Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Парижские кварталы. » Часовня Всех Святых Мучеников


Часовня Всех Святых Мучеников

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

02.04.1661

2

Отправлено: 21.05.11 00:24. Заголовок: Мне бы уснуть да пок..

Пустырь у Деревеньки Барбизон. Цыганский Табор. 2

Мне бы уснуть да покрепче,
Чтобы тяжесть с плеч и все мысли прочь,
Мне бы ношу свою, но полегче,
Только некому крест мне нести помочь..
.

Ожидать удара со спины всегда и всюду, даже в шумной зале, наполненной расфранченными миньонами и любопытными девицами. Из-за самой богато расшитой портьеры может явиться рука, что без неуместной жалости всадит в спину острый клинок. Она знала об этом, понимала, что теперь должна быть осторожнее, чем прежде, теперь - когда она вдруг стала уязвимой, обнаружив в себе чувства не свойственные той Колючке, которая столько раз избегала верной гибели.

Но проклинала ли она слабость лишившую её безопасной осмотрительности? Нет! Ни словом ни мыслью  Жаклин не могла осудить в себе ту каплю человечности, что открыла ей любовь, могущественное чувство, победившее холодность рассудка одним поцелуем... Нет, нет, даже теперь, ощущая тупую боль в затылке, перекинутая животом через жёсткое седло маркиза де Лурье не жалела о том, что могло теперь стоить ей жизни, в которой впервые ей было что терять.
Лошадь недовольно всхрапывала и тяжко вдыхала, неся двух седоков разом, Колючка попыталась пошевелиться, за что тут же получила ощутимый тычок в спину:

- Не шевелись, а то придётся учить тебя кнутом,- прожужал над ухом незнакомый голос и тут же обратился в звонкий свист, за которым женщина узнала и удар плети. Лошадь снова всхрапнула и тужась ускорила галоп. "Куда он везёт меня и зачем, если это один из соглядатаев Валетта, то месть будет хуже простой казни, а если цыгане, то её может ожидать не слишком добрый приём и встреча с бароном." Но любое предположение было тщетным, во весь опор седок мчал свою добычу в неизвестность и у Жаклин не было оружия, чтобы вернуть себе право силы, не было даже возможности шевелиться и видеть пыльную дорогу. Неизвестность, глухая и гнетущая, она разверзла свои объятия, обхватывая сердце растопыренными липкими пальцами страха.

А что если это один из подручных Ла Рейи и теперь её ждут казематы Бастилии и бесчисленные допросы. А после, когда префекту надоест наслаждаться тщеславием и греться в лучах благодарности "добрых жителей Парижа", которых он на счастье избавит от жестокой убийцы, её повезут к Монфакону, и не будет перессуд и печали во взглядов, только удавка или топор, а может ей посчастливиться быть обезглавленной мечом...И ничего ей не останется кроме удручающей болезненной памяти об утрате. Вот отчего она не позволяла себе слышать сердце, чтобы в случае...по воле рока...позже не умирать с этим несчастным опустошенным потерей взглядом.

Нет, лучше неизвестность, тревожная дорога в никуда и хрупкая, вороватая надежда не на судьбу. но на себя, ведь если у неё будет малейший шанс....

Жаклин не успевает додумать, лошадь задыхается, когда наездник характерным окриком велит ей остановиться и до упора тянет на себя вожжи.
- Приехали -  с издёвкой и слышной в голосе ухмылкой объявляет невидимый человек грубо сдёргивая Жаклин с седла. Перед глазами вспыхивают багряные и жёлтые круги, стоит ей мотнуть головой, боль вступает через затылок оглушая и лишая равновесия, она едва не падет, когда чья-то рука бесцеремонно толкает её в спину.

- А в лесу ты была попроворнее, давай поживее, нечего тут прохлаждаться - ещё один тычок в спину и Колючка неровным шагом двигается вперёд, выставляя перед собой связанные верёвкой руки. Ей удаётся двигаться не слишком быстро, и когда её конвоиру надоело плестись позади он чертыхаясь обошёл её и потянул следом. Она слышала цыганский говор и не веря себе, с облегчением вздохнула. лучше цыгане. чем сбиры.

- Где я - озираясь по сторонам, будто из под колющего кожу платка можно рассмотреть хотя бы очертания места.

- Здесь тебе предстоит получить последнее отпущение грехов, вы же верите, что бог принимает даже такую шваль - смех такой же нервный  и язвительный раздаётся над ухом и внезапно обретает гулкое эхо, так Жаклин понимает, что они в каком-то здании. Она слышит удаляющиеся шаги, слишком скорые, чтобы  успеть сдёрнуть повязку с глаз и рассмотреть, кто привёл её. Зато ей почти сразу удаётся понять, где именно она находится, отчего для Жаклин сразу становится понятными последние слова ретировавшегося цыгана. Маленькая часовня с убогим алтарём и дюжиной свечей, отражающихся от окладов незамысловатых икон. На миг Колючка снова поддаётся сомнению, не ждёт ли её дальше и впрямь последнее причастие. Но шум за спиной отвлекает её. Резко отступая в тень она до боли в глазах вглядывается в узкий просвет двери, распахнутой в лунную апрельскую ночь.

- Кто там? Назовитесь! - нарочито громко вскрикивает маркиза, чтобы слова отразились от сводчатых стен и не выдали её местоположения. Если ей суждено умереть, то она не станет уподобляться безвольной курице по поварским ножом.

Она ждёт ответа, пытаясь содрать зубами закрученную веревку с замлевших кистей.

3

Отправлено: 22.05.11 12:36. Заголовок: Не доезжая до ворот ..

Пустырь у Деревеньки Барбизон. Цыганский Табор. 2

Не доезжая до ворот Сен-Дени, всадник круто развернул своего коня, и проехал по узкому проулку в сторону небольшого строения, отдаленно напоминающего часовню. Старинный храм, построенный еще во времена Людовика Святого, хоть и казался заброшенным, но еще давал приют полдюжине нищих попрошаек, забредавших сюда на ночь. Старик священник, следивший за часовней давно уже не привечал никого из забредавших случайно прихожан. Больной и немощный он чаще сидел в своей убогой келье, замаливая грехи черного народа, как в просторечии называли цыган. За малую плату он не запирал дверей часовни, чтобы страждущие могли найти себе приют на ночь, а вместе с ними и темные личности, известные во Дворе Чудес под странными именами Теней. Городская гвардия сторонилась этого места, считая его проклятым. Но поговаривали, что вера эта щедро поддерживалась из кошелей цыганских баронов, но как знать, чего только не скажут в Париже, чему только не поверят.
Гошер, а это был именно он, остановил своего коня и соскочил на землю. Бока черного как ночное небо жеребца лоснились от пены, а сам Цыган едва держался на ногах. Проскакав в бешеном галопе от самого табора, он едва не насмерть загнал лошадь. Оглядев площадь перед часовней, барон убедился, что был единственным на ней и привязал уздечку лошади к кольцу на столбе у входа. Дал медяк выползшей из-за двери тени и исчез внутри часовни.

- Она там? - без всякого вступления спросил он у одноглазого цыгана, натиравшего о тряпицу узкое лезвие ножа.

- Да, барон, - одноглазый привстал, но тут же сел обратно, повинуясь жесту Гошера.

- Связана?

- Обижаешь? Я сам... - цыган хотел было добавить, что никогда еще никому не удавалось распутать его узлов, но смолчал под пристальным взглядом барона.

- То что сам, знаю. Ерунда только. Она не из тех кто голубкой под нож пойдет. Понял? Проверь.

- Ладно... а что так?

- А ты не понял кого взял? По-твоему любая девица так запросто может горло перерезать да не кому-нибудь, а Трефовому Валету?

- Это Она? - удивился одноглазый, откладывая на скамью тряпицу и нож.

- Она... точно она. Шрам на шее видел? Моих рук дело.

- Что же ты ее не порешил тогда?

- Не твого ума дело. Где священник?

- Тут был, когда мы приехали. Ушел вроде... - цыган указал на державшуюся на одной петле дверцу кельи священника.

- Это хорошо. Чем меньше видит, легче грехи наши замолит.

- Гошер, что ты собираешься делать с ней? Порешить?

- Зачем? Ты мог ее порешить там в таборе.

- А что тогда? Сдашь фараонам? Обменять бы ее на Франтишека Хромоножку?

- Франтишек уже не жилец, ты это знаешь. После допросов у ажанов вряд ли от него что осталось. Разве что кусок плоти чтоб на Монфоконе подвесить...

- Ироды, - с чувством ответил цыган, сплюнув на пол в сторону воображаемых ажанов.

- Да и Ла Рейни, собака, не глуп. Возьмет и не признает ее. Обвинит, что фрейлину королевскую умыкнули, а там всем цыганам житья не станет.

- Да что ты? Силы небесные, с чего?

- А с чего ты думаешь парижский префект с тобой целоваться будет да меняться? Может, еще хочешь, чтоб он обещанные золотые за Колючку заплатил? Держи карман шире. Взять то он ее возьмет, да выгоднее ему слух оставить, что Колючка на свободе.

- Зачем?

- А не сечешь? Думаешь, всех там в парке Колючка порешила? Нет как нет. И я руку приложил...

- Ты что?

- Да.. получилось. Глупо. Так вот, Ла Рейни все убийства спишет на Колючку. Вроде как неуловима, призрак. И ему неплохо, и перед королем выслужится. А так придется потом нового призрака искать.

- А что делать то с ней тогда?

- Я знаю, кто за нее заплатит немерено. Видел я ее там в садах с Миллионщиком.

- С самим? - если бы у одноглазого было даже оба глаза целых, он бы не смог выпучить их больше, если бы даже барон сказал ему, что купит индийского слона, настолько его удивила затея Гошера продать пленницу самому Миллионщику. Он сунул нож в кожаный мешочек, висевший на шее под рубахой и прошелся взад вперед, разминая ноги. Отошел к двери часовни и выглянул наружу.

- С ним самым. Он купился на ее лезвие... да и красотка она та еще.

- Лезвие... лезвие... слушай, Гошер, а ведь клинка то с ней не было. Она Валета порешила его же ножом.

- Не было? Черт... а где ж? Не могла она его обронить. А вдруг все еще с ней? Пойди проверь. И путы затяни. Не бойся, Миллионщик ее и с синяками купит.

- С тобой хвоста не было?

- Нет. Не заметил. А что такое?

- Да ажан там проехал по улице, - ответил одноглазый, отходя от двери часовни, - Синий плащ с крестом кажись. Эти сейчас все там шныряют. Зачем одному в Париж соваться?

Гошер отошел к столу с подношениями даров, нашел непочатую бутыль плохонького вина, откупорил ее и отпил жадными глотками. Протянул бутыль одноглазому.

- Может с поручением каким. Пусть себе. Ты свое дело знай, проверь путы. Пить дай. Рот потом заткни. Нечего ей говорить. Мы и так свою судьбу знаем.

Одноглазый скрылся за пределом, скрывавшим древний убогий алтарь неизвестному святому или святой, чей лик на иконе было уже давно лет сто как не разобрать.

- Молчи! - послышалось из-за алтаря. Гошер только скривился в усмешке, представляя себе жестокое отчаянье пленницы. Она знает, к кому попала. Но куда ее упрячут до той поры, пока Миллионщик не выкатит нужную монету за ее голову и душу, не знает никто на свете. Цыган позаботится об этом.

4

Отправлено: 22.05.11 17:02. Заголовок: Д'Артаньян мчалс..

Пустырь у Деревеньки Барбизон. Цыганский Табор. 2

Д'Артаньян мчался на одном дыхании, на одной только мысли - догнать. Загнав одну лошадь до полного изнеможения, он едва успел доехать до первого трактира на подъезде к парижским предместьям. Не говоря ни слова, он всучил несколько монет конюху и тут же вскочил в седло привязанного к крыльцу коня.

- Месье, эта лошадь уже продана!

- К черту! Я беру ее. Дело короля! - крикнул гасконец и кинул еще одну монету опешевшему конюшему.

Для того, чтобы нагнать цыгана, увезшего Жаклин из табора, ему потребовалось загнать в пену и вторую лошадь, явно не готовую к такой бешенной скачке. Попона, которую он даже не позаботился снять с нее, промокла насквозь от пота. Вспенившиеся бока лошади лоснились и блестели в свете полной луны. Д'Артаньян не обращал внимания на это и лишь подстегивал чаще, заставляя коня пуститься в бешенный галоп по пустынной парижской дороге.

Въехав в Париж со стороны ворот Сен-Дени, граф огляделся и чуть ослабил повод, давая коню постепенно сбавить ход. Караульные у ворот пропустили его без лишних вопросов, увидев серебряный мушкетерский крест на плаще. Д'Артаньян не стал расспрашивать их про цыгана, прекрасно понимая, что тот не стал бы везти похищенную девушку в открытую через городские ворота. Но интуиция подсказывала лейтенанту, что искать следовало именно в городе. Париж огромен и в нем можно спрятать даже фрейлину королевы также легко как и иголку в стоге сена. Затеряться в его проулках не блиставших чистотой и населенных таким сбродом, что иному человеку и в кошмарном сне не присниться, было легче легкого.

У городской стены вдалеке от ворот Д'Артаньян заметил тень. Одинокий прохожий? Или соглядатай? А может случайный свидетель? Лейтенант повернул коня и подъехал ближе, вглядываясь в сгорбленную фигуру ночного странника. Бездомный должно быть, решил его светлость, отмечая неторопливую походку человека, опиравшегося на клюку.

- Эй приятель! Стой! Стой тебе говорю! - он спешился и повел лошадь под узцы, спеша догнать незнакомца, - Каналья! Я тебе приказываю, слышишь?

Дернув костлявое плечо как выяснилось старика, Д'Артаньян вынудил его остановиться и развернул к себе, ничуть не обращая внимания на то, что перед ним оказался старик.

- Я же приказал остановиться. Говори, когда спрашиваю. Видел тут всадника или нет? Ну! Отвечай, черт тебя раздери!

- Да что же вы сударь делаете то? Убогого пришибить готовы! - испуганно закричал старик и согнулся под нажимом руки лейтенанта, - Я скажу, скажу. Плечо то отпустите. Куды мне убежать от вас. Растопчете лошадкой то и поминай как звали. Всадника окромя вас и не видел то. Да и вы больше пеший теперь то.

- Поговори мне еще! Скажи, есть ли тут схрон какой? Цыгане где обитают?

- Какие цыгане? - помотал головой старик, - Не знаю. Не ведаю. Никаких схронов не знаю. И цыган не видел тут. Те, что у Сент-Антуанских ворот стояли табором, ушли давеча... совсем собрались и ушли.

- А здесь кто шарит? Ну, отвечай! Кто тут главой стоит?

Д'Артаньян был знаком с уличными законами и с тем, что в каждом парижском предместье была своя власть кроме королевской. И власть эта была куда сильнее, управляя порой не только жизнями убогих и нищих, но и заправляя делами судеб даже сильных мира сего через разветвленную сеть скупщиков краденного, шантажистов, убийц и мамочек, торговавших любовными утехами девиц сомнительного происхождения и чистоплотности. Все это называлось довольно милым по звучанию определением - Двор Чудес, хотя, о свойстве чудес обманываться не приходилось.

- Да кто ж? - попытался увернуться от расспросов бездомный, но одного взгляда в решительное лицо гасконца ему хватило, чтобы растерять весь дух, - Слепой Тэо тут заправляет всем. Тенью у него Мекано... он кабак содержит... только я ничего не знаю о делах их. Да и вам мил человек не советую соваться в это.

- Где живешь? Почему городскую гвардию не боишься? Говори, каналья, а то вмиг тебя доставлю к караульным. Там разговор короткий будет. Сам знаешь, за бродяжничество люди префекта тебя не пожалуют медяком.

- Знать то знаю, сударь. Да не бродяжничаю я. Тут вон церковь с часовенкой заброшенной за углом стоит. Там вот убогих как я и привещают. На ночь мы там хоронимся. А по утру уходим милостыню просить.

- Что за церковь? Где? - тяжело дыша от волнения переспросил Д'Артаньян, больно стиснув плечо старика, - Говори, каналья!

- Да что же вы так меня то, сударь? - взмолился старик и указал свободной рукой на угол улицы, - Вон за углом там. Площадь и часовня Всех Святых Мученников. Там еще кладбище позади... убогих как я хоронят там.

- Хорошо. Что сказал, спасибо. На вот, - граф протянул бездомному монету, не посмотрев, что отдал золотой опешевшему от удивления калеке.

- Да что же вы, сударь? Хотите чтобы меня на Монфокон за кражу свели? Золотой мне даете... что же я сделал то вам? - заплакался нищий, разглядывая блестящую монету в трясущейся руке.

- Черт подери, - буркнул лейтенант и пошарил в кармане в поисках медяков, - На вот. Черт с тобой...

- Да что же к черту то? - не унимался нищий, - Да и без вас худо то...

- Пшел прочь! Поди!

- Ужо и ухожу... - старик заковылял, постукивая клюкой по вымощенной камнями улице, спеша перейти на другую ее сторону.

Д'Артаньян прыгнул в седло, чувствуя, как усталость неумолимо тянула его вниз. Он направил лошадь к указанному месту. Небольшая площадь, расположенная между теснившимися друг к другу убогими двухэтажными домишками показалась как раз за углом. В дальнем конце площади и в самом деле стояла часовня, сложенная из камня. Старинная постойка наверняка стояла здесь задолго до появления других строений, уж очень отличалась она по архитектуре. Высокий купол увенчанный крестом свидетельствовал о том, что строение было некогда церковью, а может и поныне использовалось как часовня для обедневшего прихода. Д'Артаньян объехал площадь, вглядываясь и прислушиваясь. Ничто не выдавало присутствие жизни. Впрочем, это не могло обмануть лейтенанта мушкетеров, видавшего и более заброшенные места в Париже, на самом деле кишевшие нечистью ночной жизни. Снова спешившись, Д'Артаньян подвел лошадь к столбу, вбитому возле дома рядом с церковью, и привязал повод. Не следовало бы оставлять тут лошадь, да и одному появляться в таком месте было рисковано. Но граф знал, что мог расчитывать только на себя самого. Освобождение Жаклин было не только делом жизни, но и чести маркизы и ее репутации. Призови он на помощь городскую гвардию, и ему пришлось бы объяснять, каким образом фрейлина Ее Величества оказалсь в руках цыган. А если кто из них попадет в руки полиции и расскажет об увиденном в таборе убийстве? Ничто так не обрадует парижского префекта, как поимка самой Колючки. В том, что он застал на месте преступления именно Колючку, Д'Артаньян нисколько не сомневался. Не позволял ему усомниться в этом и маленький изящный кинжал, подаренный ему Жаклин. Если бы он тогда в Малом зале понял значение этого подарка, если бы вместо того, чтобы уехать, остался с ней. Но жизнь не прощает промахов и не позволяет сослагательных наклонений, если бы - это невозможное и не бывалое.

- Кто здесь? - крикнул Д'Артаньян в темноту, войдя в часовню, настолько же убогую, как и бездомный, указавший на нее. Он не мог знать наверняка, был ли это тот самый схрон, куда мог податься цыган со своей пленницей, но сердце подсказывало, что поиски следовало начать именно оттуда.

5

Отправлено: 24.05.11 20:19. Заголовок: Спрятаться в полу-за..

Спрятаться в полу-заброшенной часовне, где кроме наполовину сгнивших подсвечников и трухлявой подставки для писания перед алтарём не было никакой иной утвари, оказалось утопической попыткой. Полумрак, казалось, был почти осязаемым, он густо клубился из каждый щели, в тусклом пламени свечей позволяя рассмотреть лишь неясные очертания стен. Верёвки больно стягивали запястья, и она никак не могла  даже немного их ослабить, если бы у Колючки был её кинжал. Она бы ни минуты здесь не задержалась, норовистый конь цыгана уже нём бы её назад в Фонтенбло, а её похититель истекал бы кровью на заднем дворе этой развалины. Или нет, не так, она бы осталась здесь, избавившись от верёвок и ждала гостей, занеся руку для удара….Если бы… Но кинжала не было,  Жаклин была безоружна и связана, теперь ей предстояло играть сценарий с имеющимся реквизитом и альтернативы не представлялось.

Она  спряталась за алтарём, в надежде, что появившаяся тень так же как она не знает этого места и не сразу определит  её схрон.

Она до боли в глазах всматривалась в темноту,  но когда вдруг из ниоткуда прямо перед её лицом вынырнуло смуглое лицо,  изуродованное тремя рваными шрамами, она вскрикнула от неожиданности.

- Молчи – велел ей цыган, и потому как она знающе проверил веревки на руках и бесцеремонно обшарил камзол в поисках оружия, Жаклин поняла, что именно он привёз её сюда.

- Ты  ведь не знаешь кто я, рома! Зачем я  тебе? Развяжи мне руки и я сумею отплатить тебе…

- Знаю я твою плату и синим глазом не поведёшь как от уха до уха расплатишься – когда женщина вскинулась навстречу, в попытке  встать, цыган отвесил ей звонкую оплеуху разбив губу.

– Не юли, девка, а то не посмотрю что нужная враз управлю тебе обедню – прошипел цыган склонившись к самому лицу Колючки.

- Не будь уверен,  может по тебе отходную прочтут пораньше – ощерилась Жаклин, глаза её полыхнули огнём и прежде чем новый удар достиг цели, она успела перехватить ладонь похитителя, связанными руками. Но  он ловко оттолкнул её коленом и тут же навалился сверху, выдергивая из рукава замасленный красный платок.
Жаклин не уступала, даже получив тычок в живот, она пыталась спихнуть с себя цыгана, и ловко увернувшись успела укусить его за запястье прокусив кожу до крови, за что получила увесистый удар в скулу. Когда рот её раскрылся в хриплом вскрике обозлённый мужчина скомкал платок и заткнув ей рот повязал платок вокруг шеи пока Жаклин приходила в себя.

- Злобная кошка, я тебя отучу - он замахнулся как раз в тот момент, когда граф Д’Артаньян вошёл в часовню и крикнул в темноту «Кто здесь?»

Маркиза узнала его голос сразу, так матери узнают своих младенцев, впервые увидев их, так  легко может звонарь отличить соловья от жаворонка. Она уже не могла крикнуть от того попыталась снова спихнуть с себя мучителя и издала глухой стон и двинув плечом ударила о деревянную перекладину у алтаря.

- Тихо, не то порешу – у её глаза мелькнул остро наточенный нож и она замолчала, молясь, молясь всем святым  и  проклятым, поминая божью матерь и люцифера, Жаклин де Лурье просила о помощи…не для себя…
Ей было тяжело дышать, от запаха собственной крови и тяжести навалившегося человека.  Лезвие ножа изредка подрагивая у самого глаза. 

«Уходи» - просила она мысленно, вдруг  она поняла, что похититель то пришёл проверить её не просто так, а значит его сообщник здесь. Барон?! Нет, тогда Д’Артаньян должен уйти сейчас же, пусть он уйдёт пусть он останется жить.

Колючка замерла не от страха, как наверняка подумал цыган, не от боли, как могла бы, но в ожидании, будто перед прыжком в воду она зажмурилась ожидая, что своды часовни вот вот рухнут и завалят её камнями и соломой, чтобы уже не было этих непонятных тревожных чувств, чтобы отступило смятение и снова был покой.
Шарль…

6

Отправлено: 25.05.11 14:38. Заголовок: - Тихо, отче. Это я,..

- Тихо, отче. Это я, Гошер.

Цыган говорил ласково, как с родным отцом. Он крадучись вошел в келью, не закрывая за собой скрипучую дверь, висевшую на одной петле. Хищно осмотрелся, выискивая не было ли кого в келье одиного священника. Заметив съежившегося в углу бродяжку, шикнул на него, но прогонять не стал.

- Зачем ты пришел, Анри? Нужда привела или ищешь кого? - святой отец, сидевший до этого за столом, склонившись над книгой, поднял лицо к вошедшему, казалось он ничуть не был удивлен появлением цыгана в своей келье.

- Нужду привел, - ухмыльнулся барон, вступая в круг света, падавшего от свечного огарка, который освещал святому отцу книгу на запыленном столе, - Надо было укрыться. Я говорил. Помните? Ну вот и пришло время.

Он прислушался. Из молельни послышались осторожные шаги и чей-то голос.

- Выйдите. Скажите, что здесь никого нет кроме бродяг и святого духа, - безапелляционный взгляд Гошера не предполагал отказа, барон посторонился, освобождая проход к двери, чтобы настоятель часовни мог выйти.

Сам Анри не собирался ждать. Голос в молельне не был знаком ему, но он мог и не гадать о том, кому он мог принадлежать. За Одноглазым была погоня. Мальчишка в таборе сказал правду. И хотя мушкетер прибыл в Париж позднее Одноглазого, но сноровки и чутья ему видно не занимать, коли он так скоро нашел часовню. Анри задул свечу, шикнул на бродяжку, громко завозившего клюкой по полу, и отошел к задней двери кельи, ведшей на улицу. Он знал эти места как свои пять пальцев. Исчезнуть было делом всего секунды. Но он был не один. Догадается ли Одноглазый уйти через боковую дверь предела? Или будет выжидать и чего доброго влезет в драку?
Гошер подошел к двери и осторожно глянул в проем, высматривая в темноте две тени - одна была старческая сгорбленная, это был священник. Вторая принадлежала его преследователю. Так и есть, синий плащ. Даже в темноте Гошер мог отчетливо узнать военную выправку, харктерный рисунок короткого мушкетерского плаща и торчавшую из-под него длинную шпагу.

Святой отец неторопливо пересек залу часовни и приблизился к тени мушкетера. Эхо донесло до ушей цыгана его хриплое дыхание и тихий голос, похожий на свист.

- Здесь только я и мои прихожане, сударь. Не извольте шуметь, покорнейше прошу. Эти стены служат убежищем для страдальцев душой и немощных телом. Вы нарушаете их покой.

Гошер ухмыльнулся, услышав слова о немощных телом. Да. Душой то вряд ли страдают те, кто забредают сюда в поисках убежища. Разве что сам святой отец. Но о его душевных страданиях знают только небеса, к которым он возносит свои молитвы. Да мальчишка, выросший у него... мальчишка некогда потерявший мать, не знавший отца, не знавший милосердия. Мальчишка, выросший без души. Глаза барона сверкнули в темноте и он отпрянул от двери, чтобы не выдать себя нечаянным движением. Каменные плиты пола были покрыты таким густым слоем пыли и грязи, что скрадывали его шаги, когда он пересек келью священника и подошел к тяжелой пыльной занавеси, скрывавшей дверь. Еще раз глянув на скрючевшегося в страхе калеку, барон тсыкнул для верности и осторожно нажал на ручку запора. Старое кованное железо изрядно проржавело, но поддалось сильному нажатию и отпустило щеколду. Легкий щелчок. Струйка свежего воздуха влетела в келью. Цыган приоткрыл дверь настолько чтобы выскользнуть на улицу и также осторожно прикрыл ее за собой, не отпуская железную ручку пока не убедился, что щеклода легла на место.

Если этот мушкетер будет расспрашивать святого отца, то как минимум это даст им с Одноглазым минуты две три для того, чтобы сбежать. Но Гошер не решил еще, надо ли покидать часовню, столь поспешно. Ведь мушкетер мог и не заподозрить ничего. А менять схрон было делом нешуточным. Предместье Сен-Дени контролировалось Слепым Тэо, без предварительного договора с ним не было гарантии, что он или его подручные не сдадут цыгана гродской гвардии.

Обойдя часовню барон подошел к двери, ведшей в боковой предел, где Одноглазый укрыл пленницу. Прислушавшись к тишине, Гошер услышал только лай брехливой собаки. Где-то вдалеке били часы с колокольни, предвещая скорый обход городской гвардии. Самое время замереть и не двигаться.

- Разрази тебя гром, - буркнул Гошер, памятуя мушкетера, и тихонько постучал в дверь предела.

На его стук немедлено ответили четким постукиванием - раз, два, три. Порядок. Жертва связана и безмолвна.
Гошер оглянулся и осмотрел пути для отступления, если понадобится бежать. Одноглазый был здоровяком, так что легко мог бы унести пленницу на плечах. А бежать можно в темный переулок. Там тупик в самом конце. Но именно там же Анри знал тайный лаз, через который они могли перейти к улице, ведшей к воротам Сен-Дени. После обхода гвардии по той же улице можно было прошмыгнуть в таверну к Мекано. Он хоть и был Тенью Слепого, но к Гошеру относился дружески. Он поможет и без договоренностей ежели надо.

7

Отправлено: 27.05.11 20:45. Заголовок: - Здесь только я и м..

- Здесь только я и мои прихожане, сударь. Не извольте шуметь, покорнейше прошу. Эти стены служат убежищем для страдальцев душой и немощных телом. Вы нарушаете их покой.

Д'Артаньян медлено поднял глаза и посмотрел в лицо сгробленного старостью и болезнями священника. Знал ли этот тщедушный человечек о том, что творилось? Или мушкетер взял неверный след, позволив сердцу перекричать голос интуиции и логики?

- Я прошу прощения, святой отец, за то, что я врываюсь в Вашу обитель. Мне донесли, что в Вашей часовне укрываются похитители одной очень важной особы. Речь идет не о карманных воришках, сударь. Я прошу Вашего содействия. В противном случае я буду вынужден счесть Вас за сообщника. Вы знаете, какими могут быть последствия?

Д'Артаньян старался говорить нарочно суровым едва ли не жестоким тоном, чтобы запугать святого отца и вынудить его сказать ему правду. В глазах старика он видел недюжинный ум, взгляд его был честным и прямым. И все-же лейтеананта не оставляло подозрение, что священник мог стать укрывателем. Укрываетелем да, но не предателем, - вот что явно читалось в лице старика. Граф отошел на шаг и оглянулся, ища хоть какого-то доказательства своим подозрениям. Гулкое эхо повторило его шаги и чей-то всхлип. Нет, это был не священник. Тот молчал как каменное изваяние распятого на кресте Господа, украшавшее древний алтарь.

- Кто там? Кого Вы скрываете, отче? Говорите, или мне придется учинить обыск. Впрочем, я и без Ваших слов сделаю это. Можете подать жалобу городским старшинам, если дерзнете, - бросил граф с полоборота, направляясь к той части восточного предела, откуда послышался всхлип, - Граф Д'Артаньян, лейтенант первой роты королевских мушкетеров, если Вам нужно будет подать жалобу.

Разметая с каждым шагом клубы пыли, серебрившейся в лучах луны, светившей во фронтальное круглое окно, гасконец едва ли не бежал. Его шаги гулко отдавались эхом. Казалось, что не он один, а целый взвод мушкетров бежали по каменным плитам часовни, скрывавшим под собой погребенные тела усопших, некогда бывших богатыми покровителями этого заброшенного храма. Тонкая полоска света указывала на полуприкрытую дверь. Граф не раздумывая толкнул ее носком сапога, обнажая на ходу свою шпагу одной рукой и выхватывая из-за пояса длинноствольный пистолет другой.

- Кто здесь? На середину комнаты, немедлено! Я буду стрелять без предупреждений!

В комнатке, служившей видимо молельней для настоятеля часовни горела маленькая сальная свеча. В ее дрожащем свете было трудно разглядеть что-либо. Кроме тени, метнувшейся к двери, как показалось Д'Артаньяну. Тяжелый удар по затылку свалил его с ног. В глазах потемнело. Он почувствовал горячую струйку крови, сочащуюся из нанесенной в затылок раны. Не видя ничего кроме собственной руки, все еще сжимавшей эфес шпаги, он только расслышал тяжелые шаги, чье-то хриплое дыхание и тот самый всхлип.

- Жаклин!

Он позвал в темноту, но ответа не последовало. Карусель образов и неясных очертаний закружилась в глазах, пока все не скрылось за черной завесой, как будто кто-то опустил занавес перед самыми глазами.

8

Отправлено: 02.06.11 20:19. Заголовок: Останови свою кибитк..

   Останови свою кибитку,
На пол пути в седой пыли
Ладонью тронь сырую землю,
И вихрь попробуй догони.

Наверное, слёзы были бы уместны, горячие, крупные, какие бывают только у младенцев с фиалковыми глазами. Или стон отчаяния – глухой и протяжный, как последний вздох перед лицом смерти. Любая попытка вырваться и, презрев любую опасность, броситься в темноту, была бы достойней этого покорного ожидания.
- Туда!!! – кричало сердце – туда! Где внезапно оборвался его голос. Туда, где раздался глухой удар и звон эфеса ударившегося о рыхлую от времени плитку пола. Только вперёд.

Но тело, всё ещё предано разуму, а он умеет быть холодным и расчётливым. Холод кривоватого лезвия так контрастирует с жарким дыханием на щеке, что Жаклин передёргивает. Ей кажется, что вот вот её вывернет наизнанку, из-за мучительного напряжения в стальной хватке цыгана,  сухого привкуса крови во рту, от метки  зудящей как раскалённое железо.

Она не двигается и также как её похититель настороженно ловит каждый звук из темноты, окружающей их. Тихо. Только треск одиноких кривых свечей и приторный запах миры, которой пропиталась здесь даже пыль на полу.
- Давай ну живо – её дёргают за верёвку, которой перевязаны запястья. Кляп слишком глубоко во рту и она почти задыхается, но отплюнуть его не может, мешает чёрный платок, которым прежде были перевязаны глаза.
- Чёрт тебя дери, волочи ноги  - цыган оправляет рубаху толкая Колючку в спину перед собой, как будто боится, что безоружная, со связанными руками,  она всё ещё может быть опасна… Ухо востро с завсегдатай Двора Чудес, прав шельма…как прав. – ведь она могла, собиралась, невзирая на удушье и боль  от ударов,. Изловчиться и накинуть руки петлёй на шею, а потом стягивать веревки на кадыке до тех пор, пока не услышит тонкий хруст. И тогда свобода.

Будто почуяв опасность цыган, прошипел прямо за спиной
- Будешь дурить, кишки выну и фараону твоему под нос брошу, они говорят как собаки на вонь сбегаются! – ей затопила обида. Лишь стоило ей увидеть бездыханного ДАртаньяна и алую кровь, слепившую волосы, Жаклин охватила горючая боль, от бессилия от собственной неспособности помочь любимому. Расплата всегда настигает даже самых удачливых шулеров.
Маркиза замедлила шаг, во все глаза всматриваясь в лицо графа, пытаясь разглядеть поднимается ли его грудь в несмелом, усталом дыхании.

- Прости – промычала она сквозь тряпку, рассмотрев неровное движение. Звук был слишком тихий и скомканный, а её конвоир слишком нетерпелив, чтобы она успела сделать или даже подумать о помощи мушкетёру.
Он найдёт её, она надеялась, что ему удастся отыскать её, тонкое не слишком изящное кружево от рукава камзола осталось там за алтарём. Когда огарки свечей потухнут, и он, придя в себя, станет осматривать часовню, зажимая рассеченный затылок ладонью, он не сразу его заметить. Но потом обязательно увидит, поймёт, догадаётся, что кружево, на котором осталась кровь из рассеченной губы – её.

- он тебе не помощник, - хохотнул человек за спиной, когда они наконец перешагнули порог часовни из пыльной темноты часовни попадая в холодный полумрак Парижа.
Здесь всё было знакомо, ей на мгновенье стало легче, потому что каждая подворотня была тёмной норой, где можно было укрыться от всего, сбежать и стать невидимой настолько, насколько ей понадобится.  Рвануть за угол и бежать, бежать пока не разорвутся лёгкие  от недостатка воздуха, пока кляп не заставит подавиться языком и упасть замертво, где-нибудь на заднем дворе таверны. Бежать, бежать и спастись – два шага слишком неровных и поспешных.

- Эй, чего удумала,  сбежишь я вмиг догоню…размажу конём по дороге, будешь дурить – он удержал за руку крепко, до боли. А отчаяние всё не приходит, неистребимая жажда жизни, ненависть и месть – движут ею, дают ту силу, которой нет в слабой и нежной любви.

Колючка ещё исполосует его лицо и горло, это будет не один удар, а паутина часта яи болезненная, пока он не сдохнет захлебнувшись собственной кровью.

Сила клокочет в ней гневом и азартом, не любовь…

Таверна Боевой петух у ворот Сен-Дени_02.04.1661.

9

Отправлено: 03.06.11 22:20. Заголовок: - Проклятье, не нужн..

- Проклятье, не нужно было убивать его! - воскликнул Гошер, увидев распростертого на каменном полу мушкетера.

- Не, не убит... дышит еще, - прохрипел Одноглазый, толкая перед собой пленницу.

- К черту...

- Боже милосердный! Анри, что все это значит? - испуганно спросил священник, приблизившись к Д'Артаньяну? - Ты же сказал, что чист. Он пришел за тобой? За тобой гонятся власти?

- Нет, отче. За мной гнался этот человек. За мной и моей пленницей. Она, она и есть та, за которой гонятся все ищейки Ла Рейни. Ее ищут по всему Парижу, - цыган осклабился и сверкнул улыбкой, - Но мы обогнали их. Этот человек покрывал ее, - не дрогнув ни единым мускулом лица, соврал Гошер и посмотрел священнику прямо в лицо, - Она преступница. И мы предадим ее в руки закона.

- Но, зачем тебе понадобилось убивать? Анри, ты поднял руку на мушкетера, это не простят тебе. Ты идешь по грани, понимаешь ли ты?

- Это вы не понимаете, отче, по какой грани ходите, - глухо возразил Гошер и лицо его стало жестким, - Приберитесь здесь. Если этот ажан придет в себя, скажите, что он оступился и ударился о скамью... или что-то в этом роде. И все, что бы он не говорил, ему показалось. Он не мог никого и ничего увидеть или услышать здесь. Понимаете? И нас здесь не было.

С глухим стуком он опустил туго набитый кошель на древний каменный алтарь, сделанный в форме чаши.

- Это на подаяния вашим бродяжкам. Пусть не забудут нас в своих молитвах. Прощайте, святой отец.

Пока священник осматривал пришибленного вусмерть мушкетера, цыгане выскользнули из часовни через боковую дверь, чтобы не привлекать ничьего внимания.

- Осторожнее с ней, - прикрикнул Гошер на товарища, - Не придуши к чертям собачьим. Она нужна нам живой. Миллионщик не даст мне работу за просто так. Понял? Ему нужны доказательства, - он не стал развивать свою мысль, зная, что для крепкого долговязого кузнеца-цыгана не было никакого дела до смертей валетов и дам из неведомой колоды таро. Цыгане всегда держались особняком от дел иноплеменников, не принимая ничью сторону.

- Куда пойдем, барон? Наша стоянка пустует. Но там могли  обосноваться цыгане из Нельской башни... у нас с ними перемирие уже месяц как. Но кто ж их знает. Железный Зуб никогда не давал слова дольше чем на неделю.

- Нет, туда не пойдем. Наведаемся к папаше Мекано. Он мне обещал услугу. Вот и сочтемся. К тому же, он был на связи с валетом. Будет полезным расспросить его о делах. И со Слепым сойтись. Тот знает, что свистят по Парижу.

Таверна Боевой петух у ворот Сен-Дени_02.04.1661.

10

Отправлено: 04.06.11 22:19. Заголовок: - Не шевелитесь, мес..

- Не шевелитесь, месье.

Кто? Граф с трудом разглядел неясные очертания фигуры склонившегося над ним человека. Кем он был? Врагом? Смутные воспоминания о разговоре со священником, поиски... и удар. Тяжелый, предательский удар со спины. Д'Артаньян нащупал ладонью ушибленное место на затылке, сморщился, когда пальцы коснулись рассеченной в кровь раны.

- Черт подери, - вырвалось у него сквозь зубы.

- Поостерегитесь поминать лихо, пока оно тихо, месье.

- Кто Вы?

- Я тот кем и был, когда Вы вошли в мою часовню. А Вы, если верить Вашему слову, тот самый лейтенант королевских мушкетеров?

- Да, - Д'Артаньян оперся ладонью о холодный каменный пол и попытался подняться.

- Не спешите. Вас очень сильно ушибло. Я принесу корпию и воду, чтобы промыть рану. Лежите пока. Спешка не поможет.

- Какая корпия! Где цыгане?

- Никаких цыган здесь не было, месье. Вы ударились о скамью, когда споткнулись. Тут в темноте недолго и насмерть расшибиться.

- Не говорите неправды, святой отец. Богом заклинаю, скажите, куда они сбежали? С ними женщина была. Они похитили ее.

- Вы бредите, сын мой. Никаких цыган и никакой женщины. Все кто тут были - это мы с Вами, да двое бродяг, которых я приютил в келье.

Сделав еще одно усилие, превозмогая ноющую боль в затылке, Д'Артаньян поднялся с пола и пошатываясь подошел к скамье. Держась за спинку, он постоял с минуту, приходя в себя от головокружения. В голове все горело от боли, перед глазами все еще плясали огненные круги. Нет, он не мог так ушибиться от простого падения, это был удар, хорошо расчитанный и хладнокровный. Боевой опыт подсказывал ему, что со времени падения могло пройти по меньшей мере несколько минут, и тот, кто нанес ему этот удар успел уже скрыться. Но если его не добили, значит, знали, кто он. Боялись. Не иначе. Он провел ладонью по камзолу, нащупав во вшитом кармане нетронутый кошель с деньгами. Его шпага так и осталась в ножнах на перевязи.

- Попейте воды, - посоветовал священник, вернувшись из своей кельи с кувшином прохладной воды, - Колодезная, хорошая.

- Благодарю, - в тот самый момент Д'Артаньян и в самом деле почувствовал острую жажду и сухость во рту. Он взял кувшин и жадными глотками осушил добрую половину. Остановился, чтобы отдышаться и прикончил оставшееся.

- Если Вы не скажете мне, кто нанес мне этот удар, и куда они скрылись, я арестую Вас за сообщничество, - сказал лейтенант, отдавая кувшин священнику, - Я не верю Вам. Ясно?

Смерив старика изучающим взглядом, граф отошел, все еще держась за спинки скамеек. Он обошел часовню, осмотрел алтарную часть, вернулся в молельню и еще раз осомотрел ее. В темноте он мог многое не заметить, например, следы грубых деревянных башмаков или дешевых сапог, какие цыгане шили себе сами. Ничего. Темнота надежно скрывала от него все следы, как и старый священник, упрямо хранивший молчание даже после угрозы арестовать его.
Он вышел из молельни и снова подошел к алтарю. Что-то белое мелькнуло возле каменной чаши. Д'Артаньян наклонился и пошарил рукой в пыли, нащупав тонкое полотно кружевного лоскута.

- А это что? - отдышавшись спросил он, - Это доказательство того, что здесь только что была женщина. Понимаете ли Вы, что потворствуете похищению благородной дамы?

- Сударь, здесь молятся самые разные люди. Двери моей часовни открыты для благородных особ, как и не для благородных. Я не имею нужды заглядывать в их грамоты, как и в кошельки. Если сердце обращено к Господу...

- Замолчите, черт подери! У меня нет времени разбираться с Вами сейчас. Но я вернусь. И если найду Вас здесь, то следующим Вашим приходом будет Консьержери. И молите бога, чтобы раньше того Вам не повстречать своих пособников, которые вряд ли позволят Вам дожить до рассвета, как свидетелю их преступления.

Шляпа все еще лежала на пыльном полу в молельне. Граф вернулся за ней. Еще раз осмотрелся. Больше никаких следов пребывания там Жаклин не было. Но даже маленького лоскутка кружев было достаточно. Пробормотав проклятие про себя, Шарль заложил свою находку за пазуху с левой стороны и немного пошатываясь пошел к выходу из часовни.

- Не надо Вам их искать, месье! - послашалось из-за спины.

Д'Артаньян обернулся. В дверном проеме за полураскрытой дверью виднелась сгорбленная фигура уже встреченного им раньше бродяги.

- Не ищите беды себе же на голову. А ежели хотите узнать что да как в этих местах, то спросить папашу Мекано. Он ответит за всех. Остальные рты закрыты даже перед мастеровыми самого Ла Рейни.

- А ты больно разговорчив, как я посмотрю? - с сомнением отозвался лейтенант, возвращаясь к келье священника.

- А мне то жить недолгая. Днем раньше, днем позже... - ответил горбун и закашлялся тифозным каркающим кашлем, - Мне не страшно уже. Так оно и лучше будет.

- Ну, бывай здоров.

Значит, Мекано. Кто же не знает трактир "Боевой Петух", что у ворот Сен-Дени. Да и хозяина того заведения не знать невозможно, так как слава о нем разлетелась по всему Парижу, когда лейтенант еще только выслуживал для себя вакансию в роте господина де Тревиля. А ведь и верно то, кто как не трактирщик может знать больше всех о всяческих темных делишках подпольного мира Дворов Чудес. Граф отвязал свою лошадь и повел рядом с собой, не имея сил ни оседлать ее, ни мчаться по узким проулкам предместья, отыскивая дорогу к таверне под вывеской "Боевой Петух", по старинной булыжной кладке улиц, затерянных не только в старом предместье, но и во времени, гулко зацокали подкованные копыта лошади. Он найдет ее. Найдет, чего бы это не стоило. Святая Дева храни ее. Для меня. Молю тебя. Заклинаю, - шептали губы Д'Артаньяна, обращая скупые слова молитвы к пресвятой деве впервые за все то время, что он помнил себя с того дня, когда покинул отчий дом.

Таверна Боевой петух у ворот Сен-Дени_02.04.1661.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Парижские кварталы. » Часовня Всех Святых Мучеников