Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Покои Их Высочеств принца и принцессы Монако


Дворец Фонтенбло. Покои Их Высочеств принца и принцессы Монако

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

01.04.1661 - 02.04.1661

Графиня Олимпия де Суассон и княгиня Катрин де Монако решили дерзко повеселиться на маскараде, обменявшись масками и платьями...

Олимпия де Суассон пишет:

- А мы недурно смотримся вдвоем, синьора принчипесса, не так ли? – улыбаться, улыбаться, улыбаться… - Ну так давайте же поспешим, пока музыка еще не отыграла. Как знать, быть может, нам еще удастся блеснуть изящным пируэтом на паркете под восхищенные взгляды мужчин и завистливые – дам!


осталось только завазять маски!))
https://a.radikal.ru/a16/1902/53/27dddfcec250.png

Катрин де Монако пишет:

Она старалась не думать о том, кто остался за дверьми её комнат прошлой ночью, как будто вот теперь выйди она и непременно встретит этот нежный, восхищённый взгляд. Нет, нельзя, нельзя прежде времени давать себе надежду, ни к чему, иначе как же хватит сил удержаться, увидев его в свите Лучезарного!
- Мадам, мадам, записка – защебетала на ухо госпоже камеристка


https://b.radikal.ru/b04/1902/37/de2f0c8aea27.png

2

Отправлено: 12.05.10 20:55. Заголовок: Дворец Фонтенбло. Ко..

Дворец Фонтенбло. Коридоры дворца.

Всего лишь тонкая уловка, и «цап», напомнит мышеловка, что с кошкой лучше не шутить. Ей проще вольности простить, чем против шерсти нудно гладить, а чтоб неверную привадить, довольно будет добрых слов. И за мгновение готов елейно-милый собеседник. Но Аполлон – какой затейник?! Уже не хочется болтать, принцессой велено подать наряд балетный.
Если бы в недалекой юности у Катрин де Грамон был выбор, она непременно желала бы быть актрисой в трупе господина  Мольера. Каким бы известным обойщиков  парижском квартале не был его отец, у месье Поклена был божественный дар. А можно было бы стать изящной музой, пылкого Маэстро, сжавшего её ладонь на своей щеке. Потеснить Терпсихору – весьма амбициозное желание, достойное принцессы. И что за мука  быть непричастной к трепетному волнению перед грядущей премьерой. Как умильно должно быть это вожделение успеха, которым принцесса Монако была окружена всю жизнь и  и не могла уже ощущать его сладкого привкуса!
Но продолжать насмешливо лениться, тянуть беседу, томно пить вино всё это нужно было отложить до времени.  Услужливая камеристка вынесла платье, а затем ширму. Поскольку синеглазая кокетка желала продолжать разговор, даже облачаясь к балету.
Одна лишь скука есть в стезе актёра, переносить с достоинством позёра столь утомительный процесс.
- Кода б в моей то было воле, я вам скажу, что запретила бы корсеты, ах, в самом деле и палачи Севильи не так искусны в пытках тела! Я право, многое сказать хотела всем тем, кто защищает этот пережиток, здоровью нашему от них один убыток – из голоса улыбка соскользнула, когда Катрин в тень ширмы ускользнула. И зашуршали юбки, банты, и засверкали бриллианты, венчая звёздной россыпью корсет костюма Дружбы.
- - Я демон? Вот уж нет, будь это правдой роль Феи Ночи вы отдали бы мне, а не мадмуазель…а…кажется Лурье… Хотя пусть так, ведь нынче демоны в цене, как вижу вы вняли моему совету – привстав на мягкую подушку, поверх цветастой ширмы сверкает взгляд лукаво-синий. Пока проворная девица, над пряжками с усердием трудится , принцесса радостно всплеснув руками шепчет, на честное признание месье:
- Ах браво, бис, мой Жан-Батист. Любой другой меня уж непременно клеймил бы за позор супругом. Я вас зову с собой, но не эскортом – другом! Когда вам ветреность моя залог лишь силы духа и вы как бренная старуха меня не проклянёте за грехи – вот дамам что – ха-ха, да хи-хи-хи, а разве смогут оценить они усердие служанок, что с покрасневшими щеками усердно тяну за тесьму корсета. Пускай рождение наследника, сказалось на нарядах, Катрин едва ли стала менее красива. Мадам Монако слишком чутко все комплименты, восхищенья принимает – любовь двора её питает, и оттого чуть вздёрнут носик, когда выходит из-за ширмы.
- Едва ли кто-то так же быстро мог исполнить просьбу вашу, мне и с лакеями тягаться не придётся, теперь лишь украшенья выбрать остаётся. Что скажите, Маэстро, может бирюза? Супруга считает, что мои глаза сияют ярче с этими камнями – хотя давно готовы бриллианты, шалунья хочет мастера ответ.
Что может лучше оттенить и смоляную черноту волос, и белизну груди, изящно обнимаемой корсетом? Ей хочется воскликнуть – краше нету, но зеркало волшебное осталось в сказках, а вот в лучистых синих глазках сомнение зажглось.
- Мне не блеснуть увы, в балете вашем, иные примы, скажем честно царят теперь и при дворе.. – капризно вспухли губки в блеске опиата, да вот она забавная расплата за нежное кокетство с юной девой.
- Ну что же в путь, а прежде ожерелье застегнуть извольте милый друг – и ручки тянутся к невдруг раскрытому ларцу.

3

Отправлено: 16.05.10 21:04. Заголовок: Ошеломленный столь д..
Дворец Фонтенбло. Коридоры дворца.

Ошеломленный столь дружеским отношением к себе со стороны Ее Высочества, Люлли не находил себе места, пока за ширмой из легкого почти прозрачного шелка две камеристки затягивали на принцессе корсет и помогали ей одеться в предназначенное для балета платье. Жан-Батист с радостью готов был согласиться с жестокостью моды по части женской одежды, в коей он видел множество недостатков. Как впрочем и достоинств. Но сама принцесса вряд ли была настроена видеть плюсы в своем наряде. А в довершение ко всему она еще и соизволила обидеться, что Люлли никак не ожидал.

Капризы юных дев больше всего заставляли маэстро нервничать. Он не знал, что могло быть причиной им, как и не ведал, что делать и как отвечать, когда юные создания надували губки и глаза их блестели от невыпавших слез. Это волновало, гневило и раздражало маэстро, как и все, с чем он не мог справиться, чем не мог управлять так же уверенно, как своим оркестром. Лукавая улыбка в голубых глазах принцессы и надутые губки расстроили и без того обеспокоенного без меры композитора.
Что пошло не так? Чем он прогневал принцессу? Он перестал понимать ее игру. Ему было невдомек, отчего мадам де Грамон вздумалось позвать его с собой. Честь грозила обернуться еще одним поводом для волнений. Или нет? Люлли настороженно смотрел в глаза собеседницы и едва сообразил, что от него требовалось. Видимо, виной тому были вовсе не капризы Катрин де Монако, а изрядные порции вина, принятые им с самого утра.

- Si, si. Certo. Subito. Un momento, madonna. Да, да. Конечно. Сию минуту. Один момент, мадонна, - засуетившись с ожерельем, Жан-Батист едва не прищемил себе палец крохотным замочком. С третьей попытки ему удалось застегнуть ожерелье на тоненькой шее принцессы, пахшей тонким едва уловимым ароматом, - E' tutto. Adesso Lei è completamente pronta, Vosta Maestà! L'abito è stupendo. Lei sta benissimo. Все. Теперь Вы совершенно готовы, Ваше Высочество. Прекрасный наряд. Вы великолепно смотритесь.

Ему не хотелось повторять свою просьбу отправиться в Большой Зал немедленно. К счастью, сама принцесса заявила о своей готовности, а ожерелье было всего лишь последним штрихом в ее бесподобном наряде.

- Для меня честь быть Вашим другом, синьера Катарина. Позвольте Вашу руку и я проведу Вас к Залу.

Многочисленные камеристки и лакеи дома Монако уже выстроились в два ряда, готовые сопровождать принцессу с той пышностью, которая подобрала ее положению. Люлли казался совершенно незаметным среди этой пестрой компании, разодетой к тому же в ливреи, шитые золотом и серебром с той же роскошью, как и королевские слуги.

// Фонтенбло. Большая Лужайка. Балет "Апрельский Сон - или Похищение Прекрасной Принцессы" //

4

Отправлено: 24.01.11 01:15. Заголовок: // Дворец Фонтенбло...

// Дворец Фонтенбло. Галерея Франциска I-го. //

Моя любовь идет за мною следом
Как призрак, не желая отпустить.
Нет сил ни разлюбить, ни позабыть,
А сердце ноет - верно, к новым бедам.

Вино, забытое пажами, было домашним и непривычно крепким– аромат винограда и яркий, теплый вкус, совсем не похожий на благородные напитки, подававшиеся к столу при дворе. Оно не обжигало горло, нет, но после пары глотков у Олимпии зашумело в висках, и мир сделался милосердно туманным и ненавязчивым. Катрин де Граммон оказалась умелым лекарем – прохладная мазь и тугая повязка сняли боль от пореза, а рука принцессы стала надежным проводником по темным коридорам и переходам. Графиня бездумно следовала за недавней соперницей – вслед за вспышкой гнева пришла слабость и апатия, и если бы не стакан вина и решительность мадам де Монако, она так и осталась бы на скамейке в Оружейной зале, пока кто-нибудь (скорее всего, всё те же пажи, вернувшиеся за своим ужином) не поднял бы шум, обнаружив брошенные рапиры, залитый кровью паркет и полураздетую королевскую фаворитку. Как глупо… она поймала себя на том, что улыбается при мысли о не случившемся скандале. Обе королевы были бы шокированы, а Луи…

На этот вечер обер-камергер мной был выбран в кавалеры…

От неожиданности Олимпия споткнулась на узкой витой лесенке и чуть не упала, по неосторожности ухватившись за перила перевязанной рукой. Сент-Эньян? Возможно ли… Она не видела его в зале, должно быть, граф был особенно удачлив в выборе костюма. А еще вернее, Олимпия не заметила бы его и без маски, ведь ее глаза искали лишь одного танцора. Как она могла быть так слепа? Да и глуха впридачу. Его Высокопреосвященство щелкнул бы ее по носу за безрассудство и обозвал гусыней, растолковав подробно, как следовало поступить, будь она чуточку умнее. Ах, дядя, дядя…

В покоях принцессы де Монако жарко горели свечи, и графиня невольно содрогнулась, увидев в огромном зеркале свое лицо – бледное, с запавшими глазами и яркими пятнами на скулах. Смех и веселая болтовня Катрин, журчание разливаемого по высоким бокалам вина. Покой…

- Так что, ревнивица, теперь и Вашей правды час настал! в улыбке принцессы ни тени снисходительности или насмешки, да и участия особого не видно: Катрин счастлива, что все закончилось, и снова беззаботна, будто птичка, упорхнувшая от кошачьих коготков.

- Ревнивица… что ж, вот упрек, заслуженный по праву. Слепая и глухая ревность… но не вините меня в том, что я ревнива без предлога. Видит небо, это не так. И как бы не хотелось мне поверить, что в Ваших словах о короле есть доля правды, я не могу. Я знаю…

Еще глоток, и крепкое вино разлилось горячей волной в груди. Хорошо, ах, как хорошо… Поразительно, но сейчас Олимпия не чувствовала ни головокружения, ни желания расплакаться в плечо случайной собеседнице – только удивительную легкость и…да, покой. Должно быть, это плохо, когда на место боли приходит пустота, но насколько легче! Ни слез, ни вздохов, ни отчаяния – только слова, бесстрастные, сухие, отдающие терпким привкусом иронии. Она никогда не смогла бы говорить так с герцогиней де Ланнуа – чопорная статс-дама Анны Австрийской пришла бы в ужас от столь неуместной откровенности. Но Катрин… она такая же – замужество не стало для нее петлей на шее, положившей конец желанию любить и быть любимой тем, кого избрали не родители, а сердце. Она поймет. Она… уже понимает, и не смеется больше, внимательно слушает, отослав из комнаты камеристку.

Все, все, что камнем лежало на душе: и безнадежная погоня за гондолой в надежде остановить неуместную затею с похищением, и отказ Людовика ее увидеть, и оскорбительный конвой от павильона в парке до замка, так подозрительно похожий на арест, и ночь в слезах, и утро без записки, без объяснений, без ничего… и нежелание удостоить если не словом, то хотя бы взглядом во Дворе Источника, и попытка отослать обратно в замок с королевой, и, наконец, последний – и смертоносный – удар: она не будет танцевать в балете роль принцессы. Нет, главная партия отдана Мадам, а ей велено стать той, кто собственноручно соединит влюбленных.

- Разве это не жестоко? - спасительное действие вина стремительно таяло, и Олимпия поспешила сделать еще глоток, чтобы не дать отчаянию взять верх над хрупким равновесием между слезами и гневом, так легко вспыхивающим в сердце итальянки.

- И при этом я с самой ночи только и делаю, что ищу оправданий всем поступкам, которым оправдания быть не может. Вы не поверите, Катрин, но я простила даже балет, решив, что Его Величество пообещал Мадам эту роль вчера вечером, еще не зная о том, что я приехала в Фонтенбло. Иногда так хочется закрыть глаза и верить в то, на что надеется глупое сердце… Я вовсе не искала правды, я не хотела знать – но все мои нелепые иллюзии разбились вдребезги о честность маэстро Люлли. Если бы он не сказал мне, что решение о замене было принято сегодня в полдень, на охоте, пока я занималась здоровьем королевы в Фонтенбло… Я ведь и вправду не хотела знать. И после этого Вы по-прежнему будете утверждать, что меня любят? Что мне нет причин видеть угрозу в каждой женщине, на которую Его Величество смотрит с большим удовольствием, чем на меня?

Графиня допила вино и вновь взглянула в зеркало. Глаза сделались еще огромнее, а румянец – ярче, словно был нарисован на побледневшей коже. Нет, положительно, ей нельзя быть в черном. Она развязала серебристый шарф, скрывавший волосы, накинула его на плечи и попыталась взбить прическу. У Симонетты получилось бы намного лучше, но Симонетта ждет ее на постоялом дворе… вместе с сундуками, в которых уложены все ее лучшие платья, включая великолепный туалет из итальянского бархата цвета густого, зрелого вина, скопированный ее портным с одного из развешенных в Лувре портретов пятнадцатого века специально для маскарада.

- Катрин… Вы ведь позволите мне звать Вас так, дорогая? – вино так быстро превращает воображаемых врагов в друзей… - Вы не пошлете кого-нибудь из Ваших слуг на постоялый двор? Верхом это не займет и десяти минут. Я передам с ним записку моей камеристке, которая ждет меня с каретой. Ей лучше вернуться в замок – если я и уеду, то не раньше утра, негоже ей оставаться там одной. К тому же, у меня нет даже перемены платья… а сорочка безнадежно испорчена.

Бокал принцессы тоже опустел, и Олимпия, не задумываясь, разлила остатки вина. О, эта восхитительная легкость…

5

Отправлено: 30.01.11 17:51. Заголовок: Хмель разное влияние..
// Дворец Фонтенбло. Галерея Франциска I-го. //

Хмель разное влияние имеет,
Кого разнежит, а кого согреет,
И сердцу может дать свободу…
Вот почему, вино  - не воду
вместилищем для истины считают

Чем легче, беззаботней юная душа свыкается с реальностями мира, тем скорее откликнется она, чёрства и равнодушная на первый взгляд, чужой печали.  Если бы хоть кто-то из придворных мог предположить и кроху того сочувственного понимания, которая возникла у крошки Кэт, в отношении графини, наверняка, принял бы это за обманный манёвр, игру ловкую и изящно-принятую при дворе нормой этикета.

Но ведь не зря, скрестивши раз рапиры, остались оба дуэлянты живы. А значит их судьба друг другу предназначила с иным ключом. И вот они уже вдвоём в покоях Катарины, смочив вином сердечных ран глубины, пустились в откровенность. К слову, так запросто друг другу поверять секреты не принято придворным этикетом, но разве Кэт заботит эта малость, когда ей в жизни лишь игра досталась, а сердце алчет искренности верной.
Но вот уж взгляд блестит нежданной влагой, рука графине тянет лист бумаги, перо чернильница всё на столе, но пальцы сжались вдруг, чуть вздрогнув на запястье мадам де Суассон.

- Вы верите, мне милая Олимпия, что я готова разделить отчаяние ваше. Мужчины что, кто ликом краше, тот и займёт их сердце…вслед другая, они потерь  таких не знают, какими с Вами мы живём! – Но не в защитe королю, а только правды ради я Вам скажу. Он сам не свой был там на маскараде, и в этом вас успели упрекнуть, ведь двор шумел, что в добрый путь, в столицу Вы отправились поспешно – проклятье сплетен неизбежно, во многом их вина несчастьям вашим. – записку скорую от рук графини спешит принцесса камеристке передать, и за прислугою послать велит немедля.

- Не сокрушайтесь, дорогая, ведь знает от ада и до рая не долог путь…а Ваши платья поспешат вернуть, но я не отпущу Вас скоро так. Ведь рана ваша не пустяк, да и моя вина в отчаянии вашем -  и Кэт бледна графини уж не краше, как будто таже рана силы тянет, и сердце на свободу манит, признаться говорить все мысли вслух… Вино, вот пагубная сила, но не о том ли Кэт просила…ведь так давно не доставало ей такой же откровенности и той..того.. кто разом всё поймёт, в нечестности жены её не упрекнёт и станет вдруг в отчаянии другом.

- Наговорили много мы друг другу, ну а теперь как верно час пришёл признаний.. – улыбка лёгкая, печальная скользит по грустному лицу и Кэт едва ли на себя похожа. Но выглядеть печальной не гоже лишь принцессе беззаботной Кэт, а дочь Граммона, Катарина, устала для веселия причины искать в той жизни, где ей нет покоя.

- Угроза есть всегда, и Вам ли  не питать таких сомнений…Но за себя могу Вам поручится, дорогая, к иному страстью я пылаю, совсем не той, что позволительна принцессе – и как легко признаться ей, и почему-то всё смелей друг другу сердце открывают дамы. Вдруг Кэт встаёт и тянет руку  - вставайте же графиня, найдётся у меня пусть слабое но всё же утешенье нашим мукам. – и снова как по тайному ходу, ведёт в свой будуар Катрин графиню. Здесб платья, украшения, духи, всё от чего становится прекрасней дама  и чем способна мысли занимать, что не тревожиться тоской горючей.

- Здесь у меня на всякий случай, есть пара маскарадных одеяний, ах не побрезгуйте, Олимпия, я помогу вам, и думаю вот этот подойдёт – и алый шёлк сам в руки вдруг плывёт, играя переливами рубинов – я думаю мы можем обойтись и без корсетов, к тому же время пируэтов мы с вами точно пропустили…- улыбка отпускает сладость губ, да, все весёлой Катю ждут, но тянет искренность вино, да будет проклято оно. Принцесса тихо в кресло оседает.

- И думаете кто-то понимает, что тошно улыбаться и шутить, что иногда ни есть ни пить я не могу от горести раздумий… Нет нет мадам, для нас все мысли – смерть, ведь выхода замужней даме нет, пусть даже сотню раз ей сердце о любви прошепчет. Я кукла…впочем как любая…не я так, будет и другая, вот потому я весела и беззаботная, ведь вы меня считаете пустой...я знаю, оправданья лишни, сама себя представила такой, но вы поймёте – правда…то не я, а только роль, доставшаяся в пьесе королевской. Я понимаю вас, графиня, я клянусь ни взглядом и ни словом вас отныне не выдать, но скажите – как может искренняя, чистая любовь из ревности родиться? Вы любите? – смущенья нет во взгляде, но с замираньем на графиню глядя, как маленький ребёнок ждёт ответа Катя, смахнув рукой слезу, чтоб не испачкать платья.

6

Отправлено: 31.01.11 07:34. Заголовок: Открывший сердце дол..

Открывший сердце должен быть готов
К тому, что, потеряв свою защиту,
Оно так просто может быть разбито –
Не молотом, всего лишь парой слов…

- Люблю, - как просто соскользнуло слово с губ. Слово, которое она от всего сердца подарила Ему совсем недавно, всего лишь несколько часов тому назад, на миг поверив в ошибочность всех своих страхов. Подарок, оказавшийся ненужным. Не это ли было больней всего?

Мягкая ткань предложенного Катрин платья ласкала пальцы, переливаясь всеми оттенками красного, словно драгоценный камень в солнечных лучах.

– Изумительный шелк. Никогда не видела такого богатого, насыщенного цвета.

Олимпия отложила восхитительный наряд и повернулась к принцессе.

- Не терзайте себя мыслями о том, что Вы лишь кукла, дорогая Катрин. Мы все игрушки в руках мужчин, и только немногим удается играть мужчинами в отместку. Для этого надобен особенный талант и ледяное сердце. Что же до любви и ревности… не знаю, право. Мадлен де Скюдери ответила бы Вам, что у любви бывает множество источников, и ревность – не самый худший из них. Наверное, любовь, рожденная страхом потерять того, кого мы считаем своей собственностью, бывает такой же искренней, как ревность, родившаяся из любви. Но чаще это лишь видимость истинного чувства, – по лицу графини пробежала тень. – Я видела тому пример сегодня днем – одной сплетни, принесенной месье Фуке, хватило, чтобы заставить Его Величество вспомнить обо мне и решить, что я вновь ему нужна. У льва дерзнули украсть уже заброшенную им кость, и он сердито зарычал: «Мое!». И таких случаев мне доводилось наблюдать немало при дворе. Должно быть, это потому, что нам трудней всего поверить, что человек, еще вчера дышавший нами, сегодня дышит кем-нибудь другим. Это уязвляет не только и не столько сердце, сколько гордость.

Алый шелк манил взгляд. Поддавшись чисто женскому соблазну, графиня снова потянулась к платью и, приложив его к себе, взглянула в зеркало. Безупречно… будто она сама выбирала эту ткань. Впрочем, мадам де Монако была также темноволоса, хоть и не столь смугла – не удивительно, что цвет глянулся и ей. Разглядывая свое отражение в зеркале, Олимпия тщеславно улыбнулась, подумав, что на ней этот дивный наряд смотрелся бы куда эффектней, красиво оттеняя золотистую кожу и чувственные губы цвета вишни.

- Признаться, когда Вы предложили мне это платье, у меня мелькнула мысль попросить у Вас русалочий наряд, от которого Вы только что избавились. Но… этот цвет! Я уже влюблена в него.

Нет, дело вовсе не в цвете. Просто у нее уже нет сил примерять чужую маску, чтобы еще раз проверить призрачную любовь на прочность. С тех пор, как они с принцессой де Монако столкнулись на террасе, прошло довольно времени, чтобы Людовик успел найти ей новую замену. И пусть, какое ей дело до того, с кем король проведет эту ночь, если она все равно решила вернуться к мужу? Никакого, решительно никакого! Олимпия взглянула на часы и поднялась с кресла, досадуя на внезапную слабость и головокружение – несомненное следствие вина, которое они с принцессой так неосторожно распили… да, без остатка.

- Однако, если мы хотим застать хотя бы пару танцев и успеть увидеть фейерверк, нам стоит поспешить с переодеванием, - она улыбнулась Катрин в надежде разогнать внезапную грусть, напавшую на ее радушную хозяйку – еще одно несомненное следствие их неумеренности в вине. – Но Вы совсем не веселы, дорогая. Неужели Вас и вправду мучает мысль о том, что выбрать – любовь или долг? Поверьте, молодость – плохое время для таких решений. Если Вы любите и любимы, то что за дело Вам до долга, который навязали Вам другие? Мне столько твердили о том, как важно блюсти благонравие и честь, но все время забывали сказать, что ради добродетели приходится отказывать себе в минутах счастья. Да разве можно жить без счастья, Катрин? Пусть я безнравственная, дурная женщина, но я выбрала счастье. И что с того, что оно длилось не так уж долго? Оно… было, и все его сладкие минуты останутся со мной до самой смерти. Уж лучше согрешить и быть счастливой, чем всю жизнь жалеть о том, что упущено из страха.

Нет, я не жалею ни о чем – только о том, что не умею удержать свое зыбкое счастье, все время утекающее между пальцев. Надо было выбрать сердце понадежней…

- Он ждет Вас? – дерзостный вопрос, который Олимпия не задала бы никогда, будучи трезвой. – Быть может, он ищет Вас, а я держу Вас здесь. Это нехорошо… неправильно.

Шум в соседней комнате заставил графиню замолчать и прислушаться.

- Мадонна, это голос моей камеристки? Так скоро? Simonetta, Simonetta, sono si.

Голоса в соседней комнате сделались глуше, зато стали слышны рыдания.

- Да что же там случилось? – графиня распахнула дверь и отступила, впуская заливающуюся слезами камеристку. Из-за ее плеча выглядывало перепуганное личико младшей горничной, прижимающей к груди тяжелую шкатулку. Симонетта при виде госпожи побелела и разразилась потоком итальянских слов и междометий, густо приправленных всхлипываниями и причитаниями.

- Не понимаю, - Олимпия растеряно взглянула на Катрин де Монако. – Они уверяют, что мою карету угнали прямо от постоялого двора. Какая-то женщина села в нее и укатила прочь, не сказав никому ни слова! То, что они рассказывают... клянусь, я ничего не понимаю. Они вернулись в замок пешком и чудом столкнулись с Вашим посыльным у караульной, а он привел их сюда. Я… у Вас найдется еще вино? Это все… oltre misura… просто чересчур!

7

Отправлено: 31.01.11 21:45. Заголовок: Ничто не отпугнёт ве..

Ничто не отпугнёт верней печаль,
Чем шёлка ласковая нега,
А для  беспечного побега
Вина пролитого не жаль!

Признанья, когда они свободны от уловок и злословья, так звонко отражаются от стен, что могут ненароком оглушить. Но знает Катарина так же как графиня, что невозможно жить и не любить. Иное есть названье такому тягостному року, пустое, серое существование. И можно выверять слова и жесты, и изнутри прикусывать щёку, чтоб в голос не смеяться над потехой, но разве жизнь не для утехи дана творцом лишь раз и каждому из нас?
Принцесса де Монако знает верно, что если выпал жребий ей такой, направить нежною рукой свой шаг всегда возможно, но действовать здесь надо осторожно, чтоб не сгореть от опрометчивости сердца.

- Я рада, что пришёлся выбор мой вам по душе, клянусь же Богом что за вами вновь туше, оно к лицу и коже вашей лучше, чем к моим идёт – и Катя фыркает, но в этот раз не лжёт признав уместность выбора наряда.  Сменив наряд речной наяды, Катрин из гардероба достаёт чудесный «изумруд» творение немецкого портного, и говорят на свете нет похожего второго, принцессе этот дар в предсмертный час поднёс, но тем ценнее для кокетки он.

- Любовь, вы правы  - не всегда беспечна, она порой безмолвна и увечна, когда ей гордость проводницей служит в мир, но не к чему нам этой лирикой страдать, Извольте ж дорогая в дар принять наряд и руку Катарины – сжимает пухлых пальчиков прохлада плечо Олимпии, как будто так и надо, вот вам ответ на слухи, будто женской дружбы нет. Глядите же скабрёзники и при дворе бывает, для ссоры нужен лишь пустяк, для дружбы понимание и чуткость -.

- Прочь благонравье пуританство, когда готово сердце петь и закружиться разум в танце, ему дозволено лететь, не пресмыкаясь перед миром! Вы поняли меня и этим, я не скрою стоит дорожить, но что же я могу вам предложить, лишь пониманье и поруку слова! И знаете никого другого я в нашу милую беседу посвящать не стану, ну а грехи.. так чтож, ведь я монахиней не стану и вы не так дурны, как я, пусть те кто грязью луж готов напиться судачат, только вот известно, что к любящим бессильны споры языков недобрых.
- а что до встречи, не тревожьтесь, для кавалера моего должно быть эта ночь оплошность, и он едва ли ищет встречи
– пылают щёки, но винить ли в этом свечи? Ах нет румянец тот иного рода…

Катрин готова предложить графине новый тост, но вдруг в покоях появляются служанки, её же камеристка ищет склянки, что бедных девушек хоть каплю успокоить.
- О милая Олимпия не стоит, так волноваться ..Но Боже мой какие страсти, скорей вина, - принцесса щёлкнув пальцем зовёт скорее камеристку и та спешит с подносом и вином.

- Ох, вот так праздник, я бы врагу не пожелала таких коллизий в вечер свадебного бала – но выпейте же милая Олимпия и в самом деле, нам стоит ваших девушек оставить здесь пускай придут в себя, нам нужно отлучиться от раздумий – бокал осушен залпом и до дна, ах не пила бы Кэт вина куда бы всё благоразумней совершилось.
- Мы облачимся в новые наряды, и я уверена что нам не будут рады, оставшиеся в маскарадных масках старые матроны, но что нам эта свора- и вот знакомая улыбка тревожит губы Кэт, как будто все признания ошибка, и горестной печали вовсе нет в сияющем звездой небесной взгляде.

- Прекрасна госпожа в своём наряде    – всплеснув руками шепчет камеристка, стараясь затянуть корсет на платье

ну нет на этот вечер хватит нам уз оков и прочей чепухи, хочу чтоб все движения легки сегодня были, я буду без корсета, ах слышала бы это Анрэтта, всплеснула бы руками и глаза прикрыла, английской скромности так мило её лицо порою поддаётся.

- Скажите же мадам, и вам зачтётся, скажите, что со мной вы в этот вечер и так же как я готовы к встречам, что уготовал бог, вдруг нас сведя столь странно, но уместно – забыть бы всё и в самом деле отринуть мир иной и в маскарадной маской закончить вечер, что хмельною дымкой подёрнут.

// Дворец Фонтенбло. Коридоры дворца.//

8

Отправлено: 03.02.11 22:55. Заголовок: Коварных книг извест..

Коварных книг известна нам привычка
упорно раскрываться на страничке,
которую не следует читать.
И память, подражая их примеру,
не знает в постоянстве своем меру –
едва забудешь, ущипнет опять...

Вино, предложенное камеристкой принцессы, совсем не походило на ароматный, но забористый напиток, конфискованный ими у незадачливых пажей. Оно не ударило в голову, а лишь разлилось приятным теплом по телу, оказав не менее благотворное действие, чем магическая фраза, произнесенная Катрин: «новые наряды». Вряд ли что способно отвлечь любую женщину от мрачных мыслей столь же быстро и верно, как шанс примерить новое платье, особенно если оно красиво и заведомо к лицу.

Рыжая Симонетта, все еще всхлипывая, судорожно глотала воду, стуча зубами о край стакана. Дожидаться от нее помощи было бесполезно, и Олимпия сделала знак рукой Лауре Стефанелли, по-прежнему цеплявшейся за ларец с хозяйскими драгоценностями. Конечно, проку от нее в причесывании было мало, но помочь госпоже с одеванием она могла. Похоже, Лаура даже обрадовалась возможности отвлечься от бурных событий десятиминутной давности и деловито принялась раздевать графиню, освобождая Олимпию от пострадавшего за вечер платья. При виде повязки на руке и бурых пятен на кружеве сорочки и корсете служанка тихонько охнула и испуганно взглянула на хозяйку.

- Шшш, - Олимпия перешла на итальянский, чтобы не отвлекать щебечущих вокруг Катрин де Монако горничных и камеристку. – Не обращай внимания, это всего лишь царапина.

То ли порез и вправду был неглубок, то ли принцесса так удачно наложила мазь и повязку, но белое полотно пока оставалось белым. Олимпия охотно бы переменила сорочку, но ей и без того уже великодушно предложили платье, и злоупотреблять гостеприимством Катрин итальянке не хотелось. Лаура осторожно обтерла плечи и руки графини душистой водой, стараясь не замочить повязку, и помогла госпоже надеть рубиновую юбку и такой же корсаж.

- Так что там произошло с моей каретой, - Олимпия постаралась задать вопрос как можно небрежнее и даже с улыбкой во избежание очередной истерики и попыток оправдаться. – Расскажи мне все, как было, только тихо.

Смышленая Лаура подвинулась поближе, расправляя ленты и кружева на рукавах и корсаже, и зашептала, скоро, но разборчиво, время от времени прерывая свой рассказ восхищенными комментариями наряду графини на французском. Улыбка все еще цвела на губах Олимпии, но по мере того, как рассказ служанки продвигался от тряски в карете под дулом пистолета к дуэли между незнакомцем в дамском платье и догнавшим их военным, лицо графини застывало и делалось все бледнее. Небо, как права была герцогиня де Ланнуа! Можно подумать, что она читала в голове убийцы. И вправду, что может быть удобнее, чем бегство в карете мадам де Суассон? Видел ли он, как ее карета отъезжала из замка? Вряд ли, ведь Ла Валетту не было известно, что мадам графиня вовсе не изволила отбыть, а лишь отослала свою прислугу. Скорее всего, он просто увидел карету у постоялого двора и решил воспользоваться ею, будучи вооруженным. Если бы в карете сидела она… Ах нет, если бы не предложение герцогини поужинать и не спешить с отъездом, Олимпия уже неслась бы по дороге в Париж, оплакивая свою отставку, а Ла Валетт… что бы он придумал тогда?

- Но кучер довез нас только до постоялого двора, а дальше ехать отказался, заявил, что карета неисправна. И тогда маршал велел нам возвращаться в замок пешком, и мы с Симонеттой побежали…

- Кто? – Олимпия, холодея, нагнулась к горничной, расправлявшей край верхней юбки, и, поймав ее за подбородок, заглянула в глаза. – Кто велел, Лаура?

Девушка быстро оглянулась и шепнула:

- Марчезо дю Плесси-Бельер. Но он велел никому не говорить, синьора контесса. Никому!

Графиня выпрямилась.

- Симонетта, довольно причитать! Причеши меня, и побыстрее, синьора принчипесса уже почти готова, а у меня на голове сорочье гнездо, а не прическа. Сделай мне… сделай мне что-нибудь простое, не такое, как всегда.

Анри, друг мой, Вы сдержали слово… вернее, попытались...

Прогнать, прогнать воспоминания о губах, шептавших обещания так близко, так горячо, что обжигали сердце... Догнал, но не убил. Не убил! Кто были люди, подобравшие Ла Валетта на дороге? Должно быть, те, с кем он собирался встретиться на постоялом дворе, но передумал, увидев карету с гербом Суассонов. Значит… Олимпия прикусила губу, напуганная очевидным выводом. Значит, Ла Валетт и вправду не один. И помогают ему вовсе не карлики. Значит, заговор… И королева? Нет, невозможно, невозможно… Она огляделась, ища глазами вино, встретилась взглядом с сияющей Катрин де Монако и улыбнулась в ответ.

- Как Вам к лицу этот костюм, Катрин! Пожалуй, старые матроны и вправду будут нынче бледнеть от злости и кусать губы. Но пусть будет стыдно тому, кто посмеет подумать дурно о нас с Вами.

Принцессе вовсе не нужно знать обо всем этом. Никому не нужно. Даже ей это знание ни к чему, лежит тяжким грузом на душе, мешая дышать и думать. Как страшно знать, что у тебя есть враги, caro. Как страшно знать, что они совсем близко.

В глазах Катрин вопрос и ожидание:

- Скажите же мадам, и вам зачтётся, скажите, что со мной вы в этот вечер и так же как я готовы к встречам, что уготовал бог.

- Ну да, конечно же, Ваше Высочество, я с Вами. И пусть остаток вечера будет счастливее его начала! А с богом я как нибудь сочтусь потом - и если он решит, что мое "да" сойдет мне за прощение грехов... так что же, я роптать не стану, вовсе нет.

Олимпия отмахнулась от рук Симонетты, пытавшейся подколоть последний непослушный завиток. Бог с ним, немного беспорядка в волосах лишь добавляет пикантности маскарадному наряду. Темно-красное платье струилось вдоль тела, подобно бургундскому вину, легкое и воздушное. Графиня взяла из рук камеристки мадам де Монако золотую с красным маску и приложила к лицу. Другая прическа, чужое платье, чужие духи и маска. Узнаешь ли меня, Луиджи? Захочешь ли узнать, заметив в толпе? Или твоя игрушка на вечер уже выбрана, и ничего опять не изменить? Bah, que sera, sera.

Она подошла к Катрин и, обняв ее за талию, развернула к огромному венецианскому зеркалу.

- А мы недурно смотримся вдвоем, синьора принчипесса, не так ли? – улыбаться, улыбаться, улыбаться… - Ну так давайте же поспешим, пока музыка еще не отыграла. Как знать, быть может, нам еще удастся блеснуть изящным пируэтом на паркете под восхищенные взгляды мужчин и завистливые – дам!

Смеясь, она увлекла Катрин де Монако к дверям. Легкие концы шарфов – изумрудного и алого, взметнулись следом, переливаясь в неверном свете восковых свечей.

// Дворец Фонтенбло. Коридоры дворца.//

9

Отправлено: 10.07.11 00:36. Заголовок: Amor non est medicab..

// Парк Фонтенбло. Озеро. 4 //

Около трех часов ночи.

Amor non est medicabilis herbis *

Сначала разум страшиться признать истину, уже известную сердцу, после губы опасливо шепчут то, что не должно быть сказано, и в самом конце, когда свобода и вседозволенность почти осязаемы,  сердце разрывается от необходимости вернуть власть разуму. И сколько бы  не сжимались в тоскливом бессилии пальцы, какими бы солёными не были слёзы, в конечном итоге, всё сводится не к потере, не тогда, когда любовь, светящаяся во взгляде возлюбленного, затмевает белый свет.

Когда руки Катрин коснулись сырой, холодной коры дерева - это не отрезвило её,  слёзы готовые брызнуть из зажмуренных глаз, были остановлены одним лишь словом – её именем, слетевшим с его губ будто приказ солдатам вступать в сражение. Твёрдо уверено, так же позвал её отец в день приезда послов от принца Монако, прибывших от имени наследника Гримальди просить её руки. Но только в этом голосе в этом судорожном вдохе она услышала отчаянную непокорность, желание, решимость, любовь – всё в одном \ вдохе, когда её обняли крепкие руки и губы заскользили по холодной коже.

Легче не стало, слёзы сковали её сердце, сжимая до боли грудь, подобно туго затянутому корсету. Но она смогла сделать вдох, и жить, существовать в той любви, которую несмотря ни на что он готов был делить с ней.. И утверждал собственное право на счастье, почти грубо, по хозяйски сжимая её в объятьях, а затем безапелляционно уводя к дворцу. Она не сопротивлялась, только прижалась к его боку, склонив голову чуть вниз, чтобы волосы скрыли её раскрасневшееся, печальное лицо, чтобы ни один железный страж, верно охронявший королевский покой, не узнал в ней принцессу Монако. Ей не было дела до сплетен, никогда, а теперь даже больше того, она не желала скрываться, и отравленная любовью, она могла бы сейчас взобраться на крышу дворца и кричать имя возлюбленного… Могла бы, если бы обстоятельства не пригвоздили её к земле так прочно, что даже изодрав плоть в кровавое месиво ей было не освободиться.

Она не хотела конца для этой ночи, неопределённости, отчуждения, которое завоёвывало пространство между ними, отдаляя Франсуа и Катрин друг от друга и уже на пороге её комнат превращая их в графа де Сент-Эньяна и принцессу де Монако.
- Завтра уже не будет таким как сегодняшний день, всё будет иначе – бесцветно произносит Катрин, отзываясь на его прощание. Её взгляд медленно темнеет и искра, горевшая так ярко, ярче луны и звёзд, осветивших для них эту ночь,  стремительно гаснет.

Но короткое прикосновение его губ к руке, «Ваше Высочество» прозвучавшее также нежно, как «моя Катрин», и она вспыхивает, подобно внезапному языку пламени скользнувшему из камина к сухой листве.
- нет –властно говорит Кэт, вырывая свою ладонь из его руки, сцепляя пальцы на его запястье -  не Ваше Высочество, я не хочу чтобы ты звал меня так – в неё  нет борьбы лишь противостояние, неприятие мира, обернувшегося против их возникшего чувства. -  Если мы одни, не говори мне Вы и не называй титула, который теперь я считаю своими кандалами, иначе я стану называть тебя обер-камергером -  дверь за её спиной открыта, но принцесса делает шаг к Сент-Эньяну – стану говорить тебе Ваша Светлость, целуя твои губы – и она настойчиво, бесцеремонно и совсем неподобающе прижимается к мужчине, требовательно целуя его в губы. Катрин де Грамон получает то, чего желает,  так или иначе, и она желала его, видит Бог, как никогда и никого, но…Но отпускала, потому что любовь, эта её любовь, не  в пример другим привязанностям, не была эгоистичной. И она отступила.

- Я бы хотела чтобы всё было иначе, но если бы я не была принцессой де Монако, а ты графом Сент-Эньяном, этой ночи никогда бы не было и я никогда не узнала бы каково это…любить – она отпустила его руку, улыбаясь. – Нет, я не желаю тебе спокойной ночи, ты не уснёшь, обещай мой Франсуа, ты не уснёшь и будешь думать обо мне, как и я стану думать о тебе, оставшись ОДНА в своей спальне,- она уже приянла решение, которое не порадует супруга, но она хотела этого, даже разум не противостоял велению сердца, не теперь.

- И завтра, когда мы оба вновь окажемся в числе свиты Их Величеств и Высочеств, ты не посмеешь смотреть на меня так как всегда смотрел до сегодняшнего вечера, и я … я вопреки всем приличиям буду искать возможность, взять тебя за руку, хотя бы тайком… и ждать вечера, чтобы тьма скрыла нас позволив больше, чем взгляды – её запал иссяк, она выдохнула, смелая кошка, со вздёрнутым носиком,  ах этот яд любви, ну до чего же сладок он.

- Я бы хотела чтобы ты вошёл ко мне, хотела бы встретить рассвет в твоих объятьях, и ты знаешь…. так будет мой Франсуа…будет непременно – это она шепнула ему на ухо, наклонившись вперёд.
- До утра… - она улыбнулась легко скользя за дверь,  и прикрывая её, заставив себя смотреть графу в лицо, чтобы именно его увидеть последним перед темнотой.

Дверь захлопнулась, где-то прошелестели юбки и к ней с подсвечником в руке подошла камеристка….
- Мадам
- уйди, уйди сегодня, скажи Луи мне не здоровится пусть ложиться у себя и ты иди…ну иди же!
Хриплый, глухой, почти утробный голос принцессы, заставил девушку подчиниться, она поспешила скрыться через смежную дверь в комнатах, из которых к коридору вела тайная дверь.

Весёлая Катрин, смешливая Кэт прислонилась спиной к стене у двери и плечи её сотрясались от беззвучном рыданий.
- Нечестно ...нечестно… – шептали губы, и пальцы дрожа обрывали пуговицы платья, пока те наконец не освободили её из тесного плена. Всхлипывая, принцесса выпуталась из тяжёлых изумрудных юбок. Она встала на колени, схватила испорченное платье и уткнувшись в него залитым слезами лицом, расплакалась. Так по-детски, с обидой и непониманием она не плакала …никогда.

* Любовь травами не лечится, т. е. нет лекарства от любви
Овидий , “Героиды”

10

Отправлено: 25.07.11 22:50. Заголовок: // Фонтенбло. Лужайк..

// Фонтенбло. Лужайка перед дворцом. 6 //
После трех часов ночи.

- Ее Высочество недомогает и пожелали опочивать одной, - служанка остановила его у самых дверей, предупредительно приложив указательный палец к губам, - Ее Высочество велели постелить для Вас в отдельной комнате... и накрыть для Вас легкий ужин, если Вашему Высочеству будет угодно...

Да, угодно... Но скорее всего за ужин следовало благодарить Лукрецию, а не Катрин. Кормилица принца, взрастившая его с детства и теперь служившая его супруге в качестве камеристки и личной служанки, никогда не забывала о маленьких, но столь существенных привычках Луи. Два бисквита и холодное молоко на ночь, непременно холодное, иначе он не станет пить его. Так было всегда и даже при французском дворе во дворцах не своего властителя, пожилая кормилица каждый вечер отдавала распоряжение о ужине для принца, как бы поздно он не изволил ложиться.

- Значит, Ее Высочество плохо себя чувствует? Что с ней? Она не простыла? Это не лихорадка?

- Нет, Ваше Высочество, это простое недомогание из-за усталости. Ее Высочество вернулись с праздника с сильной головной болью и пожелали сразу же лечь в постель и просили не тревожить ее.

Более всего Луи страшился мысли о лихорадке, и хотя их первенецу было почти три месяца и он находился на попечении кормилиц и няней, всякий раз при упоминании о лихорадке его бросало в холодную дрожь, а вдруг с Катрин что-то случится. Любил ли он свою жену так, как описывают это чувство в восторженных поэмах и романах, он и сам не мог сказать. Он никогда не испытывал к ней того востороженного обожания, которое кажется называли страстью, но он привык к ней, к тому, что она всегда была рядом, и пока еще не представлял себе никакую другую женщину рядом с собой.
Если только... впрочем нет, Луи провел ладонью по глазам, как будто снимая с них остатки пережитого им дня, нет, его интерес и безусловное уважение, которые он питал к Франсуазе де Винье вряд ли можно было назвать тем... тем... он долго подыскивал подходящее слово, рассеянно макая бисквит в молоко, пока тот не размяк настолько что раскрошился и остался плавать в кружке. И не нужно находить слова к тому, что он не только не понимал, но во что не верил и что не представлял себе. Просто маркиза оказалась интересной собеседницей, что бы она не говорила о себе. Интересной... или заинтересованной? Нет, явно что нет, ведь это он пытался изо всех сил привлечь к себе ее внимание, в то время как маркиза искала всяческие предлоги для того, чтобы благочинно удалиться, оставив обоих принцев в обществе их свитских и театральных нимф и сатиров. И все-таки, не обращая на внимания на все попытки Франсуазы, Луи де Монако старался вызвать ее интерес к себе, в противовес князю Ракоши...

- Монсеньер, Ваша сорочка, - тихо сказал камердинер, входя с белоснежной сорочкой в руках, - Я помогу Вашему Высочеству переодеться.

- Да, конечно... да.

Принц молча принял помощь своего камердинера, машинально поднимая руки и опуская их, позволяя переодеть себя с таким безразличным видом, словно он был деревянным чурбаном в лавке модного галантерейщика.

- Доброй ночи, мой принц. Мне разбудить Вас как обычно, или Вы пожелаете выспаться дольше?

- Я проснусь как проснусь... если я не успею подняться к Малому Приему у Его Величества, то пошлите моего секретаря с извинениями... пусть скажет, что мы с Ее Высочеством нашли сегодняшнюю ночь слишком холодной и подхватили простуду. Да, пусть так и скажет, - Луи зевнул и воззрился на гору подушек, аккуратно сложенную на его постели, усталость брала свое, он едва успеет лечь, прежде чем глаза его не закроются для самого крепкого и здорового сна, оставляя все мысли и затеи до самого утра.

11

Отправлено: 09.08.11 20:07. Заголовок: Открой сомкнуты него..

Четверть восьмого утра

Открой сомкнуты негой взоры,
Навстречу северной Авроры
Звездою Севера явись…

Самые лёгкие сны бывают тогда, когда слёзы выплаканы, ночь давно переступила порог, чтоб скрыться за дверьми рассвета, а солнце ещё не осмеливается тревожить покой  сквозь тяжёлый полог.
Слаще всего видится утренняя дрёма, укрытая кружевами сорочек и пухом мягких подушек. Но как бы прекрасна не была разнеженная приятнейшим сном темноволосая принцесса, и как бы тяжко не вздыхала, очарованная сонным румянцем её щёк, камеристка, утренний моцион фрейлины Её Высочества герцогини Орлеанской требовал присутствия в разной мере выспавшейся свиты в приёмной Мадам.

- Ваша Милость…мадам, ох угодники святые,  ну не воду же мне лить прямо на постель, ну же Карлотта, вставайте.  – кормилица Луи Гримальди сурово сдвинула брови, наблюдая как с неохотой начинает ворочаться в постели её госпожа.
- До чего ты ворчлива по утрам, милая кормилица, и я ведь просила не звать меня так…. – Катрин потянулась, изящно выгибаясь на локтях и откидывая голову на подушку.-  И не жди от меня пожелания доброго утра, сварливая твоя душа, лучше скажи который теперь час – Её высочество всё же открыла глаза, наблюдая как грузного вида женщина покачивает головой, стоя подле её постели.
- Уж четверть восьмого минула, а Вы всё нежитесь, будто и занятий других Вам не сыскать при дворе! – Катрин едва удержалась, чтобы не рассмеяться, с таким важным видом принялась кормилица раздвигать шторы и поднимать полог над кроватью.
- Аx, милая Лукреция, ну конечно, конечно же ты во всём права, и мне надлежит немедленно явиться к покоям милой Анриэтт, чтобы смущать её пристальным вниманием в первое утро в качестве Мадам герцогини ,– она всё же расхохоталась, подскакивая с постели и в два прыжка оказываясь рядом с камеристкой. – Ты лучше позови ко мне нерадивых моих служанок и вели им причесать меня и подать платье лиловое, а сама поспеши к своему любимцу, он наверняка, спит также беспробудно – она поцеловала Лукрецию  в щёку, крепко обняв за плечи. – и отчего  ты так любишь меня, ведь я едва ли столько же благодарная воспитанница, как Луи – она заглянула в морщинистое лицо, вовсе не ожидая услышать ответ.  Пожилая женщина, несмело похлопала по ладони, сжимавшей её плечо и смущаясь собственных слов сказала:
- Ваша Милость… ох, ну как не любить Вас сердечко моё, когда вот… и меня всё время смущаете -  получив за эту несвязную речь новый поцелуй кормилица поспешила собрать разбросанное на полу и совершенно испорченное изумрудное платье, посетовав на неаккуратность любимицы, но совсем тихо и беззлобно.
- О нет, это платье не отдавай никуда, почини сама и верни в гардеробную, я потом…решу – велела принцесса исчезая в смежной комнате.
Торопливые сборы, совсем немного  шпилек и сверкающих заколок, блеск в глазах, румяные щёки и никто не посмел бы предположить, что накануне этого дня  она терзала прекрасное платье, задыхаясь от жгучих слёз.
Осматривая себя в зеркале, и поправляя  накрахмаленное кружево нежно сиреневого лифа, сама Катрин нашла свой вид вполне удовлетворительным, и лишь немного припухшие от недолгого сна и беспокойного вечера веки, могли выдать маленькую тайну её сердца.
Она старалась не думать о том,  кто остался за дверьми её комнат прошлой ночью, как будто вот теперь выйди она и непременно встретит этот нежный, восхищённый взгляд. Нет, нельзя, нельзя  прежде времени давать себе надежду, ни к чему, иначе как же хватит сил удержаться, увидев его в свите Лучезарного!
- Мадам, мадам, записка – защебетала на ухо госпоже камеристка,  и принцесса едва удержалась на ногах, услышав в этой короткой фразе ответ всем своим недавним чаяниям, невысказанным, но таким искренним.
- Иди иди ступай – отослала служанку Кэт, разворачивая листок, чтобы прочитать короткую записку…
Она выбежала из спальни и лишь добежав до середины коридора смогла перевести дух. Ей решительно нельзя было так поддаваться  чувствам, но радость поднялась в ней  с такой силой, что не найдя иного выхода заставила Катрин, если не взлететь, то побежать вперёд.
Чувства не щедят нас, когда мы менее всего ожидаем они  обрушиваются на нас и совершенно лишают разума.
Спрятав записку за кружево корсета, выдохнув и пригрозив швейцару пальцем, спокойно и чинно Её Высочество направилась дальше по коридору, не решаясь предположить – как сумеет она оказаться у покоев Мадам, когда всем сердцем стремилась в сад Дианы. «Ох, мне не простят такое попустительство обязанностями при дворе, но милая Анриэтт, я уверена ты поймёшь.» Закусив пухлую губку и зажмурившись, Кэт всё же прошла дальше.

// Парк Фонтенбло. Сад Дианы. 2 //


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Покои Их Высочеств принца и принцессы Монако