Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Фонтенбло. Охотничий парк и окрестные леса. 3


Фонтенбло. Охотничий парк и окрестные леса. 3

Сообщений 1 страница 20 из 32

1

02.04.1661

    Огромные раскидистые кроны деревьев, жесткая темно-зеленая трава, стелившаяся между мощных корневищ, скользкие всегда холодные покрытые зеленым мхом гиганты-валуны, раскиданные щедрой рукой повсюду. Эти места - охотничий парк-заповедник, незаметно переходящий в девственный лес, - веками служили для забав и охоты французским королям и их двору, пристанищем тем немногим смельчакам, кто отваживался остаться здесь в одиночестве, укрываясь от длинной руки поборников закона и власти.

2

Отправлено: 25.09.11 22:21. Заголовок: // Фонтенбло. Конюшн..

// Фонтенбло. Конюшни и каретный двор. 3 //

Вздымая клубы пыли Дикая Охота князя Ракоши почти скрылась за поворотом. Ехать за ними следом и оказаться под обстрелом не слишком почтительных шуток и вопросов кузена и его свиты? Лучшего способа возвестить перед всем двором о своем побеге и не придумать, кто же мог упустить возможность прихвастнуть при всяком подходящем и не очень случае о том, что сопровождал самого короля и его фаворитку во время их визави на конной прогулке в Охотничьем лесу, тогда как весь двор тщетно искал малейшего знака внимания от своего короля? И все же еще больше чем опасность разоблачения их секрета, короля останавливала одна только мысль о перспективе всеобщего внимания к его возлюбленной. Завистливые взгляды и восхищенные комплименты были терпимы только во время королевских приемов или на балах, когда Луи открыто упивался гордостью и счастьем, что самая прекрасная из дам его королевства принадлежала ему и только ему одному.

- Да, - улыбнулся он в ответ на предложение свернуть на другую аллею парка, - Сегодня я не пожелаю делить Вашу красоту и внимание ни с кем, кроме ветра и солнца! Пусть взгляды мадьяров тешатся красотами Охотничьего леса, но не красотой самой желанной женщины Франции.

Хотя он и казался внешне спокойным, его сердце было готово пробить брешь в груди, чтобы вырваться на свободу. Дыхание стеснял наглухо застегнутый воротник камзола. Сам камзол был достаточно удобным и легким, и был сшит специально для верховой езды, но при всем том он был несравненно более тесным и сковывавшим движения, чем простая льняная рубаха, в которой король провел все утро наедине с любимой. Замешкавшись, развязывая воротник и шейный платок, сплошную пену кружев из тончайших и невероятно прочных нитей, Луи не успел подстегнуть свою лошадь, когда Олимпия бросила ему вызов и со смехом унеслась вперед, дав шпоры своему скакуну. Веселый смех графини эхом повторили вспугнутые внезапным шумом птицы, взвившись стайкой  вверх с веток ровно выстриженных кустов и деревьев аллеи.

- Поедем по нашей тропе, там нас никто не увидит! - крикнул вдогонку Луи, забыв про тугой воротник и полуразвязанный шейный платок, развевавшийся кружевным полотном позади него, - Победитель получает все!

Можно ли подхлестнуть и без того неукротимое желание всегда быть первым? Луи, не привыкший уступать никому, отчаянно ударил шпорами по бокам своей лошади, пуская ее в бешенный галоп, едва ли не наперез графине, когда она собралась свернуть с аллеи парка на знакомую им обоим тропу, ведшую в обход озера к мало известному выезду из парка к Охотничьему лесу. Там они пересекут широкую дорогу, по которой обычно проезжала королевская свита, не принимавшая участие в гонах, а только встречавшая удачливых охотников с трофеями в Долине Ветров, традиционном месте королевских пикников и сбора охотников после удачных гонов, длившихся порой по пол-дня, а иной раз и до самого вечера.

- И никакой форы, любовь моя? - крикнул Луи и подъехал так близко к Олимпии, что ее лошадь едва не взвившись на дыбы, отпрянула в сторону. Не принимая всерьез опасность того, что неприученная к таким играм лошадь могла дернуться в сторону и даже понести свою наездницу, король с веселой улыбкой отсалютовал графине поднятой вверх шляпой и на лету послал воздушный поцелуй, - Они и в самом деле великолепны. Кажется, я не удивлюсь, если у Вашей лошади окажутся крылья, сердце мое. Никакой форы? Но как же Ваше плечо, любовь моя? Я не могу принять Ваш вызов, потому что мы не на равных, - Луи заложил правую руку за спину, и с вызовом посмотрел в лицо Олимпии, - Вот так мы будем на равне. И победитель получает в награду все! И все пожелания! Все до одного!

Последняя фраза короля прозвучала как раз тогда, когда его лошадь перелетела через ствол огромного вяза, загородившего тропу поперек. Он слегка натянул повод и повернул коня влево, глядя на то, как лошадь графини возьмет препятствие. "Сердце мое, не нужно было..." - кольнуло в сердце на один миг, но тут же отлегло, когда Олимпия благополучно миновала препятствие с улыбкой победительницы.

- Браво! Теперь только вперед, amore! И ни единого взгляда назад!

Видя, что опасность миновала, не оставив и следа волнения на лице его возлюбленной, Луи снова дернул повод коня и ударил шпорами в бока, чтобы не уступить ни одного мгновения в бешенной скачке наперегонки с любимой. Тропа, которую они выбрали, вела наперерез через перелесок, разделявший парк Фонтебло и Охотничий лес, и пролегала недалеко от того места, где накануне вечером он и маркиз де Виллеруа провожали мнимую мадам. Большая дорога... она оставалась слева от них, как и трактир... Людовик  повернул голову туда, где сквозь дикие заросли перелеска мелькали строения конюшен и сараев придорожного трактира. Ночные события чередой образов промелькнули в его памяти. Но сумасшедшая скачка через кусты и заросли отвлекла все внимание, и уже минуту спустя он и думать забыл о мрачных событиях вечера, предшествовавшего счастливой ночи. Впереди него мелькал шлейф платья Олимпии, обогнавшей его и уверенно лидировавшей в своеобразной гонке, пока они не достигли дороги, ведшей к Охотничьему лесу. Там Луи наконец удалось нагнать возлюбленную, но из взгляды встретились лишь на короткую секунду, когда они наравне пересекали дорогу, чтобы вновь скрыться в зарослях леса на неведомой никому кроме них тропинке.

Позади послышался топот конских ног и гиканье всадников, несомненно, это был князь Ракоши со своей свитой. Луи и Олимпии удалось оставить их позади, благодаря тому, что они проехали весь парк наперерез по короткой тропе. Свист похожий на разбойничий напугал лошадь под Людовиком, и она едва не шарахнулась на всем скаку в неглубокий овражек, на дне которого протекал веселый ручеек. Близость падения заставила короля почувствовать жар в спине, сменившийся холодком и явственным ощущением гусиной кожи по всей спине и плечам, но он и виду не подал, что хоть сколько-нибудь испугался, а только подстегнул шпорами свою лошадь, заставив ее ускорить галоп. Несколько ветвей одна за другой больно хлестнули по правой руке, которую Его Величество продолжал держать за спиной, чтобы не иметь никакого преимущества. Еще одна ветка едва не расцарапала ему лицо, если бы он не успел пригнуться к шее лошади в самый последний момент. Зато великолепная шляпа из черного фетра не избежала встречи с той же веткой, и одно из перьев пышного плюмажа медлено полетело к земле, оставаясь свидетельством бешенной скачки короля и его возлюбленной.
Не желая сдаваться до самого конца и завоевать самый желанный приз, Луи не переставал бить носками сапог по бокам лошади, чтобы подгонять ее, не обращая внимания на то, что ради того, чтобы опередить графиню, ему пришлось свернуть с тропы и нестись наперерез прямо через разросшиеся за зиму заросли кустов. Всего лишь несколько шагов отделяли его от преследуемой цели захватить первенство в скачке. Еще немного и он догонит Ее! Обгонит, чтобы резко осадить коня и потребовать обещанную награду... Нет, не потребовать, просить.
Любимое имя не один раз слетело с губ Луи во время погони, и было отнесено ветром далеко назад. "Я люблю тебя!" вторило его сердце, бешено колотясь. Синие глаза сверкали от азарта погони и желания получить заветный приз от любимой.

3

Отправлено: 02.10.11 16:13. Заголовок: Вперед, вперед, впер..
Фонтенбло. Конюшни и каретный двор. 3

Вперед, вперед, вперед!
Стук копыт и треск сучьев где-то сзади подстегивали азарт гонки похлеще обещанного в конце приза, и Олимпия шпорила резвую лошадку, направляя ее по знакомой до последнего поворота тропе. Пусть у нее не было ни силы, ни выносливости мужчины, пусть дамское седло лишало ее многих преимуществ, но все же мысль о том, что у нее практически нет шансов выиграть эту скачку, даже не приходила в голову мчащейся по лесу всаднице. Свист и гиканье рассыпавшихся по лесу мадьяр будоражили и без того разгоряченную кровь, и ее возбуждение, похоже, передавалось набиравшей скорость кобыле. О, как же она любила эти мгновения, когда они с Луи оставались в лесу одни, и можно было дать волю себе и лошадям, не заботясь о том, что подумают о них другие! К охоте Олимпия была достаточно равнодушна, но вот головокружительная прелюдия к ней, эта ликующая симфония из звона рогов и оглушительного грома копыт, из криков, лая и отчаянного ржания пьянили страстную итальянку не меньше, чем любовные игры, и сейчас щеки Олимпии горели румянцем отнюдь не по вине поцелуев весеннего ветра, от которых лицо ее надежно защищала дорожная бархатная маска.

Судя по доносящемуся слева звуку погони, Людовик пустил лошадь напрямую через лес в попытке перехватить ее после поворота. Упрямо тряхнув головой (и чуть не потеряв при этом шляпку), графиня натянула поводья, сворачивая с тропы вправо. Ветвь орешника хлестнула ее по плечу, и Олимпия болезненно поморщилась. Как некстати!

Боль на мгновение охладила горячку гонки, позволив оглядеться по сторонам. Не здесь ли они свернули вчера, испугавшись неожиданного свидетеля? При мысли о Фуке, возможно, подслушавшем страстную клятву в верности, вырвавшуюся у дю Плесси, графиня гневно нахмурилась. Будучи столь же несдержанной в ненависти, сколь и в любви, сейчас она как никогда была близка к тому, чтобы возненавидеть суперинтенданта. И даже не за намерение очернить ее и маршала, а за бесконечно отвратительное ей лицемерие. Вид Фуке, провожающего в замок раненного маршала и нашептывающего соболезнования его матери, возмутил Олимпию куда больше, чем история на охоте, ибо в глубине души она уже намертво связала происходящее в Фонтенбло с фигурой всемогущего суперинтенданта, нисколько не заботясь о том, что для подобного обвинения у нее не было никаких поводов, кроме явной и неспровоцированной ничем попытки погубить дю Плесси в глазах короля.

Поддавшись гневу, она крепче стиснула поводья, и кобыла Фуке – ах, снова вездесущий Фуке! – вновь ударилась в бешеный галоп, повинуясь настроению наездницы. Планы мести были далеко не столь упоительны, как мечты о победе, но как ни стремилась Олимпия изгнать Фуке, мадам де Руже и маршала из головы, они упорно возвращались в ее мысли. За спиной уже не слышно было копыт королевского скакуна, зато гортанные крики, ржание и свист звучали совсем рядом – видно, в безумной скачке через лес графиня слишком приблизилась к главной дороге. Оглядевшись, она не без труда повернула налево, сражаясь с желанием лошади присоединиться к своим товарищам по конюшне. После минутного сопротивления кобыла уступила, огласив лет обиженным ржанием, и понеслась обратно к ручью, на радость Олимпии, уже кусавшей губы от досады на собственную невнимательность и упрямство незнакомой лошади. Луи наверняка уже был далеко впереди, поджидая свой приз.

Она так живо представила себе этот момент, что от сладкого предвкушения заныло внутри. Упасть, сгорая от желания, в объятия разгоряченного скачкой мужчины и забыться в бесконечном поцелуе… Поднимись ветер с севера и принесись с юга, повей на сад мой, - и польются ароматы его! - Пусть придет возлюбленный мой в сад свой и вкушает сладкие плоды его.

Стволы деревьев расступились, и лошадь вынесла Олимпию на открытую прогалину, залитую лучами апрельского солнца. Солнечный зайчик на щеке, запах сосновых иголок и смятой травы, затихающий стук чужого сердца… Вот и тропа, выбегающая из леса и заворачивающая за поросший мхом и лишайником валун к уютной ложбинке на берегу ручья. Той самой ложбинке. Неужели Он ждет ее там?

Задохнувшись от стиснувшей грудь боли, она резко дернула за поводья, и лошадь возмущенно мотнула головой, заплясав на месте. Только не сюда! Нельзя, чтобы они встретились там, где прибрежный мох, быть может, еще хранит след от расстеленного для нее плаща. Мадонна, как я могла…

- Нет! – Олимпия в отчаянии ударила каблуком в крутой лошадиный бок, и испуганное животное прянуло в сторону, развернувшись так резко, что графиня едва удержалась в седле. Повинуясь не разуму, но порыву, она направила кобылу вправо, прямо в чащу, чтобы обогнуть скалу и выскочить на тропу ближе к Долине Ветров. Прости, прости, прости… - шевельнулись беззвучно губы, но вряд ли мчащаяся сквозь заросли всадница смогла бы сказать, кому предназначалась ее неслышная просьба.

4

Отправлено: 05.10.11 00:25. Заголовок: Где Она? Неужели, он..

Где Она? Неужели, он потерял ее из виду из-за своего маневра? Луи остановил свою лошадь и огляделся вокруг, прислушиваясь к звукам леса. Вдали еще слышался топот множества конских копыт, гиканье и свист мадьяров, где-то каркали вспугнутые вороны и истошно кричали сороки, скликая сородичей на возможную легкую добычу, если под конскими копытами окажется какой-нибудь мелкий зверек, сбитый с толку шумом и оглушительными криками охотников.Лошадь под королем, хотя и вышколенная, не сразу повиновалась твердой руке Его Величества, вытягивая морду на топот и ржание мчавшихся где-то за чащей леса компанией своих товарищей. Луи нетерпеливо обернулся еще раз назад, всмотрелся в заросли ивняка, распустившего молодую зелень.

Он повернул лошадь снова влево, чтобы наверняка выйти на их тропинку, ведшую напрямик через весь лес к Долине Ветров. Она должно быть отстала... а может быть не справилась с лошадью? Лицо короля потемнело при мысли о ране в правом плече Олимпии. Как он вообще мог позабыть об этом и заставил ее гнаться с ним наперегонки? Мысли перемежались с тревожными образами, рисовавшими в воображении самые печальные картины. Когда Луи наконец вернулся на тропинку, проехав сквозь ивняк и какие-то неизвестные ему кусты, настолько колючие, что распороли ему рукав камзола и оставили ссаднящую полосу на запястье руки, которую он упрямо продолжал держать за спиной.

Олимпия! - едва не позвал он, когда оказался на тропинке, но страх перед разоблачением даже в лесной глуши заставил его сдержаться, - Сердце мое, только не потеряйся... не сейчас... никогда, - шептал он, пригибаясь к шее коня под тяжелыми ветками орешника, разросшегося за зиму настолько, что вполовину загораживал своими ветками их любимую тропинку.

Впереди отчетливо послышался возглас - Нет! Луи почти сразу дернул повод лошади и ударил бедное животное в бока со всей силы, заставив протанцевать на месте от внезапной боли, прежде чем сорваться в галоп почти наперез через заросли орешника. Обогнув черную поросшую мхом и прошлогодними пожухлыми травинками скалу, он выехал на более широкую часть тропы и увидел мчавшуюся перед ним графиню.

- Эгей! - воскликнул обрадованный Луи, в одно мгновение позабыв волнения, - Я догоню тебя, любовь моя!

Подстегивая прыть лошади, и без того припустившей в бешенный галоп, почувстовав наконец свободу от хлеставших ее веток, король мчался во весь опор, рискуя со всего маху налететь на преследуемую им всадницу. Там, где тропинка расширялась достаточно для того, чтобы ехать бок о бок, они наконец поравнялись и Луи с нескрываемой радостью посмотрел в лицо возлюбленной:

- Мы снова вместе, сердце мое! Но теперь уж я ни за что не упущу Вас, моя милая синьера! Первому, кто поднимется на королевский холм приз!

Долина Ветров открылась перед ними словно огромная декорация давно сыгранного спектакля. В центре огромной поляны все еще возвышался поставленный накануне балдахин, под которым размещались обеденные столы и скамьи для тех из гостей, кому посчастливилось быть приглашенными на королевский обед. Кроме деревянных столов и скамей ничто не напоминало о роскоши охотничьего пира, приготовленного под руководством самого Вателя из трофеев добытых егерями в утро перед охотой, никто бы не стал полагаться на удачу Королевской Охоты, когда речь шла об обеде на добру полусотню персон и угощения для еще большего числа гостей, приехавших в Долину Ветров вслед за королем и его придворными.

На Королевском Холме было пусто, королевские шатры были сняты и вывезены, и только деревянные колья, вбитые в землю, напоминали место, где вчера они стояли... Подъезжая все ближе к холму, Луи как будто заново пережил вчерашнее... ревность, жажда увидеть Ее глаза, услышать из Ее уст, что есть только он и никого другого... жадные взгляды, горячие прикосновения пальцев рук... нет, нельзя было ни приблизиться, ни обнять - они стояли на виду у всех. И он... какой же он глупец, что позволил Фуке так подло оболгать Ее... Глупец!

Лошадь под королем возмущенно заржала и поднялась на дыбы, удерживаемая удилами, резко впившимися в губу. Луи остановил ее, заставил перейти на шаг и поднялся на холм только позади Олимпии.

- Это твоя победа, любовь моя. И я слагаю к твоим ногам все награды, все, что пожелаешь...

Ожидаемого веселья от погони не чувствовалось, а крики гонявшихся за неизвестно чем мадьяр приближались со стороны дороги.

- Я предложил бы еще одну попытку. Но если ты устала, - он подъехал совсем близко, так что его колено уперлось бок лошади рядом с ногами Олимпии, - Луиджи... мы ведь договорились, сердце мое, - сказал он, приложив палец к губам, заметив как губы любимой дрогнули, неслышно произнося "сир", - Как твое плечо? Мне следовало помнить об этом. А я, да, я скажу, что потерял голову рядом с тобой.

Разгоряченные погоней лошади кажется не были настроены на долгую остановку и нетерпеливо перебирали ногами, заставляя всадников натягивать повод, чтобы удержаться рядом. Луи перегнулся и наклонился к лицу Олимпии, намереваясь поймать готовый сорваться с губ ответ поцелуем. Развевавшаяся на ветру грива лошади под Олимпией закрыла глаза королю, мешая видеть, и ему пришлось отступиться от своего первоначального намерения и выпрямиться в седле. Это было как раз во-время, так как его собственная лошадь дернула шеей и заставила своего всадника опасно покачнуться в седле. Решительно, лошади из конюшен суперинтенданта были хороши разве что для маневрового галопа... или для скачек, но не для тихой беседы с возлюбленной, когда меньше всего хотелось обращать внимания на происходившее вокруг них.

- Мы одни.

Ответный взгляд блестящих черных глаз, улыбка... В следующее мгновение Луи уже спрыгнул на землю и привязывал свою лошадь к оставшемуся после вчерашних шатров колышку, крепко вбитому в землю. Он забрал повод лошади Олимпии и также привязал ее рядом со своим товарищем.

- Veni a me, amore! - Луи раскрыл объятия, чтобы поймать Олимпию на руки, - Tutto quello che vuoi! Все, что захочешь!

Ветер, всколыхнувший кроны высоких деревьев, окружавших Долину Ветров, не утихал, а наоборот усиливался, но Луи как будто не замечал этого, с замирающим сердцем ожидая возлюбленную. Что им до всех ветров и ураганов, когда они вдвоем? Обманчивое ощущение свободы и вседозволенности так пьянит и кружит головы.

- Ты рада, сердце мое? Dimmi. Я хочу слышать твой голос, хочу слышать все, о чем ты думаешь, - а еще больше хочу целовать твои губы - не досказал он, прижимая Олимпию к себе и наклоняясь к ее лицу, Да, спросили мои глаза, Да, услышало сердце, Да, и сомкнулись в любви уста, чтобы напиться сладким нектаром, Да, говорят друг другу сердца.

5

Отправлено: 09.10.11 23:35. Заголовок: Победа! Она достала..

Победа!
Она досталась ей нелегко, в обмен на дрожащие от усталости руки и ноющую боль в плече, но за сладкое ощущение пусть мимолетного, но честного триумфа не жаль столь ничтожной цены. Стоя на вершине обдуваемого всеми ветрами холма, Олимпия с долей сожаления обвела взглядом пустую луговину. О, как ей не хватало зрителей, свидетелей, поклонников и завистников! С другой стороны, так ли важно, что об этой ее маленькой победе не узнает никто, кроме Луи? Нет, ведь ему не придет в голову изменить своему слову лишь потому, что оно не скреплено королевской печатью и подписью как минимум двух принцев крови, чье свидетельство имеет вес в парижском парламенте. Или придет?

Олимпия испытующе взглянула на подъехавшего совсем близко короля. Тень, только что скользнувшая по его лицу, рассеялась, как утренний туман, и взгляд голубых глаз обещал и клялся, наполняя ее сердце радостью – совсем другой, не похожей на хмельной экстаз победы. О чем ты только что подумал, caro? О том же, о ком и я?

- Все награды… О нет, любовь моя, пожалуй, я откажусь от продолжения гонки, чтобы не лишить себя выигрыша. Вряд ли мне повезет дважды – боги обычно не слишком щедры на чудеса и выдают их нам по одному. А мне так хочется…

Дядя шепнул бы ей на ухо, что предложенные награды следует немедля отклонить, заверив Его Величество в полном бескорыстии, дабы потом получить желаемое в качестве добровольного дара от короля. Видит бог, она бы так и поступила – еще вчера. Но не сегодня, нет. И если Луи ждет, что в ответ на его предложение она потребует тысячу поцелуев и всего его в придачу, то он будет разочарован. То есть, поцелуи – это само собой разумеющееся, и их она получить не преминет. Но не удовольствуется. Ибо она твердо поняла, чего хочет, как только с королевских губ сорвалось опрометчивое «все, что захочешь». Так же твердо, как вчера, когда просила короля о скрипке для Люлли. Только на сей раз просьба ее будет не столь невинна и бескорыстна.

- Все, что пожелаю, amore? Это правда? Но мне не нужно почти ничего, кроме тебя, и ты это знаешь, милый. Только тебя, целиком и без остатка! Лови! – сияя от счастья, Олимпия соскользнула в протянутые руки, чтобы скрепить свою победу долгим поцелуем.

- А впрочем, одну награду я, все же, попрошу, - оставшегося в груди воздуха хватило лишь на еле слышный шепот, но Он расслышал, и голубые глаза довольно блеснули. О, я знаю, как ты любишь исполнять мои желания, carissimo, но, боюсь, это мое желание совсем тебе не понравится. Оно и мне не нравится, но ничего не могу с собой поделать. Я должна… - Но сначала тысяча поцелуев! И чур, ни одним меньше, я буду считать!

На «люблю» дыхания уже не достало, и оно легким вздохом растаяло на Его губах.

6

Отправлено: 10.10.11 12:20. Заголовок: Тысячу поцелуев и вс..

Тысячу поцелуев и всего его без остатка! Невозможно прекраснее сказать о любви, когда все, что нужно возлюбленной это только он сам и его ласки. И все же, было что-то еще. Но Луи тотчас же ответил сам себе, повторив, что был готов на все. Только на секунду, даже меньше, как тень от пробежавшего по небу облачка, на сердце легло сомнение, а если любимая попросит его отпустить ее? А если, эта просьба вернуться во дворец?

Но Ее губы так нежно коснулись его щеки и потом губ, что все тени сомнений стерлись сами собой. Тысяча поцелуев... только если ты будешь считать, потому что я намерен отдать вдвое больше и ни одним не менее!
Облака ли по небу, ветер ли по траве молодой, молодая зелень деревьев шумит вдалеке, где-то свистит хищно сокол, готовясь камнем упасть на свою жертву. Быстроногая лань мчится, заслышав топот конских копыт под молодыми охотниками, азарт погони заставляет их пролететь мимо схоронившегося под листьями матерого кабана. Сырая земля запоминает все следы, неся былины о солнечном апреле в себе. Если бы она могла рассказать и столетия спустя о том, что этот парк оглашали не только охотничьи рожки, не только погони королевской охраны за государственными преступниками, не только отчанный свист легких на издыхании умирающих трофеев охотничьих забав.
Но это свидание запомнят двое, оно сохранится навеки не только печатью сладкой награды на их губах, но в их сердцах, как нитка драгоценного жемчуга, к которой можно добавлять еще и еще прекрасные жемчужины, и все-таки каждая из них дорога сама по себе, как отдельное сокровище.

Кто же первым прервет череду ласк? Как оборвать сладкий поцелуй, когда в нем вся его любовь и все чувства к милой и прекрасной, единственной женщине, которую он хочет и с которой желает остаться?
Нет, он не прервется, даже если бы шутливая угроза считать все поцелуи и впрямь была исполненна, и Олимпия считала уже две тысячи первый раз... все, что ты пожелаешь, любовь моя, и ни одним поцелуем меньше, чем ты захочешь получить... Луи самозабвенно предавался ласкам, не обратив никакого внимания на мелькнувшую и исчезнувшую фигуру за деревьями. Может, это был фавн, привлеченный счастливыми вздохами и звенящими в утреннем воздухе поцелуями, а может, кто-то из егерей, проверявший охотничьи тропы...

"Люблю" - самое долгое и самое сладкое признание. "Я счастлив с тобой" - шепчут губы и поцелуй превращается в улыбку.

Обнимая возлюбленную, прислушиваться к биению сердца, угадывать мысли, загадывать желания - одни ли они у них, или... угадал ли? И снова губы ищут нежного подтверждения, нет, просто ласковой встречи родных и незаменимых губ. Только им хочется рассказывать о всем, только в их поцелуях находить утверждающую силу взаимности.

- Я готов, любовь моя. Ты не пожелала выиграть у меня еще раз, и поэтому мне вдвойне дорог шанс подарить тебе все. Все, что ты попросишь за эту свою победу. Ну же? - синие глаза короля улыбаясь смотрели в янтарные всплески жаркого взгляда любимой, она обладала самым огромным сокровищем в мире, самыми прекрасными и любимыми глазами, знала ли она о том? Ведь он говорил Ей о том каждый раз после поцелуев, ответил Луи самому себе и счастливо рассмеялся, - У тебя самые прекрасные глаза, любовь моя! И ты можешь корить меня за то, что я повторяюсь, а я буду говорить тебе это снова и снова!

7

Отправлено: 11.10.11 00:44. Заголовок: Обида с ненавистью з..

Обида с ненавистью заплелись, как змеи,
Язвя и жаля душу всё больнее,
Но как их выпустить, когда стократ сильнее
Посланец совести, холодный, липкий страх,
Что упадет проклятье Саломеи
На голову твою, о мой тетрарх…

Солнце, аромат цветов, тихий, счастливый смех.

- За что же мне корить тебя, caro? Есть слова, которые можно слушать бесконечно, не боясь пресытиться. И чем чаще ты будешь уверять мои глаза, что они прекрасны, тем ярче они будут сиять в ответ от счастья.

Апрельское небо так высоко и безмятежно. Если бы можно было научиться у него этой безмятежности и умению оставаться чистым и прозрачным над всем, что совершается на земле. Если бы… но в сердце ее нет покоя, и капля зла, как маленькая черная тучка, грозит разрастись и затянуть весь горизонт. Губы не хотят, все ее существо не хочет, но в Его глазах ожидание. Королей не заставляют ждать, даже если они скидывают надоевший пурпур, чтобы сменить его на маску простого синьора.

- Ты будешь сердиться на меня, - пальцы легко касаются склонившегося над ней лица, скользя по гладко выбритой щеке. – Я хочу много. Очень много. Больше, чем дочь Иродиады, довольствовавшаяся головой бедняка на серебряном блюде.

Если закрыть глаза, слова соскользнут с губ сами собой, но это трусость, недостойная Великой Графини. Я хуже, чем ты думаешь, любимый. Я не умею прощать тех, кого не люблю.

- Мне нужна голова богача… - она чуть было не добавила привычное «сир», но удержалась, заметив, как сдвинулись темные брови. – Не на блюде, конечно же, я не настолько дурна. Но ты обещал мне все, что я захочу, любимый, а я хочу лишь одного: чтобы месье Никола Фуке заплатил за свою гнусную ложь. Впрочем, не сомневаюсь, что за ним достаточно и других грехов, чтобы отправиться на плаху, нужно лишь немного поскрести толстый слой позолоты, которым он так старательно себя украшает.

Олимпия села, обхватив колени.

- Пожалуйста, не говори мне, что это нехорошо и не по-христиански. Я знаю. Но я честно пыталась простить этого человека и не смогла. А сегодня утром поняла, что не прощу никогда, - она вспомнила увиденное из окна, и губы ее скривились от отвращения. – Я видела его утром. Он вернулся в замок вместе с маркизой дю Плесси-Бельер и ее сыновьями и вился вокруг бедной женщины, будто самый заботливый из любовников. Омерзительно! Человек, не постеснявшийся погубить сына своей любовницы! Ради чего? Ради чего можно было пойти на такую подлость? Неужели лишь для того, чтобы убрать твою фаворитку, которая держит руку Кольбера, а не месье Фуке и слишком горда, чтобы принимать подарки от суперинтенданта финансов?

Задохнувшись от ненависти, графиня повернулась к возлюбленному.

- Знаешь, я вдруг так четко представила себе ход его мыслей. Мерзкий, механический ход мыслей человека, привыкшего искать свою выгоду во всем: вот он скачет по лесной дороге после того, как подсматривал за мной и дю Плесси, и думает: Его Величеству надоела мадам де Суассон. Его Величество нашел себе новую игрушку и будет рад поводу избавиться от старой любовницы. И кто же даст ему этот повод? Ну конечно же, я, незаменимый Фуке! И когда графиня появится в Долине Ветров вместе с маршалом, дело будет сделано. А заодно и дю Плесси отправится в Бастилию или еще дальше и перестанет совать свой нос куда не следует. И что с того, что он приходится сыном любимой женщине? Разве это достаточный повод для того, чтобы его пощадить? Ба, разумеется, нет! – глаза Олимпии гневно сузились, как у кошки. – Но ведь это же подло, Луи! Скажи мне, разве смог бы ты поступить так с моими сыновьями? О нет, я знаю, что нет.  А вот Фуке – хладнокровный, расчетливый подлец, и точно так же погубит кого угодно, если сочтет это выгодным. Кого угодно, - она выразительно взглянула на короля. - Без жалости, без христианского милосердия, ибо милосердие таким, как он, просто смешно.

Олимпия вспомнила багровые полосы на шее герцогини де Ланнуа и уткнулась лицом в колени, чтобы прогнать ужасное видение. Слишком страшно, чтобы говорить об этом погожим апрельским утром. К тому же, у их с герцогиней догадок нет никаких доказательств, а женская интуиция – недостаточный повод для ареста.

- Прости… - голос из складок юбки прозвучал глухо и бессильно. – Прости, ты хотел увезти меня от всего этого, а я сама, своими руками тяну нас обратно в змеиное болото. Не говори мне ничего – ни да, ни нет. Не сейчас, amore.

Графиня выпрямилась и потянулась за шляпкой.

- Солнце все выше, а нам еще предстоит долгий путь, мой милый. Увези меня отсюда. От этого места у меня мурашки по спине, и все время кажется, что на нас кто-то смотрит. И потом, мне не терпится увидеть твой секрет. Ты ведь обещал мне сюрприз, не так ли?

Она провела ладонью по серому фетру, стряхивая налипшие травинки. Все повторяется, даже эти простые жесты, даже попытка надеть шляпку наугад, руководствуясь лишь инстинктом.

- Ну как, хорошо? – что делать женщине, оказавшейся в поле без зеркала? Искать свое отражение в глазах мужчины и радоваться тому, что видит в его глазах. Не сердись на меня, только не сердись, прошу…

8

Отправлено: 18.10.11 02:50. Заголовок: Ветер колыхал волосы..

Ветер колыхал волосы под шляпой, разметав их по плечам, игриво хлестая королевскую щеку русой прядью, заставляя хмуриться и недовольно качать головой. Лучи солнышка, спрятавшегося за темной тучкой, неожиданно пробили себе дорогу в серой толще и брызнули на лицо, ярко и тепло. В любую другую минуту это вызвало бы улыбку, но Луи только сузил глаза, продолжая смотреть в лицо Олимпии. Ее просьба, тяжелым бременем ненависти и гнева, передавалось ему с каждым ее словом. Он не был удивлен ее желанию, но и не смог улыбнуться или даже кивнуть в ответ в знак согласия. Чудовищным казалась не просьба уничтожить предателя, врага, скрывавшегося под маской льстеца и рьяного исполнителя любой королевской прихоти. Чудовищными были обвинения, складывавшиеся отдельными кирпичиками для могильного постамента вчерашнего "друга августейшей фамилии".

Было привычно слышать о людской подлости из поучительных чтений графа де Сент-Эньяна или из историй, рассказываемых покойным кардиналом. Его Высокопреосвященство умел находить важные и необходимые для образования юного монарха примеры из собственного дипломатического опыта и просто из житейских историй, благо, в королевских дворцах, и тем более в окружении, было достаточно примеров. Убийства и заговоры не успели еще стать былью времен, а слухи о устранении любовных, политических и даже, как бы глупо это не звучало, карточных соперников были на слуху у всех. И все-же, от рассказа Олимпии, Луи передернуло так, как будто он увидел змею, вившую свои смертельные кольца прямо у него под ногами.

Отшатнувшись, он сделал шаг в сторону, инстинктивно, как будто и в самом деле видел затаившегося в траве аспида, но тут же пожалел о своей неуместной реакции и сел на траву рядом с Олимпией. Он смотрел на нее, пока она говорила, сдерживая порыв прикоснуться к ее волосам, готовым разметаться на ветру без прикрытия упавшей рядом шляпки.
Глаза, всего несколько минут назад они были полны любви и в них плескались огоньки смеха и неприкрытых желаний, легко угадываемых им, стоило только прислушаться к сердцу, волнующемуся в груди. Эти прекрасные глаза также были полны огня, но питала этот огонь не любовь, а ненависть.

Он молчал, обдумывая сказанное Олимпией, добавляя к мозаике событий то, что знал от своих лейтенантов и со слов маршала. Не было ни одного доказательства тому, что Фуке каким-то образом мог быть замешан в несчастьи, случившемся с дю Плесси. И сам маршал ни одним словом, ни даже взглядом не дал ему понять, что подозревал участие суперинтенданта в деле об убийствах. Но стоило только Олимпии упомянуть о сплетне так ловко подброшенной виконтом накануне днем о якобы подсмотренном свидании ее и маршала в Охотничьем Лесу, и щеки  короля загорелись. Угасший уже гнев от бессмысленной ревности, которой он наградил возлюбленную, снова закипел в сердце. Его заставили метать громы и молнии, едва ли не накинуться на любимую с допросом перед всем двором, как мальчишку.
Стиснув челюсти так, что и без того выдающийся волевой подбородок выдвинулся еще больше вперед, Луи поднял лицо, подставляя его под солнечный свет. За одну только клевету на Нее Фуке заслуживал быть высланным от двора и отлученным от всех его постов и привелегий. Но если окажется верным и подозрение в том, что виконт был причастен к убийствам в Фонтенбло и пусть даже косвенно, но был виновен в ранении маршала, то его следовало бы отправить на эшафот без разбирательств и судов.
Убить. Так же хладнокровно и беспощадно, как был убит карлик королевы, найденный ими в лабиринте, как были задушены бывший врач его матери и бывший государственный секретарь.

- Нет, - ответил он, ни секунды не сомневаясь в том, что не смог бы пойти на подлость по отношению к любимой, используя для удара ее детей, даже если когда-то им вздумалось бы перейти ему дорогу, - Я не хочу, чтобы ты ждала мой ответ, гадая, услышал ли я тебя, - он наклонился к склонившейся в колени голове и поцеловал шелк блестевших на солнце волос, - Я сделаю это.

Декорации в балетных постановках Люлли не менялись с такой быстротой, с какой сменилось и выражение лица Олимпии, и цвета окружавшей их огромной поляны. Пробегавшие по небу тучки заставляли солнечные лучи перебегать с одного места на другое, оттеняя и высвечивая их поочередно. Холодная тень, окружавшая короля и графиню унеслась прочь, а вместе с ней и тяжесть обличительных слов.
Луи поднялся первым и протянул руку Олимпии.

Боже, как только женщины умеют вот так, всего в два мановения руки исправить урон, нанесенный их прическам ветром и, что скрывать, не слишком деликатными ласками мужских рук! Взгляду Луи представилась редкая возможность лицезреть волшебство преображения, и он не отрываясь смотрел на любимую, с каждым движением ее рук забывая о гнетущей теме их разговора. Она прекрасна и любима, Она с ним, и Она желает того же, что и он. В любви и ненависти они равны и едины. Разве это не может не радовать сердце?

- Великолепно, сердце мое! И нет, не смотри на меня с укоризной, - рассмеялся он, видя тень недоверия во взгляде графини, - Я говорю то, что я вижу. Не сердись на мои глаза, любовь моя, они видят тебя прекрасной и самой желанной. А моим рукам не терпится обнять тебя... совсем, так, чтобы не отпускать, - зашептал он на ушко Олимпии, притягивая ее к себе за обе руки, - Мы должны скорее доехать до Версаля... там нам не придется...

Треск ломавшихся веток и фырканье лошади заставило обоих одновременно обернуться. Король машинально прижал к себе возлюбленную, готовясь защитить ее от любопытствующих взоров и если нужно, принять бой. Правая рука потянулась к эфесу шпаги. "Неужели Бонтан накаркал?" - мелькнуло в голове Луи, пока он вглядывался в приближавшуюся к ним фигуру.

- Прошу прощения мадам и месье, - всадник снял свою шляпу, недоезжая до холма, на котором стояли Луи и Олимпия, издали он не признал короля, не успев разглядеть лица Его Величества в тени, отбрасываемой полями шляпы, - Я Старший Егерь Королевской Охоты. Вот, объезжаю окрестности, мало ли где дичь выследить удастся. Ни в коем случае не хотел помешать Вашей беседе.

- Все хорошо, любезный, - холодно ответил Людовик, поднимая лицо к свету, - Надеюсь, что Вы доложите Распорядителю Королевской Охоты только о замеченной Вами дичи.

- Да, разумеется, - подъехав ближе, королевский егерь успел разглядеть графиню де Суассон, и поклонился еще ниже, голос же короля заставил его покраснеть до корней выбеленных годами и солнцем волос, - Как будет угодно Вашему Величеству.

- Вы один? - строго спросил Луи, ослабив руки и выпуская Олимпию из объятий.

- Да, сир. Правда, в лесу, на дороге я встретил целую кавалькаду всадников. Кажется, это был Его Светлость князь Ракоши со свитой.

- Куда они направлялись?

- В сторону Объездной дороги, сир. Они свернули как раз недоезжая до сюда и поехали напрямки через лес.

- Вот как? - король улыбнулся и повернул лицо к Ее Светлости, едва не касаясь губами ее щеки, - Значит, нам строго не по пути с кузеном Ференцем. Мы поедем к Парижской дороге, и потом свернем к Версалю. Не все встречи одинаково приятны и полезны, но эта оказалась нам на руку.

Егерь тем временем спешился и подошел к импровизированной коновязи, чтобы привязать свою лошадь. По взглядам короля и графини он угадал их намерение поскорее уехать из Долины Ветров, и, не дожидаясь приказа, отвязал их лошадей.
Подставив ладони для графини, чтобы услужить Ее Светлости и помочь сесть в седло, егерь склонил голову.

- У меня нет при себе ничего, чем я мог бы вознаградить Вас за услугу и молчание, месье. Назовите мне Ваше имя, и я не забуду о Вас.

- Анж Доминик шевалье де Марсо, Ваше Величество, - ответил егерь, снова сняв шляпу перед королем, - Если Вы не забудете обо мне, сир, то пусть это будет не ради награды, а ради служения. Для меня честь быть полезным Вашему Величеству и Ее Светлости.

- Пока что пользой для графини и для меня лично будет Ваше умение не помнить, месье де Марсо. Не говорите никому о том, что встречали нас и Вы не пожалеете.

Голубые глаза короля блеснули, предупреждая, что обратное было бы чревато для провинившегося самым суровым наказанием. Подстегнув бока своей лошади, Луи направил ее вниз с холма, стараясь не обгонять Олимпию и держаться на равне с ней.

- Без погони на этот раз, сердце мое? В конце концов, от кого нам бежать, если сейчас мы принадлежим только самим себе? - улыбаясь, спросил он графиню, любуясь игравшим на ее щеках румянцем, - Доедем до парижской дороги и остановимся, если ты захочешь. А если ты не утомишься, сердце мое, то поедем прямиком в Версаль. У меня и правда есть сюрприз для тебя, и мне не терпится показать его тебе. Анж... Анж Доминик... какое забавное имя, тебе не кажется? Звучит, как будто Божий Ангел... а может, это посланец Венеры, и его имя вовсе не де Марсо? - он рассмеялся и сквозь смех договорил, - Хотя, на вид, он больше похож на ворчуна и ревнивца Марса, чем на озорника Амура. Амуром в нашей пьесе нынче выступает месье де Виллеруа, и дай бог ему успеха в первой в его жизни роли королевского масштаба.

Лошади казалось присмирели после того, как им дали время пожевать свежую траву на Королевском Холме, и больше не шарахались друг от друга, позволив всадникам ехать совсем близко друг к другу.

9

Отправлено: 25.10.11 02:55. Заголовок: Ветер, солнце и слад..

Ветер, солнце и сладостное чувство триумфа…

Маленькая победа, одержанная над суперинтендантом финансов среди первых весенних цветов, помогла позабыть страх, что поселился в ее сердце два дня назад и упорно возвращался снова и снова, несмотря на вчерашние заверения Людовика, что ему ничто не грозит. В глубине души Олимпия полагала, что слова его – обычная мужская уловка, призванная успокоить напуганную женщину и избежать суеты, слез и паники, любой ценой. Нет, она не будет паниковать – но и торжествовать пока не станет. Королевское обещание стоит многого, однако племяннице всесильного кардинала слишком хорошо известно, как видоизменяются обещания под тяжким гнетом государственной необходимости. Кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем Луи сможет сдержать данное сейчас слово?

Ба, стоит ли думать об этом, когда солнце ласкает щеки, и любимый скачет рядом, пожирая ее такими голодными взглядами, что Олимпия невольно чувствует себя ланью, выбранной егерями для королевской охоты и украшения королевского стола. Правда, лань редко получает от львиного аппетита такое же удовольствие, как жадная до любви итальянка, так что неожиданно посетившая графиню метафора растворилась в утренней дымке, оставив довольную улыбку на губах и пару соблазнительных ямочек на щечках. Задорно качнув перьями на шляпке, Олимпия возмущенно взглянула на смеющегося возлюбленного.

- Утомлюсь? Кто, я? О, я сумею продержаться до самого Версаля, но что-то подсказывает мне, что мы вряд ли удержимся от остановки у первой же харчевни на Парижском тракте, ибо любовь синьора Луиджи к плотным завтракам общеизвестна, а наш сегодняшний завтрак был хоть и упоительным, но плачевно скромным. Но больше никаких гонок, да – иначе мне будет трудно достойно отвечать на Ваши объятия, мой милый лев.

Она украдкой глянула на рукав платья, но, не обнаружив на атласе следов крови, успокоилась и выкинула злополучную царапину из головы, задумавшись над символичностью случайных встреч и имен.

- Ангел Божий? Воистину, говорящее имя – должно быть, родители господина егеря изрядно заждались его появления. Но только умоляю, никаких сравнений с Марсом! При всем обилии богов на языческом Олимпе двух Марсов на свете быть не может!
– графиня в самый последний момент  поймала чуть было не соскользнувшее с языка привычное «сир», на которое сегодня был наложен строжайший королевский запрет. – Но что, если на самом деле сей месье Марсо так же далек от ангела, как и от Марса? С именем так легко промахнуться!

Олимпия слегка натянула поводья, придерживая лошадь, и наклонилась к Людовику, чтобы поправить бьющийся на ветру шарф из бесценного кружева.

- Видел бы свое творение бедняга Бонтан… - помедлив, пальцы графини одним ловким движением завязали кружевной шарф свободным бантом, не стягивающим горло, коснулись щеки. – И раз уж мы заговорили об именах… как жаль, что тебя назвали Луи, а не Лео.

Она покачала головой, накручивая на палец колечко каштановых волос.

- О, я знаю, это совсем не королевское имя, но… прости, я говорю глупости, да что ж поделать, если господь позабыл наградить меня умом мадемуазель де Скюдери и изящным красноречием госпожи де Рамбуйе. Зато… - Олимпия дерзко вздернула подбородок, - готова биться об заклад, что ни одна из сих почтенных дам не продержится в седле столько же, сколько я, да еще и на незнакомой лошади! И все же, куда это отправился с утра пораньше наш бесшабашный князь? Если ловить фей Фонтенбло, то ему бы следовало поохотиться вокруг шатра комедиантов…

10

Отправлено: 30.10.11 02:01. Заголовок: Мысль об остановке н..

Мысль об остановке на постоялом дворе заставила улыбнуться. Вопреки уверениям сиятельного графа деСент-Эньяна Луи был далек от идеала прилежного и послушного ученика, и не раз искал приключений в побегах из под опеки не слишком бдительных учителей с приставленными к нему пажами. Мальчишеские забавы редко проходили без приключений, и самое яркое из них было, когда заблудившись в парижских кварталах они набрели на таверну под с забавной вывеской в виде дерущихся петухов. По случайному стечению обстоятельств Людовик и его друзья оказались свидетелями развязавшейся драки между мушкетерами и городской стражей. Впоследствии королю не раз доводилось слышать о той стычке, но и в донесениях лейтенанта мушкетеров и старшины городской гвардии, и по слухам, усердно распространяемым при дворе, откровенный кулачный бой отчего-то описывался как честная дуэль между двумя господами и четырьмя секундантами с каждой стороны. Луи воздержался от уточнения деталей того немаловажного события, чтобы не выдать себя и графа деСент-Эньяна также. Вряд ли Ее Величество вдовствующая королева была бы рада узнать о том, что дражайший ее сын вместо усердного учения плутал по парижским переулкам и едва не оказался замешанным в не самую безобидную стычку.

- Таверны хороши не только обильными завтраками и обедами, они бывают и весьма зрелищными. Только бы нам не оказаться тем самым зрелищем, о котором впоследствии будут рассказывать детям и внукам. Да и стать свидетелями бурной провинциальной жизни так же не было бы уместным. Мы ищем приключений только для нас двоих, и никаких компаний, - Луи поймал ловкие пальчики графини, завязавшие его кружевной шарф, и поднес к губам, - Я готов позабыть обо всем, и в том числе о завтраке, лишь бы не делить ни минуты, проведенной с тобой, сердце мое. Ни с кем, даже с лучшим из всех поваров Франции. Но, - в голубых глазах сверкнул огонек, - Если тебе хочется, то мы можем проверить гостеприимство придорожного трактира. Я надвину шляпу вот так, - он натянул шляпу на самый лоб, рискуя ничего не увидеть из-за широких полей, - Меня не узнают? Мы можем заказать отдельную комнату и позавтракать наедине.

Резвый галоп лошадей сменился на мерный шаг, пока всадники увлекшись беседой и друг другом, не подстегивали крутые бока благородных животных, доставшихся им из конюшен общего врага. Один взгляд на уздечку, украшенную маленькими ромбиками цветов де Во, и мысли Луи снова вернулись к суперинтенданту. Он обещал возлюбленной не много не мало, а голову своего министра финансов. И не сделал это в сиюминутном порыве ради того, чтобы успокоить и заверить в своей готовности пойти на все ради любви к Ней одной.

- О моем обещании, - промолвил Луи после краткого молчания, - Я не забуду о нем.

Фуке никогда не вызывал симпатий у Людовика. То ли дело было в его манере говорить с молодым королем снисходительным тоном дающего финансовые заемы и ценные советы, то ли в  готовности суперинтенданта оплатить любой запрос короля  с такой небрежностью, словно не Людовик, а он, Никола Фуке был властителем Франции. Так или иначе, виконт де Во дал достаточно поводов молодому королю хотя бы для того, чтобы он заинтересовался источниками его несметного богатства и как следствие того непомерной гордыни и безнаказанности. Последней рекомендацией умирающего кардинала была кандидатура некоего Кольбера, простого советника парламента, сведующего в счетоводстве и финансовых делах. Сведения, добываемые этим человеком превращали подозрения в недовольство и враждебность.

Шутка Олимпии вывела Луи из задумчивости и заставила улыбнуться.

- Лео? И тогда я был бы настоящим львом... а Люлли придумал для меня прозвище Солнце. Что же мне выбрать из двух - Короля всех зверей или Короля всех светил? - Луи самодовольно вздернул подбородок и рассмеялся, - Но какое красноречие! Я и двух строчек в письме не умею составить, но не смущен этим фактом нисколько. Хотя, - взгляд его посерьезнел, - В сердце я написал бесчисленные страницы поэм для тебя, amore. И они все здесь, - он похлопал себя по груди, - И все твои.

Лошади совсем остановились, видимо, решив, что если их всадники никуда не торопились, то им можно было мирно пожевать молодую поросль на обочине дороги, к которой выехали Людовик и Олимпия. Король опустил поводья и приложил ладонь козырьком ко лбу. Он вглядывался в горизонт, то вправо от них, то влево, пытаясь разглядеть хотя бы малейший ориентир или подсказку, чтобы понять, в каком направлении им следовало ехать.

- Признаюсь, сердце мое, я несколько, точнее совсем, то есть вовсе не знаю, в какую сторону нам нужно ехать. Не приведет ли нас эта дорога к трактиру "Три шишки" или "Три каштана"? Это слишком близко от Фонтенбло... будет нелепостью вернуться туда.

Дорога шла вдоль огромного пустыря, и, вглядываясь вдаль, Луи заметил подымавшийся вверх дымок от костра.

- А не цыгане ли там? Может быть наш кузен ловит вовсе и не фей, а чернооких красавиц из тех, что ночью были у него в покоях? Может, ему не дают покоя глаза одной из тех танцовщиц? Это не там вчера они с маршалом дю Плесси нашли гадалку-предсказательницу?

11

Отправлено: 02.11.11 00:15. Заголовок: - Люлли? Люлли окрес..

- Люлли? Люлли окрестил тебя Королем-Солнцем? Ба, да когда ж он успел? – Олимпия огорченно нахмурилась, досадуя на маэстро за присвоенное сравнение с Солнцем, но смешинки в голосе Людовика были слишком заразительными, чтобы дуться на сообразительного соотечественника. Она подняла глаза, встретила смеющийся взгляд и рассмеялась в ответ. Горд и доволен собой, как всегда – это ли не счастье?

- Какой он умница, наш маэстро, – ради улыбки любимого можно побыть великодушной и признать несомненный успех неожиданного соперника. – И если ты и вправду не знаешь, что выбрать, то позволь мне выбрать за тебя. Солнце, любовь моя, конечно же, солнце! Лев для врагов, солнце для нас, тех кто любит. Сияющее, щедрое и не знающее равных. Люлли прав, только так и никак иначе. И ах, какой великолепный костюм можно было бы придумать…

Графиня уже собиралась пуститься в долгое и восторженное обсуждение золотого шитья, венецианской парчи и перьев, жизненно необходимых истинному Солнцу, но серьезный тон короля заставил ее забыть о приятных пустяках.

- Сотни тысяч поэм… о, я знаю их наизусть, cuore, но готова перечитывать снова и снова – вместе с тобой. Как знать, быть может, мы напишем к ним новые строки.

Мерная поступь лошадей задавала ритм, привычно складывающийся в рифмы.

Когда любовь не может слов сыскать,
Не обвиняй ее. Любовь - не соловей,
Над розою поющий до рассвета.
Влюбленные должны уметь читать
Любовь в сердцах, а не в строках сонета…

Олимпия задумалась над последней строкой и не сразу заметила, что они остановились на обочине.

- «Три каштана», - машинально поправила она короля и тут же пожалела об этом, так живо всплыли перед глазами события прошедшей ночи. Зачем, зачем Луи все время напоминает ей о дю Плесси и о том, что Олимпия хотела бы забыть любой ценой? Будто хочет упрекнуть… Но нет, все куда проще – они с маркизом друзья, и для Людовика вспоминать друга столь же привычно, как для нее мысленно обращаться к покойному кардиналу точно так же, как она делала это при жизни. Но если бы он знал…

Графиня отвернулась, пряча страх. Дымки цыганских костров были совсем близко. Что, если королю захочется навестить успевшую прославиться гадалку? О нет, этого нельзя было допустить, ведь даже шутливый вопрос открыл бы Людовику правду о том, что они с маршалом солгали, и маркиз дю Плесси вовсе не бывал в таборе и не пытался узнать свою судьбу вместе с князем.

- Кажется, цыгане встали табором возле Барбизона, amore – кто-то упоминал об этом вчера, то ли маркиз, то ли наш бесшабашный князь. Если так, то Фонтенбло у нас за спиной, а впереди, - она указала на тонкую струйку дыма, - Барбизон и Париж. Нам даже не придется вспоминать, где север, чтобы угадать нужное направление. Главное – не повстречать на дороге мядьярскую кавалерию, возвращающуюся после победоносного штурма цыганских красавиц. Если господину Ангелу можно было приказать позабыть, то твой кузен вряд ли послушает приказа. Остается надеяться, что черные очи цыганок прикуют его к пестрым кибиткам надолго, и мы сумеем проскочить незамеченными. Ты ведь не собираешься заезжать в табор?

Она наклонила голову, заглядывая под поля королевской шляпы в попытке прочесть намерения Луи по его лицу.

- Мне бы совсем не хотелось оказаться среди цыган, даже если князя там нет. Точнее, особенно если его там нет. Кто знает, что придет в голову этим разбойникам? Если им понравятся наши лошади или кошельки…

К седлу короля были приторочены две седельные сумки, в которые заботливый Лионель наверняка положил пару заряженных пистолетов, но что могли сделать две пули против десятка грабителей? Впервые за это утро Олимпии вдруг с очевидностью стало ясно, насколько безрассудной была их затея – ради возможности побыть самими собой они покинули замок безо всякой охраны, положившись на удачу или, что вернее, просто забыв об опасностях, подстерегающих одиноких всадников на пустынных проселочных дорогах. Если на них нападут, Людовику придется открыть, кто он такой, и надеяться, что ему поверят. Но куда вероятнее, что их просто подстрелят, не задавая вопросов, оберут и зароют в лесу, чтобы не оставить свидетелей и не навлечь на табор облаву из расквартированных в Фонтенбло мушкетеров и людей Ла Рейни.

- Нам лучше поторопиться, любовь моя. До Версаля добрых три часа, а солнце с каждой минутой все выше. Хорошо, если мы доберемся к полудню.

12

Отправлено: 04.11.11 01:43. Заголовок: - Люлли далек от лес..

- Люлли далек от лести, хотя злые языки и обвиняют его в этом. Он человек музыки до кончиков своих пальцев, настолько фанатично предан балету, как будто это его единственная религия. Меня приятно удивило такое сравнение, но особенно то, когда оно пришло в голову маэстро.

Новозможно вспоминать о флорентийском гении музыки и танца без смеха, и Луи едва удерживался, чтобы не расхохотаться, так и не успев дорассказать историю своего второго крещения.

- Это было во время одной из репитиций, около двух или трех лет назад, а может и раньше. Я разучивал прыжок с двойным поворотом для исполнения роли... не помню кого, - этого Луи вспоминать не хотел, потому что это было тогда, когда по приказу Анны Австрийской и не без совета Его Высокопреосвященства кардинала Мазарини Олимпию Манчини скоропостижно удалили от двора, выдав замуж за савойского принца, а его самого убеждали позабыть о их отношениях и мечте жениться на избраннице своего сердца, а не политиков, - И я помню, как Люлли чертом тряс своей шевелюрой и поносил меня на самом дурном флорентийском наречии. И вот когда после того, как я успел подвернуть ногу и набить себе с дюжину синяков, мне наконец удалось произвести на него впечатление, он возопил так громко, что перекричал камерный оркестр - Беллиссимо, о Соле! Если тебе нравится это прозвище больше, чем лев, то пусть будет Солнце. Мы напишем новые строки к нашим поэмам... это будет поэма о Солнце и его возлюбленной Луне. И эти строки уже в моем сердце, amore, - он перегнулся через седло и обнял Олимпию одной рукой, другой захватил повод лошади графини, чтобы удержать, пока его губы жадно целовали губы возлюбленной.

- Костюмы? - как хорошо, что за шуткой и непринужденным смехом можно забыть о маленьком неудовольствии тем, что плохо вышколенные лошади господина Фуке заставили их прервать сладостный поцелуй, Луи успел выпрямиться в седле с ловкостью акробата, когда его лошадь решила вдруг объявить гонку своему товарищу и понесла вперед, - А ведь нам и в самом деле есть над чем поразмышлять на досуге, - глаза короля блеснули яркими синими огоньками в тени отбрасываемой широкими полями шляпы, - Если у нас будет досуг.

Полушутливое предложение узнать, не сбежал ли его кузен к цыганам на поиски черноокой красавицы, было встречено протестом. Людовик не обратил внимания на хорошо скрываемые нотки страха в голосе Олимпии, но уловил явное нежелание встретить дикую конницу князя Ракоши, особенно если те будут разгорячены одержанной победой над красотками из табора. Если его авторите был достаточен для свиты князя, то для него самого не существовало законов и этикета двора, чему Людовик внутренне завидовал. Кузен Ференц мог запросто задать через-чур прямолинейный и откровенный вопрос, о котором по простоте душевной тотчас позабыл бы, а на следующий день об этом вопросе и о том, о чем именно король не ответил, дискутировал бы весь двор, не говоря уже о том, что весть о совместной прогулке короля и графини достигла бы ушей тех, кому об этом не следовало бы знать еще быстрее, чем они успели бы доехать до Версаля.

- Ты права, сердце мое, - ответил Луи, принимая опасения Олимпии, - Я соглашусь с тобой, не стоило уезжать тайком из Фонтенбло, чтобы повстречать свиту князя Ракоши посреди дороги. Это сродни тому, чтобы выслать впереди себя герольдов с трубами, чтобы возвещать о нашей поездке. Но как же нам добраться до Версаля и миновать Барбизон и этот злополучный табор? Снова через лес? Я начинаю чувствовать себя мифическим кентавром, в этой дикой чаще... или львом? - он сощурил глаза и посмотрел на свою спутницу, стараясь отвлечь ее мысли от страхов, - Если кому-то понравятся наши лошади или кошельки, то им наверняка придется по вкусу и острие моей шпаги.

Взглянув в карие с янтарными лучиками глаза Олимпии, Луи тот час же пожалел о своей браваде. Лучше оставить бахвальство для своих фаворитов и придворных, они хотя бы из уважения к Величеству дружно закивают в ответ, да еще и зааплодируют храбрости их великого короля. Но его возлюбленная совсем не так восприняла его слова. Сначала Луи почувствовал это сердцем, а потом уловил в едва мелькнувшей тени в уголках губ, попытавшихся изобразить ответную улыбку.

- Прости меня, amore, я похитил тебя, совсем не подумав об опасностях дороги. Мы поспешим и успеем добраться до Версаля еще до полудня. Бог с ним, завтраком и трактиром, если ты не хочешь, то мы не станем останавливаться.

Видимо заскучав от слишком спокойного шага, их лошади сами пустились в галоп наперегонки, не дожидаясь, пока всадники подстегнут их бока. Луи то и дело оглядывался налево от себя, чтобы посмотреть в лицо любимой и увериться, что быстрая езда не причиняла ей неудобства.
По мере того, как они набирали темп скачки, на горизонте все четче вырисовывались высокие трубы и остроконечные крыши деревенских домиков, а слева от дороги, виднелся обнесенный живой изгородью постоялый двор, и дальше от него за пустырем поднимался сизый дым цыганского костра.
Ветер приятно обдувал щеки и развевал разметавшиеся по плечам волосы, блестевшие на солнце. Бег лошадей отвлек мысли Луи от тревоги, он снова оборачивался, но уже для того, чтобы ловить на себе влюбленные взгляды Олимпии, отвечая ей пламенным восхищением в ярко синих глазах. Его губы улыбались сами собой, то и дело повторяя  "Люблю! Я люблю тебя, quore!"

Грохот колес и топот конских копыт послышался еще задолго до того, как вдалеке у поворота, отмеченного огромной раскидистой сосной, росшей у самой дороги, появилась карета и трое всадников. Успеть одним взглядом передать тревогу и немедлено повернуть лошадей вправо, в сторону небольшого придорожного перелеска. Скрыться, замереть, затихнуть, дожидаясь, пока нежданные встречные путешественники минуют их.

13

Отправлено: 06.11.11 21:05. Заголовок: «Люблю, люблю, люблю..

«Люблю, люблю, люблю…» - выбивают копыта по накатанной тысячами колес дороге. А может, это стучит сердце, радостно замирая всякий раз, когда встречаются взгляды, и вновь набирая скорость в такт мерному галопу лошадей?

- Люблю, - шепчут губы, но ветер уносит слова, легкие, как одуванчиковый пух, и они летят над вспаханным полем, чтобы прорасти и распуститься морем алых papaveri, диких итальянских маков, что каждое лето красной волной заливают холмы и поля вокруг Рима. Пусть же и здесь, под безоблачным небом Франции алеют цветы страсти…

Иногда взгляд Луи делается озабоченным – должно быть, он вспоминает о повязке на руке Олимпии. Но она лишь смеется и шпорит коня, стараясь не думать о том, что рано или поздно лошадям придется перейти на тряскую рысь, чтобы перевести дух. Главное, проскочить Барбизон, не попавшись на глаза никому из тех, кто смог бы узнать в закутанном в плащ всаднике и его спутнице короля Франции и Наварры и племянницу покойного кардинала. Чем дальше отъедут они от Фонтенбло, тем меньше риск, и потому их лошади не сбавляют ход.

Олимпия уже успела забыть свои страхи, наслаждаясь свободой и стремительной скачкой, когда Людовик, опередивший ее на целый корпус, вдруг обернулся и махнул рукой в сторону деревьев. Замечтавшись под грохот копыт, она не сразу расслышала стук колес, но послушно повернула с дороги, еле успев пригнуть голову к конской шее и придержать шляпу рукой, когда две лошади на полном скаку вломились в редкий подлесок, ломая тонкие деревца.

Прозрачная апрельская листва – не самое плохое укрытие, да и вряд ли седокам мчащейся в Фонтенбло кареты было дело до пары путников, съехавших при виде их с дороги. А вот их эскорту… Графиня вздрогнула, различив форменные плащи скачущих за каретой всадников.

- Мушкетеры? – она удивленно взглянула на короля. – Ты посылал кого-то в Париж? Это арест?

Карета прогрохотала мимо, и Олимпия успела заметить опущенные шторы. Вооруженный эскорт пролетел мимо маленькой рощи. Один из мушкетеров поравнялся с каретой и наклонился к дверце – видно, получил какой-то приказ, поскольку тут же хлестнул коня и унесся вперед, растаяв в клубах дорожной пыли.

- Едут в замок… - прошептала она, чувствуя, как что-то холодное шевельнулось внутри. Страх. Что, если в карете убийца, которого упустил дю Плесси? Наверняка после ранения маршала на сбежавшего мерзавца спустили всех собак, точнее, всех мушкетеров и гвардейцев, не занятых в охране Фонтенбло. Что, если… Олимпия прикрыла глаза, и буйное итальянское воображение тут же нарисовало ей жуткую картину допроса. Мадонна, только не это! О том, что Ла Валетт мог рассказать под пыткой о ночи, проведенной в покоях Марии-Терезии, лучше не думать. Она затрясла головой, прогоняя отвратительное видение – никто из сестер Манчини не питал особой любви к публичным казням, и те редкие случаи, когда Олимпии пришлось по необходимости присутствовать на подобных популярных в народе «развлечениях», оставили в ее душе достаточно омерзительных воспоминаний для того, чтобы искренне пожелать любому несчастному, угодившему в лапы правосудия, немедленной смерти еще до того, как за него возьмутся специалисты по дознанию.

- Подожди, дай им отъехать подальше, - попросила она, заметив, что Луи разворачивает лошадь, чтобы вернуться на дорогу. – Нехорошо, если кто из них вдруг обернется и увидит, как мы выезжаем, будто из засады. Как знать, не возникнет ли у господ мушкетеров желание вернуться и выяснить, кто следил за ними.

Кто еще попадется им на дороге? Черепичные крыши Барбизона, каких-нибудь пять минут назад напоминавшие романтичной графине уютные итальянские деревушки, вновь превратились в угрозу для их приключения. Что ж, препятствия надобно преодолевать... или объезжать.

14

Отправлено: 12.11.11 22:07. Заголовок: Пришлось подождать, ..

Пришлось подождать, пока облако пыли улеглось, чтобы разглядеть эмблемы на дверцах промчавшейся мимо них кареты, но их не было вовсе. Могло статься, что карета была нанята на постоялом дворе и ее обладатели не имели достаточных средств на собственный выезд. Это могли быть запоздавшие гости, спешившие на свадебные торжества герцога Орлеанского, а может быть чиновники из Парижа, вызванные кем-то из министров. Но когда силуэты всадников, ехавших позади кареты стали более различимы, то их голубые плащи с серебряными крестами - форма королевских мушкетров роты лейтананта д'Артаньяна невозможно было не узнать или перепутать.

- Мушкетеры, - прошептал удивленный Луи почти в один голос с Олимпией, - Но я не посылал ни за кем... Кто же в карете? Ла Рейни не стал бы брать мушкетров в эскорт, будь это он или кто-то из его людей. Он предпочитает компанию гвардейцев. А граф д'Артаньян не ездит в карете. И это не он. Кто же тогда?

Его рука невольно потянулась к руке графини, их пальцы сплелись и он почувствовал легкую дрожь. Отчего это волнение? Неужели страх за их безопасность? Или опасения заговора, которые она пытается скрыть за беззаботной улыбкой? Их скоропалительный отъезд в Версаль, больше похож на бегство, и она так легко согласилась на эту безумную затею, не потому ли, что в глубине души надеется, что в старом охотничьем замке они будут в безопасности от убийц?

- Ты боишься, любовь моя? - со всей прямотой спросил Луи, - Хорошо, мы подождем, - согласился он, больше ради того, чтобы успокоить страхи Олимпии, - Стой... замри... - скрывая улыбку за суровым выражением лица, Его Величество перегнулся через шею своего коня и наклонился к графине, еще немножко, на расстоянии одного лишь вдоха от застывших в удивлении губ... но взметнувшаяся вверх ветка прочертила зеленым в воздухе прямо между ними, едва не полоснув по щеке короля, грозя расцарапать до крови.

Смущенный собственной неловкостью и неудачной попыткой сорвать нежданный поцелуй король выпрямился и поднялся в стременах, обращая взгляд вослед удалявшейся кареты, пока она не превратилась в маленькую черную точку. Опасность быть замеченными миновала, а вместе с тем и необходимость скрываться в перелеске, лишая себя возможности приблизиться к любимой настолько близко, чтобы безпрепятственно поцеловать, не прибегая при этом к опасным маневрам. Луи ударил носками сапог бока лошади и направил ее к дороге.

- Мне не терпится скорее приехать в Версаль... Не хочу опасаться каждой встречной кареты и оглядываться. Я хочу целовать тебя и не думать ни о ком и ни о чем при этом, только о тебе, любовь моя.

Ощущая укор совести, он внимательно посмотрел в лицо Олимпии, не спрашивая вслух, но ожидая ее ответ на вопрос - как твое плечо?

Сумеют ли они доехать до намеченной цели так скоро, как того желают без того, чтобы нанесенная в предплечье рана не тревожила графиню? Не зная, что кроме недоказанных подозрений о заговоре против него и злополучного пореза могло тревожить его возлюбленную, Луи замечал, что его собственное беспокойство начинало возрастать. Или это были опасения быть узнанными прежде чем они приедут в Версаль? Но чем это могло грозить, разве он не король и не волен поступать так, как ему вздумается?

Упрямый взгляд черных с золотинками глаз. Нет? Не настаивать ли на отдыхе и на том, что разумно и надо? Или пустить лошадей в бешенный галоп и позабыть о замеченном волнении и страхе?

- Нет, не то, - вдруг сам себе сказал король и круто осадил свою лошадь, - Скажи мне, сердце мое, рана в плече все еще досаждает тебе? Скажи, как есть, любовь моя, - я ведь вижу. В твоих глазах.

Барбизон уже близко, а трактир остался далеко позади, имело ли смысл возвращаться? А если в трактире они столкнутся лицом к лицу с гвардейцами капитана де Варда, временно расквартированными там в связи с расследованием покушения на жизнь маршала? А если они попадутся на глаза ищейкам Ла Рейни, которые наверняка скрываются там под видом пропивающих последние гроши крестьян или торговцев?
Как бы он не старался сбежать, казалось, каждый шаг к свободе все также верно возвращал его к неизбежности быть королем и постоянно обдумывать каждое слово и решение.

За поворотом, отмеченным огромной раскидистой сосной, показалась свежепротоптанная тропа, ведшая к пустырю, тому самому, где расположился цыганский табор, послуживший источником для сплетен и слухов при дворе. Мадьяры... только не эта компания, он согласился бы на встречу с гвардейцами и даже с самим де Вардом, хотя, общество некогда ссыльного капитана нисколько не развлекало его. Но меньше всего хотелось встретиться с князем, чье обаяние и веселье немедлено отвлекли бы Олимпию, и развлекли... Луи слегка улыбнулся внезапной вспышке ревности и был готов повиниться перед любимой в том, что боялся разделить ее общество с кузеном. Если бы это было настолько же важно, как то, что скрывалось в глазах любимой.

- Если тебе плохо, любовь моя, мы можем остановиться и отдохнуть в трактире. Вернемся в тот, или в любой другой, неважно. Я пошлю за Ламаром, ему можно доверять, он будет нем как могила. Я прикажу ему сопровождать нас в Версаль.

15

Отправлено: 17.11.11 01:09. Заголовок: Облако пыли давно ра..

Облако пыли давно развеял ветер, а она все оборачивалась, не в силах изгнать из мыслей пугающую картину допроса. Ах, если бы Луи знал, каким пустяком кажется ей царапина на предплечье по сравнению с тем, чем грозит её возлюбленному поимка ночного убийцы… Но что толку злиться и переживать, коль ничего невозможно сделать? Que sera, sera – ее любимый девиз и сейчас был как нельзя более к месту.

- Мне хорошо, правда, - ну вот, теперь и в глазах Людовика поселилась тревога, должно быть, он так же чувствует ее настроение, как и она – его. Скверно, очень скверно. Ей следует лучше держать себя в руках, а она так плохо владеет этим искусством. Сюзанна де Руже – вот у кого Олимпии следует поучиться самообладанию и умению не показывать свои чувства никому и никогда. Или показывать – но вовсе не то, что чувствуешь на самом деле.

- Забудь о моем плече, прошу, оно не стоит ни капли беспокойства. Смешная царапина, не более того. Оно затекло поутру и немного мешало, но сейчас я и не вспоминаю о нем. А если устану, то непременно раскапризничаюсь и потребую немедленного отдыха и нежнейшей заботы, обещаю. Нет, правда, обещаю.

Олимпия придержала лошадь, дав Луи подъехать поближе. Можно ли рассеять грозовые облака улыбкой? Можно, если они на королевском челе, а к улыбке прилагается самый беспечный взгляд. А если добавить еще и поцелуй… о нет, тогда они точно не доберутся до цели и к вечеру.

- И потом, даже если к концу пути моя так называемая рана решит, что с ней обошлись недостаточно деликатно, в Версале меня ждет Симонетта, рукам которой я доверяю куда больше, чем всем королевским медикам вместе взятым с их дьявольской привычкой пускать кровь при каждом случае. Не удивлюсь, если по возвращении мы узнаем, что эти кровопийцы ни оставили ни капли… - графиня запнулась и нахмурилась, не желая поминать ни королеву, ни дю Плесси. Не сейчас, когда они с Луи вдвоем и счастливы.

- Ба, не слушай меня, amore. Я вечно злюсь, когда вспоминаю о врачах, уморивших сестру, мать и дядю. Но нам с тобой господа медикусы не грозят, нас ждут другие драконы, Сциллы и Харибды, быть может, не столь смертоносные, но, все же, достаточно опасные для нашего маленького приключения.

Олимпия извлекла дорожную маску, небрежно сунутую за отворот рукава в Долине Ветров. Самое время сделать себя чуточку менее узнаваемой на тот случай, если в барбизонских лавках и трактире попадется кто-нибудь из версальской обслуги. У дворни, в том числе и королевской, не только зоркие глаза, но и длинные языки, способные превратить любую тайну в секрет Пульчинеллы, известный даже сорокам на заборе.

Лучше всего было бы проскочить деревушку как можно скорее, пустив лошадей в галоп, но утро уже было в разгаре, и на главной улице Барбизона, плавно переходившей в Парижский тракт, бойко шла торговля, так что двоим беглецам пришлось перейти на шаг, чтобы не задавить снующих под ногами лошадей мальчишек и собак или не задеть повозку с выложенным товаром. Впрочем, в базарной суете на маленькой деревенской площади была своя польза: никто не обращал внимания на всадника в низко надвинутой шляпе и его спутницу. Разве что парочка нищих попыталась поймать проезжающих господ за стремя в надежде получить монетку, но Симонетта не озаботилась положить в карманы хозяйки кошелек, да и Лионель, видимо, не посчитал нужным снабдить Его Величество мелочью на подаяние, и Олимпия лишь брезгливо поморщилась и подобрала юбки, отпихнув кончиком сапога особо назойливую грязную руку. Если не считать маленького инцидента с попрошайками, можно было смело утверждать, что последнее из возможных препятствий на пути из Фонтенбло они проскочили незамеченными.

- Виват! – ну как удержаться от торжествующего возгласа, когда крайние дома Барбизона остались у них за спиной, и лошади ускорили шаг, переходя с рыси на плавный галоп. – Свободны, сердце мое, теперь по-настоящему свободны!

Кто тянул ее за язык? Не прошло и пяти минут, как Олимпия пожалела о преждевременной радости. Но кто же мог знать, что буквально за поворотом, там, где на перекрестке дорог притулилась горстка невзрачных домишек, обнаружится Дикая Охота? Яркие куртки мадьяр не узнать было невозможно, и графиня в досаде закусила губу.

- Мадонна, ну почему?! – Ракоши среди мадьяр, спешившихся перед одним из домов чуть в стороне от дороги, не было видно, но зато она сразу признала вчерашнего спутника дю Плесси.

- Однако, синьор Луиджи, нам снова придется проверить, способна ли Ваша шляпа сыграть роль Шляпы-невидимки, и на сей раз испытание будет чуточку серьезнее…

Если пришпорить коня, кто знает… вдруг не успеют разглядеть и, тем более, узнать?

16

Отправлено: 18.11.11 01:45. Заголовок: // Пустырь у Деревен..

// Пустырь у Деревеньки Барбизон. Цыганский Табор. 3 //

Ференц протянул кошель девушке. Пусть посмотрит.
Спокойствие в тоне и голосе Маританы передалось и ему, он успел остыть и устыдился того, что накинулся с обвинительными вопросами на своих вчерашних гостей. Могло быть, что и не цыган обронил кошель, и не цыганка, а он уподобился кумушкам из свиты вдовствующей королевы - кто стянул ленты из сундука зазевавшегося торговца? - цыгане; кто увел коней из табуна? - опять же цыгане; а кто срезал кошель? - и это тоже приписывалось цыганам. Все грехи и все промахи самих же добропорядочных обывателей приписывались цыганам, и ведь то было легче легкого - с них то какой спрос, даже доказательств никто не потребует, а разве может цыган за себя поручиться, если к сбирам его привести? Чувство справедливости было присуще Ференцу с детских лет. Он знал, что такое жить кочевой непостоянной жизнью, с малолетства привык менять спальни и дома - то могли быть и дворцы и постоялые дворы, а то и вовсе кибитка кочующего табора, всякое бывало.
Устыдившись, князь опустил глаза и лицо, но тут же снова обратил их к Маритане, почувствовав легкое пожатие ее пальцев.

- Нет, вора я не ищу, в этом ты права. Мне узнать надобно, кто из твоих таборян связан с цыганами из табора Нельской башни... этот кошель был отдан им... в уплату долга. Но с того времени все изменилось. Я не в долгу у них. Но и не в дружбе. А ежели кто из твоего табора с ними знается, то может и баро ваш также. Тогда нам не быть в друзьях, Маритана. Мои дела в Париже не так гладки. Не всякий двор одинаков ко мне. И ты знаешь то, хоть мы и не говорили о том ни вчера, ни на вечере у меня. Не поеду я к вам в табор. Не сегодня. И спрашивать о том, кто кошель этот получил и за что, не надо. Если слово мне даешь свое, что не получали таборяне этих денег в уплату от Деревянного Зада или кого-то из его цыган, то этого будет достаточно.

Со двора слышался смех Ласлова и довольные похвалы гайдуков, отведавших вина, поднесенного хлебосольной хозяйкой. Ференц мельком глянул в окно, пора было поворачивать в обратный путь, чтобы эпатажный выезд остался всего лишь еще одной выходкой сумасбродного князя и не вызвал никаких подозрений у любителей совать свой нос в чужие дела вроде маркиза де Варда.

- Шандор, привязал ли ты нашу лошадь? А ну как она с телегой то выйдет на дорогу... Мирела, скорее! Шандор! Нонна!

- Эй, смотрите ка, а телега сама собой поехала!

- Да не сама собой... глянь, лошадь не привязанная стояла... сейчас всю дорогу загородит собой!

В отличие от перепуганной Маританы и ее сородичей, мадьяры во всю потешались над маленьким столпотворением посреди дороги, образовавшимся из цыганской телеги, застрявшей задними колесами в луже грязи.

- Эй там! Помогите вывести кобылу к плетню, подтолкните телегу! - крикнул Ференц по-венгерски, и вскочил из-за стола, - Не бойтесь, сейчас вернем вашу лошадку.

Делов то всего лишь ухватить под уздцы собравшуюся погулять лошадь, да вытолкать телегу из грязевого месива. Князь сунул кошель в карман камзола, схватил щегольскую шляпу и выбежал во двор. Захмелевшие мадьяры только гоготали над тщетными попытками подоспевшего к своей лошадке старика цыгана, да спорили, сколько тому придется понукать нерадивое животное, чтобы вывезти телегу с дороги.

- Эй, разойдись! А ну, старик, не тяни так... колеса совсем увязнут. Ласлов, Шерегий, не стойте, помогите мне! - разбрызгивая дорогущими сапогами из тонкой кожи дорожную грязь вокруг себя, Ференц оббежал вокруг телеги и примерился, чтобы подпереть ее плечом сзади. Несколько попыток приподнять колесо, чтобы вызволить из грязи, не увенчались успехом. Покраснев от натуги, он поднял голову, оглянулся, не ехал ли кто по дороге.
Два всадника, дама и кавалер, в полном скаку едва не наехали на злополучную телегу, застрявшую ровно поперек дороги.

- Простите, благородные господа, простите неразумное животное, - Шандор хлопал лошадь то по шее, то по крутым бокам, пока Ференц и еще трое мадьяр, подбежавших к нему на помощь, толкали телегу сзади. Колеса прокрутились на осях, обдав дорогущий камзол князя дождем из бурых грязевых брызг, и поддались напору. Телега благополучно сдвинулась с места, и Шандор раскланиваясь и извиняясь за оказию, повел лошадь к ограде.

Стоя по щиколотку в грязи, Ференц снял шляпу и поклонился с такой галантностью, как будто они находились в Большом зале Фонтенбло, а не на отшибе маленькой деревушки. Что-то неуловимое и знакомое мелькнуло в глазах женщины, смотревшей на него сквозь прорези дорожной маски. Это привлекло внимание князя, равно как и нетерпеливый жест мужчины, явно привыкшего повелевать и никогда не представляться первым.

- Мадам, и Вы, месье, я надеюсь, этот инцидент не помешал Вашему путешествию. Князь Ракоши, к Вашим услугам.

17

Отправлено: 20.11.11 03:31. Заголовок: Если бы он умел легк..

Если бы он умел легко забывать о волнениях, перескакивая с одной причуды на другую, помня только о мимолетных капризах, не возвращаясь к мыслям о пережитом. Так же, как и его возлюбленная, улыбавшаяся ему с глазами, полными тревоги. В ее глазах он видел, что если догадка о саднившей ране и была неверной, то нечто другое, более важное для нее, не давало ей покоя. Спросить ли еще раз? Напрямик, открыто... он открывал рот, готовясь задать вопрос, на который ей не удалось бы ответить улыбкой, но снова отворачивался и ждал. Мог ли он поставить Ее перед выбором? А если ответом будет отказ открыться ему? Отказ или неизвестность? От одной только мысли, что возлюбленная перестала доверять ему, Людовику становилось дурно, будто чьи-то руки с силой давили на грудь, мешая вдохнуть.

- Ты обещаешь? Я хочу, чтобы ты потребовала заботы, сердце мое. Я хочу чтобы ты забыла, что я король. Тобой я повелевать не могу. И не хочу.

Поднявшийся ветер относил его слова далеко назад, так что последние слова летели остались позади них. Волосы выбивались из под шляпы, густые пряди застилали глаза, заставляя Луи недовольно хмуриться. Беспечная улыбка, просиявшая на лице любимой радовала его, но в ответ он только резким движением отвел от лица бившиеся на ветру волосы.

- Твоя камеристка привезет все необходимое? - переспросил Луи, чтобы хоть так оправдать нахмуренное выражение лица, - Если ты знаешь, что делать, то я запрещу медикам прикасаться к тебе, любовь моя. Но я хочу быть уверенным, - ветер на минуту стих, тогда как голос короля показался вдвое громче обычного, - Меня волнует твое состояние. Не скрывайся от меня, прошу тебя. Даже ради счастливого дня вдвоем. Ну вот, я и сказал это. Да, я волнуюсь. И не могу беспечно думать о поцелуях и неге.

Смущенный признанием того, что его настроение более чем он сам того хотел, зависело от состояния и настроя его возлюбленной, Людовик отвернул лицо навстречу ветру, то затихавшему, то поднимавшемуся с новой силой. Он давно привык доверять Ей. Но отчего же по-прежнему казалось, что подобная открытость была неприемлима для графини де Суассон? Неужели Она никогда не простит ему то, что он позволил ей стать Великой графиней, а сам поддался настояниям матери и кардинала, отдав не сердце, а руку другой, неизвестной тогда, и неизвестной никогда?
Не сейчас, нет. Такой яркий солнечный день был создан Небесами для их счастья, для них двоих. Только бы не думать о том, что есть кто-то еще, с кем их связывал долг. Луи глубоко вдохнул и шумно выдохнул. Улыбнулся шутке Олимпии и пришпорил свою лошадь, чтобы поравняться.

- Нет, любовь моя, мы не позволим никаким драконам, Сциллам и Харибдам помешать нам, - он улыбаясь смотрел в глаза Олимпии, счастливый и успокоенный - даже если она не рассказала ему о том, что тревожило ее сердце, она любила его. Может быть ради того, чтобы этот день оставался Их днем, она пыталась затаить все волнения в глубине души, и старалась не столько скрыть их, сколько позабыть и оставить там... далеко за Охотничьим лесом.

Деревенька Барбизон промелькнула перед взором счастливого короля как яркий калейдоскоп в волшебном фонаре. Картинки скромного крестьянского быта сменяли друг друга с такой же быстротой, с какой проносились два всадника по главной деревенской улице. Луи не успел проверить свои карманы на наличие дорожной маски, о чем успел пожалеть. Широкие поля шляпы хотя и оттеняли его лицо, но не достаточно закрывали его от ярких лучей утреннего солнца. Стоило им замешкаться, и непременно нашелся бы один или несколько торговцев, кто видел в своей жизни хотя бы один луидор с профилем Людовика. Быть узнанным посреди деревни, да еще в базарный день, что могло быть худшей шуткой для них? Разве мало они слышали упреков в свой адрес во дворцах, и теперь им не хватало оказаться среди толпы, не слишком осчастливленных жизнью крестьян?
Нагловатые повадки местных попрошаек сердили Луи тем больше, когда их грязные руки прикасались к туфелькам графини, тянули подол ее юбки, требуя подачки, положенной им по их убеждению.

- Наконец-то, любовь моя! Свободны! - радостно ответил Луи, когда они с Олимпией выехали к широкому пустырю за деревней.

Дорога огибала небольшой холм, за которым виднелись еще несколько домов, ютившихся так тесно друг к другу, что всадникам приходилось проезжать между ними по одному.

Шляпа! Одной рукой Людовик удерживал повод лошади, другой натянул как можно ниже шляпу, как будто все их счастье было заключено в ней. Из-за низко надвинутых полей он не заметил, как его лошадь на всем скаку едва не налетела на телегу, застрявшую посреди дороги. Взвившись на дыбы, перепуганное животное опасно развернулось, едва не ударив копытами человека, отчаянно пытавшегося приподнять колесо телеги, чтобы вытолкать ее из грязевой жижи.
Хозяин лошади, старик с взлохмаченными седыми кудрями, извинялся, бия себя в грудь, прося прощения во имя всех известных ему святых, перемежая французскую речь с непонятным королю диалектом. К мужчине, пытавшемуся высвободить колесо, присоединились трое других. Их вид заставил сердце Людовика забиться так часто, как если бы он встретил своих врагов. Мадьяры! Ракоши! Они будут узнаны в два счета!
Повернуть и пришпорить лошадей, пустившись назад?
Но телега уже сдвинулась с места и хозяин поспешил увести лошадь во двор крайнего дома, а перед ними никто иной как кузен Ференц раскланивался, салютуя шляпой и представляясь, как заправский паяц.

Людовик посмотрел на Олимпию. Узнают ли ее свитские князя? В опасной для их инкогнито близости находился только сам Ракоши, тогда как остальные мадьяры, не слишком заинтересованные личностями случайных проезжих, преспокойно вернулись к своим товарищам, галдевшим наперебой во дворе дома.

- Вы окажете нам услугу, князь, если позабудете об этой встрече, - не представляясь и даже не наклоняя головы, ответил Людовик, уверенный в том, что Ракоши успел узнать его, - Я полагаю, Вас задержат здесь более интересные дела, - добавил он, не сдержав улыбку при виде двух смуглых черноволосых девушек в крестьянских платьях, выбежавших со двора навстречу к ним, - Мы благодарим Вас за услугу.

Не нужно было говорить. К чему благодарности и приветственные раскланивания, когда князь и сам мог понять, чего желал и чего не желал король? Но вежливость не позволяла Людовику оставаться неблагодарным, к тому же, перед ним был его кузен, как и он, не чуждый к переодеваниям и выездам. Чего стоила его Дикая Охота и этот более чем странный визит в крестьянский дом. Король запустил руку в кошель, притаченный к седельной сумке, и достал несколько монет, положенных туда запасливым Лионелем. Конечно же, золотые... откуда у королевского камердинера возьмутся медяки. Но Луи не слишком озаботился этим и кинул в руки девушкам по нескольку монет.

- Разумеется, князь, для Вас у нас всегда найдется благодарность в любом другом виде, как Вы того пожелаете. Но сейчас мы спешим.

18

Отправлено: 21.11.11 20:57. Заголовок: Что может быть глупе..

Что может быть глупее, чем налететь на крестьянскую телегу поперек дороги в тот самый момент, когда Свобода уже заулыбалась им, разгоняя на небе жалкие остатки белых облаков? Олимпия чуть не помянула матерь Божью всуе, едва успев осадить коня, чтобы не врезаться на всем скаку в круп королевского скакуна. Виновато перекрестившись и пообещав Деве Марии лишнюю свечу в версальской часовне (буде таковая окажется, в чем графиня, помнившая рассказы о набожности покойного Людовика Справедливого, который в благочестии своем дошел до того, что посвятил страну и корону Богоматери, почти не сомневалась), она в изумлении воззрилась на щеголя в украшенном бантами и кружевом камзоле, решительно тащившего из грязи колесо. Узнать в сем Геракле, сподвигнувшемся на четырнадцатый подвиг то ли ради пары незнакомцев, то ли и вовсе во благо седому и растрепанному вознице, трансильванского принца было бы непросто, если бы заляпанный грязью Геракл не обернулся к ним с добродушнейшей улыбкой на лице. Ну право же, кому еще придет в голову раскланиваться с проезжими посреди разбитой колесами дороги с такой галантностью, будто случайная встреча произошла в галереях Лувра?

Все это было настолько комично, что Олимпия, забыв сиюминутную досаду, готова была расхохотаться, и лишь мгновенная догадка, что смех ее может показаться обидным князю и его товарищам, столь же доблестно сражавшимся с вязкой грязью бок о бок со своим господином, помогла графине удержаться и от хохота, и от шутливого ответа, достойного беспечного мадьяра. Однако же, пристальный взгляд Ракоши, задержавшийся на ее лице, не сулил им с Людовиком ничего хорошего – чувствительная к мужскому вниманию итальянка слишком часто замечала на себе живейший интерес князя, чтобы рассчитывать остаться не узнанной под дорожной маской. Довольно было одного слова, чтобы Ракоши признал ее характерный итальянский выговор. Да что слово – в глубине души тщеславная графиня подозревала, что князю хватило бы и ее улыбки.

Как это все некстати… На минуту ее посетила совершенно безумная мысль – предложить Луи взять Ракоши и его людей с собой в Версаль. Подобный эскорт надежно оградил бы короля от всех дорожных случайностей и вернул бы покой ее сердцу, не говоря уже о том, что компания королевского кузена доставляла Олимпии немало удовольствия. Но… что стало бы тогда с их долгожданной свободой? Никаких поцелуев на скаку, никаких нежностей в придорожных трактирах, и привычные уловки дабы остаться наедине в Версале, не дав мадьярам повода для сплетен. А ведь она надеялась хотя бы день прожить, не тая и не таясь!

При виде двух смуглых крестьянок, появившихся из дома, мадам де Суассон понимающе усмехнулась. Вряд ли предложение составить им компанию заинтересует Ракоши – эпизод с телегой внезапно приобрел совсем иной смысл. Ради пары черных глаз можно было не думать о загубленном камзоле и заляпанных грязью сапогах. Кажется, одну из этих девушек она вчера видела в Большом зале… Что ж, секрет утренней поездки князя более не был секретом, но можно ли использовать его в качестве платы за забывчивость? Вряд ли – трансильванскому принцу не было нужды давать французскому двору отчет о своих вкусах и развлечениях.

Олимпия повернула коня, чтобы объехать густо замешанную телегой грязь, и едва не налетела на грязного белого пса, выскочившего откуда-то прямо под ноги лошадям. Возмущенная псина разразилась громким лаем, заставившим кобылу графини попятиться назад и припасть на задние ноги. Не желая иметь дело с вставшей на дыбы лошадью, итальянка дернула поводья, посылая кобылу вперед и не прислушиваясь к обмену любезностями между Людовиком и его кузеном. К черту вежливость – спасаясь от хватающей ее за ноги собаки, кобыла резко скакнула вбок, и Олимпия вмиг забыла о страхе быть узнанной, оказавшись перед куда более опасной перспективой быть сброшенной напуганной лошадью прямо в лужу.

19

Отправлено: 23.11.11 02:16. Заголовок: Осторожно переступив..

Осторожно переступив с ноги на ногу, Ференц попытался высвободиться из грязи. Бурая густая жижа налипла на новые туфли, сшитые по заказу князя по новейшей модели для того, чтобы перещеголять французских придворных и, что важно, прогуливаться по парковым аллеям, а не топтаться в грязи, пытаясь вытащить колесо застрявшей телеги. Но это были бесполезные усилия, сквозь тонкую ткань туфлей просачивалась холодная вода, щекоча ступни и щиколотки. Это едва ли не заставило Ференца подпрыгнуть, если бы не ледяной взгляд синих глаз, обращенный на него из-под широкополой шляпы. Не было ни единого сомнения в том, кто именно благодарил его за еще не оказанную услугу истинно королевским безапелляционным тоном.

- О подобной встрече невозможно забыть, - Ференц подарил откровенно восхищенный и дерзкий взгляд даме, но воздержался от повторного поклона, чтобы не выдать, что узнал по осанке и гордому повороту головы прекрасную графиню де Суассон, - Но я ручаюсь за молчание, мое и моих людей.

На языке вертелись шутливые замечания о пользе бархатных масок не только для ночных прогулок по паркам, но и внезапных выездов наедине. Веселья добавляла и мысль, что он мог бы стать также и нежданным попутчиком для кузена и графини, пожелай они воспользоваться его услугами. Ференц хотел уже предложить достойный короля эскорт из своих гайдуков, проверенных и надежных, когда вся округа огласилась бешенным лаем собаки, неведомо откуда выскочившей прямо перед копытами лошади графини де Суассон.

- Hagyd abba! Стой!

Заметив, что перепуганная лошадь едва не взвилась на дыбы, Ференц не разбирая дороги подбежал прямо под ноги бедному животному, чтобы ухватить ее за повод и успокоить. Еще мгновение и могло произойти непоправимое. Взбешенная испуганным ржанием лошади собака окончательно разъярилась, прыгнула под передние копыта, получила отпор и удар в лоб заставил ее направить злобу на князя.

Громкий выстрел в один миг заставил пса умолкнуть и отступить назад,  поскуливая и приседая на раненую ногу. Лошадь графини, видимо, не приученная к стрельбе, едва не сшибла Ференца с ног. Сильным рывком он заставил ее опуститься и пригнуть шею, но победа могла оказаться мимолетной, отпусти он хватку хотя бы не секунду.

- Várj, a mindenségit! Стой, черт бы тебя побрал!

Князю показалось, что Шерегий кричал ему прямо в ухо, но тот и не думал спешить на выручку к своему господину, а встал в пяти шагах от него, прицелился и вторым выстрелом добил скулившую собаку.
Ференц все еще удерживал лошадь за удила, стараясь подчинить ее своей воле. Краем глаза он заметил, как подоспевший Ласлов протянул руки к графине и подхватить Ее Светлость, чтобы уберечь от падения. Двое гайдуков приняли из рук князя повод лошади.

- Я огорчен дважды, мадам, - запыхавшись сказал Ференц, отойдя следом за Ласловым на сухой пригорок на обочине дороги, - Во-первых, за то, что мне придется позабыть эту встречу, а во-вторых за то, что это не я, а мой верный Ласлов уберег Вас от падения.

Он снял замызганную перчатку с руки и небрежно отряхнул капли грязи с камзола. Собаку оттащили с дороги в кусты. Старик цыган уже оказался рядом с лошадью, все еще отчаянно мотавшей головой и перебиравшей копытами. Он обхватил ее за шею и наклонил ее к себе, зашептав что-то на ухо.

- Не волнуйтесь, Шандор заговоривает лошадей сызмальства. Это у них семейное. Вы не ушиблись? - чувствуя спиной пристальный взгляд своего кузена, Ференц сделал один шаг к графине и остановился, почтительно склонив голову.

20

Отправлено: 24.11.11 03:12. Заголовок: Собачий лай, переход..

Собачий лай, переходящий в визг, гром пистолетных выстрелов, крики…
Олимпия ухватилась за лошадиную гриву, судорожно натягивая поводья и чувствуя… с ужасом чувствуя, что незнакомая лошадь более не слушает ее.

- Луи! - слишком далеко, чтобы услышать ее испуганный возглас, слишком далеко, чтобы успеть...

Все катастрофы имеют печальное свойство происходить в считанные мгновения, порой так быстро, что мы в своем расстройстве не успеваем ни разглядеть деталей, ни запомнить. Спроси кто-нибудь у графини де Суассон, что именно случилось между той минутой, когда злобная дворняжка, захлебываясь лаем, метнулась под копыта ее лошади, до мгновения, когда ноги ее коснулись земли, она бы не смогла ничего рассказать, запомнив лишь рывок, заставивший ее разжать пальцы и отпустить поводья, и чьи-то руки, подхватившие ее, когда Олимпия уже начала безнадежно падать вниз, все еще продолжая цепляться за жесткую гриву.

Боль в плече вернула ее в реальный мир – отказавшись от совершенно неприемлемой идеи упасть в обморок на руки нежданного спасителя, графиня стиснула зубы дабы не застонать, вызвав у окруживших ее мужчин новый приступ суеты, ненужных вопросов и опасений.

- Благодарю Вас, милостивый государь, - дышать и говорить было трудно, сердце колотилось о жесткие кости корсета, и Олимпии пришлось пару раз сморгнуть, чтобы избавиться от набежавших слез. Но если не считать неловко повернутой руки, она была цела и невредима – большая удача, когда имеешь дело с перепуганными лошадьми.

- Позвольте, я сама, - она отстранилась от поддерживающего ее мадьяра, имя которого по-прежнему ускользало из памяти. Узнал ли он свою вчерашнюю спутницу? Если да, то не подавал виду, глядя на графиню с озабоченным любопытством.

- Я сама… - упрямо повторила она, оглядываясь на Луи. Звезды, как он должен быть сердит на нее за эту глупую неловкость…

Олимпия рассеянно взглянула на подходящего к ним Ракоши, только сейчас осознав, что это он перехватил у нее поводья и не дал кобыле взвиться на дыбы и сбросить всадницу наземь.

- Не огорчайтесь, сударь, - дыхание понемногу возвращалось к ней, и графине удалось улыбнуться, протягивая князю руку. – Пусть Вам и придется забыть об этой встрече, то, будьте уверены, о ней не забуду я. Никогда. Если бы не Вы…

Воистину, удивительная нелепость обстоятельств – они так старательно избегали князя и его свиту, что встреча с ним просто должна была оказаться неизбежной. Хорошо, что из седла ее вынул не Ракоши, гроза была бы неминуема.

- Я не ушиблась, благодарю Вас. Но мне безумно стыдно, что я выказала себя такой скверной наездницей. Право же, винить в своих ошибках лошадь - дурной тон, но будь подо мной моя Коломба…
- она чуть было не добавила «и будь моя рука в порядке», но этого упоминать при чужих вовсе не следовало. - Этот человек... сколько времени ему может понадобиться? Мне очень жаль, но мы и вправду ужасно спешим. Вы думаете, с ней все будет в порядке?

Олимпия была готова к отрицательному ответу – почему бы нет, раз уж все было против нее в этом маленьком грязном хуторке. Зная любезность князя, можно было ожидать, что он предложит даме одного из коней своей свиты. Но даже если такая мысль не придет ему в голову, она всегда может проделать часть пути вместе с Луи, ведя вторую лошадь в поводу, пока та не успокоится окончательно. Все лучше, чем застрять здесь, не успев отъехать от замка и на четыре мили.

По мере того, как проходил шок, вызванный лошадиным бунтом, к графине возвращалась привычная жизнерадостность вкупе с озорством. Она оглядела собравшихся вокруг мужчин и чуть склонила голову в вежливом поклоне.

- Я крайне признательна Вам за помощь, господа, - лучезарная улыбка и ямочки на щеках были адресованы всем спасителям разом.

- Однако же, как это забавно, - благодарно кивнув Ласлову (теперь она уж точно запомнит, как его зовут), Олимпия вполголоса добавила, адресуя свои слова одному князю. – Двор всего третий день в Фонтенбло, а за Вами уже тянется заслуженная слава героических спасений увязших карет и попавших в беду прекрасных дам. Жаль, что я не смогу отблагодарить Вас так же горячо, как эти милые пейзанки, но это вовсе не означает, что я не обязана Вам за то, что Вы сделали и… за то, что Вам придется позабыть.

Ракоши все еще держал ее за руку, которую она по забывчивости не подумала отнять, и графиня легко пожала пальцы, касавшиеся ее руки так нежно, но способные остановить задурившую лошадь. Или вытащить колесо, завязшее в грязи. Или… Усмехнувшись, она высвободила руку и направилась к старому цыгану, нашептывающему в лошадиное ухо свои заклинания. Боже, они ведь все колдуны. Колдуны и ведьмы... и ясновидящие. Искушение взглянуть на настоящую гадалку было почти сильнее ее, но Олимпия лишь нахмурилась, стараясь не смотреть в сторону дома. Ей ли не знать, что может поведать о ее будущем цыганская ворожея.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Фонтенбло. Охотничий парк и окрестные леса. 3