно и осторожно выглянула в сад, чтобы убедиться, что там ее не подстерегает разгневанная королева-мать или караул гвардейцев, явившийся арестовать ее за подслушивание

// Дворец Фонтенбло. Внутренний Сад и Розарий. 3 //

44

Отправлено: 20.05.12 18:51. Заголовок: Он ушел! Бонтан оста..

Он ушел! Бонтан оставил его одного! Что же теперь делать, что отвечать обеспокоенной матери короля? Франсуа судорожно всхлипнул и вздохнул, совершенно не зная, как ему следовало отвечать на тревожные вопросы королевы-матери. Он силился вспомнить, как король обращался к матери, какие слова он подбирал для привествий, а главное, для оправданий, когда бывал уличен в юношеских шалостях, не сходивших ему с рук даже не смотря на королевский титул. Но ни одного случая, когда король оправдывался перед матерью, маркиз не припоминал, сколько не пытался.
Может быть следовало успокоить опасения матери, сказать, что он не болен, но хочет остаться один?

Замечание королевы заставило маркиза покраснеть до самых ушей. Неужели от него все еще так несло винными парами? И мадемуазель де Монтале конечно же тоже почувствовала этот запах, только ничего не сказала ему, чтобы не смутить. Это открытие так раздосадовало маркиза, что он позабыл об осторожности и заерзал под тяжелым одеялом. Становилось невыносимо жарко и душно, хотелось высунуться хотя бы на секунду, чтобы вдохнуть глоток свежего воздуха. Но как это сделать, не привлекая к себе взгляд королевы?

- Месье де Лионн и герцог де Руже ожидают Ваших распоряжений касательно турецкого посла, прибывшего нынче в Фонтенбло. Это безотлагательно, Вы же знаете. Франция должна всегда служить примером для всех иностранных государей, в особенности для безбожных магометан.

А что здесь делает турецкий посол? По спине маркиза пробежала горячая волна, он и понятия не имел о том, какие распоряжения следовало отдать относительного посольства. Ни король, ни Бонтан ничего подобного не говорили ему. Вот оно, бремя ответсвенности, с ужасом подумал маркиз, до этой минуты и не представлявший себе, что замещал не просто Людовика, а государя, главу Франции. О, боже... прошептал он про себя.

Уткнувшись носом в подушку, Франсуа выжидал, с замиранием сердца слушая упреки Ее Величества, справедливые надо сказать, но такие колючие, они доставали до самого сердца маркиза. Будь это его матушка, он уже десять раз выскочил бы из постели и упал к ее ногам, прося прощения за доставленные волнения. Но что же делать на месте короля? Как поступить?
И тут резкий взвизг медных колец, на которых висели тяжелые гардины, шорох материи и вскрик! Он отчетливо услышал этот испуганный вскрик и шуршание туфель по гравию на садовой дорожке. Окрик королевы, только подтвердил самые страшные опасения Франсуа - Ее Величество заметила, что за окном кто-то был. Но хотя бы не узнала? Ведь не узнала?

- Это... должно быть это к Бонтану пришли... с лекарством... от похмелья. Я попросил, - простонал Франсуа в подушку первое что пришло ему в голову, даже не подумав о том, что самым лучшим для него в этой ситуации было промолчать, хоть бы это вызвало еще большее беспокойство или даже гнев королевы. Но разве можно думать о собственной пусть и плачевной ситуации, когда на кону стоит разоблачение друзей! Тем более такой славной девушки как Ора, а если бы ее узнали? Мысль о том, чем это могло грозить мадемуазель де Монтале, заставила бедокура позабыть о собственном страхе, да и о благоразумии тоже.

45

Отправлено: 26.05.12 23:52. Заголовок: К Бонтану, как же! С..

К Бонтану, как же! Сколь мимолетным не было б видение, Ее Величество успела разглядеть довольно. Нет, это платье не может принадлежать ни одной из особ того круга, кого королевский камердинер мог бы отправить на посылки. Даже субретки герцогинь не позволяли себе платьев из шелка. Подобный туалет возможен лишь для камеристки королевы. Или принцессы крови. Но зачем Мадам посылать к Людовику свою камеристку с лекарством от похмелья. Куда верней предположить, что девица, прятавшаяся за окном, принесла за кружевным корсажем записочку от герцогини Орлеанской. Но не от королевы, эту версию Анна отметает моментально. Ни одна из дам Марии-Терезии не стала бы таиться от нее.

Но дошло ли послание Генриетты до адресата, или же посланницу принцессы спугнуло явление королевы-матери? Анна оглядывается на королевское ложе и, убедившись, что любимый сын так и не собрался с духом, чтобы явиться перед очи матери, беззвучно распахивает незапертое окно и выглядывает в сад. Если миссия новоявленной Ириды осталась невыполненной, она наверняка дожидается ухода королевы, затаившись у стены. Если же нужды передавать послание или дожидаться ответа уже нету… Дорожка, бегущая вдоль окон, пуста. Анна затворяет окно. Допытываться правды бесполезно: единожды солгав, Людовик будет из упрямства держаться брошенного слова. Что ж, пусть будет похмелье. Проще вызнать правду у невестки, поймав ее врасплох на пикнике.

Но как же неудачно, что, порвав, наконец, с Той Особой, сын ее немедля заполняет пустоту чувством к женщине, еще менее для того подходящей. Жена единственного брата! О, Луи!

Однако же, взывать к совести молодого человека, страдающего – назовем это похмельем – бесполезно, и матери это известно лучше всех. Сама не пьющая никакого вина, кроме горячего гиппокраса по настоянию врача, Анна вновь вспыхивает раздражением при мысли о том, что сын ее выбрал столь недостойный способ развеивать горечь. Уж лучше бы сбежал на охоту, как поступал его отец, когда был не в духе, что с покойным Людовиком Справедливым случалось с незавидным постоянством. Король Франции пьян, как сапожник! Немыслимо и непристойно.

В волнении Анна меряет шагами опочивальню сына, перебирая по привычке четки.

- Так что же мне сообщить генералу де Руже, сир? Насколько я поняла, он ждет Вашего приказа относительно эскорта для посла. Посол же тем временем дожидается у ворот замка, что совершенно не приличествует его сану. К тому же, Вам следует сообщить министру де Лионну, когда Вам будет угодно принять верительные грамоты, дабы пребывание турка при нашем дворе сделалось официальным и возможным. Завтра? Как насчет завтра, сын мой?

Она вопросительно взирает на задернутый полог, ожидая монаршего распоряжения.

- Я бы не стала откладывать прием надолго, иначе положение посла окажется двусмысленным. С другой стороны, должны ли мы быть столь же любезны с посланцем магометанского государя, сколь с послами из христианских стран? В любом случае, я бы предпочла завершить это неприятное дело как можно скорее, чтобы этот господин мог вновь отбыть в Париж с чувством выполненного долга. Пока он будет здесь, мы с Вами не сможем быть спокойны за трансильванского наследника. Уверена, посол прибыл во Францию нарочно, чтобы вытребовать у Вас его голову. Но об этом не может быть и речи! Мы не станем торговаться с магометанами за жизнь моего родственника.

Анна вновь делает выразительную паузу в расчете на то, что упоминание князя Ракоши, к коему Людовик питает определенную симпатию, вызовет у сына отклик. Но тут же вспоминает о том, что Ракоши каким-то образом замешан в заговоре. Знает ли об этом король? Ведомо ли ему о цыганах, приведенных мадьяром в Фонтенбло? Вряд ли. Д’Артаньян еще не был у Людовика с докладом.

- Да, чуть не забыла, - добавляет она уже не столь решительным тоном, зная, что отныне король не терпит посягательств на свои прерогативы. А чем еще, как не посягательством на монаршее право был ее приказ лейтенанту мушкетеров? И что с того, что она лишь угадала желание самого графа д’Артаньяна? Вряд ли Людовик примет во внимание столь мало извиняющий ее аргумент. – Я распорядилась взять князя под домашний арест, на время. В свете его последних проказ это показалось мне уместным и необходимым, а появление в Фонтенбло турецкого посла со свитой лишь укрепило меня в мысли о верности попытки ограничить свободу передвижений князя. Кто знает, что он может учинить, столкнувшись с врагами, обличенными дипломатической неприкосновенностью. Вы же не станете отменять мое распоряжение, сын мой? Это было бы неблагоразумно.

В надежде на ответ она подходит к ложу сына, но останавливается в паре шагов, не желая оскорблять обоняние винными парами.

46

Отправлено: 27.05.12 22:38. Заголовок: Прислушиваясь к шага..

Прислушиваясь к шагам королевы, маркиз вжался в горячую подушку. Он силился предствить, что делала Ее Величество, представляя себе самое ужасно - вот королева открывает окно, выглядывает в сад и видит прячущуюся в розовых кустах Ору. Что будет! Сейчас, сию минуту королева-мать объявит об оставлении от обязанностей мадемуазель де Монтале! И все по его вине.
Франсуа приподнял разгоряченное лицо от подушки и попытался подсмотреть в узку щелку незадернутого полога. Тишина. Тихий вздох Ее Величества показался маркизу таким грустным, что стало не по себе. Если бы он только мог объяснить, что мадемуазель де Монтале всего навсего навестила его, как и обещала. Это он ее вызвал. И только он де Виллеруа виноват в том, что девушку наказали и оставили перебирать кружева все утро вместо того, чтобы отправиться на пикник вместе со всеми.
Не выдержав долгого молчания, маркиз уже подумал о самом худшем - наверное Ее Величество обдумывает, куда лучше отослать несчастную девушку и сейчас же напишет приказ. Он дернулся, пытаясь освободиться от тяжелого одеяла, когда королева снова заговорила с ним. Точнее, с Его Величеством.
Ойкнув от неожиданности, Франсуа снова юркнул под одеяло и вжался щекой в подушку.

Раз уже ответив, хоть и невольно, на вопрос королевы-матери, он не мог смолчать в ответ на другие вопросы. Это было бы не только невежливо, но и подозрительно, Франсуа прекрасно знал, что даже в самые тяжкие минуты, как бы редко они не случались с королем, Его Величество никогда не пренебрегал своими обязанностями перед матерью и перед министрами. Но что отвечать? Что делать с этим послом-турком? Вот принесла же его нелегкая в такой день...

- М...ммм... - собираясь не столько с духом, сколько с мыслями Франсуа промычал нечто нечленораздельное, сгорая от жары и еще больше от страха, что отдаст неверный приказ и из-за его глупости пострадает политика короля, - Посла... посла...

Что это? Так этот посол явился во Францию за головой князя Ракоши? Возмутительная новость заставила маркиза позабыть об осторожности, он уже высунулся наполовину из-под одеяла и сам не помня себя выкрикнул:

- Никакого посла! Мы не выдадим ему князя!

Теперь даже если бы он и вспомнил о благоразумии, было бы поздно идти на попятный, и маркиз решился на отчаянный и безрассудный поступок, он выпростал руку из-за полога постели, подняв указательный палец вверх.

- Мы не желаем видеть посла. Генерал де Руже примет верительную грамоту. Пусть князь... пусть... - Франсуа набрал в легкие воздуху и выпалил как на духу, - Пусть князь явится сюда.

Зачем он это приказал, де Виллеруа не знал, вылетело само собой, а теперь отдувайся. Но ведь не может же король сначала отдать приказ, а потом отменить его? Или может? Нет, Людовик не такой. Даже когда им грозило суровое наказание за проступки Его Величество не поступался тем, что считал верным и объявлял своей волей. Батюшка, герцог де Невиль, не раз говаривал, что в короле течет кровь настоящего беарнца - упрямца до мозга костей, но сам Франсуа считал, что король был настоящим рыцарем и хозяином своего слова. Вот и ему следовало быть хозяином... да. Упав духом после того, как осознал, что только что отдал приказы от имени самого короля, маркиз был готов сгореть на месте, что впрочем было легко исполнимым, так как тяжелое и жаркое одеяло уже не просто жгло, а на самом деле было готово воспламениться на нем от малейшей искры. Что же будет теперь? На какое-то время он даже позабыл о собственной шкурке, которую наверняка натянут на ротный барабан королевских мушкетеров.

47

Отправлено: 28.05.12 15:45. Заголовок: Ответ, которого коро..

Ответ, которого королева-мать ожидает с понятным нетерпением, столь неожидан, что, опешив, она способна лишь на возмущенное восклицание. Воистину, Людовик не в себе и не способен сейчас не то, что править Францией, но и собою управлять, как должно великому государю.

- Что значит – никакого посла, сир? Но он уже здесь, буквально на пороге Фонтенбло! К тому же, генерал де Руже никак не может принять у него верительные грамоты, они вручаются лишь государю в присутствии министров и иных свидетелей надлежащего ранга.

Судя по голосу, ее сын еще никогда не был так близок к истерике. Неужели с возрастом в нем начинают просыпаться отцовские черты? Анна поморщилась. Нет, без сомнения, это всего лишь печальные последствия пагубного злоупотребления вином. Когда его пары рассеются, ее мальчик снова станет самим собой – богоданным королем, которым она гордится, и почтительным и нежным сыном, которого обожает всем своим материнским сердцем. Сдержав тяжкий вздох, Анна трет виски, собираясь с мыслями. Невидимый обруч короны, которую она совсем недавно переложила на голову сына (если быть точной, то Людовик сделал это сам, не испросив у нее ни разрешения, ни помощи, но об этом Ее Величество предпочитает сейчас не вспоминать), вновь сдавливает голову, и гордая спина испанки на миг сгибается под тяжестью незримого, но далеко не невесомого бремени.

- Но Вы правы, сын мой. Князя мы туркам выдать не можем и не захотим. Значит, надобно что-то придумать, и немедля!

Она в растерянности смотрит на качающийся полог, за которым исчезла рука Людовика, не зная, что ей делать. О, если бы Джулио… Но нет, Мазарини упокоился в земле, и тень его не придет выручить старую королеву. Тем более, что он наверняка бы посмеялся над ней и пожурил за неспособность справиться с такой простой проблемой вместо недомогающего короля. Недомогание? Матерь Божья, как же она сразу не подумала!

- О да, пусть будет так, как Вы сказали, сир! Никакого посла, король недомогает! Я немедленно сообщу об этом господину де Лионну, и пусть он посылает де Руже к послу с уведомлением о невозможности его принять сейчас в силу Вашего нездоровья. Пусть его встретят с надлежащим почетом и почтением, но не более!

Стоящие на камине часы хрустнули и с мелодичным звоном отбили полдень.

- Господи, как поздно, - Анна хмурится. Если бы часы имели совесть, они бы непременно воспламенились под ее гневным взглядом, но вместо этого стрелки неумолимо указывают на двенадцать часов. – Я не могу остаться с Вами, сын мой, Ваша супруга и Ее Высочество ждут меня на лужайке, где я обещала угостить их полдником на свежем воздухе.

Она не очень уверена, следовало ли упоминать об этом маленьком дамском развлечении, но если Людовику и впрямь так плохо, как он тщится показать, он не рискнет внезапно «выздороветь» и явиться на лужайку. Тем более, что сбежавшая в страхе посланница, скорее всего, принесла Его Величеству весточку именно об этом. Нет сомнения, что Генриетта предпочла бы общество внимательного и веселого короля скучным беседам со свекровью и невесткой. Однако же этому не быть, и Анна впервые за последнюю четверть часа улыбается, благодаря небеса за столь своевременное недомогание своего чересчур галантного сына.

- Отдыхайте, сын мой, и поправляйтесь, - невысказанное «а я позабочусь о Франции за Вас» повисает в воздухе.

Больше всего ей хочется поцеловать несчастного Людовика в лоб, ласково взъерошить ему волосы, как в детстве, приласкать, пожалеть и успокоить. Но взрослый сын ее давно уже не мальчик и вряд ли обрадуется подобным ласкам, да и мысль о хмельных миазмах, коими пронизан спертый воздух за пологом кровати, вызывает у Анны невольную брезгливую гримасу. Хорошо, что король сейчас не видит ее лицо и не расстроится из-за такого пустяка.

И потому Ее Величество, скрепя сердце, ограничивает себя сердечным пожеланием здоровья и направляется к дверям. Чтобы уже на пороге вспомнить, обернуться и оставить сыну последнее напутствие на сегодняшнее утро.

- Прошу Вас, не забудьте уверить князя Ракоши в моем к нему благоволении несмотря на все его выходки, Людовик. Этот сорвиголова…

Анна качает головой, не в силах сдержать улыбку при мысли о бесшабашном мадьяре, и берется за бронзовую ручку двери в приемную. Фуке! Она совсем забыла передать Людовику приглашение.

- Да, вот еще. Месье суперинтендант задумал карточный вечер в своих покоях и почтительнейше просил Вас, сир, соблаговолить его своим присутствием, -
в этом месте в голосе ее появляется ехидная нотка. - Полагаю, состояние Ваше к вечеру вряд ли улучшится, поэтому, с Вашего высочайшего позволения, Людовик, я разочарую виконта.

Вот так: за маленькие прегрешения надобно платить, мой мальчик! Усмехнувшись про себя, Анна распахивает дверь, делая шаг навстречу нетерпеливым лицам.

Дворец Фонтенбло. Приемная и кабинет Его Величества. 3

48

Отправлено: 30.05.12 19:46. Заголовок: Если для кого-то утр..

Если для кого-то утро второго апреля и не было ознаменовано ничем примечательным, то для королевского композитора и дирижера королевского камерного оркестра маэстро Жана-Батиста Люлли пробуждение после ночи проведенной в лихорадочном бреду смешанном со сном, полном кошмарных сновидений, было сродни купанию в ледяных водах северных морей под шквальным огнем горящих стрел. Его лихорадило от простуды, подхваченной им во время ночного купания в фонтане в первоапрельскую ночь, и бросало то в жар то в холод. А известие о том, что вместо него на пикнике в честь герцогини Орлеанской будет играть королевский скрипичный оркестр под управлением его давнего соперника Камбера, было подобно взрыву артиллерийского фейерверка. Маэстро вскочил с постели и его слугам едва удалось заставить его одеться, чтобы не показаться перед всем двором в неподобающем виде. Дворцовые часы отбили полдень и это означало, что он не только проспал утреннюю репетицию и пробуждение короля, но и даже начало злополучного пикника. С яростным ревом Люлли выбежал из гостевых покоев, на ходу поправляя на себе жюстокор и камзол, завязывая, точнее отрывая, ленты на рукавах, размахивая руками и выкрикивая ругательства и проклятия на двух языках.

- Прочь! Прочь от меня, мерзкие людишки!

Если бы в приемной зале присутствовал кто-нибудь из древних трагиков, то наверное он описал бы появление маэстро Жан-Батиста Люлли как сошествие разгневанного Юпитера со своего трона на Олимпе. Музыкант влетел в приемную залу, размахивая руками, как будто пытаясь отмахнуться от кого-то преследовавшего его, его черные кудри разметались и являли собой зрелище подобное застывшей в камне голове медузы Горгоны - всякий взглянувший на него, внутренне содрогался. Придворные, столпившиеся ближе у дверей в личные покои короля, оборачивались на шум, производимый непонятной и тем не менее выразительной итальянской речью, тотчас же отворачиваясь от грозного лика разгневанного маэстро и уступали дорогу, не решаясь оказаться у него на пути.

- Это немыслимая дерзость, невероятная! Эта крыса, Камбер! Он захватил мое место! Это его происки, я знаю, я знаю. Я все знаю! Нет ничего хуже чем посредственности, управляющие музыкой, о Мадонна миа! - воскликнул Люлли, едва не налетев на саму королеву Анну Австрийскую, - Ваше Величество, тысячи извинений, я доложу об этом королю!

Наверное, любой другой человек потерял бы весь пыл и позабыл бы о гневе, увидев перед собой королеву-мать, но для Люлли эта встреча оказалась как поднесенный к огню фитиль от пороховой бочки. Он прекрасно знал, чьим ставленником был Робер Камбер, кому он служил! И не могло обойтись без ядовитого словечка Ее Величеству, что на этот раз? В чем обвинили бедного Люлли? О, Камбер из тех, кто будет отплясывать тарантеллу на костях поверженного соперника, и конечно же хитрый плут воспользовался вчерашним фиаско маэстро Люлли и тем, что великий замысел королевского балетмейстера был уничтоженным грозой!
Красный от гнева и быстрого бега от самых гостевых покоев Люлли поклонился королеве, но не дожидаясь милостивого прощения за столь экстравагантную выходку направился прямо к дверям королевских покоев.

Мушкетеры стоявшие на карауле скрестили аркебузы, преграждая дорогу разбушевавшемуся гению музыки и танца, но Люлли с неожиданной для его худощавого сложения силой отодвинул скрещенные аркебузы и с той же легкостью отпихнул подоспевшего на выручку церемониймейстера.

- Я сам! И не смейте ничего мне говорить! Не смейте прикасаться ко мне!

Распахнув перед собой двери, Люлли тряхнул кудрями, нависшими над его лицом черными слипавшимися прядями, и стремительно вошел в опочивальню Его Величества.

- Сир, я протестую! Это неслыханно! Это возмутительно! Это.. - позабыв от гнева и волнения весь запас французской речи, Люлли перешел на итальянский и продолжал гневно выкрикивать, приближаясь все ближе к постели короля, - Questo è tutto! E 'tutto finito! Mille diavoli! Oppure ritirarmi da parte della Corte o questo Cambert bastardo! Io o lui, Giuro di Madonna!*

*Все! Кончено! Тысяча чертей! Или я удаляюсь от двора или этот мерзавец Камбер! Я или он, клянусь Мадонной!

49

Отправлено: 01.06.12 18:04. Заголовок: // Дворец Фонтенбло...

// Дворец Фонтенбло. Приемная и кабинет Его Величества. 3 //

По тому как шум голосов в приемной сначала затих, а спустя несколько секунд возобновился с новой силой, Бонтан понял, что Ее Величество вышла из опочивальни короля. Обернувшись к дверям, камердинер взглянул в лицо королевы-матери, по-прежнему выражавшее обеспокоенность и тревогу, но после разговора с сыном к этому добавилась решительность. Королева приняла какое-то решение, Бонтан не столько заметил это, сколько понял по тому холодку, которые пробежал по спине и загривку. Что же такое сделал де Виллеруа? Поняла ли королева-мать, что в королевской постели отлеживался вовсе не ее родной сын, а замещавший его маркиз де Виллеруа?

- Я постараюсь довести до сведения господ лейтенантов, что эти чертежи находятся у меня. Простите меня, мадам, сейчас мне необходимо вернуться к моим обязанностям, - королевский камердинер поклонился мадам де Ланнуа, собираясь пройти к дверям.

Бурный поток эмоциональной речи заставил Бонтана недоумевая оглянуться вместе со всеми, вбежавший в приемную залу Люлли являл собой олицетворение разверзшихся небес, готовых обрушить кару господню на любого, подвернувшегося ему на пути. Эмоциональная речь маэстро на чудовищной смеси французского и итальянского заставила застыть в изумлении всех собравшихся и даже у самой королевы Анны Австрийской не нашлось слов, чтобы осадить забывшегося композитора. Бонтан счел за лучшее ретироваться в королевские покои, чтобы не стать свидетелем неприятной сцены выдворения маэстро, но к его изумлению месье Люлли не только не посчитал необходимым остановиться и пропустить Ее Величество королеву-мать, но бросился к дверям в кабинет короля и самым неподобающим образом оттолкнул от себя мушкетера, попытавшегося воспрепятствовать его проходу в святая святых.

- Прошу простить меня мадам, - пробормотал покрасневший до корней волос Бонтан и поклонился королеве-матери, - Мне лучше поторопиться.

Этот флорентиец мог испортить все представление, и если Ее Величество и поняла подвох, но решила не придавать его огласке, то буря, которую мог вызвать этот несносный человек, не умевший держать себя в руках, могла привести к настоящей катастрофе. Скорость, с которой Бонтан бросился на выручку маркизу де Виллеруа вдогонку за разбушевавшимся Люлли, выглядела еще более невероятной от того, что камердинеру пришлось протискиваться сквозь ряды придворных, окруживших плотным кольцом королеву-мать. Вырвавшись из окружения, Бонтан решительным жестом указал караульным мушкетерам следовать за ним и вбежал в покои Его Величества.

- Месье, Вам нельзя здесь находиться, - сурово окрикнул зарвавшегося музыканта Бонтан и тронул Люлли за плечо, - Его Величеству сейчас не до Вас. Я настоятельнейшим образом прошу Вас покинуть покои короля. Сей же момент! Господа мушкетеры, прошу Вас выведите месье Люлли и препроводите в его покои. Месье необходимо прийти в себя. Молите бога, синьор, чтобы этот инцидент не запомнился королю, - угрожающе прошипел Бонтан, сдвигая кустистые брови, чтобы придать своему лицу более устрашающее выражение, - Это неслыханная дерзость, месье. Любому другому она стоила бы свободы и даже жизни. Но, принимая во внимание Ваш талант и службу Его Величеству... у Вас есть пятнадцать секунд на то, чтобы исчезнуть из этой комнаты.

50

Отправлено: 01.06.12 22:44. Заголовок: - Что значит – никак..

- Что значит – никакого посла, сир?

Франсуа сжался в комок, услыхав возмущенный возглас королевы-матери, но что сделано то сделано, точнее сказано, обернуть сказанное невозможно, короли не изменяют свои приказы по прихоти или без нее. По крайней мере, так считал де Виллеруа, никогда особенно не увлекавшийся изучением памятников древней истории, да и литературы также. Иначе он бы знал, что государь волен поступать как ему кажется лучше или как ему заблагорассудится, а быть хозяином своему слову в королевском понимании чаще всего означало - захотел дал, захотел взял обратно. Нет, об этом Франсуа не имел никакого представления и оставался в непоколебимой уверенности в том, что король прежде всего первый среди равных - среди рыцарей чести и слова, а значит, данное им слово, невозможно было изменять или переворачивать. Раз он отдал приказ не принимать посла, значит, так и должно быть, ведь в самом деле - князь Ракоши не должен попасть в опасное для его жизни положение только потому что это невежливо держать посланника Османской порты за воротами дворца.

- Но Вы правы, сын мой. Князя мы туркам выдать не можем и не захотим. Значит, надобно что-то придумать, и немедля!

Услышав неожиданное для него одобрение со стороны Ее Величества, Франсуа едва удержался от восклицания "Урра!", чем без сомнения выдал бы себя и что хуже всего, короля. Он зажал рот ладонью и только промычал согласное:

- Угу... - откашлялся и старательно изображая хрипоту добавил, - Да, Ваше Величество.

И тут же покраснел как щегольские красные перчатки из тонкой кожи, которыми на днях хвастался вовсеуслышанье противный де Лозен, дразнивший маркиза, никогда не бросавшего деньги своего папеньки на ветер и на подобные безделицы.

- О да, пусть будет так, как Вы сказали, сир! Никакого посла, король недомогает!

Де Виллеруа едва не кинулся целовать руки королевы-матери в порыве радости и облегчения, никаких приемов и послов! Урра, урра! Старательно изображаемое недомогание начинало приносить настоящие плоды. А если все получится, то теперь их с Бонтаном союзницей будет сама Анна Австрийская. Кто посмеет сомневаться в единственно значимом и верном диагнозе о состоянии короля, который поставила сама королева-мать? Никто и слова поперек не скажет и тем более не посмеет впредь докучать заболевшему величеству, Франсуа был готов пуститься в пляс от радости, и только присутствие королевы в опочивальне заставляло его сдерживать свои порывы.

– Я не могу остаться с Вами, сын мой, Ваша супруга и Ее Высочество ждут меня на лужайке, где я обещала угостить их полдником на свежем воздухе.

Голос королевы-матери приближался, де Виллеруа со страхом смотрел на силуэт Ее Величества, подходившей к постели. Вот вот дрогнет тщательно задернутый Бонтаном полог и появится лицо королевы. Кажется даже сердце маркиза перестало биться, чтобы не выдать его пристутсвие, так отчаянно он старался не дышать и не пошевелиться ни единым мускулом.

- Отдыхайте, сын мой, и поправляйтесь, -

В голосе женщины, приближавшейся к нему слышалась доброта и забота, настолько неподдельная и пробиравшая его душу до самой глубины, что Франсуа взмолился впервые в жизни не о спасении своей шкурки от очередной головомойки, а о сердце матери, настолько обеспокоенной здоровьем своего сына. Ну что же он скажет королеве, когда она увидит его вместо ее дорогого сына? Как успокоит ее? И главное, как объяснит жестокую шутку, сыгранную с ней любимым сыном?

- Ох... - вырвалось у Франсуа и он едва не высказал слова безмолвной молитвы вслух, когда услышал удалявшиеся от него шаги.

- Прошу Вас, не забудьте уверить князя Ракоши в моем к нему благоволении несмотря на все его выходки, Людовик. Этот сорвиголова…

- Да, Ваше Величество, - с величайшим облегчением прошептал маркиз, отпуская подушку из занемевших пальцев.

А вот известие о отклоненном королевой-матерью приглашении Его Величества на званный вечер у месье суперинтенданта обрадовало маркиза и он, еще секунду назад замерший от страха, едва ли не рассмеялся, обрадованный новой удачей. Ну вот, теперь не придется выдумывать как отвертеться от этого навязчивого человека. Никола Фуке в представлении Франсуа был сродни пауку, плетущему свои сети и прилипавшего к своим жертвам такой мертвой хваткой, что невозможно было освободиться. Он никогда не любил находиться в обществе "этого финансиста", как за глаза называл виконта герцог де Невиль, да и к тому же не чувствовал особенного расположения к нему и со стороны короля. А посему, замещая Его Величество, ему не было нужды выказывать благоволение к суперинтенданту.

- Вот бы заставить его шутки ради отправиться прочь отсюда в Париж и заняться пересчетом всех финансов в государственной казне, - злорадно подумал Франсуа, между тем как дверь тихо закрылась за Ее Величеством.

То, что произошло всего минутой позже после того, как королева-мать покинула королевскую опочивальню, сам де Виллеруа назвал бы малый ураган как прелюдия великой бури. Еще не видя разбушевавшегося в эмоциях маэстро, Франсуа отчетливо слышал его крики из приемной. Ему не пришлось гадать, что случится далее, так как уже через секунду двери распахнулись и едва успев спрятаться за пологом постели, маркиз услышал щелкающий стук каблуков новомодных туфлей Люлли.

- Сир, я протестую! Это неслыханно! Это возмутительно! Это..

Далее последовала непереводимая игра слов на итальянском, которая впрочем надо отдать должное выразительной дикции маэстро, произвела впечатление на маркиза. Из всего высказанного Люлли он понял, что тот был недоволен интригами своего соперника на музыкальном поприще, месье Камбера, который по-видимому воспользовался тем, что Люлли окончательно слег с лихорадкой после вечерней грозы и срыва своего нового детища - придворного балета в честь свадьбы Месье и Мадам.
Но что же мог сделать король? То есть, маркиз? Франсуа сел на постели, не решаясь откликнуться на истерику маэстро, который как известно был страшен в двух своих ипостасях - в гениальном вдохновении и в творческом гневе. А сейчас было нечто среднее - гениальный гнев. Маркиз бы посмеялся над комизмом ситуации, если бы невольно не оказался ее участником, хоть и за кулисами. Однако, что могло удержать разбушевавшегося маэстро от того, чтобы не раздернуть полог кровати Его Величества, раз уж он ворвался в опочивальню вопреки запретам?

- Месье, Вам нельзя здесь находиться, - послышался спокойный но суровый голос королевского камердинера и Франсуа упал на подушки, сотрясаясь от беззвучного хохота, вот уж достанется маэстро на орехи! Но тут же слова о дерзости и наказании заставили маркиза возыметь совесть... королевское милосеридие, ведь государю подобает выказывать справедливость, даже на одре болезни.

- Не нужно мушкетеров, Бонтан, - прохрипел маркиз низким баритоном в тон голосу короля, - Месье Люлли, мы не можем принять Вас. Но мы ценим Ваш талант и еще больше здоровье. Поправляйтесь от болезни, месье. У нас есть пожелание заказать Вам новый балет как только Вы почувствуете себя лучше. Месье Камбер заместит Вас только на нынешний полдень.

Кажется, он слишком увлекся игрой, так как в комнате вдруг все затихли и слышалось только тяжелое дыхание мушкетеров и Люлли, видимо, упрямо боровшегося за возможность остаться подле короля.

- А сейчас оставьте нас, господа. Нам нужен покой, - Франсуа постарался придать своему голосу властность, подражая манере Людовика отсылать от себя неугодных ему министров и "допекателей", как он называл пожилых сановников и царедворцев, в присутствии которых было настолько же скучно, как на чтении псалмов на древнегреческом, изучение которого де Виллеруа не только не удостоил своим вниманием, но и почитал за самый наводящий сон язык, не даром же его называли мертвым языком.

Ему нетерпелось поскорее избавиться от Люлли, но было неловко от того, что маэстро мог подвергнуться новому для него унижению со стороны мушкетеров. Да и суровый тон Бонтана внушал опасения, хотя маркиз был уверен в том, что это была всего лишь уловка, чтобы урезонить потерявшего над собой контроль итальянца.
Ох, скорее бы... за окном в саду его ждала Ора. Она ведь не сбежала? Или? Франсуа с печалью во взоре рассматривал вышитые на пологе постели золотые лилии, гадая, успела ли Ора скрыться до того, как ее заметила королева-мать, осмелится ли девушка еще раз заглянуть к нему? А вдруг она убежала и теперь побоится даже послать ему весточку?

Нет, нет, - спорил с пессимистичными мыслями Франсуа, позабыв про присутствие в комнате караульных мушкетеров, Люлли и даже Бонтана, - Она вернется. Я знаю. Ведь у меня такие замечательные новости! И сейчас же пошлю Бонтана в буфетную за пирожными. И за водой. Смерть как хочется пить... и есть.

51

Отправлено: 03.06.12 20:27. Заголовок: - Отойдите! Я желаю ..

- Отойдите! Я желаю говорить с королем! - Люлли попробовал вырваться из крепких рук мушкетеров, его гнев не отрезвили даже угрозы Бонтана, - Что Вы понимаете, месье, в дерзости? Дерзостью было представиться мной и дирижировать моим оркестром в то время как мне даже не соизволили послать уведомление!

Угрожающий вид королевского камердинера произвел как раз обратное действие на распаленного гневом итальянца, он выкрикнул еще несколько цветистых ругательств на родном флорентийском диалекте и топнул ногой. Его тонкие кисти рук взметнулись вверх, роняя на пол пену пышных дорогостоящих фламандских кружев на манжетах оторванных в схватке с мушкетерами. Послышался треск материи, разрывающегося рукава... Но тут из-за полога кровати раздался голос самого короля.

- Сир, - Люлли молитвенно сложил руки и упал бы на колени, если бы его не поддержали схватившие его под локти мушкетеры, - Тысячи, миллионы извинений, Ваше Лучезарное Величество! Вы возвращаете меня к жизни, сир! Прошу, умоляю Вас, не слагайте с меня обязанность быть Вашим королевским композитром. Я напишу такой балет! Такую музыку! - Жан-Батист поцеловал кончики пальцев и вырвался из рук мушкетеров, - Вы не пожалеете, что поверили в гений Вашего Люлли, сир! Dio vi benedica, Maestà!

Если угрозы действовали на маэстро как масло, подливаемое в огонь, то королевское пожелание ему скорейшего выздоровления и обещание заказать новый балет преобразили флорентийского скрипача буквально на глазах. Его подвижное смуглое лицо секунды назад похожее на голову медузы горгоны, изменилось и являло собой маску скорби и раскаяния. Люлли в очередной раз отмахнулся от мушкетеров, как от назойливых шмелей, встряхнул черной копной разметавшихся волос и театрально взмахнул руками, сделавшись похожим на огромную птицу, расправляющую крылья перед полетом. Он отвесил изящный поклон перед задернутым пологом королевской постели и в оставался глубоко склоненным, пока Его Величество не повторил свой приказ.

- Не смею тревожить Ваше Величество, - произнес Люлли тоном трагического актера, признававшегося в неразделенной любви, впрочем, Жан-Батист нисколько не переигрывал при этом, так как на самом деле боготворил Своего Короля Солнце.

Развернувшись на каблуках, маэстро позволил караульным мушкетерам окружить себя, подобно свите некого олимпийского полубога и вышел из опочивальни короля с торжествующей улыбкой на лице, теперь то он был уверен как никогда в собственной значимости. Новый заказ, обещанный ему королем уже будоражил воображение флорентийца, являя ему самые фантастические идеи.

- Господа, - с видом недосягаемого превосходства, как будто его только что произвели в пэры Франции, Жан-Батист отвесил галантный поклон подслушивавшим у дверей маркизу де Лозену и присоединившемуся к нему маршалу де Грамону.

Шепоток пронесшийся по залу возрастал по мере того, как Люлли проходил к дверям, многие успели заметить оборванные клочья остатков манжет на его рукавах и треснувший на швах камзол. Но не только это вызвало удивление наряду с возросшим уважением к теперь уже несомненному влиянию флорентийского дьявола. Караульные мушкетеры, которые должны были арестовать и препроводить в каземат дерзкого наглеца, не только не держали его за руки, но и с почтением отдали салют, после того как закрыли за Люлли двери королевской опочивальни.
Люлли торжествовал победу, которая казалась ему тем более значимой, что сам король подтвердил его право возглавлять постановку нового балета. Этот наглый выскочка Камбер не получит ничего! Никаких заказов, разве что молитвенные оратории для Ее Величества королевы-матери, но поговаривали, что вдовствующая королева перестала жаловать музыку и не более не выказывала любовь к светским развлечениям, порицая своих сыновей за чрезмерные увлечения суетными искусствами, как в кругах близких к королеве-матери называли танцы и пение.

52

Отправлено: 05.06.12 16:37. Заголовок: - Черт знает что, - ..

- Черт знает что, - пробурчал про себя Бонтан, когда двери захлопнулись за последним из мушкетеров, - Позволить себе такое! Да, при покойном кардинале Ришелье за подобные выходки могли лишить головы на счет три... а тут, прости господи, - он махнул салфеткой для пыли и аккуратно стер невидимую пыль с туалетного столика.

Это было давней привычкой Александра Бонтана в минуты отсутствия душевного равновесия или проще говоря раздражения сметать его как пыль при помощи отточенных с годами службы махинаций. Почистить камзолы Его Величества в гардеробной, переложить рубашки тончайшего батиста в бельевых сундуках, проверить кружева для манжетов и шейных платков, смахнуть пыль, да мало ли что можно было делать под тихое ворчание себе под нос. Работа приносила умиротворение и помогала Бонтану перестать думать о раздражающих его людях и их поступках, и как следствие не держать на душе никаких суждений на их счет. Это было бы лишним грузом для него самого, тем более, что при дворе положение и значимость лиц менялась так же быстро как апрельская погода и чтобы не ошибиться на чей-то счет самое лучшее было не иметь счетов вовсе. Единственные люди, о ком мнение Бонтана не изменялось никогда и ни при каких обстоятельствах были те немногие приближенные короля, к кому камердинер привык относиться как к друзьям Людовика, если таковое понятие вообще было приемлемым в отношении короля.

- Поднимайтесь уже, месье маркиз! Господа лейтенанты мушкетеров не заставят себя долго ждать, а у Вас еще полно дел до их прихода.

Бонтан резким движением раздвинул полог постели и по привычке добавил свое обыденное утреннее привествие королю:

- Время просыпаться, государь! Ах ты, господи, совсем запутали меня. Полдень уже! Ох, в недоброе время Его Величеству вздумалось шутки шутить. Вот и посла османского едва восвояси не отправили. А какой конфуз случится, кто потом отдуваться будет? Одевайтесь, месье. Если я правильно угадал, какие мысли вертелись в головке Вашей любезной мадемуазель де Монтале, то она как раз ждет Вас в саду. Сейчас все уйдут из Приемного зала, так что никто Вас не увидит в саду, - заметил Бонтан с таким суровым выражением на лице, как будто зачитывал причитающиеся юному де Виллеруа наказания за все его прегрешения, - А я пошлю лакея за обедом. Если король пропустит обед это будет настоящей катастрофой. Всем известно, что Его Величество практически никогда не теряет аппетит, разве что в случае тяжелейшей болезни. А у нас тут... - камердинер качнул головой и развел руками, - Благодарите небо, маркиз, за то, что господа мушкетеры угостили Вас вчера на славу. У Ее Величества от одного запаха только голова едва не закружилась... так что диагноз Вам был поставлен с королевской точностью - похмелье как есть, - не смотря на кажущуюся суровость, последние слова месье Бонтан произнес едва ли со смехом, - Вот выпейте ка эту настойку, я самолично смешал ее еще для завтрака. Пейте пейте, месье. Это если головную боль то не снимет, то хотя бы избавит Вас от неприятного запаха. И вот, смените Вашу рубашку. Эх, не напасешься их... что на Вас, что на Его Величество... хорошо, что мадам Бонтан пошила целую дюжину специально к этим праздникам...

Покуда маркиз переодевался в свежее белье, Бонтан отворил дверь в ванные покои и подозвал к себе дежурного лакея.

- Подите на кухни и велите сервировать малый обед, - отдал он распоряжение, - Король будет обедать у себя в покоях. И вот еще что, любезный, - Бонтан сурово посмотрел в склоненное в вежливом поклоне лицо, - Пусть сервируют на трех персон и побольше десертов... у короля будут гости за обедом. Но об этом никому. Ни ни. Поняли? - на широкой ладони королевского камердинера блеснула монетка в луидор, - Получите по исполнении приказа. Никакой прислуги за обедом не должно быть. Все оставите в кабинете. Я сам буду прислуживать Его Величеству.

- Все яснее ясного, месье Бонтан, - с готовностью ответил лакей, смекнувший, что если за королевские тайны, даже самые маленькие, платят золотыми, то ему лучше поспешить заработать их.

53

Отправлено: 06.06.12 23:20. Заголовок: Ушли? Ушли! - Франсу..

Ушли? Ушли! - Франсуа с радостным вздохом откинул с себя сделавшееся ненавистным одеяло и свесил ноги с кровати.

Щурясь от яркого солнечного света, освещавшего комнату, он весело наблюдал за Бонтаном, бурчащим себе под нос ворчливые замечания в адрес неугомонного гения музыки. Про себя Франсуа подумал о том, что по возвращении в Фонтнебло самого короля ему придется придумать объяснения собственным выдумкам и отданным от имени Его Величества приказам. Но в конце-концов, ведь это было только во благо самого же короля - не отошли он утром папеньку в апартаменты герцогини Орлеанской, вряд ли бы они с Бонтаном отделались от внимания вездесущего маршала. А уж кто кто, а родной отец непременно узнал бы в недужном короле собственного сына... ух, и влетело бы, - поежился маркиз, представляя себе негодование герцога и все те обещания небесных кар и адских мук в виде непременных визитов ко всем его "лучшим сердцечным подругам" престарелым матронам, давно отошедшим от придворной суеты, но все еще довольно активно совавшим свой нос в дела "молодых и неопытных".

- Господа лейтенанты? О господи... нет, Бонтан, мы болеем, -
протянул де Виллеруа, услыхав о предстоящем появлении обоих лейтенантов мушкетеров, - Или лучше Вы их примите.. а я вроде как болен. И вообще, меня в саду ждут! Да, мадемуазель де Монтале... она ведь не убежала? Ну, Бонтан, что Вам стоит? Отошлите графа д'Артаньяна и графа де Ресто, они то и рады будут, что им не придется тратить время на отчеты, у них ведь и без того забот полон рот? - предположил он, поднимая вверх руки и позволяя снять с себя рубашку, - Я все равно ничегошеньки не знаю о чем эти господа будут докладывать мне. А вдруг это какая-нибудь государственная тайна? Меня же потом в Бастилию упекут ни за что ни про что!

Не уверенный, возымело ли успех его предложение, Франсуа обернулся к камердинеру и взял настойку. Выпив ее залпом, маркиз сморщился и закашлялся, едва не разбрызгав омерзительную на вкус жидкость на новехонькую рубашку.

- Ох... отравите еще, вот уж тогда я точно буду лежать мертвее мертвого. А что... этот запах очень слышен? Боже, а я то был наверху. Что же обо мне подумали мадемуазели де Монтале и де Вьевиль? Ой, мамочки... а граф де Ресто смеялся еще, - маркиз покраснел таким густым багровым цветом, что впору было бы звать врача на помощь, - И Ее Величество этот запах почувствовала? Ох... Бонтан, я не переживу, если королева когда-нибудь узнает, что это был я. Вы знаете, что обо мне подумают?

Франсуа представил себе весь ужас славы пропойцы и дебошира, которая неминуемо легла бы на его плечи по его собственному разумению, и плюхнулся на постель, так и не завязав до конца ленты на рубашке.

- Что? Обед? На трех персон? Кого Вы собрались приглашать ко мне... то есть к королю на обед, Бонтан? Вы... Вы с ума сошли?

Тут де Виллеруа вспомнил о отданом им же самим приказе пригласить к нему князя Ракоши и обомлел. Что он наделал! Ведь князь ничего не знает о отъезде короля, но невозможно надеяться, что Его Светлость будет все время стоять на почтительном расстоянии от постели. В отличие от деликатного графа де Ресто и чувствительной к запаху винного перегара королевы-матери, князь запросто приблизится к кровати, а то еще и шутки ради отдернет полог... он то на все способен, и де Виллеруа не строил никаких иллюзий на счет сдержанности мадьяра.

- Бонтан, я... - Франсуа вздохнул, собираясь с духом, - Я попросил Ее Величество пригласить князя Ракоши. Сам не знаю, что на меня нашло. И кажется... ох, я думаю, что королева приняла это с благосклонностью. Она так и сказала, что велит вызвать сюда князя. Ох, - он обхватил голову ладонями и повалился на бок, - Что же я наделал!

Самое плохое было даже не в том, что он неизвестно с какого перепугу решил вызвать к себе князя Ференца, а в том, что из-за этого визита его встреча с Орой откладывалась еще невесть насколько. Но ведь нельзя же заставлять Ору ждать себя не только все утро, но еще и весь полдень! И этот обед неизвестно с кем... ну зачем он только согласился на эту роль? Почему Его Величество не выбрал кого-нибудь другого?
Понимая, что не мог позволить себе безвольно проваляться в постели до тех пор, пока не появятся нежелательные гости к обеду, маркиз заставил себя подняться. Он облачился в легкий жилет поверх рубашки и короткую куртку с прорезями на рукавах. Множество лент, украшавших плечи и рукава курточки, были небрежно оставлены висеть как были, де Виллеруа подтянулся на цыпочках, чтобы увидеть себя в зеркале во весь рост и вспомнил про туфли. Да, второй раз он не предстанет перед Орой и ее подругой в домашних туфлях, пусть и королевских.

- Бонтан, покуда принесут обед, я пойду и найду мадемуазель де Монтале. Я должен предупредить ее. И знаете что, - Франсуа вдруг преобразился и из перепуганного подростка, он выпрямился, расправив плечи, и вскинул голову, как нередко это делал король, - Я никого не желаю видеть за обедом. Кроме мадемуазель де Монтале и мадемуазель де Лавальер. Я пойду и приглашу их. Вот так. И никого не впускать. Никаких возражений, Бонтан. Иначе я... иначе, - озорной блеск мелькнул в глазах маркиза, - Я просто сбегу. Вот так вот, дорогой Бонтан. Выполняйте, - уже совершенно приказным тоном завершил свою речь де Виллеруа и выскочил через стеклянную дверь в сад, чтобы отыскать там мадемуазель де Монтале.

Дворец Фонтенбло. Внутренний Сад и розарий. 3

54

Отправлено: 07.06.12 15:46. Заголовок: - Успокойтесь, успок..

- Успокойтесь, успокойтесь, бога ради, месье маркиз! У Вас поразительная способность перевернуть все с ног на голову. И в буквальном смысле также.

Урезонивая молодого человека, Бонтан поправил на его плечах через чур просторную для его фигуры рубашку, съехавшую на спину так, что вырез на шее грозил треснуть или придушить бедного маркиза. Затем с точностью прирожденного камердинера Бонтан поправил и подвязал все до единой ленточки на рукавах рубашки, помог молодому человеку натянуть жилет и курточку. Стараясь придать ему вид более менее приличествующий его временному положению, Бонтан не мог не обратить внимание на то, что размеры королевской одежды явно превышали возможности маркиза - он был гораздо уже в плечах, да и в области пояса не обрел еще такой же сформировавшейся плотности, хотя и сам Людовик был достаточно подтянутым и стройным.

- Да погодите же Вы! - он попытался остановить неугомона, но маркиз уже подлетел к стеклянной двери, ведущей в сад, - Во-первых, обед будет сервирован на троих, поскольку, как я понял, Вы пригласили мадемуазель и ее подругу не ароматы роз вдыхать на голодные животы... а во-вторых...

Что? Известие о готовящемся визите князя Ракоши прозвучало как гром средь ясного неба, хотя и было произнесено маркизом достаточно неуверенно и тихо.

- Да Вы явно были не в своем уме, сударь! - воскликнул Бонтан, всплеснув руками, - Прошу прощения, маркиз. Это вырвалось, - тут же поспешил о поправиться, ведь даже если перед ним стоял вовсе и не король, не следовало обращаться к молодому вельможе таким неподобающим образом, - Но это уж слишком! Князь наверняка будет не один. А его свита! Даже если нам удастся убедить Его Высочество сохранять молчание, даже если он обманется... на что я совершенно не рассчитываю... Но его свита, маркиз! Я не поставлю и сантима на то, что эти мадьяры не разнесут сплетни о подмене короля по всему Фонтенбло и окрестностям! Да, это будет катастрофа... куда же Вы? Господи, храни нас от беды! Ну что Вам эта мадемуазель? Пропадет что ли за пять минут? - проворчал Бонтан вслед нетерпеливому маркизу, уже скрывшемуся в саду, - Убежит он, да. Все беды на мою голову. И Вы, Ваша Милость, наивеличайшая, - пробурчал он, уже говоря с самим собой.

Нужно было отдать должное таланту перевоплощения молодого де Виллеруа, последняя фраза, брошенная им уже из сада, прозвучала совершенно похоже на короля. Бонтан даже вздрогнул, услышав знакомые нотки в голосе маркиза и подошел ближе к двери, чтобы убедиться, что в саду находился только один де Виллеруа, а не Его Величество собственной персоной. Впрочем, увидеть короля Бонтан желал бы более всего - от скольких ненужных беспокойств они были бы избавлены.

// Дворец Фонтенбло. Внутренний Сад и Розарий. 3 //


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Покои Его Величества Короля. 3