Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

    ГостямСобытияРозыскНавигацияБаннеры
  • Добро пожаловать в эпоху Короля-Солнца!

    Франция в канун Великого Века, эпохи Людовика XIV, который вошел в историю как Король-Солнце. Апрель 1661, в Фонтенбло полным ходом идет празднование свадьбы Месье и Мадам. Солнечные весенние деньки омрачает только непостоянство ветров. Тогда как погода при королевском дворе далеко не безоблачна и тучи сгущаются.

    Мы не играем в историю, мы записываем то, что не попало в мемуары
  • Дата в игре: 5 апреля 1661 года.
    Суета сует или Утро после неспокойной ночи в Фонтенбло.
    "Тайна княжеского перстня" - расследование убийства и ограбления в особняке советника Парламента приводит комиссара Дегре в Фонтенбло.
    "Портрет Принцессы" - Никола Фуке планирует предложить Его Высочеству герцогу Орлеанскому услуги своего живописца, чтобы написать портрет герцогини Орлеанской.
    "Потерянные сокровища Валуа" - секрет похищенных из королевского архива чертежей замка с загадочными пометками не умер вместе с беглым управляющим, и теперь жажда золота угрожает всем - от принцесс до трубочистов.
    "Большие скачки" - Его Величество объявил о проведении Больших Королевских скачек. Принять участие приглашены все придворные дамы и кавалеры, находящиеся в Фонтенбло. Пламя соперничества разгорелось еще задолго до начала первого забега - кто примет участие, кому достанутся лучшие лошади, кто заберет Главный приз?
    "Гонка со временем" - перевозка раненого советника посла Фераджи оказалась сопряженной со смертельным риском не только для Бенсари бея, но и для тех, кому было поручено его охранять.
  • Дорогие участники и гости форума, прием новых участников на форуме остановлен.
  • Организация
    Правила форума
    Канцелярия
    Рекламный отдел
    Салон прекрасной маркизы
    Библиотека Академии
    Краткий путеводитель
    Музей Искусств
    Игровые эпизоды
    Версаль
    Фонтенбло
    Страницы из жизни
    Сен-Жермен и Королевская Площадь
    Парижские кварталы
    Королевские тюрьмы
    Вневременные Хроники
  • Наши друзья:

    Рекламные объявления форумных ролевых игр Последние из Валуа - ролевая игра idaliya White PR photoshop: Renaissance
    LYL Реклама текстовых ролевых игр Мийрон Зефир, помощь ролевым

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Большой Зал. 3 - Бал-Маскарад.


Дворец Фонтенбло. Большой Зал. 3 - Бал-Маскарад.

Сообщений 101 страница 120 из 146

1

01.04.1661

Огромный зал, украшенный венецианскими зеркалами вдоль стен. Здесь Его Величество принимал гостей и своих придворных, здесь же проводились балы.
Бал Маскарад.

http://img-fotki.yandex.ru/get/67890/56879152.45d/0_1198c5_f31f5553_L
Автор: Жаклин де Лурье.

Первый бал-маскарад и первые впечатления юных фрейлин.

https://c.radikal.ru/c17/1902/92/3cdfa2114766.png

101

Отправлено: 20.03.11 10:59. Заголовок: // Двор Источника (C..

// Двор Источника (Cour de la Fontaine) 3 //

…и залы шумные мне кажутся пустыней,
когда я в них тебя не нахожу…

Избежав благодаря маске громогласного объявления церемониймейстером, Олимпия стояла на пороге Большого Зала и вглядывалась в толпу придворных. Пара, танцующая менуэт под звуки скрипок, привлекла ее внимание лишь на минуту, которой хватило на то, чтобы заметить как отсутствие веселья на лице тоненькой девушки в слишком пышном для нее платье, так и покрасневшие щеки и чересчур выверенные движения ее партнера, указывающие на изрядную степень опьянения. Графиня невольно прониклась жалостью к новобрачной: вряд ли Мадам ждала приятная брачная ночь. Если вообще ждала.

Но размышлять о превратностях судьбы принцессы Генриетты и Филиппа у итальянки не было ни малейшего желания. Танцевавший с Мадам мужчина не был Людовиком, а остальное ее интересовало мало, и она вновь обвела взглядом зал в поисках того, кто прошел мимо нее, не соизволив заметить. Не снизойдя.

Там, во Дворе Источника, было слишком темно, чтобы она с уверенностью могла разглядеть лицо короля и прочитать на нем его мысли и настроения. Но резкий, недовольный голос все еще звучал в ее ушах. Людовик спешил. Людовик был мрачен и чем-то рассержен. А может, обеспокоен или встревожен. С верхней площадки лестницы Луи и его свита казались Олимпии тенями – Дикой Охотой, ворвавшейся во двор замка и готовой пронестись мимо в погоне за… чем или кем? Что именно рассказал королю раненый дю Плесси? Что, если он позабыл о своем обещании или счел его бессмысленным и опасным и открыл королю все, что знал о Ла Валетте и королеве? А вдруг… вдруг в лихорадочном жару он говорил вовсе не о королеве, а о них?

В панике графиня отступила от балюстрады, назад, в спасительную тень колонны. Если Луи ищет ее, чтобы в гневе узнать правду, что она ему ответит? От страха у Олимпии перехватило горло. Бежать? Но куда? Да и поздно – король уже поднимался по лестнице в сопровождении охраны, стремительный и мрачный. Звон шпаг и шпор. Тяжелое дыхание спешащих. Она сжалась в комок, не в силах шевельнуться, ожидая, когда ее окликнут и призовут к ответу. И лишь в последнюю минуту, осознав, что ее не видят или не хотят увидеть, шагнула вперед, готовая окликнуть короля… и к дьяволу весь этикет. Два крайних гвардейца, заметив движение, мгновенно обернулись к ней, ощетинившись усами и шпагами, но при виде испуганно замершей женщины в маске лишь нахмурились и с суровым видом поспешили догнать королевскую свиту.

А она осталась.

И вот теперь стояла одна, гордо вскинув подбородок, на пороге Большой залы, в которую рассчитывала вернуться под руку с королем. Судя по всему, куда бы ни спешил Людовик, это был не бал, на котором она обещала Его ждать. Умом Олимпия понимала, что происходящее в Фонтенбло куда страшнее и важнее их размолвки и примирения, но лишь умом, не сердцем. Сердце испуганно шептало, что что-то неладно. Не к добру. Что ж, до полуночи еще есть время – она будет ждать. Короля или вездесущего Бонтана с приглашением – если Людовику сейчас не до развлечений, и он забыл об обещанном ей праве объявить начало фейерверка, она поймет… попробует понять.

Медлить у входа долее было невозможно, и графиня вошла в зал в расчете затеряться среди изрядно поредевших к полуночи придворных. Что-то было не так: она не сразу сообразила, что именно, но, оглядевшись, поняла – в зале среди роскошных масок яркими пятнами выделялись девушки в пестрых цыганских платьях. Цыгане в Фонтенбло? Что за комедия? Очередная шутка герцога Орлеанского, решившего подразнить светское общество диковиной? Взгляд выхватил из пестроты лоскутных юбок фигуру мужчины, по-хозяйски обнявшего одну из черноволосых красавиц. Князь Ракоши, ее вчерашний спутник, так удачно похищенный лесной нимфой из труппы господина Мольера. Олимпия усмехнулась, решив про себя, что отыскала виновника забавной шутки. Ну конечно же, кто, как не озорной мадьяр, мог додуматься до приглашения цыганок? Стрельба по шишкам с утра пораньше, толпа красавиц к ночи – что еще учудит бесшабашный кузен короля за время свадебных торжеств? На мгновение графиня встретилась глазами с князем и, сознавая, какой слабой защитой ее инкогнито служит золотая полумаска, заставила себя улыбнуться – милый мадьяр не заслуживал обидной холодности, особенно после того, как накануне Олимпия столь явно и невежливо сбежала от него в парке.

102

Отправлено: 20.03.11 20:39. Заголовок: Вспомнить бы хотя бы..

Вспомнить бы хотя бы одно из заученных в усердных репетициях па и блеснуть галантностью на званном балу у кузенов, да куда там. После плясок с цыганами все размеренные шаги и повороты улетучились из памяти и разве что ноги машинально отстукивали каблучками ритм следом за высокими нотами скрипок. Ференц поглядывал на танцующую посреди огромного зала одинокую пару герцога и герцогини Орлеанских. Что думала молоденькая принцесса Английская, когда ее вел за руку новоиспеченный муж, дыша на нее букетом смешанных вин? Что думал кузен Филипп, переступая с ноги на ногу, подпрыгивая на одной ножке и балансируя между изящностью танцевальных па и шаткими неверными движениями заправского гуляки? Какая странная из них пара. Эта мысль уже приходила ему в голову, когда он только увидел молодоженов, входящих с южного предела в маленькую дворцовую часовню в Пале-Рояле, и снова мелькнула, когда он смотрел на опущенное лицо принцессы и разрумяневшееся и настолько же смущенное лицо принца. Оба кажется тяготились своей подневольной ролью и спешили проделать все заученные па, как будто это могло ускорить окончание мэнуэта новобрачных. А что потом?

- Мой князь, не хотите ли прохладного вина? - шепнул Ласлов из-за спины.

- О нет, больше никакого вина. Отдай его красавице. Пей, красотка. Пей за мое здоровье. Твои пожелания непременно сбудутся и гадания твоей сестры канут в пепел.

С чего вдруг он вспомнил гадания в таборе? Лицо гадалки мелькнуло и исчезло в толпе, как видение. Ференц подумал, что это показалось ему, но, оглянувшись увидел гадалку, разговавривавшую с цыганом. Маритана что-то шепнула на ухо мужчине, нежно взяв его за руку. Кажется, не только он следил за таборянами, горячие ладони цыганки отвели руку, которой он прижимал ее к себе, и она отошла к своим сородичам, блеснув белозубой улыбкой на прощание.

- Ну что ж, опять сам по себе, - шутливо бросил князь.

- Вам то не долго, только позовите, любая из придворных дам с радостью пойдет за Вами.

- Если бы... да боюсь, что после чардаша они все попрячутся от меня по углам.

- А не надо было Вам, князь, кружить девушку так высоко.

Насмешка Ласлова рассмешила Ференца, он огляделся вокруг и тут же глаза его встретились с глазами маски в Алом. Красный шелк струился по плечам незнакомки, оттеняя нежно золотистую кожу, чувственные алые губы улыбнулись знакомой доброй улыбкой, а глаза... Князь улыбнулся уже в ответ красавице и решительно двинулся сквозь толпу навстречу к ней. Он мог бы и не узнать графиню де Суассон в ее полумаске издали, но улыбка и неуловимый шарм в ее движениях и осанке выдавали ее.

- Сударыня, теперь я искренне сожалею, что прибыл на бал так поздно, и я рад, что успею пригласить Вас хотя бы на один танец до того, как объявят полночь. Согласитесь ли Вы на один менуэт? - вблизи лицо графини показалось ему слегка побледневшим, а взгляд блестящих черных глаз грустным. Неужели он снова оказался на ее пути в недобрый час и неуловимая красавица французского двора оставит его ни с чем? Или она ждала вовсе не его приглашения? Эта мысль показалась князю более правдоподобной, - Вы кого-то ждете? Считайте, что и я тоже. Вдвоем ждать веселее, Вы не находите? Хотите, я велю принести вина? Вам точно не помешал бы бокал прохладного белого.

Ракоши махнул рукой и подал знак шевалье Ласлову, чтобы тот принес даме вина. Если в зале находились принц и принцесса крови, то дамам не полагалось восседать в креслах, в их присутствии. Однако, кто мог запретить крон-принцу пригласить Великую Графиню присесть на ближайшей банкетке, тем более, что перед ними так поспешно вспорхнули несколько девиц, явно спешивших удалиться из зала по команде одной из старших дам.

- Присядьте, прошу Вас. В ногах правды нет, когда мы не танцуем, - предложил князь и перехватил с подноса бокалы с вином, - Предлагаю белое вино. Оно быстро пьянит, но чертовски приятно на вкус и заставляет забыть утомление... ведь Вы должно быть много танцевали в этот вечер? - вряд ли было тактичным спрашивать даму о танцах и усталости, но Ференц привык действовать и говорить по велению сердца и предпочитал прямые вопросы домыслам и догадкам.

103

Отправлено: 20.03.11 23:41. Заголовок: Порою легкость, с ко..

Порою легкость, с которой на ее улыбку слетались кавалеры, немало удивляла мадам де Суассон. Но не на сей раз – сейчас ей было не до недоуменных размышлений на тему слабостей мужской натуры. При виде князя Ракоши, оставившего свою компанию и безошибочно взявшего курс в ее направлении, сердце Олимпии на минуту потеплело, преисполнившись благодарности за столь скорый отклик на ее почти неосознанный призыв на помощь. Вряд ли князь догадывался, какую услугу он оказывает своим вниманием ей – вчерашней всесильной фаворитке, сегодня колеблющейся на шаткой грани между счастьем и несчастьем. Мысль о том, что в зале она будет одна, совсем одна, без дружеской руки Катрин де Монако, без доброго взгляда герцогини де Ланнуа и – самое ужасное – без нежного внимания Людовика, в котором она привыкла купаться, как в солнечных лучах, черпая в нем силу, вдохновение, остроумие, живость и ту жажду жизни, за которую ее любили, пугала графиню куда сильнее, чем она опасалась, спеша в Большой Зал в тщетной погоне за своей все более призрачной любовью.

А вот приглашения на танец она не ожидала и оказалась не готова встретить его должной радостью. Однако воспитание и привычка вновь взяли верх, и Олимпия одарила князя еще одной улыбкой из своего богатого арсенала.

- Вы угадали, мой князь, я жду… и буду рада разделить свое ожидание с Вами. Но умоляю, не просите меня о танцах, будьте милосердны.

Ей не хотелось жаловаться на усталость, но Ракоши, казалось, понял все без слов, любезно предложив вино и отдых.

- Неужели я выгляжу такой… утомленной, - не удержавшись, вполголоса спросила Олимпия, присаживаясь на банкетку и принимая бокал из рук склонившегося к ней кавалера. Возможнось воспользоваться правом табурета, принадлежавшим ей как супруге принца крови, была как нельзя кстати.

– Нет-нет, ничего, - добавила она поспешно, заметив смущение князя. – Пусть я и тщеславна, как все дочери Евы, но не обижаюсь, когда мне говорят правду. Пустое кокетство – прикидываться бодрой и счастливой, когда на сердце тяжесть, и ноги готовы предать в любую минуту.

Графиня на мгновение задумалась, стоит ли говорить Ракоши правду о том, что за весь вечер она не танцевала ни разу, если не считать опасного дуэта со шпагами, который они с мадам де Монако исполнили наедине, без зрителей и музыки. И, к счастью, без особого ущерба, если не считать дергающую боль в руке при неудачных движениях. Маленькая, но весьма ощутимая кара Господня за грех впадения в гнев… Нет, этого князю знать не стоит – он сам сознался, что появился в зале лишь сейчас.

- За нашу неожиданную встречу, - Олимпия приподняла бокал в ответ на салют Ракоши и пригубила вино, оказавшееся благословенно холодным, почти ледяным, будто его только что достали из темных вод Карпового пруда. А впрочем, не исключено, что так и было.

- Что это за люди были с Вами, князь? Для актеров они выглядят уж больно… настоящими. Неужели и впрямь цыгане? Должно быть, этот тот самый табор, куда сегодня днем занесло маршала дю Плесси и пару молоденьких фрейлин Мадам. Вы ведь, кажется, тоже участвовали в этом небольшом, но ярком приключении? Один из Ваших людей – шевалье Ласлов, если не ошибаюсь – сопровождал нас с маркизом из замка на охоту. Весьма любезный молодой человек.

Графиня улыбнулась – на сей раз вполне искренне – вспомнив беззаботную болтовню и бесконечные комплименты, которыми осыпал ее пылкий мадьяр всю дорогу, под все более мрачные взгляды маршала.

- Кажется, маркиз дю Плесси говорил что-то о необыкновенной гадалке, которую Вы встретили в таборе. Прошу Вас, расскажите мне о ней – все, что касается предсказаний и пророчеств, интересует меня чрезвычайно.

Дочь астролога и некроманта не лгала – вера в гадания и гороскопы жила в ее сердце с раннего детства, и сейчас она смотрела на Ракоши с нетерпеливым любопытством, ожидая… впрочем, она не знала, чего именно можно ждать от цыганских прорицательниц, ведь в ее мире обращались к гаданиям иного толка, более «научным», ибо астрология всерьез считалась наукой, недоступной простым людям.

104

Отправлено: 21.03.11 01:36. Заголовок: - Ваши перчатки, Сир..

// Двор Источника (Cour de la Fontaine) 3 //

- Ваши перчатки, Сир!

Жалобное восклицание Лионеля осталось одиноким эхом где-то позади. Людовик почти бегом направлялся назад к лестнице, не замечая расступавшихся перед ним лакеев, несших длинные шесты с горящими на концах фитилями для разжигания свечей на высоких люстрах и настенных канделябрах.

Ее не было в покоях. Лионель застал только служанок и лакеев, распаковывавших сундуки графини, а те прямодушно сказали, что мадам графиня осталась внизу и вероятнее всего отправилась в Большой Зал.
Отчего же он решил подняться к ней наверх? Не потому ли, что эти ступеньки были настолько заученным путем к их обычным встречам? Не потому ли, что, возвращаясь с охоты осенью, он всегда первым делом бежал к Ней, чтобы посмеяться вместе над тем, как суровые статс-дамы матушки были вновь обмануты видимостью того, что графиня оставалась в своих покоях за бесконечным вышиванием, тогда как они только что расстались на въезде в парк. Никому из свиты королевы-матери не приходило в голову хотя бы раз воспользоваться лестницами для обслуги, которые хотя и пахли плесенью в сырые осенние дни, но были достаточно удобными для того, чтобы незамеченными ускользнуть из апартаментов королевы и также незаметно вернуться туда.

Она ждет. Ждет. Я знаю, что ждет! - упрямо выбивало сердце, под сжатой в кулак ладонью.

Перчатки с вышитыми узорами и вделанными в серебрянные пряжки камнями упали на пол где-то позади. Король даже не обернулся, не заметил. Он мог потерять любую драгоценность со своей руки и не пожалел бы о том, но только не еще одну минуту ожидания встречи. Он слишком дорожил каждым моментом. И слишком много упустил. Как будто все темные силы сговорились, чтобы устраивать им с Олимпией препоны. Все шло из рук вон. Но ожидать разрешения судьбы или провидения, или чего бы то ни было еще на встречу с любимой, он не собирался. Равно как и подчиняться предписанным правилам. Он будет преследовать свою любовь, и если по его же вине она ускользала от него, то это только сильнее раззадоривало его и разжигало нетерпение в погоне.

Звон шпор и шпаги отдались многократным эхом, когда Людовик сбегал по королевской лестнице вниз, перемахивая разом через три ступеньки. Он остановился только в самом низу у входа в галерею, ведшую к Большому Залу. Посмотрел в лицо обомлевшего придворного, изумленного внезапным появлением короля собственной персоной.

- Молчите, месье, - Людовик упреждающе приложил пальцы к губам, - Я собираюсь ограбить Вас именем короны. Вашу маску. Немедленно.

Он говорил не улыбаясь, его синие глаза смотрели не улыбаясь с такой холодной решимостью, что перепуганный месье не стал испытывать судьбу и гнев государя, а молча снял маску и протянул в руку короля.

- Благодарю Вас. Ваше имя?

- Виконт де Ноле.

- Я запомню Вашу услугу мне, виконт, - сказал король, завязывая маску, - Скажите, узнали бы Вы меня сейчас?

- Да, Сир.

- Тогда сделайте вид, что не узнали. Напомните о себе моему секретарю, маркизу де Данжо завтра днем.

Его Величество не любил долги, равно как и невежливые поступки, хотя, и не мог с уверенностью поклясться, что не имел ни одних, ни других на своей совести.
Еще несколько шагов и наконец двери в Большой Зал. Уповая на то, что никто не ожидал его появления на балу в дорожном костюме, Его Величество не поворачивая головы к церемониймейстеру, миновал гвардейскую встречу и сразу же влился в толпу зрителей, наблюдавших за одинокой парой, танцевавшей менуэт. Прорези плотной маски впивались в кожу, заставляя глаза то и дело моргать. Слишком сильно затянутые тесьмы грозили разорваться в самый неподходящий момент, открыв лицо короля. Людовик то и дело поправлял маску и вглядывался в яркие наряды женщин, стараясь разглядеть среди них одну единственную, Даму в Алом, его возлюбленную. Где-то позади раздался неприятный шикающий шепот. Узнали ли его? Неужели так сразу? Луи двигался по залу, не обращая внимания на расступавшихся перед ним придворных, стараясь ни с кем не встречаться взглядами.

Позади группы венгерских дворян из свиты его кузена, Людовик заметил князя, склонившегося к кому-то, видимо, даме. Буйная непослушная шевелюра Ференца всколыхнулась, когда он выпрямился и протянул руку к бокалам, поднесенным для него и его партии.
Ее голос!
Ее голос, который он так ждал услышать. Ноги сами остановились, прежде чем он успел еще подумать о том, что это был Ее голос!
Он подошел к довольно плотному кольцу мадьяр, окружившим своего господина. Один взгляд и сердце Людовика было готово выскочить из груди. Рядом с князем Ракоши сидела никто другая, как графиня де Суассон. Ее глаза блестели, она улыбалась и что-то говорила князю. Ни укола ревности, ни тени сомнения, ничего такого Людовик не ощутил, обрадованный тем, что наконец-то нашел Олимпию. Только облегчение. Она не оставалась одна и не скучала. Или скучала, но скрывала за веселой беседой?
O, cara mia, mi affrettai a voi...
Стоявший перед ним мадьяр обернулся, острый недовольный взгляд сменился почтением, и он молча сделал шаг в сторону, освобождая место для короля. Его Величество не замедлил встать на освободившееся место перед табуретом графини и улыбаясь поклонился перед Ее Светлостью.

- Сударыня, Вы позволите мне присоединиться к Вашей беседе? - спросил он Олимпию, между тем как его горящее дыхание легло на руку графини; поцелуй и долгий взгляд в блестевшие за золотой полумаской глаза, -  я люблю Вас, mio cuore, - Я бы тоже хотел послушать Вашу историю, князь. Надеюсь, это не секрет?

105

Отправлено: 21.03.11 22:08. Заголовок: Королевские оркестра..

Королевские оркестранты превзошли самих себя, стараясь переиграть цыганские скрипки и вернуть в зал торжество классической гармонии. До слуха Ференца доносились восхищенные восклицания завороженных слушателей, привыкших к стройным композициям итальянских и французских маэстро и воспринявших любимый им чардаш за озорство и неблаговидную выходку.

- О нет, Вы выглядите свежей и прекрасной, и я теряюсь в попытках вспомнить, когда я видел Вас более красивой, мадам. Надеюсь, шевалье не утомляет Вас своими рассказами? - прервал князь словоохтливого Ласлова, как только тот начал нахваливать графине де Суассон венгерские танцы, - Он первый рыцарь Венгрии и Трансильвании по умению усыпить своими сказками любые уши. А если не дай бог поверить ему и вообразить все сказанное, то Вам обязательно приснятся ночные кошмары. Однако же, Ласлов, Вы не сказали мне, что Вам довелось сопровождать саму графиню. Вы скрыли от нас свою удачу, сударь?

Насмешливый смех был настолько громким, что тут же послышалось не менее громкое и грозное шиканье. Молодые люди понизили голоса, не переставая смеяться над подбоченившимся Ержи Ласловом. Тот ловко поднял поднос с бокалами на опасной высоте, удерживая его только на широко растопыренных пальцах и с вызовом отшутился:

- Ваше Высочество и не спрашивали меня, а я не имею обыкновения рассказывать небылицы или былицы, если меня не спрашивают. Ваше Сиятельство, нижайше прошу Вашего прощения. Мой господин всегда говорит вдвое веселее и втрое громче, если смутился, а Ваши глаза, мадам, способны смутить и заставить потерять дар речи любого зрячего кавалера. Я не забуду честь и удовольствие, которое Вы оказали... - Ласлов умолк, вспомнив просьбу маркиза дю Плесси не упоминать о его возвращении в замок во время охоты. Поскольку он сам был свидетелем следственного эксперимента, проведенного маршалом, то счел просьбу о молчании связанной с тайной ведомого следствия, а появление графини в их компании чистой случайностью, принесшей однако немало удовольствия.

- Да, наше маленькое приключение по пути к Долине Ветров породило немало слухов. Нам и в самом деле довелось побывать гостями в таборе близ Барбизона. Цыгане помогли нам вывезти карету Его Светлости маршала дю Плесси-Бельера из грязи, в благодарность мы нанесли им визит. Признаюсь, я мало внимал гаданиям цыганки, - Ференц оглядел зал, особенно пристально вглядываясь в тоненькие фигурки девушек фрейлин, но ни в одной из них не признал мадемуазель де Монтале. Стоило ли рассказывать мило улыбавшейся графине о трагическом предсказании Маританы? Не слишком занятная тема для веселой беседы на балу.

- Расскажите нам, князь, чем Вас так ошарашила ворожея, что на Вас лица не было, когда Вы вышли из ее шатра?

- Не она, шевалье, а курения, которыми тот шатер пропах насквозь. А Вам бы к той гадалке попасть, да подышать благовониями, - отшучивался князь, беззлобно поглядывая на Ласлова, - Там курения еще похуже чем в румынских храмах во время богослужений. Думанит так, что не только собственную судьбу, но на три века вперед узреть можно.

Он заметил приблизившегося к ним высокого мужчину, одетого в простой дорожный костюм. Мадьяры расступились, пропуская его вперед. В присутствии крон-принца такое беспрекословное подчинение было бы странным, если это не был сам король.
Черная полумаска скрывала половину лица, но по уверенному взгляду голубых глаз и решительной походке не узнать короля было невозможно, если встречался с Его Величеством лицом к лицу хотя бы раз.

Король уже склонился к руке графини де Суассон, а Ференцу оставалось решать, обращаться ли к Его Величеству, как подобало по этикету, или принять правила маскарадной игры, сделав вид, что не узнал под маской лица своего царственного кузена. Князю было достаточно увидеть как опустились плечи графини, словно напряжение долгого ожидания оставило ее. Ее Светлость несомненно ждала именно Людовика, а Ференц в очередной раз стал помехой, хотя и веселой, ведь графиня улыбалась ему и явно была обрадована их беседе.

- Неужели кого-то и в самом деле интересуют гадания? Ловите момент, господа, пока объявляют следующий менуэт! - шутливо прикрикнул князь своей свите, - Будете переминаться с ноги на ногу, всех красивых девушек разберут. А ну ка, Ласлов, покажите нам, какой из Вас придворный танцор!

Ференц отправил свою свиту танцевать, освободив кузена и его фаворитку от назойливого и шумного внимания бездельничавших гайдуков.

- Я как раз думал не пригласить ли мне мою недавнюю знакомую, но никак не могу найти ее. Вы простите меня, Ваша Светлость? История о гаданиях остается за мной. Мне будет приятно напомнить Вам об этом моем маленьком долге перед Вашей Светлостью, и перед Вами, кузен, - смех плескался к глазах венгерского принца, он подмигнул королю и графине и поклонившись, удалился искать фрейлину Мадам.

106

Отправлено: 23.03.11 00:31. Заголовок: Веселые шутки мадьяр..

Веселые шутки мадьяр были как бальзам для уставшего переживать и ныть сердца. Слушать и улыбаться, даже не пытаясь вставить хоть слово в поток комплиментов – о, как привычна была ей эта беспечная стихия! Забыв на миг все свои тревоги, Олимпия улыбалась князю и его товарищу, изо всех сил пытавшемуся отвлечь ее внимание на себя. И это негласное мужское соперничество за ее взгляды было для кокетливой итальянки куда большим утешением, чем все явные и скрытые восторги шевалье Ласлова и его господина.

- Что, неужели я смутила князя? – не удержавшись от маленькой шалости, Олимпия удостоила Ракоши лукавым взглядом из под ресниц и даже не пожалела для него ямочек на щеках, одарив самой прельстительной из своих улыбок. Просто так, ради собственного удовольствия и возможности вновь почувствовать себя обольстительной и желанной после пережитого во Дворе Источника унижения. Остаться незамеченной, о боже! Нет, вот уж о чем не стоит вспоминать в компании веселых кавалеров.

- О нет, только не говорите мне, что отнеслись к гаданию без должного внимания! Это не годится, да и не поверю я Вам, - отдав пустой бокал своевременно возникшему поблизости лакею, графиня вновь обратила смеющийся взгляд на князя в надежде все же добиться от него подробного рассказа о гаданиях, практикуемых цыганами. Как знать, быть может…

Знакомый голос заставил ее в одно мгновение забыть о гадалках, мадьярах и веселых приключениях. Он все-таки пришел за ней. Пришел!

- Сир… - чуть слышный вздох в ответ на легкое прикосновение губ к руке. Людовик был в маске, но она все равно поторопилась встать – в том, что и Ракоши, и его мадьяры немедленно узнали короля, не было никаких сомнений.

Однако внезапная и безудержная радость тут же уступила место страху: вместо того, чтобы попытаться увести ее у столпившихся вокруг кавалеров, король пожелал присоединиться к беседе! Олимпия не знала, успел ли маршал предупредить Ракоши, что его возвращение в замок следовало держать в тайне. Что, если нет? Вдруг мадьярский князь по неведению выдаст дю Плесси? А ведь маркиз объявил королю при всем дворе, что был в таборе и тоже не побрезговал услугами цыганской Сивиллы. Похолодев, графиня уже готова была возненавидеть себя за собственную глупость, заставившую ее заговорить о том, что следовало бы забыть и никогда не поминать прилюдно. Она лихорадочно придумывала способ отвлечь Ракоши и короля от столь опасной темы или хотя бы дать князю понять, о чем не стоит говорить, но проницательный мадьяр будто прочел ее мысли и предпочел откланяться, шутливо, но категорично.

- Я непременно взыщу с Вас долг, мой князь, - Олимпия проводила удаляющегося Ракоши взглядом, мысленно добавив «благодарю», и с успокоившимся сердцем повернулась к своему неуловимому возлюбленному.

- Вот так… при виде льва даже орлы предпочитают раствориться в облаках, - ни в улыбке, ни в голосе графини не было ни тени сожаления: что ей до орлов и соколов, когда ее лев, наконец, был с ней. – Я видела как Вы вернулись, сир. Мне показалось, что Вы встревожены… или расстроены, быть может. Ведь ничего плохого не случилось? Я хочу сказать, еще более плохого?

Оглядевшись, она сделала знак ближайшему лакею: появление короля заставило собраться поодаль целую стайку мужчин в синих королевских ливреях, дожидающихся указаний сюзерена. Разумеется, Его Величество не снизойдет до столь банальных просьб, позаботиться о вине и закусках для него – приятная и почетная обязанность первой статс-дамы французского двора.

- И все же, жаль, что Ваш кузен покинул нас, так и не рассказав о своем маленьком приключении, - пестрая юбка и шаль с бахромой, мелькнувшие в толпе... графиня невольно проводила их взглядом - а вдруг это и есть цыганка, способная угадывать судьбу. Интересно, что же такого она нагадала веселому князю - в историю про благовония мог поверить в лучшем случае ребенок. -  Признаться, я надеялась злоупотребить его знакомством с этой удивительной гадалкой – нам, женщинам, всегда не терпится узнать, что будет, и чем же успокоится наше неугомонное сердце.

Олимпия шутила, но, как говорится, в каждой шутке, есть доля правды.

107

Отправлено: 24.03.11 05:27. Заголовок: О чем Олимпия спраши..

О чем Олимпия спрашивала князя, король так и не расслышал. Он рассеянно улыбнулся кузену, принимая его отказ за изъявление вежливости, и позволил ему удалиться во главе пестрой свиты громко гогочущих мадьяров.

- Не поднимайтесь, моя дорогая, ведь мы на маскараде. Пусть все хотя бы сделают вид, что не узнали меня. Мне не хочется делить Ваше вниание ни с кем, - сердце приятно и остро жгло от невысказанных слов, сгоравших внутри. Искры блестели в глазах Людовика, когда он еще раз коснулся губами руки Олимпии.

- Вы видели меня? - переспросил он, наклоняясь к шее графини, как будто для поцелуя, с тем чтобы быть услышанным только возлюбленной, - Но отчего же Вы не остановили меня? Я спешил. К Вам. Мне показалось, что Вы решили вернуться к себе, когда сообщили о маршале. Я понимаю, это помешало нашей встрече и расстроило Вас. Но, поверьте, сердце мое, маркиз совершил в этот вечер нечто... нечто очень важное для меня. Не как король, как человек, как друг, я не мог оставить его. Вы должны мне поверить. Это не простая блажь с моей стороны, - он говорил все более твердым тоном, убеждая любимую, - Это было и ради нас с Вами.

Было невозможно говорить о жизненно важном под крикливые звуки скрипок и грохочущий вой гобоев. Людовик с легким раздражением выпрямился и обернулся в сторону игравшего куранту оркестра. Велеть им замолчать, вот, что на самом деле хотелось королю. Но как отдать приказ окончить бал и не вызвать при этом никаких кривотолков и перессуд? Король, имевший власть на всей страной, не мог распоряжаться на самом деле никем и ничем.

Но он мог просить. И мог расчитывать на то, что одна душа внемлет его просьбе. Одно сердце ответит ему. Людовик наклонился к плечу Олимпии и подул на выпавший из прически локон, губы легли на белоснежное плечо рядом с пеной тонкого кружева, тихим голосом он отчетливо произнес: Прошу Вас, давайте оставим их... хотя бы ненадолго.

Даже за обворожительной улыбкой, сводившей с ума кавалеров, случайно оказавшихся на их пути, Луи замечал то, о чем Олимпия из вежливости или из сочувствия к нему не говорила. Она выглядела свежей и полной энергии и жизни, алое платье подчеркивало золотистый оттенок кожи, которой завидовали бледные как тени парижанки, но в ее глазах он видел усталость. Он просил ее подождать его, хотел сделать ее королевой бала, но сам был не в состоянии править маскарадом и станцевать даже один менуэт. Мысли, тревоги, вопросы, сомнения шквалом обрушившиеся на него еще задолго до того, не оставляли его в покое ни на минуту.
А он искал забытия. Спокойствия. И тишины. Могла ли сырая послегрозовая ночь подарить ему все это? На террасе перед Большим Залом было также людно, как и в самом зале. И хотя, все расступались перед ними, пропуская короля с низкими поклонами, Людовик больше всего хотел, чтобы его не замечали.

- Мне угрожают заговором, - заговорил он, как только они отдалились от ближайшей группы придворной молодежи на несколько шагов, - И я не спекулирую на Вашем чувстве заботы о моей персоне. Вы знаете, как и я, что будучи маршалом двора дю Плесси должен был раскрыть злоумышленников, взорвавших пороховые заряды вчера днем во время пикника. Будьте снисходительны к нему. Я прошу Вас об этом. Да, я совершил ошибку, поверив намекам Фуке. Вы и маршал... Я не знаю, что на меня нашло. Скорее всего чувство вины за то, что я не дождался Вашего приезда вчера вечером. Ведь все было так очевидно. Вы были во дворце с королевой. Маршал застрял на дороге из-за своей кареты. Он заехал в цыганский табор. Да, кстати, ему то ведь тоже гадали.

Людовик улыбнулся, надеясь, что переведя тему на приключения маршала в цыганском таборе, он развеет хотя бы немного прохладное отношение графини к последнему.

- Вы спрашивали о гадалке? Хотите, я велю остановить цыган и вернуть их в Зал? Слово короля! Что угодно, сердце мое.

Он испытующе смотрел в лицо Олимпии. Что мешало ему упростить все объяснение до простого - поцеловать любимую им женщину и заставить ее и себя забыть о препятствиях, которые одно за другим вставали между ними в течение последних суток? Губы Людовика дрогнули и улыбнулись. Он коснулся руки графини и осторожно забрал ее пальцы в свою ладонь.

- Нам не нужна гадалка, чтобы узнать, что будет, сердце мое. Мы наконец вдвоем.

Он запустил свободную руку за пазуху. Зашелестела сложенная вчетверо бумага. Людовик встряхнул ее, чтобы раскрыть, и при свете луны еще раз взглянул на написанное.

- Месье Фуке прислал мне записку с докладом. Архитекторы соорудили пагоды на озере перед Большой Лужайкой. Для нас приготовлена одна из них. Как только Вы объявите фейерверки, под их сиянием мы отправимся на гондоле к нашему павильону. Я буду Вашим гондольером. Если Вы только пожелаете, amore.

Он сжал пальцы Олимпии в руке и не сводя глаз с ее лица с жаром и убеждением повторял:

- Только пожелайте, сердце мое. Пожелайте остаться со мной, прошу. Не как король. Come il tuo Louis. Prego te, Il mio cuore, restare da me. Ho bisogno di te.

108

Отправлено: 25.03.11 19:52. Заголовок: // Дворец Фонтенбло...

// Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Её Величества Анны Австрийской. 2//

Веселая музыка куранты лилась из Большого Зала, раздаваясь далеко в коридорах и галереях дворца. Как весенний дождь, пробуждающий природу, гармоничные пассажи, исполняемые королевскими музыкантами, заставляли пританцовывать на ходу, наполняя сердце давно забытой беспечной почти детской радостью. Радостью первого бала, дебюта при дворе, когда юная Франсуаза-Арманда будучи с детских лет помолвленной с графом де Лафайет, впервые встретила его в Лувре. Представление ко двору было волнующим событием в ее жизни, но оно не могло сравниться с поразительным блеском и торжественностью грандиозного балетного представления, данного в честь дня рождения королевы Анны Австрийской. Франсуаза-Арманда по-прежнему обожала танцы и балы, но тщательно скрывала это, как и любая другая придворная дама, достигшая определенного положения при дворе и перешагнувшая далеко на десяток лет тот возраст, когда этикетом не порицается участие в увеселениях придворной молодежи. Теперь ей оставалось лишь наблюдать за радостью других, равно как и следить, чтобы радость и эйфория первых впечатлений не слишком вскружили юные головки ее подопечных. А уж как ей уберечь их сердца от преждевременных привязанностей и совершенно ненужных им увлечений?

Так она вошла в зал, со смешанным чувством радости и тревоги, впрочем, второе было настолько уже привычным для нее, что мало беспокоило. С улыбкой на тонком лице, которое годы пощадили, не оставив еще заметного следа морщинок и сухости, как у многих ее сверстниц, статс-дама Ее Высочества замерла на верхней ступеньке на входе в зал. Кивнув в ответ на поклон церемонимейстера, она подхватила одной рукой тяжелые юбки, а другой привычным жестом раскрыла веер и спустилась в зал, чтобы потеряться в толпе зрителей.

Графиня умела не только замечать неладное среди присутствовавших, но также и отмечать тех, кто явно отстутствовал в поле ее зрения. Так и сейчас, среди стаек веселящихся девушек из свиты Мадам она не находила трех. О двух из них она была уведомлена, обе оставались в своих комнатах. Одна по причине расстройства и полного душевного упадка, вторая по причине вывихнутой ноги. Но где же третья? ДеМонтале, шепнули губы графини, ох, это имя запмнилось ей самым первым, и это не спроста. Ее Сиятельство подошла к ближайшей группе девушек и благосклонно кивнула головой в ответ на короткие реверансы Габриэль дАртуа и Маргариты де Вьевиль. Получив ее молчаливое одобрение девушки вернулись к своему разговору, то и дело прерываемому восторженными охами и веселым хихиканьем.

В центре зала танцевали несколько пар, расставленных в две строгии линии друг на против друга. В первой паре танцевали Месье и Мадам. Графиня тщетно пыталась разглядеть лица обоих супругов из-за быстро сменяемых танцевальных фигур, подчиненных ритму куранты.

Ну что же, по крайней мере супруги вместе. И она, статс-дама Мадам, на своем месте. Облачко недобрых мыслей по поводу необъяснимого отсутствия одной из фрейлин принцессы успело улетучиться, в конце-концов девушка могла просто остаться подле свой захворавшей подруги, раскаявшись в утреннем беспримерно легкомысленном поведении. Дай бог, чтобы так... дай то бог, успокаивала себя графиня, с наслаждением слушая музыку. В голове ее уже зрел план предстоявшего пикника с участием всех фрейлин Мадам, конечно же самое герцогиней Орлеанской, ее статс-дамами и обеими королевами с их дамами. Быть может и Ее Величество королева Генриетта-Мария не применет заглянуть. Ее не было видно с самой Охоты, что впрочем не слишком беспокоило Франсуазу-Арманду, так как графиня знала, что светские увеселения и шумные балы не были во вкусе вдовы Карла Второго с тех пор, как ее мужа казнили восставшие подданные. А ведь когда-то.. ах, это когда-то... когда будущая графиня де Лафайет состояла в свите принцессы Генриетты-Марии до дня ее отбытия в Англию в качестве невесты английского принца... А теперь все совсем иначе - дочь той самой принцессы прибыла к французского двору.
Де Лафайет нахмурилась, недовольная ноткой ностальгии по былому, мелькнувшей в собственных воспоминаниях. К чему? Надобно сосредоточиться на том, что насущно и важно сейчас, а не витать в облаках, сказала она сама себе, тем не менее улыбнувшись стоявшим рядом с ней кавалерам. Молодые люди поклонились перед девушками, приглашая каждую из них к танцу. Графиня улыбкой выразила согласие в ответ на умоляющие взгляды девиц, решив про себя, что пока Месье танцует со своей молодой супругой, ее фрейлины могут позволить себе внеурочный танец.

109

Отправлено: 27.03.11 14:19. Заголовок: Людовик XIV Любовь..

Людовик XIV

Любовь сильнее гордости, мой милый,
И пусть обида горечью легла
На сердце, убежать я не смогла:
Любовь спешит простить – и я простила.

Как отвечать на вопросы, на которые не имеешь ответа? И в самом деле, что помешало ей остановить любимого? Только ли правила этикета, запрещающие обращаться к королю? Грозные лица телохранителей, не узнавших ее под маской? Или обычный страх? Олимпия знала правду, но как объяснить королю, почему ее так напугало выражение его лица, не прибегая ко лжи? Она и без того солгала ему сегодня. И то, что ложь была привычной и ежеминутной частью ее жизни при дворе, вовсе не делало камень на сердце легче. Притворяться веселой и беззаботной, скрывать усталость, печаль или недобрые мысли – это одно. Но прятать слабость совсем иного рода… Блистательная графиня опустила ресницы.

- Вы так спешили, сир, что я не посмела. Испугалась, что Вы вернулись с дурными вестями и в дурном расположении духа. Простите. Я не подумала, что Вы отправитесь искать меня в моих покоях, и кинулась сюда, пока какая-нибудь из красавиц не успела завладеть Вами вперед меня, - она улыбнулась, чтобы Людовик, не дай бог, не заподозрил ее в упреке. Это всего лишь шутка, caro. Просто шутка.Но теперь я понимаю, что Ваша спешка объяснялась лишь желанием видеть Вашу покорную слугу, и чувствую себя ужасно глупо. Еще четверть часа, потерянные зря, и лишь по моей вине.

Зачем он говорит с ней о маршале? Если это попытка проверить ее отклик на упоминание дю Плесси, то… нет, она не станет обижаться. Ревность льва – достойный повод для гордости. Олимпия с рассеянной улыбкой слушала обращенные к ней слова, по настоящему боясь лишь одного – что вот сейчас ей придется держать опрометчиво данное в коридоре обещание и пойти танцевать. Князю Ракоши, да и любому другому кавалеру, она могла отказать со спокойным сердцем и совестью, но королю… Нет, вовсе не потому, что подобный отказ мог быть приравнен Людовиком к государственной измене – в такой жестокости она Его не подозревала. Но проявить слабость перед неутомимым возлюбленным? О нет, ни за что и никогда – ни слабости, ни уныния, ни слез, лишь живость духа, смех и готовность следовать всем желаниям и прихотям ее жадного до развлечений Луи. Часами гулять по парку, мчаться галопом по лесам, спрыгнув с седла, отправляться на репетицию балета или прямиком на бал, а потом до поздней ночи развлекать общество приятной беседой за карточным столом или устраивать ночные празднества в саду – и все это с неизменною улыбкой – таким был удел королевской избранницы, и Олимпия предавалась своим нелегким обязанностям с наслаждением, потому что в награду получала восхищенные взгляды, нежные слова и жаркие ласки… все то, что так страшилась потерять.

Но сейчас, впервые за время своего головокружительного романа, она искала в себе и не находила нужных сил. Поэтому неожиданное предложение Людовика выйти на воздух показалось графине волшебным подарком. Как и поцелуй, украдкой обжегший плечо.

- Воришка… - шепнула она, кладя ладонь на предложенную ей руку и внимательно вглядываясь в лицо короля. Он вновь заговорил о маршале, о заговоре… о том, что она знала и подозревала, но сейчас Олимпии меньше всего хотелось думать о страшном. Почувствовал ли он ее усталость? Или просто сдался сам? Бархатная полумаска не могла скрыть от пристального взгляда любящей женщины ни морщинки между бровей, ни полуопущенных тяжелых век, ни складок возле губ, упорно возвращающихся на место исчезающей улыбки. Как она не догадалась пойти к себе? Там, в тишине своих покоев, она бы, без сомнения, отыскала самые веские доводы, способные заставить Людовика забыть о тяжком долге короля и остаться с ней, вместо того, чтобы вновь окунуться в шум и суету праздничного бала. Прости, любовь моя, я плохо рассудила и ошиблась. Но я исправлю это, как только мы останемся вдвоем. Клянусь всем сердцем. Слова, которые нельзя произнести, но можно прочитать в глазах – если захотеть.

- Забудьте о Фуке, сир, я прошу Вас. Он, без сомнения, радел о Ваших интересах, как обычно. И, как обычно, чуточку переусердствовал. Людям его склада и… происхождения вечно не хватает чувства меры, - о, она еще научит этого зарвавшегося выскочку и честолюбца должной сдержанности, даже если это потребует долгих месяцев невидимых и кропотливых трудов. Но это потом, а сейчас… сейчас она будет наслаждаться тем, что месье суперинтендант наивно попытался у нее отнять – и не сумел. Все, что угодно, все ее пожелания – этого ли Вы добивались, месье Фуке?

- Единственное, что мне сейчас угодно, сир – видеть Вас рядом. Десять минут назад я выбрала бы гадалку в надежде услышать от нее, что Ваше сердце все еще со мной. Сейчас она мне ни к чему – я знаю. И не желаю услышать что-нибудь дурное, что-нибудь, во что буду вынуждена поверить против воли. Мне все равно, что будет. Я ждала Вас, и вот Вы здесь, со мной. Что будет потом, догадаться совсем не трудно, куда трудней… дождаться.

Мадонна, как откровенно это прозвучало. Олимпия позволила себе покраснеть, надеясь, что в зыбком свете факелов Людовик не заметит румянец, заливший смуглые щеки и шею. Но Его Величество был занят разворачиванием сложенного листа бумаги, и графиня, уступив кошачьему любопытству, попыталась заглянуть через его руку. Темнота скрадывала строки, но беглый взгляд успел различить витьеватое «Фуке» внизу записки, и она презрительно сморщила носик, гадая, что такого придумал суперинтендант на сей раз.

- Пагоды на озере? О… это... это просто восхитительно! – мысль об уединенном павильоне на воде, где они будут вдвоем, показалась Олимпии весьма заманчивой… если, конечно, заботливый Фуке не распорядился приставить к королевскому павильону целый штат прислуги, по совместительству исполняющей роль осведомителей Его Светлости. Но уже следующие слова короля заставили ее сердце больно сжаться – так ярко и выпукло вспомнилась графине ночная гонка на гондолах за похитителем прекрасной принцессы.

Как часто меняются пассажиры в Ваших гондолах, сердце мое. А ведь бархатные подушки, наверняка, еще хранят аромат духов Мадам… как не задуматься, кого же Вы повезете кататься завтра? Быть может, не меня... Неужели не меня?

Она заставила себя вдохнуть. Еще раз. И еще. Пока горькие слова, подступавшие к губам, не отхлынули назад, вслед за слезами, готовыми просохнуть, так и не пролившись. И все же, обида, стянувшая горло, не дала бы ей ответить, если бы...

Прошу тебя, останься. Ты нужна мне…

Нужна. Желанное, страшное в своей силе слово, перед которым отступает все. Даже то, чего прощать нельзя. За это слово и за этот взгляд, любимый.

- Остаться с Вами – это все, чего я хочу, Luigi. Будь моя воля, я бы повелела фейерверку быть сейчас, немедленно. Но раз его ждут в полночь, я готова еще немного потерпеть. А Вы?

Они стояли достаточно далеко от распахнутых окон Большого зала, чтобы звуки королевских скрипок не мешали говорить. Но недостаточно далеко, чтобы не похолодеть, когда ночной ветер донес до Олимпии зычный голос церемониймейстера, объявившего Ее Величество королеву-мать Анну Австрийскую…

110

Отправлено: 28.03.11 02:55. Заголовок: - А я... - от волнен..

-  А я... Я не могу дождаться, сердце мое. Olimpia, mia cara...

Бывает так, что слова превращаются в сладостный и хмельной мед, едва достигнув сердца. Бывает, что глядя в любимые глаза, забывается время и место, а все сознание вдруг перемещается в слух и осязание, слыша только любимый голос и ощущая только прикосновения к любимой. Пальцы осторожно скользнули по атласной материи алого платья, и вот уже ладонь уверенно легла на талию графини де Суассон. От волнения Людовик сглотнул.
Ее губы улыбались ему когда она говорила, и от звука ее голоса так приятно и остро жгло в груди.

- Мне кажется, что прошла целая вечность ожиданий, сердце мое. И мы так давно не говорили с Вами... так близко. И так открыто. Благослови бог маскарады и балы. Я люблю время, когда двор занят собой, а не нами.

Его Величество скомкал записку Фуке и прицелившись швырнул ее в корзинку с горящей паклей, подняв вверх целый сноп искр. Бумага легко занялась огнем и расравилась под жаром пламени. Людовик не сводил глаз с горевшего листка, пока его облизывали языки пламени и витиеватая подпись Фуке не почернела и не исчезла, обратившись в пепел. Вы можете впечатлять нас Вашими фантазиями, месье суперинтендант. Но всему свое время. И Ваше время придет. Также, как пришло для маршала, для тех несчастных, кого не спасут ни знания, ни талант моего доктора.

- Пусть его... горит, - твердо сказал Луи, обращая взгляд к Олимпии, - Вы правы, у людей его склада нет чувства меры... и чувства страха. Это губительно.

Музыка вдруг оборвалась и послышались глухие удары о пол церемониального жезла. Луи не обратил на то никакого внимания, увлеченный созерцанием лица своей возлюбленной, пытаясь украсть у ночного сумрака мельчайшие черточки, вглядываясь в любимые глаза, угадывая мысли и слова, которые он знал, в эту самую минуту были только о нем. Соблазнительный изгиб тонкой шеи дразнил его взор. Черный завиток блестящих волос мягко упал на плечо, колыхаясь на ветру, игриво призывая губы коснуться теплой кожи. Луи наклонился к шее Олимпии и поцеловал ее в углубление возле плеча, вдыхая нотки жасмина приятные и навсегда запомнившиеся ему, как Ее запах... и вместе с тем незнакомый более сладковатый аромат. Два разных запаха... как это странно... захваченный непреодолимой нежностью к возлюбленной, Луи, провел пальцами по округлому смуглому плечу к самой кромке кружева. Быть нежным и внимательным, все, что он хотел в этот вечер...
Раздался голос церемонимейстера.

- Ее Величество королева-мать!

Рука короля, покоившаяся на талии Олимпии, вздрогнула.
Королева-мать, несомненно она. Но отчего же? Людовик нахмурился и поправил тесьмы маски, крепко ли они завязаны. Они были на маскараде и следовательно не были обязаны открывать свое инкогнито до наступления полуночи и финальных фейерверков.
Если первым порывом короля было убедиться в надежности скрывавшей его лицо маски, то следующая мысль была о его возлюбленной, незаслуженно нелюбимой королевой с такой же силой, с какой он сам был привязан к ней. Что могло принести для Олимпии это внезапное появление королевы? Людовик обернулся и посмотрел в окно. Благодаря высокому росту, он мог видеть то, что творилось в зале, не смотря на плотные ряды зрителей в самом зале и праздно гуляввших по террасе людей.

- Ее Величество изволили лично удостовериться в правдивости сказки о прекрасных принце и принцессе, танцующих на балу, - пошутил Луи, с не слишком убедительной иронией в голосе. Он бы предпочел, чтобы матушка дождалась благих вестей о успехе новобрачных в своих покоях.

Дуновения ветра становились все настойчивее и холоднее. Его Величество посмотрел на едва прикрытые кружевами плечи Олимпии. Неужели он позволит ей озябнуть на холоде только потому, что в Большом Зале находилась королева-мать? Он поднял голову, и на фоне залитого светом окна вычертился характерный для всех Бурбонов орлиный нос и решительно выдвинутый подбородок. Что угодно, но его возлюбленная не должна теряться в толпе и прозябать на холодном ветру. Королеве давно известно о его выборе и никакие разговоры и увещевания не заставят его изменить... Ей.

- Пойдемте в зал, любовь моя. Становится прохладно. И... - он улыбнулся, однако на лице его не было и тени соблазна или искушения, а голубые глаза светились пылкостью влюбленного мужчины, - Мне не терпится дождаться полуночи, когда Вы объявите фейерверки. Я не хочу ждать дольше, сердце мое, - он отпустил ее талию и взял за руку, уместив маленькую ладонь Олимпии в своих, - Это наш с Вами праздник, - горячие губы поцеловали тонкие пальчики и подули на них, чтобы согреть, - Я пошлю кого-нибудь за Вашим плащем. Ведь нам еще предстоит прогулка по озеру.

Людовик решил не снимать маску, так как был уверен, что его узнали с самого начала. А низкие поклоны и реверансы, обращенные к ним с графиней, когда они шли на террасу, были достаточным свидетельством того, что узнали не только его, но их обоих.

111

Отправлено: 28.03.11 23:28. Заголовок: Меньше всего Ее Вели..

    Меньше всего Ее Величеству хотелось прерывать танцы. Ее и так за глаза называли «черной королевой» и упрекали в нелюбви к развлечениям. Несправедливый и горький упрек, больно отзывавшийся в сердце Анны, если ей доводилось случайно его услышать.
    Было время, когда она обожала всю эту праздную суету, блеск празднеств, музыку, танцы и театр. Было. Но она уже давно не была той молодой женщиной, которой доставляли удовольствие пышные наряды и восхищенно-завистливые взгляды. С годами она пришла к выводу, что тщеславие – это грех, пусть не смертельный, но достаточно серьезный, чтобы раскаиваться в нем ежедневно. К несчастью, знание далеко не всегда избавляет от соблазнов, но всякий раз, облачаясь в сорочку из тончайшего льна, украшенную богатым кружевом, королева Анна читала покаянную молитву и спешила спрятать неподобающую вдове и смиренной грешнице роскошь под черным вдовьим одеянием. Которое, к слову, шилось для Анны из самых дорогих шелков и бархата, добавляя лишние молитвы к ее ежедневному списку, как и великолепные украшения из жемчуга и бриллиантов, от которых королева-мать не могла отказаться. В конце концов, она ведь королева, пусть и бывшая, и положение обязывало ее выглядеть соответствующим ее рангу образом и блюсти королевское величие во всем, включая платье и драгоценности. С танцами все было намного хуже: после смерти супруга Анна более никогда не танцевала на балах и лишь в своих покоях позволяла себе танцы с сыновьями по праздничным случаям. Но это вовсе не значило, что звуки скрипок не волновали ее сердце. Просто время ее прошло навсегда.

    Однако королеве-матери не пристало ждать за дверями бального зала, пока закончится танец. Герцогине де Ланнуа, авангарду маленького кортежа Анны Австрийской, это было известно не хуже, чем самой королеве. Поэтому скрипки умолкли, распахнулись тяжелые двери, и зычный голос объявил на весь зал о ее приходе, положив конец царящему на маскараде веселью.

    Анна шла сквозь ряды расступающихся перед ней танцоров, улыбаясь тем, кого успевала заметить. В зале было невыносимо душно несмотря на распахнутые окна и двери на террасу. Королева-мать пересекла зал, в котором обмахивалось веерами такое множество дам, что свечи в настенных канделябрах опасно трепетали и грозили погаснуть. Суета у одного из окон заставила ее повернуть голову, но это всего лишь пара лакеев помогала выйти из залы маске, которой сделалось дурно. Анна опустилась в предназначенное для нее кресло рядом с пустующим троном, махнула оркестру рукой и одарила зал еще одной рассеянной улыбкой, словно хотела сказать всем этим молодым, цветущим и блестящим людям: «Веселитесь, дети мои, веселитесь».

    Убедившись, что прерванное ее появлением празднество возобновилось с прежним размахом, Ее Величество оглядела зал, замечая и сбившиеся маски, и раскрасневшиеся лица, и руки, тянущиеся за бокалами с ледяным вином и лимонадом, и парочки, исчезающие в темноте за открытыми дверями. Суета сует. Филипп и его молодая жена были здесь, но вот Людовика зорким глазам матери разглядеть не удавалось. Быть может, он еще не вернулся? Анна сделала знак ближайшей из своих статс-дам.

    - Прошу Вас, мадам, разыщите кого-нибудь из камергеров Его Величества – графа де Сент-Эньяна, - вспомнив, что не успела заметить в толпе господина обер-камергера и припомнив рассказанный герцогиней анекдот, Анна еще раз оглядела собравшихся в зале придворных. Взгляд ее остановился на высокой и плотной фигуре, облаченной в маскарадный костюм и подозрительно напомнившей королеве-матери одного из королевских любимцев. – Или месье де Вивонна – это не важно. Я желаю знать, где Его Величество.

    Где бы ни был ее старший сын, Анна была полна решимости не позволить ему сыграть с Филиппом еще одну шутку столь же дурного вкуса, как вчерашняя. Если увлечение Людовика не было мимолетной причудой, ее материнский долг – защитить младшего сына и дать, наконец, свершиться заключенному вчера браку.

112

- Улыбайтесь, Мадам, - попросил Филипп, ведя супругу под руку, во время очередного перехода по залу, - Я прекрасно знаю, что Вы думаете, Анриетт. Поверьте, и для меня этот менуэт кажется чудовищно долгим.

В попытке отвлечь мысли от ожидаемой развязки сцены "Месье и Мадам танцуют", герцог Орлеанский принялся считать шаги... раз и два, и три. Четвертый шаг. И поворот. Подскок. Поклон. Еще раз поворот. Три семенящих шага в строну от партнерши... И снова шествовать по залу. Королевский оркестр умолк, так и не закончив музыкальную фразу, и Его Высочество подумал было, что Небеса услышали его молитвы, чудесным образом прервав изрядно наскучивший ему танец, когда рядом с ним, раздался оглушительный голос церемонимейстера:

- Ее Величество, королева-мать!

Брови взлетели вверх, губы сложились в безмолвное "ой" и на лице Месье само собой изобразилось невыразимое удивление. Тяжелые пары вин в избытке выпитых им у мадьярского кузена помешали принцу привести свое лицо к более приличествовавшему ситуации выражению. Как ни странно, но та самая музыка, которую он клял всего минуту назад, показалась ему спасительной. Повинуясь жесту королевы-матери, музыканты и танцоры продолжили менуэт. Стараясь не показать свое замешательство ни мило и в то же время смущенно улыбавшейся супруге, ни внимательно оглядывавшей танцующих и зрителей, матери, Филипп преобразился буквально на глазах. Выверенные и тем не менее неровные движения стали более уверенными и не лишенным доли грации. И все же, проходя по залу в очередной раз, Филипп ощутил опасную легкость не только в ногах, но и в голове. Балансируя на грани падения, он выполнил заключительные па танца и с нескрываемым облегчением улыбнулся Генриетте-Анне, отвешивая форменный поклон.

- А теперь, самая важная часть маскарада, Мадам. Наденем маски примерных супругов, - говорил он сквозь обворожительную улыбку, адресованную всем участникам танца, - И улыбайтесь, Анриетт, улыбайтесь. При дворе Нашего Брата не принято ходить с лицом монастырской послушницы.

Пока распорядитель бала руководил построением пар к следующему танцу, герцог повел супругу к отведенным для них креслам рядом с троном Людовика и креслом Ее Величества. Идя к матери, Филипп старался ступать как можно медленее, чтобы успеть вглядеться в ее лицо в попытке угадать истинную причину ее прихода. Неужели его поведут под конвоем из капелланов и статс-дам в покои его супруги, как некогда повели Людовика и Марию-Терезу? Тонкие брови принца подрагивали от волнения, выражая целую гамму переживаемых им чувств от сдавливаемого истерического смеха до плохо скрываемой неловкости граничевшей со страхом. Он изобразил одну из своих фирменных улыбочек "душка Филипп" и наклонил голову на левое плечо, чтобы сказать супруге:

- А вот теперь, друг мой, начнется наше с Вами самое главное испытание. И в Ваших и в моих интересах убедить матушку в полной готовности и искреннем желании скорее уединиться. Упаси Вас бог, Анриетт, не розовейте так, будто я говорю Вам школярские непристойности. Я и сам на грани истерики.

Лица придворных медлено поворачивались следом за четой Орлеанских по мере того, как они пересекали зал, приближаясь к королеве-матери. Замечая среди аплодировавших им зрителей своих друзей, Филипп с завистью думал, как те улизнут сразу же после бала за веселыми гайдуками князя Ракоши, хвалившихся тем, что у них были "свои" знакомства в таборе. Воля то какая, в ночь, к костру, на танцы... Многозначительное покашливание одной из статс-дам Анны Австрийской вернуло герцога с небес на землю грешную как раз в то время, когда он едва не наступил носком правой ноги на разложенный возле кресла Ее Величества шлейф.

- Матушка, вот это сюрприз! - слетело с губ Его Высочества вместо заготовленной пышной фразы, - Чему же мы обязаны такой радостью?

Он поклонился королеве, впрочем уже без той деланной игривой улыбки, а с извинением во взгляде - "да, я знаю, что из-за нас", и дождался, когда герцогиня Орлеанская поднимется из глубокого реверанса, выполненного по всем правилам дворцового этикета. Предложенное Генриетте-Анне сидение было рядом со свекровью и тотчас было подвинуто, как будто какая-то невидимая рука усадила принцессу. Филипп остался стоять, зная, что непременно расслабится и утратит нить разговора, если сядет в удобное кресло, манившее его мягкими бархатнами подушками на сиденье и спинке... ах, кто бы знал, что сейчас герцог Орлеанский более всего желал бы оказаться в горизонтальном положении, будь то даже постель его супруги. Впрочем, за то недолгое время, что он успел провести с Генриеттой-Анной, она начинала казаться ему все более человечной, а не фарфоровой куклой недотрогой, какой он запомнил ее с детства.

113

Отправлено: 30.03.11 23:38. Заголовок: Коридоры дворца ----..

    Коридоры дворца ---->>>

    Мирела лихо закружилась среди подруг, шелестевших легкими юбками, звеневших украшениями да сверкавших направо и налево темными очами. Скромные девицы из благородных поспешно отступили, потупив взор – как знать, чего от этих цыган ждать, а ну как сглазит тебя какая-нибудь их колдунья, один лишь раз взглянув тебе в лицо. А как угадаешь, которая из них колдуньей окажется? Вон как у всех бесстыже глаза блестят! Те барышни, что были посмелее, с любопытством разглядывали лихо отплясывающих ромалэ. Как знать, когда еще доведется увидеть им столь необычное зрелище? А вот мужчины своих глаз и вовсе не прятали, каждый из них хотел хотя бы украдкой взглянуть на грациозных цыганских красавиц…
    Но вот стихли цыганские скрипки, вновь уступив место музыке благородных, пары проплывали мимо в неизвестном Миреле танце. Плясунья оглянулась, ища в толпе Маритану. Та разговаривала с бароном, но едва скрипки смолкли, как Гошер исчез из зала, а его невеста подала таборянам знак следовать за нею. Цыгане, разгоряченные вином и жаркой пляской, казались теперь еще ярче, еще пестрее. Громко смеясь и шумно разговаривая, шли они мимо меланхоличных и тихих дам и господ к выходу из зала. Ну и пусть, что лишь мгновение назад они делили веселье с дворянами, ромале были здесь чужими, не место им среди стен, пусть даже и столь роскошных, как королевский дворец, им подавай верного коня да долгую дрогу. Тем не менее Миреле совсем не хотелось уходить, слишком много вопросов оставалось нерешенными, слишком много всего интересного могло бы еще с ней произойти, но с бароном не поспоришь, а никто не знал его воли лучше Маританы. Едва переведя дух после танца, Мирела шла теперь за остальными. То и дело она отвлекалась, чтобы получше разглядеть какую-нибудь любопытную вещицу – чего-чего, а таковых в зале было полным-полно – так что вскоре она оказалась в конце разноцветной процессии таборян, и Маритану, шедшую во главе, совсем скрыли от ее глаз.
    Сквозь окна одного из коридоров была видна лужайка перед дворцом. На ней, без сомнения, готовилось что-то грандиозное. Мирела, шагал все медленнее, стараясь разглядеть диковинные приспособления вокруг которых сейчас суетливо бегали слуги. Кажется, все должно было начаться с минуты на минуту, ожидали лишь какого-то знака. Любопытство все-таки взяло верх (впрочем, стоило ли ожидать от нашей героини чего-то иного?) и Плясунья решила ненадолго остановиться перед одним из окон – в конце-концов, она всегда успеет догнать немного ушедших вперед собратьев

------->>>> Коридоры дворца

114

Отправлено: 31.03.11 13:40. Заголовок: Людовик XIV В зал…..

Людовик XIV

В зал…
Он был прав, становилось прохладно: Олимпия внезапно ощутила свежесть ночного воздуха, отыскавшего легкую добычу в ее плечах, едва прикрытых кружевом. Вздрогнула. Должно быть, Он почувствовал – горячие губы прижались к пальцам, согревая. Нет, caro, дело не в апрельской ночи. И эта дрожь, и ледяные пальцы – их не согреть поцелуями. Мне страшно, милый…

Надо ли возвращаться? Первым желанием было удержать, обнять за шею, жарко шепнуть на ухо: укради. Прямо сейчас, пока мы вместе и вдвоем, пока никто и ничто не встало между нами снова – ни твои заботы, ни мои страхи. Но… раз уж недобрая судьба распорядилась так, что сердце выбрало первого из первых и не желает одуматься и согласиться на меньшее, то грех досадовать на королевские обязанности. Он - король. И всегда им останется, как бы не мечтали они оба о совсем простых и грешных радостях, доступных даже нищим. Минутная утрата мужества ничего не изменит… ну разве что заставит Его сердиться на себя за то, что не имеет права потакать слабости влюбленной женщины. Не нужно. Ни к чему.

Вздохнув поглубже, Олимпия коснулась пальцами предложенной руки – едва, как позволялось этикетом. Мадонна, как скучен этот благопристойный жест по сравнению с заботливым полуобъятием, еще минуту назад согревавшим ее талию и обещавшим… так много, но не сейчас.

- Боюсь, что Ваша матушка не верит в сказки, сир. Но, может, вид танцующих супругов убедит ее, что все в порядке, и можно отправляться… - она чуть было не сказала «на покой», но решила, что это прозвучит чересчур двусмысленно, - спать спокойно. Вряд ли Ее Величество захочет остаться до конца фейерверков.

Это было бы ужасно – ей так хотелось оставить бал как можно раньше, не видеть всех этих лиц, осоловевших и раскрасневшихся от вина, танцев и не совсем пристойных шуток. Олимпия смотрела на приветствующих их придворных и думала с тоской, какой же, в сущности, обман все эти маскарады. Никакая маска не сможет защитить их с Луи от взглядов и перешептывания за спиной. От сплетен и слухов, от зависти и… она вспомнила взгляд фрейлины-англичанки, жегший ей спину утром во Дворе Источника. И от ненависти, да.

- Вы собираетесь пожелать Ее Величеству доброй ночи?

Это был глупый вопрос, на который можно было не ждать ответа. Олимпия и сама видела, что они направляются к трону, вокруг которого уже образовалась идеальная картина: королевская семья в сборе, не хватает только короля и… королевы. Вот только Мария-Терезия не украсила бы собой эту живописную группу: королева-мать в черном, величественная и пугающая, Филипп, слегка смущенный, но старающийся блюсти лицо – почти такое же красивое, как у брата, и Генриетта-Анна, великолепная в своем бальном платье, несмотря на бледность и явные признаки усталости. Вот если бы королевой была она, Олимпия Манчини… графиня представила себя со стороны, шествующую через Большой зал под руку с королем, и губы ее сами собой сложились в триумфальную улыбку. Звезды, какой королевой она могла бы быть! Но лишь в мечтах, только лишь в мечтах. В жизни она была Ему никем – просто избранница на вечер, которой посчастливилось сопровождать Его Величество, решившего засвидетельствовать свое почтение матери и пожелать новобрачным… что там желают в первую брачную ночь? Она не помнила, забыла совершенно… вот досада.

Никто. Повинуясь строгим требованиям этикета, мадам де Суассон отпустила руку короля и присела в глубоком реверансе перед королевским семейством.

115

Отправлено: 02.04.11 12:43. Заголовок: Кивать головой толку..

Кивать головой толкущимся у кресла придворным, раздаривать любезные улыбки… столько лет, а ничего не изменилось. Ну разве что желающих попасться пред светлые очи Анны Австрийской и быть замеченными ею сделалось намного меньше, и среди них теперь куда больше немолодых дам, мечтающих пристроить своих внучек и дочерей, чем мужчин, мечтающих о взгляде королевы…

Хотя нет, что-то переменилось однозначно. Сыновья. Они выросли. Даже малыш Филипп, которого теперь можно назвать малышом лишь в шутку, да и та будет дурного свойства. О чем думает ее совсем взрослый сын, ведя к ней свою супругу? Вряд ли об ожидавших его радостях. Это было бы слишком хорошо, чтобы надеяться. Но и особых признаков отвращения или недовольства на лице Филиппа мать не усматривала, только усталость и нечто, отдаленно напоминающее смущение или… робость? Неожиданная мысль о том, что первая брачная ночь может пугать не только невесту, но и жениха, напомнила о давнем… о перепуганной насмерть девочке и не менее напуганном мальчике с холодными и влажными от страха руками. Туманная картинка из давнего прошлого, из тех, что всплывают в памяти неожиданно, чтобы тут же растаять, оставив чувство странного умиления и жалости. Что она сегодняшняя могла сказать Филиппу? Только улыбнуться ободряюще и вложить в голос столько ласки, сколько могло отыскаться в сердце для младшего сына.

- Похоже, Вы меня совсем не ждали, сын мой? Что, если я отвечу, что пришла полюбоваться фейерверком? Вчерашний мне пришелся не совсем по вкусу, но я надеюсь, что сегодняшний оправдает все мои надежды.

И ты, мой мальчик. Ты ведь тоже?

А ведь он и вправду устал. И в голосе, и в глазах что-то такое, от чего хочется обнять и гладить густые черные кудри, как в детстве. Отчего вы вырастаете и уходите от нас, веселые малыши с крепкими румяными щечками, на которых так звонки материнские поцелуи?

- А Вы, Филипп? Вы останетесь на фейерверк? Ее Высочество бледна и кажется такой утомленной, Вам бы… - Анна проглотила недипломатичное «следовало», чуть не сорвавшееся у нее с языка. Не годится поучать женатого мужчину так, будто он все еще озорной подросток, ворующий спелые вишни в садах Сен-Жермена. Совет, добрый материнский совет, вот все, что она теперь может ему предложить, не рискуя вызвать немедленный и опасный протест. Два упрямца, что один, что другой, два несносных, нежно любимых упрямца. Ее мальчики, которые уже больше не ее.

- Быть может, Вам лучше проводить Генриетту в ее покои? Нехорошо мучить бедную девочку, Филипп. У нее впереди еще столько балов и празднеств, что лучше поберечь силы. Позаботьтесь о ней, мой милый.

Позаботьтесь, Филипп, а я обещаю не устраивать Вам пышные проводы до брачного ложа и толпу свидетелей, ожидающих за пологом кровати испуганного вскрика новобрачной. И если она промолчит, чего нельзя исключать после вчерашнего, об этом не узнает никто, кроме Вас. Даже я не узнаю, мой мальчик. Обещаю.

Милой крестнице тоже не помешает пара ласковых слов. Вряд ли они вернут Генриетте спокойствие, но все же.

- Мы все так расстроены капризом погоды, лишившим нас удовольствия видеть Вас на сцене, дорогая. Но декорации, кажется, не пострадали, и я не сомневаюсь, что Его Величество распорядится повторить спектакль, чтобы отдать должное Вашей красоте и грации. Не огорчайтесь из-за такого пустяка. В такие праздничные дни не стоит думать о маленьких несчастьях.

Невестам лучше не думать вовсе ни о чем, чтобы не поддаваться девичьим страхам. Все не так ужасно, милая моя. Могло быть хуже, если бы Ваше сердце было несвободно. А так Вам не придется переживать боль женщины, отдающей мужу то, что хотела бы подарить любимому. Мой мальчик не обидит Вас, querida. Не бойтесь. Главное, не бойтесь.

Теперь осталось узнать, где скрывается Людовик и что готовит в качестве сюрприза на сегодняшний вечер. Наверняка готовит, в этом Анна не сомневалась ни минуты. Правда, известие о ранении дю Плесси могло изрядно спутать планы ее старшего сына, на что в глубине души рассчитывала королева-мать. Она огляделась в поисках дамы, отправленной в разведку, и…увидела его. Луи, в дорожном костюме и простой бархатной полумаске, под руку с женщиной в темно-красном платье с невозможным декольте, чудом удерживающемся на смуглых плечах. На мгновение Анна понадеялась, что это мадам де Монако, с которой, по слухам, танцевал этим вечером король. Но мгновение промелькнуло, и надежда сменилась разочарованием и гневом. Ей солгали. Мазаринетка не уехала из Фонтенбло.

Недовольно сжавшиеся губы с трудом сложились в улыбку. Анна протянула сыну руку, не глядя на его спутницу, склонившуюся в поклоне и ожидающую знака, чтобы подняться. Подождет. Подождет еще, пока у королевы-матери найдутся для нее подходящие случаю слова. Да, сейчас, пока Людовик целует руки новобрачной и что-то говорит Филиппу.

- Я слышала, что Вы просили у Ее Величества королевы разрешения вернуться в Париж, к больному мужу, мадам. Вашу карету видели покидающей замок. Признаться, я удивлена, увидев Вас на балу. Воистину, Вы переменчивей апреля. Не сомневаюсь, что Ее Величество тоже будет премного удивлена, обнаружив, что дарованное ею разрешение Вам не понадобилось.

Вы мастер по части сюрпризов, сын мой. Браво. Вчерашняя любовь оказалась однодневкой. Так кто же здесь Апрель?

- Мы с нетерпением ждем обещанного фейерверка, Ваше Величество. Погода ведь переменилась к лучшему, не так ли? – одного взгляда на сына довольно, чтобы недовольная складка возле губ смягчилась. Луи, мой львенок, ставший Львом…

116

Отправлено: 03.04.11 01:13. Заголовок: Да-да, конечно... -..

Да-да, конечно... - ответила Анриетт, "надев" подобие дежурной улыбки на лицо и выводя очередную замысловатую фигуру. Тут уж Филипп был прав, казалось, что они танцуют уже целый час, и приветливо улыбаться взглядам всех придворных, обращенных на них, уже не было сил. Внезапно музыка прервалась, и принцесса остановилась, лишь успела обернуться в сторону музыкантов, как церемониймейстер, который, несомненно, получил свою должность за громкий и звучный голос, объявил о приходе Анны Австрийской.

- Самая важная?... - взволнованно спросила она, чувствуя, как холодеют пальцы. Крепче держась за его руку, она направилась вперед на ватных ногах, с ужасом для себя ощущая, что стоит строгому и пронизывающему взгляду Королевы-Матери коснуться ее, как она упадет в обморок прямо посреди зала. Филипп нервничал не меньше ее и умолял ее улыбаться, она пыталась, и одному Богу было известно, что сейчас творилось в душе юных супругов Орлеанских. Все расступались перед ними в две стороны и радостно аплодировали, это даже выглядело красиво, но Анриетт ничего не замечала вокруг: приветственные крики слышались глухо, словно через толщу воды, лица в толпе расплывались, голова кружилась. Положение спас Филипп, поспешивший первым поприветствовать мать, и ей осталось лишь, облегченно вздохнув, засвидетельствовать свое почтение. "Какая, право, банальная фраза!" - подумалось ей, когда она выпрямилась и взглянула на королеву. Глубокий, безупречно выполненный реверанс, который бы точно порадовал ее мать, заставил принцессу собраться и немного взять себя в руки. Она поискала глазами в толпе Генриетту-Марию, но заметила лишь ободряющий взгляд своей старшей статс-дамы графини де Лафайет. В ту же секунду ей было предложено спасительное кресло рядом с Ее Величеством, и она, наконец, присела и перевела дух, ни одним жестом, разумеется, не выдав своего волнения. Все оказалось совсем не так страшно, как она себе представляла, и Королева-Мать вовсе не была такой уж суровой. По крайней мере, с Филиппом она разговаривала весьма любезно, ничем не намекая, что заметила его несколько... нетрезвый вид. Хотя и ее супруг сейчас был собран и бодр, и ни у кого, не видевшего, каким он вошел в зал, не закралось бы ни единого сомнения, что Филипп Орлеанский находился под действием винных паров. И слава Богу. К тому же, он ее сын.

"Фейерверки... Нет, она права... пусть Его Величество любуется сверкающим всеми цветами небом без нас... Честное слово, мне нужно отдохнуть..." - подумала принцесса, умоляюще глядя на Филиппа в ожидании его ответа матери, и совсем забыв о том, какое логическое завершение обычно подразумевает первая брачная ночь.

Теплые слова Ее Величества в свой адрес она приняла с неподдельной благодарностью.

- Благодарю Вас, Ваше Величество, Вы так добры. Я уверена, что мне еще удастся принять участие в Королевском Балете, и даже не в одном. Размах торжеств в нашу с Месье честь поистине поражает! Мне даже немного неловко. - Ее смущенная, благодарная улыбка была именно тем, что хотела увидеть Ее Величество перед тем, как они удалятся в свои покои. Стоящие рядом Людовик и графиня де Суассон, казалось, совершенно не замечали повисшей паузы после того, как королева также уделила им внимание. Кажется, сейчас следует поклониться, прощаясь, и направиться к выходу? Принцесса чуть вопросительно взглянула на мужа, ожидая его действий. Совсем неприличный зевок, одолевший ее, она вовремя успела скрыть за широким веером.

117

Отправлено: 03.04.11 19:17. Заголовок: Пока Его Величество ..

Пока Его Величество беседовал с графиней де Суассон на террасе, князь Ракоши высматривал в зале хотя бы одно знакомое лицо. Все дамы, с которыми он сколько нибудь хорошо был знаком, умудрялись исчезать из виду, как только в его сердце пробуждалась надежда. На что, он и сам не знал, на дружбу, на возможность воспевать и поклоняться красоте и добродетели? Скорее всего они все видели в нем бедного кузена короля, знакомство с которым не сулит ничего, кроме сомнительных слухов и скандалов. Графиня Олимпия де Суассон была дружески расположена к нему, Ференц успел почувствовать это. Но, приходилось признать, что только дружески, вряд ли она даже заметила его интерес к себе, занятая ожиданием короля. А после долгожданной встречи и тем более позабыла.
Объявили о появлении королевы-матери, и князь, как и все собравшиеся в зале, поклонился в низком привественном поклоне перед Ее Величеством. Слава богу, королева-мать была занята делами своей семьи, и вряд ли вспомнить об утреннем стрельбище в сосновом бору до ближайшей оказии. А то, что она произойдте, Ференц не сомневался. Он улыбнулся возвращающейся с террасы паре. Счастью и взаимному согласию можно простить все. Он вспомнил взятое с него обещание потешить их рассказами о цыганских гаданиях и представить Ее Светлости Маритану-гадалку. Это можно устроить.
Однако, он тут же спохватился, заметив, что цыган давно уже и след простыл.
Его Величество прошел мимо него, ведя под руку Олимпию де Суассон, и князь еще раз улыбнулся обоим, кланяясь и подметая отделанной соболиным мехом мадьярской шляпой мрамор под ногами.

- Какая красавица... - промолвил Ференц вслед проходившей мимо графине де Суассон.

- Роскошная женщина, - подтвердил Ласлов, заламывая шляпу на затылок.

- Уймитесь Вы, шевалье! Вы едва не выдали Ее Светлость перед самим королем. И это все, на что Вы годны? - суровый тон князя не вязался с долгим горящим взглядом, которым он проводил удалявшихся к тронам короля и графиню, - Ни слова никому, слышите? Ни о чем. Пока я не позволю!

- Мой князь, лучше прикажите мне переплыть Дунай, или нет, Босфор. Туда и обратно. Но не велите молчать! - все еще шутливо развязным тоном отвествовал неунывающий шевалье и потянулся за бокалом вина с подноса лакея, как и они засмотревшегося на прекрасную даму, выбранную самим королем.

- Да бог с Вами. Переплывите озеро, если Вам так хочется. Освежитесь! - махнул рукой Ференц, не принимая всерьез шутки Ласлова.

- Слушаюсь, мой князь!

Неугомонный мадьяр залпом осушил бокал вина, отсалютовал князю шляпой и направился к дверям на террасу. Ракоши только пожал плечами, снова обратившись к мыслям о тщете надежд на везение там, где оно явно было не порукой обедневшему обездоленному принцу. Безземельный, кажется, так его прозвали в таборе цыганки. Он мельком услышал их говор между собой. Хотя они и говорили на смеси ромалэ с французским и каталонским, он улавливал нескоторые знакомые слова.

118

Отправлено: 05.04.11 02:50. Заголовок: В ответ на вопрос Ол..

В ответ на вопрос Олимпии Людовик только незамтно пожал ее пальцы. Да, сердце мое. Пожалать доброй ночи матушке, как и полагается любящему сыну, и счастья молодоженам, как причитается доброму брату и кузену. Обязанности перед семьей как никогда тяготили его. И вид двух пустующиз кресел с роскошными высокими спинками обитыми голубым бархатом с вышитыми на нем золотыми королевскими лилиями, напомнил ему о непоправимом и весьма отягчающем обстоятельстве. Он вел под руку любимую женщину, которая волею политических амбиций и расчетов всесильного кардинала и его матушки, была отдана в жены другому. Его уделом осталось быть возлюбленным. Любовником. Но никогда не мужем той, с кем его связывало больше чем пылкий роман. Они были связаны. Ведь даже их предчувствия были настолько одинаковы, что ей стоило лишь начать, а он мог докончить мысленно и отвечать с полуслова. Алодисменты Филиппу и Генриетте оглушительно раздавались по залу, отдаваясь эхом, неприятно звеневшим в ушах. Может, это было от усталости. Людовик натянуто улыбнулся и немного сильнее сжал пальцы Олимпии.

Пока король и Его Брат обменивались предписанными этикетом любезностями положенными им как членам королевской семьи, королева-мать прервала молчание, обратившись к присевшей в глубоком реверансе Олимпии де Суассон. Первые же слова Ее Величества заставили Его Величество вскинуть брови. Черная полумаска закрывала его лицо и оттеняла глаза, заблестевшие протестом против нескрываемой неприязни матери к его возлюбленной. Кто был виноват в том, что он был вынужден вести двойную жизнь, играя роль  мужа Марии-Терезии перед страной и двором, который неприкрыто обсуждал его отношения с графиней де Суассон?
Волевой подбородок упрямо выдвинулся вперед, а в уголках губ легли складки недовольства. Неожиданно для себя он услышал о карете. Ее Величество с такой определенной уверенностью заявила о том, что карета графини была отправлена в Париж, что было невозможно сомневаться в ее словах. Перед мысленным взором Луи пронеслась картина увиденная им на Большой дороге. Карета, уносимая четверкой лошадей, с эмблемами так разительно похожими на гербы дома Суассонов и одинокий всадник, мчавшийся следом.

- Нет, - прошептал Людовик, отвлекаясь от разговора с Филиппом.

Что за рок преследует их все время, как будто над Фонтенбло нависло не только проклятие заговора, но и разлуки? Сомнения, ревность, недоверие,  неужели они опять тенью лягут между ними, охлаждая их отношения, когда они только нашли друг друга? В голубых глазах короля отражались огни свечей. Он поклонился матери, которую любил и уважал не за титул королевы, а за то, что она его мать, и навсегда оставалась для него первой женщиной в его жизни. Но вместе с тем он демонстративно взял руку Олимпии, поднимая ее из затянувшегося реверанса. Она его избранница, и пусть их обоих и связывали узы вынужденных клятв, отданных перед алтарем совершенно чуждым им людям, их сердца принадлежали только друг другу. Он король. И только он решает с кем ему быть.

- Ее Величество, была очень уставшей, и не осознавала, какие распоряжения и разрешения отдавались от ее имени. Вас дезинформировали, Ваше Величество. Только я могу разрешить покинуть двор или прибыть сюда. Моей волей и здравым разумением. И я не давал подобного разрешения графине де Суассон. Напротив, - сердце мое, я умолял тебя остаться, подумал Луи, глядя на Олимпию, - Напротив, я настоял на том, чтобы графиня осталась с нами и ее общество нам приятно. Граф болен и не может развлечь нас своим присутствием, к нашему прискорбию, - последняя фраза прозвучала так прохладно и безлико, как и подобало любой красивой королевской фразе, произносимой для того, чтобы быть произнесенной, но не несшей в себе буквального смысла.

- Фейерверки будут объявлены, как только нам доложат, что все зарядные устройства установлены и проверены, - он окинул взглядом зал, но так и не нашел среди толпы придворных виконта де Во, - Возможна небольшая заминка.

Церемонимейстер во все глаза таращился на королевскую семью, перевода взгляд с королевы-матери на герцога Орлеанского, и далее на короля. Кто из троих отдаст распоряжение продолжать бал? И продолжать ли его вовсе? Шест судорожно сжимаемый в мясистой влажной от пота руке скользнул вниз и с грохотом ударил о мраморный пол. Ладзарини никогда до этого не дирижировавший на королевском балу, принял удар за сигнал продолжить музыку и взмахнул смычком своей скрипки.
Оглушительно проревели трубы и гобои, к ним присоединился хор скрипок. Королевский оркестр заиграл прелюдию к следующему танцу. По рядам собравшихся вокруг королевских кресел придворных прошла волна движения, кто-то поспешил выстроиться в ряды танцующих, кто-то наоборот отодвинулся на несколько шагов назад, освобождая место для танцующих.
Людовик лишь улыбнулся неловкости церемонимейстера, благодаря которой был прерван столь неудобный для всех участников разговор. Он подвел графиню к креслам, предназначавшимся ему и Марии-Терезии.

- Мадам, нам угодно танцевать, но пары уже выстроились, давайте же наслаждаться музыкой и прекрасным зрелищем маскарада. Вы окажете мне удовольствие беседой.

Он говорил так спокойно и твердо, словно и не было обидных слов матери, брошенных с тем, чтобы посеять сомнения и разлад между ними. Те. кто стояли достаточно близко к ним, могли услышать его, и наверняка сделали свои выводы из произошедшего разговора - фаворитка короля вернулась и занимает все то же место в сердце короля, что и прежде, удостаиваясь роли его спутницы на балу.
Его Величество сел в свое кресло. Со стороны поднесли табурет для графини де Суассон, но король жестом остановил пажей, всем своим видом показывая, что настаивал, чтобы графиня села по левую руку от него.
Зная, насколько это раздражает королеву-мать, он все-таки показал, что именно он, а никто другой определял отныне положения не только в отношениях в его личной жизни, но и в придворной иерархии. Если это не было понятно достаточно ясно для сторонних наблюдателей, то для членов королевского совета этот жест короля был еще и знаком его абсолютной воли. Он обещал им управлять Францией самостоятельно и демонтстрировал это.

- Простите, cara mia, я не волен приказывать Вам. Но ведь Вы остаетесь? Я готов еще раз повторить мою просьбу, - шепнул Луи, наклонившися к уху графини, - Как только появится Фуке, мы объявим фейерверк. Вы объявите. Ведь королева бала Вы, сердце мое, - он улыбнулся оркестрантам, чья музыка заглушала его слова для всех кроме Той, кому они предназначались, - Я никогда так не желал окончания бала, как сейчас.

Подняв кисть руки от подлокотника, Людовик подозвал к себе пажа.

- Велите принести накидку для Ее Светлости! Снаружи довольно прохладно. Я бы посоветовал и Вам, матушка, позаботиться о плаще или теплой накидке, - сказал он королеве-матери, - Если герцог Орлеанский пожелает уйти до начала зрелищ, мы не будем противиться. Усталость нашей невестки вполне приемлимый повод. Хотя и не радующий нас.

Вчера вечером он позволил себе неуместную шутку над новобрачными. Даже если ему самому хочется скорее позабыть о ней, этого не позволит ему ни матушка, всячески выказывающая свое недоверие к его лояльности к младшему брату, ни Филипп, по-прежнему говоривший с ним с некоторой прохладцей. Но что ему до них, когда его волновало только то, когда о прошлой ночи позабудет Олимпия, и когда она простит его. Его ладонь осторожно передвинулась с подлокотника кресла. Сначала только кончиками пальцев он коснулся руки графини, а потом накрыл ее, полностью укрыв под своей ладонью, чувствуя как это прикосновение отозвалось в сердце сладостью ожидания.

119

Отправлено: 05.04.11 22:43. Заголовок: Чувственные губы Фил..

Чувственные губы Филиппа растянулись в улыбке, когда в проеме среди расступившейся толпы появилась еще одна пара. Он в дорожном костюме без единого намека на роскошь и блеск придворного маскарада, она в алом восхитительном платье, Филипп не мог не оценить выигрышное декольте и оборочки, оттенявшие текстуру нежной кожи. А все-таки хорошие модистки...

- Кто же? Кто это рядом с Луи, друг мой? - спросил герцог у подвернувшегося под руку де Шатийона, - Непременно узнать адресок модистки... или... стой. Это же графиня де Суассон! Ну вот Вам и сюрприз! Сюрипризец хоть куда!

Он чуть было не зааплодировал брату и графине, но заметил скорбно поджатые губы матери. Не стоило подливать масла в огонь. Графиня нравилась решительно всем, кто не добивался расположения короля через его спальню, то есть всем мужчинам. Герцог Орлеанский как-то даже посмеялся по этому поводу, заявив, что хотя во вкусах он разнится с большей частью мужчин при дворе, но это не мешает ему оценить вкус его брата. Дружеские отношения герцога Орлеанского и светской львицы, законодательницы женской придворной моды было давно не в новинку.

- Да что Вы говорите, матушка! - Филипп наклонился ближе к матери, чтобы услышать ее голос среди хора аплодирующей толпы, - Да, от Вас не скроешь, и я, и Мадам очень изнурены сегодняшним днем. Боюсь, что фейерверки будут чрезмерным испытанием для нас. Не правда ли, друг мой?

Он пока не придумал еще, как обращаться к Анриетт, да и следовало ли отличать ее среди других дам двора? Ведь кроме того, что она стала его супругой, она не стала для него пока никем. Хотя... Филипп невольно вздохнул. Может, это общее их несчастье стать супругами против их воли и объединит их в нечто вроде дружеского союза. Однако, быстро же их захотели отправить... Месье недоверчиво покосился на суровые лица статс-дам, прибывших вместе с королевой-матерью. Потом он поклонился подошедшему Людовику и произнес ничего не значащие - рад, весьма рад, что-то еще он добавил, не особенно задумываясь над словами, когда услышал резкие металлические нотки в голосе матери. О, гроза то только собиралась! И мишенью для молний была никто другая как графиня Олимпия де Суассон. Филиппу хватило всего одного взгляда в глаза брата, чтобы понять, какую бурю вызвали в нем порицания матушки, собственно направленные не столько на графиню, сколько в его сторону - хорош муж, танцующий на балу с другой, когда его супруга слегла в горячке.
А им с Анриетт... предстояло ли им пережить такое? Он посмотрел на молоденькую жену, с сожалением и сочувствием. Насколько же надо быть циником, чтобы не пожалеть эту девочку. Впрочем, и он сам заслуживал жалости.

Поежившись, Филипп слегка потянул руками, насколько это позволяли приличия. Поспать бы...
Но если совесть принца осталась накрепко привязанной к уютненькой софе в его будуаре, то чувство вины не замедлило дать о себе знать. Если бы не глупая выходка в Охотничьем Домике, может быть Луи и не пришлось бы появляться нынче на балу. Наверно они хотели остаться там на весь вечер... А может и нет.

- А кстати, - он даже громко прикашлянул, чтобы на его слова обратили внимание, - Ко двору прибыла Мадемуазель, наша кузина. Да да, де Монпансье, - поддакнул он, как будто бы кто-то переспросил его, - Она привезла с собой недурственное вино. А какие подарки достались Анриетт. Матушка, Вы непременно должны взглянуть на них. Прелесть. Чудо, - он глянул в глаза супруги, как бы говоря - поддержите же меня, Мадам, - Да и фейерверки, Вы правы, от них только головная боль и ничего хорошего. Может, хотите навестить наше гнездышко, - Филипп не удержался от смешка, увидев гримасу на лице появившегося в зале де Гиша, - Пожелаете нам так сказать, удачи. Это принесет нашему браку не только Ваше благословение, но и тепло...

План первой брачной ночи уже зрел в голове Филиппа. Ни он, ни Генриетта не заслуживали разочарования в первую же совместную ночь. Ему было достаточно первого же взгляда в лицо супруги, когда матушка тактично предложила им удалиться, чтобы понять, насколько она была не готова к углублению отношений с ним. Настолько же, насколько и он. А значит, решение могло быть обоюдно простым и исполнимым... И присутствие матушки на прощальном вечере со свитой герцога и герцогини Орлеанских перед первой брачной ночью ничуть не помешало бы им. Да и остальным также.

// Дворец Фонтенбло. Покои Её Высочества Принцессы Генриетты. 2 //

120

Отправлено: 06.04.11 03:27. Заголовок: О переменчивая зыбко..

О переменчивая зыбкость бытия,
Неуловима, как твоя улыбка -
Ее лишаясь, вновь гадаю я,
Где в формулу любви вкралась ошибка,
И чья вина – твоя или моя.

В том, что ее безумная выходка рано или поздно обернется против нее, Олимпия не сомневалась. Вот только не ждала, что это случится так скоро, и обвинение бросит ей вовсе не Людовик, а его мать. В первую минуту графиня чуть было не рассмеялась, так явно было написано разочарование и негодование на лице Анны Австрийской при виде спутницы короля. В кои-то веки ей, маленькой Олимпии Манчини, удалось вывести из себя королеву-мать! Но хорошо смеется лишь последний, и когда Ее Величество отвернулась от нее с улыбкой, молодой женщине было не до смеха. Весь последний час она посвятила тому, чтобы Луи не узнал, что она собиралась уехать, и все ее усилия оказались ни к чему… хватило буквально пары слов.

Обиднее всего было то, что от нее не ждали оправданий – смешав мазаринетку с грязью, грозная дочь Габсбургов просто повернулась к сыновьям, забыв о существовании графини. Именно этого Олимпия боялась больше всего, стараясь избегать любых стычек с Анной Австрийской: разница в положении вынуждала ее молчать и терпеть публичные обиды, стиснув зубы. Вот и теперь все, что она может  – слушать с каменным лицом, делая вид, что оправдываться ниже ее достоинства, или… принять протянутую ей руку.

Графиня упрямо вздернула подбородок и, не взглянув на королеву-мать, прошла к предложенному ей самим королем креслу. Пусть. Что бы ни сказала сейчас Анна Австрийская, ответ Людовика уже сделал свое дело – двор будет говорить не о том, что она уехала и вернулась, а о том, что ее вернули. Пожалуй, все обернулось даже лучше, чем она рассчитывала.

- Я буду рада развлечь Вас, сир, до появления Фуке. И искренне надеюсь, что месье суперинтендант не задержится. Мне, как и Вам, не терпится увидеть, что приготовили для нас господа артиллеристы, - и, взглянув из под ресниц, добавила чуть тише. – Если бы Вы знали, как совпадают наши желания… то улыбнулись бы не скрипачам, а мне. Я останусь.

Кресло королевы было несравнимо удобнее табурета без спинки. Олимпия оперлась на подлокотник, в равной мере наслаждаясь завистливыми и возмущенными взглядами. Пусть. Если бы Мария-Терезия была здесь, король никогда не позволил бы себе столь откровенный жест. На память пришел давний случай, когда, явившись на придворный концерт под руку с семнадцатилетним королем, девица Манчини к своему огорчению обнаружила, что в ряду кресел для королевской семьи мест для племянниц кардинала не предусмотрено. Тогда Людовик, не обращая внимания на шипение матери, предложил ей разделить кресло с ним и весь концерт обнимал за талию – чтобы не упала. Как молоды они были… тогда она радовалась оказанной ей чести, не зная, что уже на следующий день при дворе заговорят о ней как о будущей королеве, и этот слух достигнет ушей гордой испанки, не желающей в жены сыну никого кроме инфанты.

Какие последствия может иметь ее сегодняшний триумф, Олимпия не знала и не хотела знать. Зачем, когда можно наслаждаться вниманием короля и лучезарно улыбаться Филиппу, так отважно пытающемуся отвлечь королеву-мать от них с Людовиком. Видно, воспоминание о неудачной шутке в Охотничьем домике тяготило принца, и теперь он готов был пожертвовать собой, чтобы избавить старшего брата от столь нежеланного надзора. Графиня усмехнулась – подозревать Филиппа в подобном альтруизме было несерьезно. Скорее всего, у него созрел очередной план. Но голос и слова герцога Орлеанского были так убедительны, что мать вполне могла ему поверить и… внезапная мысль заставила Олимпию похолодеть и в тревоге наклониться к Людовику, понижая голос, чтобы не быть услышанной никем кроме него.

- Надеюсь, Ее Величеству не придет в голову, что Вы должны сопровождать Месье и Мадам в их покои? – на самом деле, такой вариант был настолько вероятен, что сердце ее сжалось от нехорошего предчувствия. – Это будет… совершенно невыносимо!


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Большой Зал. 3 - Бал-Маскарад.