Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Малый Приемный Зал.


Дворец Фонтенбло. Малый Приемный Зал.

Сообщений 1 страница 20 из 23

1

01.04.1661.

"Не выпуская руку маркизы, граф открыл тяжелую створку высоких дверей и они вошли в зал Малой Приемной. Тусклый свет падал из многочисленных окон, отражаясь в позолоте и меди картинных рам и канделябров. Свет восходящей луны серебрился сквозь неплотно закрытое окно вместе с вечерней прохладой. Повеяло сыростью надвигавшегося дождя."

Шарль Д'Артаньян

https://img-fotki.yandex.ru/get/31082/56879152.45d/0_1198b7_c6a40e5b_orig
Жаклин де Лурье

2

Отправлено: 20.09.10 22:03. Заголовок: Кто сердце усмирить ..

// Дворец Фонтенбло. Аппартаменты маркизы Жаклин де Лурье //

Кто сердце усмирить сумеет,
Того любовь уж не согреет,
Влачить и мне свой бренный путь,
А мог когда-то повернуть
И разуму свободой дать отпор…
Твоя любовь моим глазам укор.

Не разбирая дороги, об руку со знакомым незнакомцем . как и в злополучную ночь нашей первой встречи, мы спешим укрыться от ненужных глаз. Но для чего укрыться, я взываю к Богу в немой молитве, чтобы он послал мне покой, освобождение от этого глупого трепета, не присущего мне так же как посещение пустых полутёмных залов дворца. Только не я, со мной не должно было случиться подобной встречи, рассказы о тайных и явных воздыхателях должны остаться фрейлинам принцесс, ветреным девицам с нарумяненными щёками, кудрявым принцессам занятым лишь флиртом и интригами, по мне куда более простые вещи не требующие души. Беспокойство смирно дремавшее во мне почти два года нарастало с недюженной силой, но всё, что я могла противопоставить этому лишь кроткое молчание в ответ на действия графа, ведущего меня в Малый зал.
Я узнала его не сразу, мне ещё не довелось узнать все покои во дворце Фонтенбло, не выдавалось случая пересекать коридор, ведущий из комнат фрейлин в эти покои. Но я смогла в несмелом лунном сиянии узнать гобелены на стенах.
- Нет, граф, вы меня не оскорбили, ни сколько, не задели в чувствах – вы пробудили их и только, закусив губу смолчала, не мене говорить подобное, только не мне – но коль вы хотите говорить со мной не об убийствах то о чём – глаза должно быть, всё же выдают не зеркало души, я не верю в эти истины, у  меня есть своё предположение, но теперь мой взгляд как зеркало и я по ту сторону вижу его испытующий, просительный взгляд. Совсем не похожий на те, которые в мою сторону устремляли словоохотливые дамы, или сластолюбивые миньоны, далёк он и от той мольбы с какой взирали на меня покойники, познавшие холод моего клинка. Он смотрит совсем иначе, как тогда, будто хочет сберечь от всех тягот мира, будто он и впрямь на это способен. Ах, лейтенант, как вы ошиблись с выбором маски, как неверно угадали во мне что-то большее, чем тень женщины. Я есть лишь иллюзия, созданная может и искустно, но от того не более настоящая, не для вас, ни для кого-либо ещё.
Зал малой приёмной был пуст, гулким эхом под своды его стен уносился тихий шёпот, но никто не смог бы разобрать слов в этом отголоске слов, он говорил склоняясь ко мне ближе, чем требовали приличия, держа меня крепче, чем я бы хотела, или слабее. Сожми он меня до хруста в костях, чтобы корсет узкими колкими обручами впился в израненную кожу, вскрывая рану сведшую нас вместе, я бы говорила иначе, нет, я бы молчала, бессильная бороться с памятью. Но он обходительно сжимал мою ладонь стоя совсем рядом, спасая меня от опрометчивых действий. Спасая.. будто с той ночи и навеки это стало его признанием. Связующий нас рок оказался слишком жесток, чтобы снять препоны для…но для чего, я не могу себе позволить больше вежливой беседы, иначе меня не помилует и апостол Павел.
- Месье, вы ошибаетесь, считая, что я забыла вашу услугу, она была неоценима, ведь вы спасли мне жизнь и кем бы я была укоротив об этом память. Но всё что было той ночью – лишь стечение обстоятельств как и наша встреча теперь, ведь лишь благодаря вашей зоркости – и моей опрометчивости с выбором костюма- вы узнали ту, что стоила вам не мало усилий. – будь прокляты провидицы-гадалки и старые, почившие воры,  кто вложил в их руки жезл судьбы, которой они неукротимо направляли меня к этой погибели – кто угодно но не я шепчет растерянный разум, а пальцы сжимают тёплую ладонь. Знали бы вы, лейтенант что была наша встреча! Вы думаете она стала незначительной вспышкой для меня, неказистым происшествием на маскараде…вы сломали то, что вам не принадлежало, подчинили себе больше, чем мою память…мою волю. Иначе отчего я стою здесь, не покончив с этой компрометацией одним ловким взмахом клинка. А руки мелкой дрожью подсказывают, что не подчинились бы подобному приказу, пусть стоил бы он жизни мне самой.
- Перестаньте…умоляю…Шарль, перестаньте, вы не представляете, не знаете меня, изобразив меня прекрасным видением вы глубоко ошиблись, оставьте, оставьте пока не стало поздно. – я шепчу ему  на ухо, касаясь локоном щеки. Бывает так, что близость отдаляет, но я в эту минуту понимаю, что как бы далеко не завели меня мои грехи, он ближе всех, наверное дороже…но почему, я не умею объяснить, такого не случалось прежде, не должно было произойти и сейчас. Но этот запах, горьковатый, тусклый как свет забрезживший сквозь окна он манит, он дурманит мой разум, плоть заставляя отзываться.  Я ни за что не хотела бы с ним расстаться, если бы… если бы не была собой. Тот, кто не знал любви – навеки проклят, кто знал тот проклят троекратно.
- Я и хотела бы забыть…но не могу, чёрт вас возьми, я не могу – и я своей щекой его касаюсь, украв мгновенье вечность в аду гореть я буду, но пусть останется мне это – но я должна – отдаляюсь стремительно, настойчиво выкручивая кисть из его пальцев.
- Об этом вы хотели говорить? Тогда же слушайте, я думаю мне объяснять излишне, я не та, кем вам кажусь, и вы не тот, кого я встретила у Сен-Амана, вы лейтенант королевских мушкетёров, и нам обоим надлежит вернуться в королевскую свиту. Я вас молю, оставьте те воспоминания настойчивой памяти, пусть вас не мучит больше прекрасный образ незнакомки – я отступаю в тень глаза скрывая, и чуть тяну тугой воротник. Он видел, что прячется за этой частью туалета, смолчал тогда, быть может не узнал, не знал о метке?! Но может ли такое быть?!
- Вы не знаете кто я  - одновременно спрашиваю и утверждаю я, качая головой, горечь поедает моё тело грязной водой растекаясь от сердца, от чего так больно, ведь там нет ни шрамов, ни ранений…а нет ли? И вдруг перед внутренним взором всплывает образ отца, Эрмины, задушенной в парке, убитого доктора и я зажмуриваюсь тихо шепча молитву. Спаси, прости мне Господи…

3

Отправлено: 21.09.10 18:45. Заголовок: Горечь слов острее, ..

// Дворец Фонтенбло. Аппартаменты маркизы Жаклин де Лурье //

Горечь слов острее, когда в голосе слышится отчаянное желание не сказать их. Принять отказ, уступить и отпустить. Но станет ли им легче от того?
Слепец, он и правда не видел того, на что так явно указывали все случайности, каждое несказанное слово, каждый незаданный вопрос. Глухой к собственному рассудку и доводам долга, он и теперь не желал слышать. Ее беседы с тем маленьким дьяволенком Эрланже, странный если не сказать более интерес к убийствам, определение орудия убийства доктора, тогда как даже сам лейтенант не успел разглядеть его след. Этого было много для простой фрейлины королевы. Слишком много для нежного оранжерейного цветка, взрощенного в глухом провинциальном замке под опекой стареющего отца.
И все же, этого мало для него, для Д'Артаньяна все эти довоы лишь несмелая попытка дискредитировать себя в его глазах. Зачем? Какого черта?

Он глухо выругался, уступая маркизе, и отпустил ее руку. Даже в тусклом свете луны на ее тонком запястье можно была увидеть образовавшуюся синеву от его хватки. Как-то странно ударило в сердце. Граф схватил только что отпущенную руку и прижал к губам потемневшее от его пальцев место.

- Я не знаю, не желаю знать, чем я неугоден Вам, Жаклин. Я не молод, да. Не умею сочинять вирши и дарить длинные комплименты. Я не таков. Если Вам неприятно мое общество, скажите мне. Но не ссылайтесь на эти смешные доводы, что мы не знаем друг друга. Дева Мария, да кто же при дворе короля знает все и всех? Скажите мне, что Вы знаете о тех, кто спят в соседней комнате? А что Вы знаете о тех, кто приходит к ним в ночи? Что Вам известно о родословии того или иного человека, если матери их не помнят, который из их поклонников осчастливил их, тогда как собственный муж позабыл дорогу в их общую спальню с первой брачной ночи? Простите мне, - в своей гасконской запальчивости граф со всей прямотой сказал всего лишь то, о чем все знали и чем не было принято говорить даже между любовниками, - Простите. Ваши грехи, бремя тайн, которые Вы носите в своей душе, могут ли быть тяжее того, что ношу я вот уже больше тридцати лет? Вы говорите о том, знаю ли я Вас. А должен ли? Жаклин, если любят, то не за то, кто Вы. Любят... - черные глаза мушкетера блеснули, он с силой хлопнул ладонью по бедру, звякнули золоченые подвески на перевязи, он посмотрел в глаза маркизы и как-то тихо, неожиданно грустно и обреченно добавил, - Черт подери потому что любят. И я не знаю ни одного аргумента в свою пользу. Я люблю Вас.

Он сказал это. Всего лишь пол-часа назад он под страхом отпевания живьем не признался бы в своих чувствах ни одной живой душе. И все же он сказал.
Молчание. Эхом отдавались грозовые раскаты, по окнам тяжелой дробью забарабанил дождь. Лунный свет, бывший единственным источником света в зале, скрылся за тучами. Только в отблесках молний можно было видеть взволнованные лица собеседников. Врагов ли? Беглянки и преследователя? Д'Артаньян испытующе смотрел в глаза Жаклин, не смея добавить ни слова. Она сказала ему слишком много. И все же, ничего, что напрямую свидетельствовало бы против нее. Да и о чем? В своем упрямтсве он отмел все даже самые очевидные намеки на то, что маркиза де Лурье могла быть более, чем фрейлина в свите королевы-матери. Кто она? Выполняла ли тайные поручения Анны Австрийской или наоборот служила осведомительницей против Ее Величества? Вспомнились мимолетные встречи на охоте и после в парке, когда она была в обществе Фуке. Но было очевидным, насколько виконт был заинтересован в знакомстве с ней, следовательно, они не были близки. Суперинтендант финансов был бы очень хорошим актером, если мог так превосходно сыграть свою роль. Граф знал этого человека достаточно долго, чтобы знать, когда тот охотился за очередной недоступной красавицей, а когда ухаживал за одной из своих многочисленных пассий, бывшей уже среди его почетных трофеев.

- Жаклин, не говорите мне ничего о себе. Если это я не угоден Вам или Ваше сердце принадлежит другому, - он замолчал. А что если? Сказать красивую фразу - я покорюсь и смирюсь? Так кажется принято говорить дамам, в надежде, что за смирение они отплатят внезапной сдачей. Прямолинейному и открытому характеру гасконца претила такая уловка. Он не солжет. Но надо ли говорить, что он сметет все преграды, которые могут оказаться между ним и женщиной, о которой он грезил и которую ждал и искал? - Я знаю о Вас только одно - то, что Вы так усердно скрываете под воротником. Для Вас это возможно проклятие. Но для меня это знак, по которому я мог узнать Вас. И Ваши глаза... я корю себя, что так долго не видел. И я не отпущу Вас.

Он протянул ей маску. Зачем? Тысяча чертей! кричал рассудок под грохот грозы. Глаза сверкнули и в следующей вспышке молнии на лице ДАртаньяна можно было разглядеть мольбу.

- Останьтесь.

4

Отправлено: 27.09.10 19:56. Заголовок: завтра не наступает ..

Завтра не наступает до тех пор, пока ты не готов прожить сегодня…
Если бы в  мои дрожащие, липкие от холодного волнения ладони вложили шпагу, повязали на глаза тёмную, тугую повязку … и тогда слыша его голос,  проникаясь сознанием к его словам, я не смогла бы сделать точного выпада, я не сумела бы покончить с этой изящной пыткой.
Его горячие губы коснулись запястья и я не сдержала стон – разорвавший моё горло тихим вздохом.. Никто не касался меня так , никогда, не под каким предлогом, даже розовощёкие сибариты под моим колючим взглядом остерегались подобной вольностью. Он был бесстрашнее многих, о том по всей Франции ходило не мало полу-слухов, полу-былин, он был отважен и горд, а я была неприступна, я и теперь предпочла бы ослепнуть и оглохнуть в одночасье и потерять способность почувствовать его нежность, его силу над волей, более не служившей моей отрешённости. Предательство сердца ранило так глубоко, что я невольно зажмурилась, Господь не знал пощады, он поставил передо мной этого человека как выбор – доверие или жизнь, та, к которой я привыкла. До сего момента я не понимала как мне хочется поделиться с кем-то хотя бы частью собственного невыносимого бремени тайны, переложить свои грехи на чужую незамаранную убийствами душу  - не о том я думала… Это был эгоистичный выбор счастья , но счастья лишь для сердца впервые познавшего странную, испытующую эмоцию, не сравнимую по силе ни с какой другой, пусть даже ненависть зовут сестрой любви. Любви… Он отрекался от моих признаний походя, лишь для того, чтобы сказать, что любит…
- вы не понимаете, Шарль с кем говорите о светлых своих чувствах, вы не знаете, чем обернётся для меня признание… признание вашей правоты – а я знаю! Кандалы, Бастилия, кандалы, эшафот, ни суда, ни следствия, и будет ли он безропотно созерцать в толпе зевак как голова моя покорно опустится на плаху и меч скользнёт по плоти, избавляя от сомнений навсегда? Или останется верен слову данному два года назад в доме Сент-Амана, в лачуге Картуша и сохранит мою тайну бережно, так же как свою собственную.
- Я никогда не смогу открыться вам, а вы… будет ли с вас довольно лишь лица…лишь глаз и того, что вы никогда не сможете прочитать за ними!? Боже мой, поймите вы, никто в здравом уме не отречётся от любви, когда знает лишь ответный трепет, но разум велит остерегаться!? Вы слышите, понимаете? Остерегаться! – моя привязанность к незнакомцу в маске укрепилась лишь только чёрная повязка раскрыла мне его черты, и теперь мне стало очевидно, что так тяжко и неумолимо влекло меня к пропасти этого нежного благоговения.
Наши лица освещает сверкнувшая молния, я вижу, как пылают его щёки, приятным румянцем, как блестят тёплые глаза, и чувствую что моё лицо бледно, но глаза вот так же лихорадочно блестят, теряя лёд холодности.
- Моё сердце свободно, от любой привязанности, оно не может…не должно было услышать вас, граф.. – он упоминает метку и я леденею от ужаса разоблачения, в его раскрытой ладони моя бархатная маска, которая надёжно укроет любую эмоцию тонких черт. Что думает он обо мне, кем считает меня…он ведь видел меня в сопровождении Фуке, он знал о том, что Картуш боялся меня в ту ночь? Кто я для него…не суждено изведать сокрытых мыслей одного, не приоткрыв завесу над тайнами другого.
Пальцы расстёгивают воротник, обнажая уродливую метку, так не сменившую цвета с момента моей встречи с цыганом, она алой удавкой тянется от ключицы к моему горлу, время от времени  превращая плоть в пылающий жаром кусок мяса.
- Это не знак…это клеймо, видно судьбе угодно было запечатать меня таким образом, и навеки избавить любого, кто узнает эту метку от ближайшего знакомства со мной – а вы благоговеете перед тем, что вам оно оказалось открыто!
- Что вы хотите услышать от меня, Шарль, что я забыла ту ночь, что лишь лихорадка была причиной моей благодарности, тех слов, сказанных в доме травника? Или я должна признать, что сегодня вечером лишь мой каприз и наши настойчивые столкновения виной трепету прожёгшему моё сердце? И я бы сказала, чёрт возьми всё это я готова сказать вам в глаза – я рву маску из его пальцев бросая на пол неловким жестом, и темнота жжёт глаза, пожирая их холодную синеву. А он всё так же преисполнен смиренной надежды и я не держусь больше за рассудок, который отступает в спасение неведения.
- Но я не могу… я не могу лгать вам! Это пытка, неужели вы не понимаете это пытка! Признаться…что… я – прислоняюсь спиной к стене ища опору, прячась от него в полумрак – знаете, не один человек из живых или почивших не был и не станет мне дороже вас. Но это не изменит, ровным счётом ничего не изменит…Потому как то, что я храню в своей памяти не сравнимо с придворными сплетнями и кулуарными интригами, это больше меня, больше нас… и ничто не может этого переменить теперь уж наверное… - с того самого утра два дня назад, когда мой кинжал перерезал единственную ниточку, связывавшую меня с прошлым, в которым я могла быть Жаклин, но не Колючкой. Я касаюсь пальцами его манжета
- простите, Шарль..простите – оказывается прощение этого человека, мне теперь дороже любой высочайшей индульгенции и я признаюсь – я бы хотела, чтобы всё была иначе, отдала бы душу за это, но увы теперь мне нечего предложить… - я выдыхаю, долго горько, закрыв глаза, мне хочется остаться одной и в то же время, он – единственный с кем я бы хотела оказаться теперь наедине в тёмной комнате освещённой лишь грозой, бушующей за окном.

5

Отправлено: 28.09.10 18:40. Заголовок: Что она говорила? Он..

Что она говорила? Он все равно не мог слышать из-за грозовых раскатов, которые заглушали голос Жаклин, и ударов в висках. Д'Артаньян сжимал белые руки и смотрел в лицо девушки, читая в ее взгляде невысказанные слова, иные чем те, которые слетали с ее губ. С силой он прижал холодеющие ладони к своей груди, привлекая Жаклин еще ближе к себе. То, что они оба не сказали друг другу в особняке Сент-Амана, связывало их еще больше, как же она не понимала? Зачем она проклинает себя за то, что однажды в своей жизни позволила себе быть свободной от маски, которую была принуждена носить?
Темная нить шрама у нее на шее проступала еще сильнее от волнения. Она показала себя, и эта открытость возможно стоила бы жизни любому другому. Д'Артаньян вспомнил предостерегающие описания примет, вспомнил зловещий свистящий шепот Ла Рейни, когда тот хвалился перед отъездом лейтенанта в Фонтенбло, что напал на след... Да, он понимал теперь все. И даже более того - он понимал, что был свободен в своем выборе, так как Жаклин не была связана ни с одним из убийств в Фонтенбло. Все остальное не касалось их.

- Это были не Вы, - он готов был спорить с ней, с собой, с врезавшимися в память описаниями примет, и отрицать все, как будто сам был перед судом парламента, - Вы здесь. Сейчас. Со мной. И то, что осталось за этими дверьми, там и останется. Не лгите ни себе, ни мне. Мы оба прекрасно обучены искусству лжи, надо ли продолжать?

Убеждения никогда не давались гасконцу. Он мог при необходимости заставить противника признать его правоту, но чаще при помощи шпаги или аргументов, настолько весомых, что каждое слово, произнесенное им было равнозначно печати на королевской грамоте навроде тех, что выдавались приставам для исполнения ордонансов на арест. Но как убедить любимую женщину в своем доверии и в том, что он видит в ней то прекрасное, что она скрывала даже от самой себя еще с большим тщанием, чем свои грехи.
Он коснулся ее губ в попытке поцеловать их. Холодные и недвижные. Сминая их, он почувствовал странное ощущени, как будто пытался вернуть их к жизни.

- Жаклин, - говорил ли он достаточно громко, слышала ли она его? - Это, - он провел ладонью от ее плеча к шее и осторожно закрыл шрам, - Это останется в прошлом, позади. Стоит Вам только пожелать того. Я не угрожаю и не предлагаю Вам ничего, что было бы недостойным женщины и придворной дамы. Я только прошу. Хватит ли у Вас смелости оставить все позади?

Все, что он желал, это прервать спор поцелуем, решительно захватить ее дыхание и заставить ответить ему взаимностью на языке понятном без слов и убеждений.
Не отводя испепеляющего взгляда от ее глаз, Д'Артаньян гладил ладонью пылавшую румянцем щеку Жаклин. Он обвел пальцем потеплевшие от первого поцелуя губы и остановился на подбородке. Никогда еще ему так не хотелось заставить кого-то поверить себе. Он убедил, точнее заставил свой разум повиноваться сердцу и  умолкнуть. Но сумел ли он убедить эту волевую девушку?
Ответят ли ее губы на поцелуй или останутся все также безучастными и бесчувственными к его ласке?
Не имея в запасе терпения ждать дольше, Д'Артаньян обнял макризу за плечи и прервал ее возможное возмущение и дальнейшее противостояние поцелуем.

6

Отправлено: 29.09.10 19:33. Заголовок: Я совсем не скучаю п..

Я совсем не скучаю по прошлому,
Я боюсь потерять настоящее…
С трудом мне теперь удаётся вспомнить время когда главной моей заботой были ежедневные прогулки с камеристкой и чтение немногочисленных книг в библиотеке отцовского поместья. Этой жизни я предпочла другую – яркую, опасную, с неистребимым привкусом крови. Я бежала от спокойствия праздности, чтобы стать добычей для гончих сбиров и снова бежать, бежать пока хватит дыхания. Я привыкла к обществу воров и убийц также скоро, как благовоспитанные наследнице к судьбе покорных жён и фрейлин двора. Я отлучила себя от напускной праведности католиков, будучи при этом в свите самой набожной королевы Европы. Я искушала судьбу, принося ей кровавые жертвы, и оставалась  частью образцово-пуританского двора Её Величества. Необычайный парадокс, но я сумела удержаться  обеих моралей.
Подобно двуликому Янусу я ловко меняла маски, отпивая горечь чёрного вина из обоих кубков, до тех пор, пока не суждено мне было встретить лейтенанта королевских мушкетёров.
Он сминал крепкими пальцами мои дрожащие руки, говорил о том, чего я никак не ожидала услышать в этой двуликой жизни. Словно язык змеи линия судьбы на моей ладони раздваивалась, предлагая новый выбор… А его не отвращали и признания нечестивости моей, которой стыдился бы самый отъявленный мерзавец. Он был прав лишь в одном,  нам не ведомо то, что скрывается за сладостью улыбок и пышностью платьев, иначе ни мне, ни Мотыльку Эрланже не нашлось бы места при дворе лучезарного.
- вы предлагаете мне отречься от прошлого? Призреть самою себя в том, что уже есть моя жизнь? – я изумлена так искренне, что губы сами собой размыкаются в удивлённом «о».
- но вы ведь поняли, кто я, вы знаете, что просите оставить за этими дверьми – я судорожно оглядываюсь на запертый вход, и касаюсь его ладони, нарочито бережно укрывшей мой шрам – Это не исчезнет, как сургучная печать растаяв под  жаром пламени, это будет со мной всегда… - Я видела облегчение в его взгляде, он рад, что я непричастна к убийствам в Фонтенбло, а то. Что на улицах Парижа я ношу другое имя. Вырезанное кровавой нитью на плоти многих, загубленных мною жизней, его казалось не заботит! Но может ли так быть!? Пречистая Дева, что за человек граф Д’Артаньян, отчего он полюбил именно меня, меня из всех прочих? Неужели с ним сыграла злую шутку насмешница судьба – как и со мной, тогда уж…
С тёплым поцелуем, он легко запечатал мои  холодные губы , будто предложив мне снова изменить вектор пути, начать другую жизнь …с ним…для него…
- Я бы хотела – прерывисто признаю своё поражение – Шарль, господь свидетель, ничего так страстно я не желала в своей жизни как отринуть путы и стать свободной от прошлого. – я захлебываюсь светом надежды, скользнувшей в голосе, но тут же темнею лицом. Недавнее обещание, данное суперинтенданту Фуке, мои обязательства в Париже, встреча с цыганами – паутина прошлого, надёжно оплетающая меня горячими, вязкими нитями. Владеющая моей погибшей душой. – Хотела бы я принять и отдать вам больше, чем эту маску, но я не могу, - шепчу я в горячие губы, сминающие мои сомнения, испепеляющие веру в могущество смерти.
На крошечное мгновенье я принимаю его условия, подавшись в его объятья, такие же сильные и нежные как два года назад. И мне кажется в эту секунду, что он и впрямь сильнее смерти, ведущей меня за руку, что любви, выскочившей из-за угла подобно коварному вору, подвластно изменить мою судьбу.
Я целую его в ответ с голодной, сердитой жадностью, мои руки касаются его плеч и шеи, сжимая, наверняка, до боли. Молчи мой разум, не смей отравить это мимолётное счастье, пусть незаслуженное, чужое, ноя не нахожу в себе сил отказаться…
-Невозможно,  - вдыхаю я влажный воздух с его губ, когда почти перестаю дышать – Шарль, вы никогда не смиритесь с этим, а я не могу в одночасье лишиться памяти и рассудка, позволить сердцу уничтожить то, что спасло меня когда-то. – я обхватываю ладонями его по-юношески горящие щёки и шепчу всё громче – будьте благоразумны, будущее, каким бы вы его желали видеть, для меня не существует. Разве это ваш выбор? –  я избегаю встречаться с ним взглядом. Знакомый по нашей встрече комок сковывает связки и я уже не могу говорить, склоняясь к его плечу.
От него исходит сияние надёжной силы, заботы, тёплого участия, хотя может это воображение играет со мной злую шутку, и всё лишь мираж в тусклом свете немой луны, ставшей невольной свидетельницей нашей беседы.
- пощадите меня, Шарль, у меня нет сил отказаться от того, что так желает сердце – гнилое, чёрное, но всё ещё живое – и нет права принять вашу любовь, ответив собственной…прошу оставьте меня…во имя рассудка, ради собственного блага – противореча собственной последней просьбе я лишь крепче прижимаюсь к нему, чувствуя как по лицу текут слёзы.
Я не думала, что боль может быть такой сильной, я совсем забыла, что умею плакать. Старик Верду, почему ты не учил меня этому, почему не научил бороться с  сердцем, противостоять этому? «Это твой путь…это твой человек!» слова сказанные толи призраком, то ли лишь видением порождённым моим воспалённым сознанием, вновь и вновь и истязают мою пропавшую душу.

7

Отправлено: 30.09.10 21:43. Заголовок: Горячие слова убежде..

Горячие слова убеждений, горящее дыхание на щеках, сверкание молний, отраженное во взглядах. Как они были похожи друг на друга, словно зеркала, отражая противоречивые устремления своих сердец.

- Уничтожьте лишь то, что удерживает Вас от меня, Жаклин. Порвите эту нить. И если у Вас недостает сил или мужества, то я готов помочь Вам. Не отвергайте меня. Я знаю, что желаю этого ради самого себя. Да, это не столь щедро, как казалось бы. Я не менестрель и не бард, и уж тем более не рыцарь в сверкающих латах. Я предлагаю Вам освободиться от прошлого, чтобы быть связанной со мной, - Д'Артаньян усмехнулся собственным словам, - И все же, - он медлено сглотнул. Тяжелый вздох всколыхнул пряд волос на плече маркизы, - И все же, Вы вольны решать, желаете ли Вы того. Повторяю, грехи более ужасные, чем Вы можете себе представить, лежат на плечах тех, кого принятно боготворить и возносить на пъедестал как героев. Я буду откровенен с Вами, - его глаза горели страстью, столь контрастирующей с холодным рассудком, звучавшим в его словах, - Вы думаете, что убивая мерзавцев, купленных другими мерзавцами, Вы совершали самый тяжкий из грехов? Но подумайте о тех несчастных, кого обрекали на смерть генералы и бездарные ленивые придворные франты, купившие себе звания и полки. Подумайте о тех, кто ради своей прихоти и забавы, устраивает охоты на людей в своих угодьях и загоняет их как волков и оленей до смерти, забавляясь и наслаждаясь, наблюдая за предсмертными судорогами несчастных... И ведь ни один человек не един в этом мире. Убивая одного в траншеях где-то среди фландрских болот, эти бездари лишают целую семью кормильца... любимого человека, просто родного, черт возьми.

Он не отстранился от нее, а наоборот сильнее прижал к своей груди, как малое дитя. Гладил ее  спину широкой сильной ладонью, разглаживал выбившиеся из прически локоны, отводя их от ее щеки. Нежно, почти по-отечески он поцеловал ее лоб. Солоноватый вкус на ее щеках выдавал слезы. Он снова заглянул в ее глаза, просто. Не умоляя и не прося. Между ними не было барьера недосказанности. Не было произнесено лишь одно имя, но и без того, оба понимали, что маски более не скрывали настоящего лица маркизы.

- Вы сняли свою маску. В ответ, я готов снять свою. Если Вы готовы стать обладательницей тайны, которая связала нас тогда, благодаря старику Верду. Помните ли Вы документы, которые мы нашли у него?

Готова ли она узнать, насколько чудовищной была правда придворного мушкетера? Удержит ли это ее? Одно слово, и быть может Д'Артаньян навсегда потеряет сердце той женщины, ради которой был готов рискнуть не только своей жизнью, но и честью, и именем.
Как осужденные на смерть не могут насмотреться на небо Парижа над Монфоконом, считая за жизнь секунды последних вздохов и выдохов, так влюбленный отсчитывает биение сердца, до мгновения, когда услышит "нет" или "да" на свою любовь. Граф не оттягивал момент признания, но и не торопил его. В свете блестящих молний, которые с оглушительным треском рассекали небо над Фонтенбло, он любовался лицом Жаклин, вглядывался в глубину ее сапфировых глаз. Его губы собирали хрусталики слез с ее щеки, соприкасались с ее губами. Он ловил ее дыхание и дарил в ответ свое в долгих поцелуях, забывая о тех страшных признаниях, которые готовился сделать ей ради ее любви.

Королевская служба не годится для тех, кто чтит идеалы рыцарских времен. Она не для щепетильных. Да, я храню верность своему королю и Франции. Для меня не пустые слова - честь и долг. Но знаете ли Вы, что порой требуется для соблюдения этих понятий?

Слова, достойные прокурора парламента. Но как странно они звучали бы, произносимые им самим. Гасконец бы с легкостью помянул всех бесов и демонов, которых не называли даже самые отъявленные убийцы Дворов Чудес. Последние мгновения кажущейся чистоты, игры в благородство и благочестие. Пустые понятия для воспитанниц монастырских пансионов. Примет ли она его? Прервав поцелуй, он смотрел в глаза Жаклин. Слышит ли она то, что хочет сказать ей, понимает ли бессловно его сердце так, как понимает ее он? И понимает ли он на самом деле ее? Вопросы... вопросы, на которые страшно услышать ответы, потому что они могут оказаться совершенно не теми, на которые расчитывает сердце.

8

Отправлено: 02.10.10 21:11. Заголовок: Как будто выбора сло..

Как будто выбора сложнее для меня никогда не было, его вопрошающий взгляд, волнение охватившее нас обоих подобно крыльям ветра сыплющего капли дождя на замерзающую землю за окнами дворца.
Он предлагает мне свободу.. ту, которую он понимает единственной, возможной при всей низости моего занятия. При всей мерзости моей вопиющей теперь, принадлежности к двору чудес, он находит для меня оправдание, оборачивающее грехопадение едва ли крестовым походом во благо! Откуда достаёт сил и терпения у этого человека, предлагать мне и теперь себя в качестве вечного спутника? Неужели это и зовётся любовью, той настоящей, на которую я не имею права ни перед богом, ни перед ним самим?
Но я поддаюсь , когда он собирает непрошенные чужие моей воле слёзы с горящих щёк, когда его губы заботливо касаются лба, отпуская мне мыслимые и немыслимые грехи, когда его ладони охранными щитами ложатся на мою спину.  Я ни разу за всё то время, что могу припомнить себя, даже простоволосой девчонкой не помню к себе подобного отношения.  Я и хотела бы сохранить безопасную отчуждённость, отказаться от его искренности, взамен на покой неведения, но уже грызёт мой разум червь сомненья, уже отринуты  безопасные маски и сказаны опрометчивые слова признания. Мне нечего терять, когда его расположение непоколебимо, я чувствую, что отступать некуда.
Лишь только упоминание имени Верду отрезвляет меня и заставляет отшатнуться. Память яркой вспышкой подсовывает картинку мёртвого улыбающегося МНЕ лица «бумаги…возьми бумаги» Мне не случилось в ту ночь найти убийцу «учителя», не удалось узнать главной тайны старика, стоившей ему жизни. Человек укравший у меня эту возможность, теперь самолично предлагает мне тайну, сокрытую в прощальном взгляде Верду. Это ещё один шаг к новой жизни,  новой после той, что как раз Верду и дал мне 10 лет назад.
- Да…я помню, полагаю они и стали причиной его убийства… тогда… в ту ночь, я каюсь, он говорил мне о них, просил забрать– я понимаю, что глупо отрицать моё знакомство с Верду, но не спешу сказать, что старик был моим наставником в «доблестях» жизни при Дворе воров и убийц, если тому суждено случиться, то граф ещё узнает обо всём… или о многом, насколько хватит смелости открыть ему в глаза всё омерзенье той жизни, что до этой минуты владеет мной безраздельно. -  Они всё ещё у вас? – я понимаю, что не зря он упоминает о них, что нечто зловещее скрывается в этих клочках пергамента, которые ускользнули из моих рук в ночь нашей первой встречи.-
Я отступаю, забывая, что всё ещё удерживаема его крепкими объятьями, он принял меня, какой есть, это ли не доказательство?! Но доказательство чего, к чему эта искренность, ведь я не просила ни о чём, не ждала признаний…
- Сейчас вы  вольны не говорит ничего, Шарль, я не могу дать вам обещания, которое нарушит не только данные мною прежде верительные слова, но и .. – осекаюсь, как и должно в разговоре о тайнах не сердца, но разума. – но и жизни, которая обесценится в миг до потускневшего медяка, если вам будет угодно … -  моя жизнь теперь и впрямь в его руках, больше того, он обладает тем, чего я сама в себе до селе не знала, не подозревала и теперь не могу поверить…Но есть, иначе не было бы этого трепета, этой искренности, кромсающей меня на двое т по одну сторону  стою я перед взглядом единственного человека, которого услышало моё сердце, а по другую Колючка на Гревской площади, опускающаяся на колени перед священником в последней молитве Однако, как не тяжко признать меня ни на минуту не смутила перспектива появления на площади экзекуций, всего лишь его взгляд, уверенный, любящий, чёрт возьми и я снова делаю шаг на встречу, к погибели  или к чему-то другому…как знать. Чистой воды авантюра….
- Если вы хотите сказать, что в бумагах есть то, что скомпрометирует вас в моих глазах, то не трудитесь, я даю вам выбор, вы всё ещё вольны позвать солдат, мне есть за что ответить…даже перед вами, но…прежде я скажу, что вы погубили меня – я снова закрываю глаза, не находя в себе сил и дальше смотреть ему в лицо. Вина сжигает меня с того момента, как этот человек впервые оказал мне доверие.
- Я последняя из тех, кому стоило доверять, и вы не возражайте – коротким жестом касаюсь его губ, препятствуя возражениям. – вы знаете имя, которому я принадлежу вне дворцовых стен…а вы лейтенант королевских мушкетёров – и я чувствую как с этими словами пропасть, разделяющая нас становится глубже, опаснее, покатые берега обрастаю острыми выступами и хлипкий мостик обрывается, препятствуя сближению. Я так привыкла быть одна, что и теперь осознав свою привязанность не готова принять её.
- Потому вам нет нужды виниться передо мной… но я готова слушать, принять, как вы приняли великодушно мой грех, меня саму в обличье истинном без маски – готова ли? Ведь рухнет ещё одна завеса тайны и нечем будет отпираться от истины известной нам обоим, хочу ли я поддаться этой силе влекущей и меняющей меня уже теперь. Колючка ли? Жаклин? Или другое существо, которого поработили чувства? Не знаю…
- Лишь вы можете решать, Шарль… это будет ваш выбор – и я сжимаю его ладонь, холодными пальцами, должно быть крепко, должно быть не по-женски цепко, почти уверенно, но…нежность искрой бьёт от пальцев к тёплому запястью…уже ли

9

Отправлено: 03.10.10 22:17. Заголовок: Доверчивые объятия и..

Доверчивые объятия и девичьи слезы сменились холодной отстраненностью и предложением остаться каждый при своем. Решение остается за ним. Потому ли, что она готова на последний шаг, чтобы пересечь мнимую пропасть, разделяющую их? А может, эти слова выражение надежды на то, что он сдастся и отступит, отпустит ее и не посмеет больше ничем напомнить о случившемся разговоре?
Привычный докапываться до самой сути вещей, искать во все и везде свои "почему" и "зачем", Д'Артаньян не скрывал своего колебания. Его ответ мог перечеркнуть все усилия и поставить ледяную стену между ними навеки, но он пройдет до конца.

- Жаклин, - его ладонь накрыла ее пальцы, такие сильные и цепкие, чувствительные, еще мгновение и в ее глазах он мог прочесть ответ, она знала, что он чувствовал, слышала это в биении его пульса, и теперь, как и он читала в глазах, - Мы многое хотим сказать друг другу. И то, что нам кажется таким страшным и важным на самом деле лишь слова... слова которые актеры вставляют, когда от страха перед зрителями забывают текст своей роли. Я не о том хотел сказать. И Вы говорите мне гораздо больше взглядом, чем словами.

Шелест дождя пришел на смену грозовым раскатам, молнии угасли и все погрузилось в темноту. Можно было лишь угадывать по бледным отцветам лица друг друга, но даже в такой тьме глаза мужчины и женщины горели, а взгляды говорили жарче и громче, чем их голоса.

- Вы знали Верду. Это, пожалуй, более верная рекомендация, чем даже та, которую я в свое время подал капитану королевских мушкетеров, когда прибыл в Париж. Он негодяй, - граф тихо хмыкнул, - Но честный негодяй, хозяин своему слову. Он не предал бы и ценой своей жизни. И за мою тайну он заплатил. Тогда. Те бумаги касались меня и трех моих друзей. Одно из негласных поручений, которое мы выполнили. Убийство. Нет, даже не пытайтесь отрицать. Убийство, будь оно из-за угла, или в поединке, не перестает быть таковым. И оправдания нет. Я и не ищу его. Но, если о том событии стало бы известно королю, а хуже, если самому Ла Рейни, и... - Д'Артаньян махнул рукой, жестом показывая, как можно все смести в один миг, -  При нынешнем эдикте о дуэлях, виновника ждет не только казнь. Я не задумываясь положил бы голову на плаху или ринулся в траншеи противника в бою. Но когда в моих руках безопасность короны, в полном смысле этих слов, моя смерть стоит гораздо больше. И не для меня. Мой долг перед государем - жить и служить ему. Те, кто пытались перехватить документы, заплатили дорогую цену. Им пришлось лишить жизни не одного человека на пути к доказательствам моей причастности к дуэли. Желаете ли Вы узнать имя того человека? - он смотрел в блестящие глаза Жаклин, - Или Вы знаете? Не сомневаюсь, что Вам известно гораздо больше, чем обычной придворной даме. Я отдаю Вам эту тайну... вместо обручального кольца. Пусть мое доверие, а не золотой обруч, будет Вам залогом моей верности. И любви. Жаклин, - его руки легли на талию маркизы и настойчиво привлекли ее вплотную к нему, - Я люблю Вас. Назовите мне хоть тысячи причин, почему Вы не можете ответить мне взаимностью, и я посвящу все мои дни квесту преодоления каждой из них. Я не отступлюсь.

Его признание было туманным и не сказало бы ничего человеку, не знавшему другой жизни двора и благодушной столицы французского королевства. Но ведь та, кого искали префект и вся его свора ищеек, та, кто держала не одну жизнь на тонкой грани своего лезвия, не могла не знать, о ком шла речь. И к каким последствиям могла привести огласка дуэли, которую не без оснований называли не поединком чести, а сведением счетов.

- Жаклин, - он прошептал почти в ее губы.

10

Отправлено: 05.10.10 20:20. Заголовок: Холодный высокой лун..

Холодный свет высокой луны, серебристым сиянием едва освещал наши лица, пробиваясь сквозь клубы грозовых облаков. Мы всё также стояли у дальней стены малой приёмной залы, укрытые тяжёлым полумраком от испытующего взгляда хозяйки ночного неба, и многочисленных гостей дворца, кружащих по коридорам.
Эта ночь с каждой прожитой секундой, с каждым сказанным словом обретала в моём сознании богохульное, неистребимое сравнение с тем днём, когда на Синайской горе Моисей узрел Откровение Господне. В нашем разговоре, таком же невообразимом как и чудо явившееся пастуху, горела та же чудесная искра. И я почти в хмельном благоговении взирала на человека, предложившего мне пусть и не весь мир, но себя… Понимал ли он, как много значит для меня его доверие, как удивительно манящей кажется мне неведомая доселе искренность его слов? Мог ли он прочесть в моих глазах то очарование и страх,  которые владели мной?
Словно завороженная я смотрела ему в глаза, когда он раскрывал мне страшную тайну, стоившую жизни, человеку воспитавшему меня такой, какой он узнал меня в ту ночь, два года назад, с маской на лице.
Я понимала каждое его слово, но смысл произнесённого им признания дошёл до меня не сразу, жестокая луна отняла у меня ту усидчивость, что спасала меня от неразумности прежде, а гроза бушевавшая теперь в ожившем сердце, будто перетянула в себя гром и молнии, недавно сеямые небом на землю.
Но всё же я нашла в себе силы сосредоточиться, то, что он говорил, определённо стоило пристального внимания. Он знал, что я поняла о ком он говорит, я не могла не знать история в красках  рассказанную мне трактирщиком «Волка». Однажды в дождливый вечер он затая дыхание поведал мне о том, что один из наёмников, почти мифический убийца без лица, рассказы о котором я всегда считала вымыслом был убит в схватке то ли сбирами, то ли с такими же мерзавцами как он сам. Нанятый сторонниками Фронды он должен был свершить нечто, ужасающее любого, кто за деньги душил дряхлеющих баронов и перерезал глотки новоявленным маркизам в подвортнях Парижа. Я никак не подозревала, что дворянин стоящий теперь ко мне так близко был тем, кто лишил жизни такого же как я убийцу… Внушало ли мне это страх? Пожалуй нет, ведь это признание было верительной грамотой… «обручальным кольцом»… о Господь мой, эта тайна, раскрытая мне столь откровенно и опрометчиво могла погубить не только карьеру лейтенанта, но и жизнь его, нарушившего королевский эдикт.
- Я заверяю Вас, что Ла Рейни. Как бы настойчив он не был доведись мне встретиться с ним не узнает об этом. Я … не мне судить Вас, я не лучше того, чья смерть пятнает вас как лейтенанта мушкетёров… возможно. даже хуже… но я клянусь… я принимаю вашу тайну также как вы приняли мою. – а  в самом деле, посчастливится префекту открыть моё инкогнито, станет ли он настолько бесчестным, чтобы выпытывать у меня ВСЕ тайны… нутро подсказывало, что он поступится совестью…но едва ли живой я попаду в его руки…
- Но это не имеет смысла… не теперь – я чувствую как его ладони ложатся мне на талию, слышу своё имя скользящее по моим губам неровным, тёплым дыханием и впервые за долгие годы мытарства в холодном одиночестве, жалею, что не могу дать кому-то больше, чем свои грехи. Чем тайна душащая меня горячим шрамом на ключице. Метка отвечает мне болезненным покалыванием, будто клеймо, напоминающее мне – кто я есть.
- вы этой искренностью не унизили себя в моих глазах, лишь разделили больше нас… Я не стану искать причин, способных образумить вас, я не в силах, да и вы упрямы я вижу – грустно улыбаюсь ему в лицо, теряя прежний холод, мне сердце не велит быть с ним такой же как с другими, а разум повергнутый уже не слышен из-за гулкого биенья пульса. – Вам ни к чему доказывать мне снова, что искренни в своих вы чувствах, я поняла об этом сразу.. по глазам…никто и никогда так не смотрел на фрейлину, что говорить о той, кого вы встретили за маской придворной дамы.
Признанья тяжкий крест, когда противиться всё существо опасности, но не ответить, оттолкнуть …нет не могу, мне легче было узнав отца закрыть ему глаза в предсмертной муке. Что сделали со мной чужие чувства, посеяв в сердце страстную любовь, ошиблась я пойдя у них на поводу, иль это впрямь тот свет, который выведет меня из тьмы?
- Я Вас люблю…ещё тогда, не зная, что под маской у Картуша были также вы, я поняла, что рок нас свёл. А здесь, во время нашей встречи у конюшни я…рассудок предал волю, и сердце говорило громче, всех доводов уместных, чтобы избежать новой встречи. Но я не могу, перед вашим взором теперь не могу отпираться… я…теперь. Когда вы знаете меня настоящую и всё так же преисполнены нежности.. Что сотворили вы со мной, привыкшей к чопорным речам и сдержанным улыбкам. Я проклята вами должно быть так и Верду был прав… - мои губы скользят по его щеке, шепчет признание, я таю, тает лёд, спасавший меня от боли, от страха, от всего, что так или иначе грозило разрушить мою жизнь. Но чёрт возьми, я сама была согласна на это. Руки всё также безвольно дрожат, когда сжимают воротник его камзола. Горит и шрам предчувствуя беду. А за дверьми послышался шум и голоса, прошедших мимо гостей, веселый гул ворвался в тишину и тут же стих оставив нас в молчаньи. И я растеряна.. Себя я погубила… должно быть два года назад я уже подозревала, что жизнь моя изменится. А утром, когда цыганка нагадала мне погибель от любви, Господь, я не подозревала такого исхода, но как же счастлива теперь. Как никогда… ведь я не знала этого прежде
- Шарль, что станет дальше с этой правдой, ставшей нам пусть не обузой, но тяжким грузом – почти невинно вопрошаю я…

11

Отправлено: 06.10.10 21:46. Заголовок: Ветер свистел сквозь..

Ветер свистел сквозь неплотно закрытые окна зала. Огромный лик луны выглядывал из-за туч, проливая серебристый холодный свет через оконные стекла. Какая буря разразилась там, за стенами, но ей ли сравниться с бурей чувств, которые захватили сердца двоих. Разве мог еще этим утром лейтенант мушкетерской роты представить себе, что в этот вечер он наконец найдет решение загадке таинственной маски, поймет, отчего замирало его сердце, когда ему случалось пересекаться взглядами с этой тихой и неприметной фрейлиной Ее Величества. Они связаны - это не просто их выбор, не влюбленность, свойственная ветренным сердцам придворных французского двора. Это их судьба. Граф Д'Артаньян не любил пафоса и избегал собраний любителей высокого слога, и уж тем более так называемых академиков. И все же именно это слово больше всего подходило. Судьба. И он не даст ей пройти мимо, не упустит. Не отступит.
Он улыбался. Тепло ее дыхания согревало губы, ласкало щеку. Она шептала ему слова, которые золотом выжигались в его сердце. Что ему до той страшной правды, которая опутывала их, связывая молчанием? Эта правда лишь довершит закладку стены, которая отгородит их мир от внешнего безумного лоска и помпезности двора, от мерзостей настоящего Парижа, настоящей жизни.

- Жаклин, голубка моя, правда не испугала меня. И не отвратила Вас. Чего же нам бояться? Я привык вести жизнь как при постоянной осаде - я то по одну, то по другую сторону стен. Да, мне приходилось быть и по иную сторону от властителей мира сего. И я знаю, что это не мы выбираем себе господ. Не все в этом мире выкрашено лишь в черное и белое. Даже за монастырскими стенами никто не укажет Вам на истину и добродетель, кроме собственной совести. Чем выше полет, тем больше соблазнов.

О чем он говорит? Как сильно желание убедить ее сердце, покорить ее желания своим, почувствовать трепет в ее груди в ответ. Ладони настойчивее сжимают талию девушки. Он чувствовал, как она поддается ему, как часто билось ее сердце. Он наклонился к ее шее, покрывая поцелуями нежную кожу. Темная полоса давнего шрама привлекала его. Губами он ощущал учащенно бившийся пульс, усиливавшийся от его нежной ласки.
Волнение от прикосновения к этой страшной метке прошлого захватило его. Не страх, но желание связать свою жизнь и свою любовь с ее обладательницей. И в это же время удивительно мягкие пальцы Жаклин скользили по его воротнику. Осознавала ли она, какую бурю чувств порождали эти бесхитростные прикосновения?

- Жаклин, будьте моей. Если любите. Будьте моей. Только Ваше молчание - вот, что для меня тяжкий груз.

Горячее дыхание могло бы обжечь нежную кожу у самой ключицы, если бы не ласковый трепетный поцелуй. Не останавливаясь, он целовал ее в шею и декольте, раскрывая губами воротник. Шум ветра и крики доносившиеся с лужайки перед дворцом не отвлекали. Даже волна голосов, внезапно приблизившихся к дверям зала не заставила его отвлечься. Д'Артаньян только сильнее сжимал объятия. Поцелуи становились чаще и смелее, а губы искали новые завоевания. Он осторожно высвободил правую руку и потянул за шнур корсажа, затянутого на спине маркизы. Распуская тугую шнуровку, он захватил ее губы, пресекая возможные смущенные упреки или просьбы остановиться. Вместо них он хотел слышать ее сердце, бившееся рядом с его сердцем. Оно говорило ему гораздо громче, чем слова, оно говорило правду.

12

Отправлено: 07.10.10 21:37. Заголовок: Смеживши веки …твоя ..

Смеживши веки …твоя навеки ©
Мне довелось дважды присутствовать на мессе в небольшой церкви у деревушки близ Граса. Нескромные разглагольствования тамошнего священника о Страшном Суде и потребности каждого из смертных получить отпущение грехов вызвали во мне лишь презрение и лёгкое негодование. Что знали эти мелкие, не обременённые разумом крестьяне о настоящем грехе? Что могли понимать они под очищением от скверны, возделывая землю или даже воруя в лавке тёмные свёртки, влажные от мясного сока, пока лавочник отвлекался на бездумную беседу с соседкой? Нет, определённо они не осознавали той истины, которая заложена была в саму суть исповеди и индульгенций.

Я никогда не была набожная, понимая, что кому кому, а мне навсегда и после окончания бренного существования закрыты ворота в рай…и возможно даже в ад. Мой удел – самый справедливый – гнить в земле, пока тело не станет пеплом и не исчезнет в перегное  листьев, впитавшихся в неё с моей плотью.
И всё же милостивы небеса, даруя мне незаслуженное блаженство  на земле. Я уже не могу разобрать ход путающихся мыслей, в которых перемежаются волны искрящегося счастья и вспышки воспоминаний. Мне кажется, что всё это уже происходило, или, по крайней мере так и должно было быть. «Не ухмыляйся Верду, ты знал…но ты был ближе к создателю тогда, ты видел больше, чем я могу понять оставаясь в растерянности от этого нового чувства. Не смейся старик тому, что ты не изведал, ты теперь никогда не сможешь понять меня, и я рада, что ты не можешь отчитать нерадивую «ученицу», за то, что она впустила в сердце кого-то. За то, что изменила жизни…нет начала жить по-настоящему в обътьях этого странного человека с глубокой душой и нежными объятьями»

Он отвергает последнюю возможность уйти, оставить меня и нести лишь свой крест, не отегащая себя моим. И видит Господь, как благодарна я ему за эту милость, за то, в ту секунду, когда его губы коснулись моего шрама я почувствовала нечто невообразимое. Будто новорожденная я стояла перед светом седой луны, согреваемая его поцелуями и ласками. И не было в этом неправильности, обречённости, только свет, нежный, тусклый и такой манящий. От него пахло чем-то свежим и тёплым, так пахнет трава  на залитом солнцем лугу…Его кожа мягкая на плече, которого я касаюсь пальцами, будто хрупкого цветка и чуть шершавая на ладони, за которую я держусь сохраняя равновесие…  Похожа на бархат и ножны стальной шпаги одновременно. Он так же как и я представляет собой невероятное сочетание противоположностей. Ведь  я всегда была больше Колючкой, чем благоухающим цветком, даже тогда, когда любая девушка казалась нежнее и благочестивее я оставалась отрешённой и холодной…прежде…до него.
Переменив меня своим признанием, своей любовью, он не знает какой колосс поддался силе его привязанности, что разрушили его нежные поцелуи, обжигающие кожу. Нет, он не знает, но если так будет угодно судьбе, я расскажу ему, ему одному из всех живущих откроюсь во всём…хотя и теперь я не в силах скрывать от него ни яркого румянца на обычно бледных щеках, не влаги выступившей на глазах от ощущения иррационального блаженства.

- Вы произносите моё имя так, будто делали это всегда, будто мы знакомы вечность…Когда вам нужно подтверждение … - я задыхаюсь тихим стоном, когда чувствую влажный след на коже под ключицей у самой метки и почти вцепившись в его плечо дрожу от этой смелой, жадной ласки. Однако я нахожу силы продолжить, чувствуя, что это будет самым правильным теперь…так наверное бывает у влюблённых, всё видится так ясно и понятно, что не составляет никакого труда сказать правду, и пусть мне не с чем сравнить я продолжаю – я не хочу обременить вас больше, чем успела…ах, Шарль, если бы не это – я коснулась  его щеки, проведя вдоль скулы пальцами – я могла бы поклясться, что это полная луна играет со мной, что я тронулась рассудком, раз мне видится такое! Но это не видение – провожу пальцами по подбородку и спускаюсь к шее, в неумелой, нервной ласке – И то, что я сказала истинная правда, я не могу вам лгать… только не…тебе – я целую его первая, обвивая плечи обеими руками, потерявшими цепкость в нежной вате истомы. Корсет освобождает тело от своего гнёта и я гулко выдыхаю прямо в губы своего возлюбленного, свободна, теперь по-настоящему, как никогда. Если бы я знала, что чувства к другому человеку, к нему могут дарить эту ошеломляющую лёгкость, стала бы я искать её в том, что считала своей звездой… в смерти… едва ли.

Я отрываюсь на мгновенье, чтобы вдохнуть и с этим вдохом впустить в себя его запах, тот самый, неповторимый противоречивый, такой знакомый и сладкий, я почти чувствую эту нотку сладости на исцелованных губах. Как всё в новинку, как прекрасно…Сердце гулко стучит на всю приёмную, отражаясь от стен и возвращаясь в моё тело упругими волнами… Пальцы обретают смелость раньше рассудка, и касаются застёжек на его камзоле. Одежда графа всё ещё выглядит приличиствующе в сравнение с моим костюмом, но ловкие пальцы непозволительно быстро сравнивают нас, и вот уже рубашка открывает мягкость кожи, ввергая в меня в пылкое смущенье.

- Шарль…ты….Вы даже если пожалеете позже… молчите – порывисто и кортко целую губы, и шепчу глядя в глаза, напрямик, как смотрела в лицо смерти творимой своими руками, но по-другому, я знаю что по-другому – никому другому никогда я не говорила ничего подобного, поймёте ли вы, но это больше, чем я способна понять, но я люблю…должно быть это называется любовью…это не может быть чем-то другим – в это мгновение мои ладони касаются его груди и я чувствую сердце, будто зажатое в моей ладони – я схожу с ума – пылко признаюсь, без труда и без притворного стесненья отстёгивая ножны с кинжалом. Орудие моих убийств падает к его ногам, как сама жизнь, как маска и имя убийцы, которое я ношу и до сих пор. Всё у его ног. Опрометчиво? Пожалуй, но так велит мне сердце, которое я слышу впервые в жизни, так велят мне губы,  дрожащие у основания шеи. Страсть опаснее ненависти и холодного расчёта, она не только топит лёд, она превращает в пламя саму плоть, жаждущую, дрожащую в предвкушении. ..

13

Отправлено: 09.10.10 10:39. Заголовок: Когда же это было с ..

Было ли это с ним когда-то? Огонь, рожденный в сердце, разливался по всему телу, превращаясь в неистовую энергию. Чем ближе к его груди приближались тонкие пальчики желанной женщины, тем громче бился пульс в висках. Он слышал себя и слышал ее, два дыхания жадно сливались в одно в частых жарких поцелуях.
Ему не была знакома страсть, Д'Артаньян привык прятать ее под маской хладнокровия. Когда же он ощутил прикосновение руки молодой женщины при первой их встрече, то не сразу осознал, что именно произошло с ним. Яркий свет и неожиданное желание удержать эту белоснежную руку в своей, снять с нее перчатку и разглядеть все ее линни до мельчайшей, вдыхать ее аромат. Как часто после той встречи он подносил к лицу свою перчатку, пытаясь вдохнуть едва уловимый след того аромата.
И вот она была с ним. Теперь он знал, что волнение и необъяснимое чувство счастья и непреодолимое желание отдать душу и жизнь ради минуты близости с ней, были рождены тем самым огнем в сердце, которое называют страстью. Но было и большее.

За окнами шумела ранняя листва парковых деревьев, по стеклам хлестал дождь, мелькали тени садовников, спасавших от воды гирлянды китайских фонарей. Где-то в коридорах шумели и гоготали, повизгивали и вскрикивали, шелестели платьями и стучали каблуками. Все это было так далеко от них. Как будто в другом мире, в другом времени.
Она была его. И все же, каждой своей клеткой он переживал свое перерождение, становясь всецело принадлежавшим ей. Ей одной он был готов отдать любовь и все свое существование, телесное и духовное...   

Граф мельком оглядел незнакомый ему зал. Недалеко от них была скамья, по-видимому поставленная для статс-дам и тех из гостей Ее Величества, кто удостаивался чести и привелегии сидеть в ее присутствии. Кто бы из этих чопорных законодательниц придворного ханжества могла бы представить себе, что эта широкая обитая бархатом скамья по иронией судьбы будет превращена в ложе любви. Где когда-то матроны двора сурово сдвигали брови при виде слишком смелого декольте молодых дам или через чур смелых взглядов, бросаемых на них кавалерами, два любящих сердца слились в одно, две чуждых друг другу жизни связались. Объятия, сплетения рук, частые вздохи и жадные поцелуи. Малая Приемная не знала еще лучшего применения себе, а под сводами ее высокого расписанного сценами из Писания потолка не просиходила еще более сокровенная и нежная сцена, чем та, на которую взирала с тихой улыбкой Мадонная, державшая младенца. Пухлые херувимы, летавшие вокруг Святого Семейства, посылали улыбки и благословения любовникам, более походя на амуров, нежели ангелов.

- Я люблю тебя, Жаклин, - и он большн не убеждал ее, а в каждом своем вздохе, поцелуе и движении отдавал любовь.

- Моя... Любишь. Я знаю. Иначе быть не может. Жаклин. Голубка моя. Любимая, - жаркий шепот пришел на смену жадному дыханию. Страсть уступила очередь любовному лепету и поцелуям.

Неизмеримо большее и восхитительное чувство пришло на смену захватившему их счастью, которое в порыве взаимного влечения заставивило обоих уступить желанию. Он ощущал безотчетную нежность и безоговорочное доверие, любовь и желание собрать все силы и в одном поцелуе влить в ее нежные полураскрытые губы.
Связь, рожденная в страсти.
Он целовал ее разгоревшиеся щеки. Обводил губами покрывшиеся легкой испариной плечи и шею, ласкал ее, как драгоценнейшее сокровище, ощущая при этом биение ее сердца всем телом.

- Жаклин, любимая... - Д'Артаньян шептал имя маркизы, как будто только произнося его, мог утолить внезапную жажду.

14

Отправлено: 11.10.10 20:11. Заголовок: Никакое притворство ..

Никакое притворство не поможет долго скрывать любовь, когда она есть, или изображать - когда ее нет.

Нет ничего проще, чем изобразить улыбку, на холёном напудренном лице любая эмоция не требует чрезмерной искусности, потому так легко любому придворному удаётся скрыть неприязнь, раздражение и даже откровенное негодование. При дворе Его Величества науку эту преподают на ровне с этикетом реверансов и танцевальных  па. Едва ли наберётся в свитах венценосной фамилии хотя бы дюжина тех, кто искренне мог бы говорить то, что думает и не скрывать истинных порывов, без риска быть заколотым или обезглавленным. Жаклин де Лурье без труда познала все премудрости подобного лицедейства, она жила под маской и прежде, ведь то, что было дозволено Колючке, не допускалось для фрейлины королевы из династии Бурбонов.
Мне довелось носить три маски: я была дочерью графа Павиньи, примерной воспитанницей парижского вора демуазель Epine и маркизой де Лурье… была ли под одной из этих личин я настоящая, или всё оказалось лишь притворством, и каждая из масок была лишь частью меня?

Судить теперь я не могу, лишь потому, что всё ново для меня, и я не я, и ни одна из масок не подошла бы той, что не скрывая пыла, в полутьме дворцовой залы, задыхаясь смотрела в глаза мужчины с любовью…именно с любовью. Ах этот взгляд! Должно быть,  я могла бы его прочесть, когда мне довелось бы пережить что-то подобное прежде, но увы, опытная убийца, не умела того, что доступно было каждой юной фрейлине…она не умела сокрыть безразличием одержимость, внезапно нахлынувшей страсти.
Он шепчет моё имя вновь и вновь, будто молясь мне живой как лику богоматери, его ладони касаются кожи так невесомо и в тоже время жадно, что сердце замирает на мгновенье, а затем  стучит где-то под грудью причиняя боль, будто сжатое тугим корсетом… Странный туман владеет моим разумом, и в смешавшемся дыхании двоих, я уже не в силах разобрать ни голоса разума, ни гулкого грохота амуниции, звонко падающей на пол. С ним я честна.
Как прежде я не умела разглядеть в его испытующем взгляде этой угрозы? Как не поняла, что должна была бежать как можно дальше, не бросаясь в омут с головой. Но теперь уж слишком поздно, а захлёбываюсь счастьем, пробившим ледяную корку к моему сердцу, без почестей похороненному десять лет назад. Я шепчу какие-то слова, наверняка глупые и неуместные, шепчу в его шею, в губы, собирающие не просохшие слёзы, в плечо, которое становится опорой. Не просто вежливо поданная ладонь кавалера, помогающего даме покинуть карету, но в самом деле апломб, который, как я думала мне был не нужен. «это твой путь…он- твой человек»

- Моя судьба, моя погибель – шепчу в его губы с новым поцелуем, и не могу оторвать взгляд от его лица, мои веки трепещут, но я продолжаю смотреть в его глаза, жадно выпивая всю нежность, которой они лучатся для меня…- Для меня из всех…отчего…Шарль- я забываю вдохнуть и голос дрожит его именем.
В сердце нет страха и нет безумства опрометчивости, о которых горько жалеют, только любовь с ароматом ночи и дождя.
- Люблю – сдавлено стонет моё сердце, вкладывая в это короткое слово боль, смятение, доверие и всё, что было мне неведомо, а теперь разрывает меня изнутри горячей волной. Рубашка влажно липнет к плечам, до тех пор, пока заботливые руки не освобождают меня из плена маскарадного костюма. Прохлада ночи трогает кожу сквозняком ранней весны, и луна прячет взгляд за тучным облаком, лишь краешком освещая, невысокую скамью в углу комнаты и двоих. Он – не рыцарь, не принц, он не молод, но он единственный, перед чьим сердцем отступила холодность, к нему я тяну руки как в первый вечер нашей встречи, и он отзывается…Биением сердца и жаркими ласками, кожей пылающей под моими губами и ладонями, он отвечает на зов, которым больно теперь моё сердце.
Теряется стыд, когда нечего больше укрыть, и взгляд не смутит, когда душа и жизнь у ног возлюбленного. Мне отрубят голову, за те злодеяния что свершены были моей рукой, меня не станет миловать король, осудят все кто знал и кто боялся, но пусть. Как мне легко теперь смириться с этой мыслью, когда люблю, когда любима…

Мне шепчет ночь отринуть мысли, быть желанной любить, как умоляет сердце живущее его любовью, и я смиряюсь, и прячу слёзы предающие меня той слабостью, что прежде я не знала.
-  Перед звёздами и этой луной…я клянусь вам..тебе…тебе одному – люблю как никого и никогда и пусть на погибель нет сил…нет – камзол  сдёрнут с плеч, рубаха белым облаком скрывает регалии лейтенанта мушкетёров. В той жизни, где я убийца, а он сбир нет места этой ночи, но в этот миг мы лишь двое влюблённых, и нет за его плечами обязательств королевской шпаги, а на моих запястьях тяжких кандалов. Лёгкий сон, самый невозможный и сладкий из всех, что создал господь под небом, я держу его лицо в ладонях и улыбаюсь. Святые небеса, лишь ангелы, изящно вписанные в своды потолка, свидетели улыбки, что не дарила никому из живших и живых.

- Мой…любимый – и как легко даётся откровенность, как будто не было смятения и страха, как будто нет на свете ничего кроме его глаз, его ладоней. Пусть эта любовь пророчит беду, нет чище и волшебней слияния в одно двух любящих сердец. И в этот сокровенный миг я понимаю, что его призыв отказаться от прошлого находит отклик во всём моём существе, будто серебряными нитями луны пронизанном нежной одержимостью этим человеком, перед истинным лицом судьбы.

15

Отправлено: 13.10.10 18:46. Заголовок: Как отклики грозы, у..

Как отклики грозы, уплывшей далеко в поля, отчаянные окрики рассудка взывают к сердцу. Кто она, кто он? Какая жизнь им открывается отсюда? Предательство или бесчестье? Что выберет назавтра отважный лейтенант, преступит ли он клятвы, данные короне или отдаст любовь свою, навеки вырвав сердце с кровью?
Как последние отблески молний гасли далеко над горизонтом, обрывки мыслей вспыхивали и исчезали. Он все решил. За себя и за нее. Имел ли он на это право? Мог ли сорвать ее маску, не оставив ни единого шанса, даже обманчивой надежды на возможность укрыться, уйти, исчезнуть? Как эгоистична любовь! Ничто не сравнится с ней по силе, когда она рождает желание обладать объектом своей страсти всецело, не только всем разумом и сердцем, но и всей ее жизнью. Эгоизм сродни охотничьему инстинкту хищника, преследующего свою жертву и не отступающего ни на шаг со следа, пока не захватит.

- Любимая...

Его голос звучал в униссон с биением сердца, его или ее? Шепот и дыхание, нежные звуки поцелуев и вздохов. Разве было зло в том эгоизме? Разве сам он не отдал себя в любви точно так же безоговорочно? Но об этом он даже не спрашивал себя и не думал, ведь любовь слепа на собственные жертвы, она лишь видит дар, который получает взамен.

- Жаклин...

Сухие губы жадно искали дыхание любимой, сминали ее губы припухшие от поцелуев.

- Моя голубка...

Как мало слов не говорили бы возлюбленные друг другу, их глаза, прикосновения и поцелуи передавали больше смысла в сокровенные минуты, когда любовь соединила их в одно целое.

- Моя... - повторял он, наслаждаясь звуком слова, которое описывало все его счастье, и добавил к нему самое жаркое и искреннее признание, которое позволял когда-либо себе сказать, - Люблю тебя.

Глаза Д'Артаньяна медлено закрывались, но все еще следили за мягкой улыбкой на губах Жаклин. Утомление пришло на смену бурным ласкам. Оно сковывало его тело, а мысли вихрем уносились куда-то вдаль. Дурманящее состояние постепенно захватывало сознание и только ощущение тепла любимой женщины не позволяло ему отрешиться от реальности и забыться в сладкой дремоте.
Он нежно провел кончиками пальцев по виску и щеке возлюбленной. Захватил темно-каштановый локон ее волос и играя накрутил на палец.

- Ты в плену, - смех заискрился в его глазах, - Думала ли ты когда-нибудь о нас? Наверно смотрела на старого лейтенанта и гадала, чем он так отвратителен, что ни одна женщина не согласилась выйти за меня замуж? Сознайся, ведь наверняка смеялась с другими дамами обо мне? - он шутливо закусил ушко любимой, - Если бы ты знала, как из-за твоих глаз сходят с ума мушкетеры моей роты... узнай они, что ты выбрала меня, и уже через четверть часа у моих дверей будет не меньше дюжины перчаток с приглашениями на пикник у пустоши где-нибудь в дальнем конце парка.

Он сел и, опираясь на скамью рукой, наклонился над Жаклин, любуясь ее открытой красотой в мигающем свете зарниц удалявшейся грозы.

- Ты прекрасна, любовь моя.

Чем сильнее мы стараемся выразить свое самое сокровенное желания, тем менее мы уверены в том, что донесли его до самого сердца возлюбленной. Поцелуи и жаркие просьбы, горящие глаза, проникновенные взгляды с мольбой и убеждением, смогут ли попасть в самое сердце?
Граф протянул Жаклин тонкую рубашку, сам заботливо укрыл ее плечи. Снова обнял и склонил над ней свое лицо, глядя в сапфировые глаза. Теплые губы провели по горячей щеке и остановились у уголка ее губ.

- Будь всегда моей, Жаклин.

16

Отправлено: 14.10.10 21:51. Заголовок: Какой беде из века в..

Какой беде из века в век обречены?
Какой нужде мы платим дань, прощаясь с милыми?
И отчего нам эта явь такие дарит сны,
Что дивный свет над песнями унылыми?

Нет иной жизни, которую бы я желала продлить, прожить так же жадно, нет памяти, которую бы я хотела сохранить надёжнее, чем воспоминания о каждом вздохе, каждом слове и нежном прикосновении этой ночи. Любой другой на его месте бежал бы прочь как от прокажённой, воспользовался бы этой непозволительной слабостью и дал бы меня Ла Рейни…Но он совсем другой, не похож на тех, кто восхищаясь глубиной и холодностью взгляда предпочитает созерцать, не принимая изъянов. Всё равно, что любоваться холодной мраморной статуей римских богов – недостижимо, и бесспорно идеально! Недостатки, будь то крошечные морщинки в уголках глаз или смертный грех за душой всегда портят впечатление и отвращают привередливые взгляды. Шарль ДАртаньян родился другим, я верю, что таким нельзя стать, он необыкновенен с самого рождения, и он любит меня…меня из всех за что?
Сладость ясного как солнечный свет затмения, которое опустилось на меня горячим шаром рассеивалась по приёмной наполняя самые тёмные уголки комнаты искрящимся светом. Он был совсем рядом, я чувствовала волны тепла, исходящие от его мягкой кожи, они укрывали меня нежной истомой, а его сухие губы благодарными поцелуями орошали лицо.
Какая разительная перемена происходит со мной всего лишь от того, что он смотрит на меня так заворожено и благоговейно, в глазах  его нет страха и укора, в них столько нежности, столько радости, что я невольно жмурюсь ослепленная этой гаммой, отражающейся во всё его лице.
Мои волосы, растрепавшиеся из причёски, рассыпаны по подлокотнику скамьи, а его пальцы переплетаются с тёмными локонами, будто ведя с ними свою таинственную беседу. Я всё ещё подвластна очарованию новизны и полноты момента. В объятьях любимого…чувство необыкновенного восторга, вспыхивает жарким румянцем, когда он накрывает мои плечи, подавая белоснежную рубашку. Я порывисто обнимаю его за шею, притягивая чуть ближе, и шепчу, будто опасаясь разоблачения.
- Никогда ты не вызывал во мне иных чувств, тот трепет, что лишь теперь понятен моему сердцу, жил всегда глубоко в мыслях препятствуя любым сравнениям…И что мне до твоих солдат…когда каждый из них продаст меня за мешок пистолей Ла Рейни. – я смотрю в его лицо, чуть отстраняясь и спешу продолжить, чтобы не обидеть своего лейтенанта…своего…
- Они не глупы, отважны, не спорю, но никто из них, не связался бы с такой как я…ты ведь слышал это имя Epine, наверняка, тоже не искал с ней встречи – я холодно ухмыляюсь, теперь так похожа на прежнюю себя Жаклин де Лурье – неприступную фрейлину свиты Матери Короля.
Стыд и смущение запоздалой парой являются ко мне, когда я могу наконец дышать ровно и пыл уступает место ночной прохладе. Луна уже не выглядывает из окна «Насмотрелась, неверная» - я натягиваю рубашку, на ещё немного влажную кожу, и пытаюсь отстраниться…- Всегда – он не пугает меня этим, я уже ждала этих слов, но изумление моих глаз чересчур красноречиво.
- Да что же ты…Шарль, это ведь …нет так нельзя…кто я и кто ты – такой мезальянс … - я замолкаю, в самом деле что за чушь приходит мне на ум. Вот до чего может довести попытка руководствоваться сердцем, и я уже не могу продолжить говорить в той же манере, когда его пальцы касаются моей щеки.
- Мой милый, бедный Шарль – -я касаюсь ладонными его плеч, не опуская взгляд – во что ты ввязался моею глупостью и опрометчивостью, что натворила я, позволив себе влюбиться в тебя – и как бы горько не звучали эти слова, в них не было раскаяния, чёрт возьми, я не жалела, я дорожила этой ночью, даже если ей суждено было стать единственной для нас.
Короткий, почти целомудренный поцелуй в краешек губ заставил мои пальцы дрогнуть на застёжке его камзола, бережно одетого поверх рубашки.
- Ты просишь…просишь быть твоей, но.. я и так твоя ведь я люблю…да я люблю тебя – по новой завитой спирали страх взбирается в душе, оттесняя счастье и покой. Чем я должна поступиться взамен счастья с ним, как может он быть столь великодушным и честным с той, что заслуживает не порицания, но казни. Я не в силах понять его порыв, не умею объяснить чем обоснован мой ответ, но губы шепчут дальше
- Когда ты говоришь о том, чтоб на двоих жизнь поделить, так я могу сказать тебе, что существование моё в твоих руках и пожелай ты меня не станет вмиг – я тут же отворачиваюсь, оставив растёгнтуой пуговицу камзола, и старательно поправляю юбку- обманку, облачась в костюм корсара. Я права в этих словах, теперь моя судьба всецело в его руках. Он владеет мной почти как вещью и распоряжаться может как ему заблагорассудиться, но что-то странно мешает вдохнуть и давит под рёбра где-то у левой груди. Это не шрам, который он знает, не метка сжигающая плоть своим клеймом, это родившееся в жарких объятиях чувство. Которое подобно новорожденному кутается перед холодом мира в тонкое одеяльце знакомых истин.
Грубы толчок заставляет меня кинуться к нему, опускаясь на колено у скамьи… мой взгляд ловит ножны кинжала неподалёку от «ложа любви» и я прозреваю, так болезненно и резко, что задыхаясь. Тут же мои пальцы сжимают его руку.
- Я пойду с тобой куда скажешь, но не стану скрывать, мне страшно..всё ещё владеет мной ужас перед Монфаконом… - утыкаюсь лицом в развёрнутые кисти и целую пальцы, подарившее мне негу этой ночи.
- Но нам пора идти..– я безуспешно пытаюсь вложить локоны в испорченную причёску, приводя слишком поспешно в порядок свой костюм и застёгиваю воротник. Скрывая шрам. Я причиняю ему боль равнодушием, я почти ощущаю эти упругие волны тоски, что исходят от него..и он прав, прав в том, что не заслужил такого, что все мои слова, лишь бравада. Я подхожу к нему резко, беру его ладонь в свою руку. Растрёпанная с горящими от слёз и наслаждения глазами – я бы сама не узнала себя, но он не ошибся, рассмотрев во мне самую суть …
- Прости…Шарль..прости, мой любимый, я отвечу тебе согласьем, что бы ты не просил – я повержена собственной искренностью, мадемуазель Колючка, вы ведь и впрямь сунете голову в петлю, если он скажет! Я целую его губы томительно, как умею долго и нежно, а затем, застегнув последнюю пуговицу на его камзоле, протягиваю фракийский кинжал, зажатый в ладонях.
- Ты можешь забрать его, как заклад моей искренности. – Господь милостивый, сделай этот шаг оправданным. Мы стоим у запертых дверей с той стороны зала, что выходит к дворцовым покоям и я жду его решения, своё, верное или нет, я уже приняла.

17

Отправлено: 15.10.10 19:08. Заголовок: Искал ли он встречи..

Искал ли он встречи? Темные слухи о Колючки не могли не достичь его ушей, но насколько же они были далеки от истины. Как всегда молва приписала все необъяснимое и таинственное одной легенде, превратив человека в чудовище и порождение ада. Он прекрасно знал, до чего может довести отчаяние и желание отомстить за свою честь и за свою любовь. Глядя в глубокие глаза Жаклин, он еще при первой встрече уловил в их взгляде легкий отпечаток жизненной мудрости, той, что достается нам с потерей близких. Что бы не совершала Колючка, у нее были причины на то. И если Ла Рейни охотился на нее по долгу своей службы и просто потому что по натуре был ищейкой, то Д'Артаньян с легкостью мог снять с себя это бремя. Колючка не угрожала королевской семье и ни разу не убила никого из приближенных к королю. Другие ее преступления если и были совершены против закона, но не против короны.
Что это? Лейтенант взглянул в окно, угадывая вдали очертания парковых деревьев. Он думал как адвокат, а не как лейтенант мушкетеров. Что с ним произошло, если он с такой легкостью находил оправдания? Но с другой стороны, что оправдывало его самого? Старые грехи, они могут быть старше годами, но становятся ли они легче? Под пылью забвения покоятся теперь деяния, которые он совершал во имя чести и верности. Но чьей чести? Чести женщины, неверной своему мужу и своей стране. Он помогал ей в зговоре с врагами Франции и с легкостью оправдывал свои поступки мушкетерской честью. Чем же он был лучше Колючки?

- Неправда, любовь моя. Я искал тебя. И если бы узнал разгадку твоей маски еще раньше, то раньше бы нашел тебя. Ты позволила мне быть с тобой. А любовь, - он нежно привлек ее к своей груди, - Она находит нас тогда, когда не ждем. Я знаю, что обладая твоей тайной, я владею тобой. И не хочу этого. Я хочу владеть твоей любовью. Пусть я принадлежу тебе также всецело, как ты мне. Я не имею ничего кроме своего имени и титула. Все, что принадлежит графу Д'Артаньяну, твое. Я хочу этого. И моя жизнь.

Она метнулась в сторону от него и на миг ему показалось, что она испугалась его предложения и пыталась сбежать. Знал ли он когда-либо, что такое страх? Скорее да, чем нет. Но в ту минуту он ощутил холод и оцепенение совсем иначе, не так как когда смотрел в лицо противнику в сражении. Страх, что она уйдет и исчезнет навсегда из его жизни парализовал его. Тяжело стучало сердце. В висках горячо билась кровь. Что он сказал ей не так?

Жаклин подняла с пола маленькую вещицу и вернулась. В руках ее блеснули богато и со вкусом инкрустированные ножны кинжала. Д'Артаньян почувствовал холод металла на своей ладони. Она отдавала ему орудие своей мести и убийств. Вместе со словами согласия в ее устах слышалась нежность и теплота. Жар всколыхнулся в груди мушкетера. Если у него и могли быть сомнения, то все они сгорели в одну секунду. Он пылко прижал к губам обе руки Жаклин, все еще сжимая в них полученный от нее залог верности.

- Клянусь, я не отдам тебя никому.

Ее поцелуй неожиданно закрыл губы и заставил затаить дыхание. Сколько несказанного осталось в сердцах. То, что они уже знали, и все-таки должны были высказать друг другу. Они пробыли наедине так долго, как не были никогда, за исключением той памятной ночи у травника. Он сильнее сжал ее тонкую талию, не отпуская и не позволяя разомкнуть губы, пусть они надолго запомнят вкус друг друга.

Непрошенная грусть закралась в сердце, время летело так незаметно, и это пугало. Он был обязан проверить посты и караулы и явиться с докладом к королю, Жаклин должна была быть рядом с Ее Величеством, если королева пожелает появиться на балу. Им нужно было расстаться. Даже появись они на маскараде вместе, им невозможно было бы сказать другу ни одного искреннего слова, не опасаясь быть услышанными. Они выходили вместе, но холодная стена этикета и долга вновь встала между неми.

Тяжелые створки дверей нехотя поддались напору лейтенанта и с шумом распахнулись. Эхо отозвалось в огромном пустом зале, не спеша умолкнуть. Д'Артаньян подал руку своей возлюбленной.  И все-таки, говорил он себе, куда бы ни звал нас долг, мы вместе.

18

Отправлено: 21.10.10 20:44. Заголовок: Из залы мы выходим в..

   Из залы мы выходим в коридор, я щурюсь неоправданно яркому освещению испускаемому канделябрами на стенах. Чересчур помпезным и надуманным кажется мне пришедшее на ум сравнение, однако, нестерпимо хочется оглянуться и даже сделать шаг назад, чтобы не потерять что-то сокровенное, тайное, сокрытое молчаливыми гобеленами мгновение счастья. Там был мир, наполненный тихой песней серебряной луны, там был шепот и горячие ладони и музыка из раструбов пухлых херувимов … Сказка…

Финал плачевен и предсказуем, мы возвращаемся к реальности, в которой я не могу сплести свои пальцы с его, и даже взглянуть на него не могу с той нежностью, с какой высматривала его черты в полумраке малой приёмной. Мы вновь на своих местах, в тех ролях, которые привыкли играть, и вроде бы, это возвращение происходит безболезненно – ведь, это жизнь, которую мы знали, но отчего тогда это странное тянущее ощущение в левом боку. Здесь на виски давит глухая тишина, не слышны даже окрики девиц, шумно звучавшие несколько минут тому, мы проходим мимо запертой двери не касаясь даже рукавами, не глядя в сторону друг друга, мы должны оборвать эти шёлковые нити за короткие мгновенья соединившие нас так крепко. И обязательства, лежащие на наших плечах расталкивают нас друг от друга в стороны.

Тоска по чему-то исчезнувшему в бликах «умирающих свечей», стягивает плоть, подобно шейному платку обвивая горло, пальцы вздрагивают в попытке вновь рвануть ворот рубашки, позволяя себе дышать полной грудью… Но свобода испарилась, осталась за дверьми залы, от которой мы стремительно отдаляемся идя рядом и всё же не вместе. Теперь мы не можем позволить чувствам руководить нами, и пусть меж убийцей и мушкетёром нет тайн и связаны они смертельными клятвами – это любовь! Я знаю имя это безумству, что будет медленно убивать мой безопасный холод, это имя для каждого имеет свой привкус – для меня это аромат дождя и стали, тепло крови и горячий пульс в каждом шраме на его теле...на моей коже. Изничтожающее ощущение зависимости овладевает мной отражаясь будто северное сияние на небосводе на моих бледнеющих щеках.
Я бы хотела бежать по прямому бесконечному коридору, пока дыхание не остановилось бы на пол пути, а кровь не разорвала лёгкие бешенным притоком, я хотела схватить его руку и сжать до боли, до хруста, я желала, чтобы всё было по прежнему или осталось так как стало теперь! В смятённых чувствах, рассерженная на себя, оскорблённая жалкой тоской, которая овладела моим разумом я стиснула зубы, мечтая обрести покой на мгновение, только чтобы выдохнуть и не выдать себя…

И как же своеобразно господь истолковывает наши молитвы, вместо темницы одиночества я вдруг понимаю, что уже никогда не останусь одна…Его пальцы подобно воздуху, едва осязаемо касаются манжета моей рубахи, поправляя кружево, я вскидываю на него взгляд: не хочу, чтобы это выглядело как мольба, не желая унизиться, но на ум приходит мудрая фраза – «любовью оскорбить нельзя…» и я улыбаюсь краешком губ.

- Месье, я буду рада увидеть Вас на маскараде, Его Величество наверняка расщедрится на сюрпризы после несостоявшегося балета…  - «мне жаль расстаться и поставить точку, я не хочу делить себя на двое – но это неизбежно» мои глаза красноречивы. Обращённые к нему в почти прозрачной синеве. Они темнеют возвращая суровость лицу и скулы заостряются привычно сдержанной маской.– Надеюсь вы не откажете мне хотя бы в одном танце на этом вечере, мушкетёры вашей роты славятся своим умением запоминать многочисленные фигуры придворных танцев, и лейтенант должно быть являет собой лучший пример – я не чувствую боли от этой светской глупости, чуждая сарказму я говорю о том, что не занимает даже краешка моего сознания. Я убеждаю себя что так и должно быть, так есть!
Мы останавливаемся оставаясь на почтенном для придворных расстоянии друг от друга, я вдруг замечаю, что мы на некой развилке. Здесь коридор расходится в три разные стороны: можно уйти в сторону покоев её Величества, можно повернуть напротив и оказать у выхода в сад, по прямой коридор ведёт в бальную залу, где уже шумит начавшийся маскарад и только назад пути нет. Но я нахожу единственный опрометчиво неверный выбор, я делаю шаг навстречу ДАртаньяну.

- А может быть вы согласитесь… не желаете перед балом немного вина…освежить сознание и подготовиться к длинной ночи в компании разноцветных масок – звучит фальшиво небрежно, выглядит как мольба и я знаю, что всю меня он теперь видит насквозь. Хотя я до сих пор не уверена, что он прежде заблуждался на мой счёт, подкупленный моей подчёркнутой вежливостью.
Ладонь взмывает ища встречи с его кожей…звонкий смех… дрогнувшие пальцы методично укладывают мой локон за ухо и рука плетью опускается вдоль тела.
- Впрочем я не посмею вас задержать,  когда вас ждут дела первостепенной важности, я  повторюсь что буду рада встрече с вами на маскараде – поспешно ретируюсь, сдаю позиции, как сказали бы военные, лицо так же бледно  как всегда, румянец не смеет на людях касаться моих щёк, сохраняя инкогнито моего сердца.

Истекая кровью, честь борется с моей любовью…

И дело не только в этой горечи расставания, что щиплет краешки губ, но и в том, что он должен знать кое-что что мне удалось выяснить этим днём, оказавшись случайной свидетельницей тайной беседы. Теперь, когда имя моё было ему известно, он само собой знал и о связях имевших место при Дворе Чудес. Мне почему-то не хотелось подвергать его опасности, он стал мне дорог, как никто. Возможно от того, что он занял в моей жизни то место, которого в ней никогда не было. Я не любила, и меня не любили, я свято верила, что можно умереть в спокойствии забвения, не познав этой горячей, ослепительно яркой  мысли «Я люблю».
Но разум прочнее отвоёвывает территорию и я заканчиваю глухо, едва слышно.

- Есть кое-что, что вам не мешало бы знать! – я поднимаю глаза, холодные, серьёзные, намеренная встретить его отчуждённый такой же вежливый взгляд, я говорю холодно. Вот бы и сердце так же легко как голос удалось убедить, что спасение в одиночестве…

19

Отправлено: 24.10.10 21:55. Заголовок: Неужели все, даже са..

Неужели все, даже самые глубокие и чистые чувства будут обращены в лед, стоит только покинуть уединение и вернуться к шуму праздника?
Яркий свет с непривычки слепит глаза. После тишины и полумрака Малого Зала, послужившего им убежищем на некоторое время голоса вокруг звучали неестественно резко и громко, а доносившаяся из Большого Зала музыка особенно резала слух и заставила лейтенанта наморщить лоб.
Два шага друг от друга - как это естественно и привычно, на расстоянии протянутой руки - как и подобает придворным. Взгляд холодных глаза мимо его лица, спокойное звучание голоса, улыбка на губах, не для него, отнюдь, а для проходивших мимо молодых людей, одетых в броские атласные колеты и панталоны эпохи последних Валуа. Неужели и сам он выглядел так же отрешенно и холодно?

- Я отыщу Вас, маркиза. На маскараде это будет не столь трудно, поскольку Вы уже дали мне подсказку, - он не спешил отпустить руку Жаклин, разглядывая ее тонкие пальцы, вместо того, чтобы посмотреть ей в глаза. Зачем? Он знал, что встретит в ее взгляде былую прохладу, которую маркиза де Лурье адресовала любому мужчине. Сумеет ли он не обратить внимание на эту перемену и сохранить такое же хладнокровие? Д'Артаньян был не из тех, кто с легкостью менял выражения своего лица как маски и умел "носить" любую мину при любой игре. В его взгляде и голосу отражалась горечь, чему виной была его же поспешность, с какой он позволил их свиданию завершиться. То, к чему он так стремился, было в его руках и вот, теперь он мог лишь снова угадывать истинные чувства Жаклин под искуссной маской придворной дамы.

- Вина? - в темных глазах гасконца блеснул огонек надежды. Он ухватился за эту мысль как мальчишка, выдавая своим энтузиазмом, что сам искал предлог, чтобы задержать маркизу разговором, остаться с ней еще хотя бы на несколько минут, - Да, пожалуй, это очень кстати, - и правда, как пересохло в горле, он отвечал осипшим голосом, ощущая странную жажду, какой не испытывал уже долгое время. Неужели она угадала его желание? Или она тоже искала предлог для разговора?
Последующая фраза Жаклин заставила лейтенанта вздрогнуть и обратить на нее недоумевающий взор. Даже не холод и расчетливость в тоне удивили его. А то, что их помимо всего прочего связывало еще и расследование таинственных убийств.
Он сглотнул, глядя в сапфировые глаза любимой. Сколько бы он отдал, чтобы не смотреть на нее так. Чтобы интерес в его глазах был не потому что долг, не потому что обязанности и не потому, что кто-то по-прежнему представлял угрозу королю.

- Вам что-то известно? Боже. Не здесь. Если это то, о чем я сейчас подумал, то лучше бы нам не говорить здесь.

Какую же из трех дверей выбрать? ДАртаньян нерешительно смотрел перед собой. Пути назад не было, так как по эту сторону двери Малого Зала охранялись двумя рослыми швейцарцами и те были уже достаточно удивлены появлению пары из закрытого как им казалось зала. В шуме маскарадного веселья, среди танцующих пар они не смогли бы сказать друг другу ни слова, не перекрикивая музыку и другие пары. Оставался сад. Или буфетная.

- Идемте, дорогая. В буфетной есть вино и фрукты. Это лучшее средство от жажды. Продолжим наш разговор за бокалом вина, - бравый мушкетер Его Величества склонился в приглашающем поклоне перед прекрасной фрейлиной Ее Величества. Красивая пара. Впечатленные невольные зрители их разговора заговорили меж собой едва ли не в голос, обусждая новость вечера - граф ДАртаньян ухаживает за Маской Корсара на маскараде.

Подавитесь, господа сплетники, - мысленно проговорил лейтенант. Он улыбнулся маркизе и взял ее под руку, не отрывая от нее откровенного и заинтересованного взгляда. Пусть знают, что и его сердце не камень, и эта прекрасная маска сегодня ответила ему благоволением. И лишь одна Жаклин могла почувствовать, как жарко могло разгореться гасконское сердце, когда на ее руку покоившуюся на локте лейтенанта легла не скрытая перчаткой ладонь.

- Человек! Два бокала. И лучшего вина. Белого. Не мешкая! - приказал Д'Артаньян, когда они вошли в буфетную, -  Я уступлю Вам право первого тоста, дорогая. И что бы Вы не должны были сказать мне, прошу Вас, придержите еще минуту, - сказал он, пока лакей разливал вино в кубки чеканного серебра, - Еще минуту только для нас, любовь моя, - глаза графа не мигая смотрели в синеву глаз его возлюбленной, - Мы принадлежим друг другу.

20

Отправлено: 01.11.10 22:28. Заголовок: Мы знаем, кто мы ест..

Мы знаем, кто мы есть, но не знаем, кем мы можем быть.

Мне доводилось испытывать отвращение, вязкое, зловонное, оно раздражало нёбо гнусностью своего присутствия.  Могу поклясться, что до недавнего времени это было самое яркое ощущение, обличённое почти в форму физической судороги. Ненависти во мне не было, я не находила ничего достойного этого страстного чувства и даже отца я лишь презирала, за его скудоумие и черствость. Не простила, потому что обиды и боли в привычном понимании не было. Он был слаб, а я оказалась сильной, довольно жилистой, чтобы не обратиться куском лакомого мяса. Я ковала стальные доспехи, чтобы защититься себя от коррозии, разлагающей любое живое существо, допускающее чувства в своей жизни. Взаимно или одиноко в стороне, не важно само очарование переживаний уже губительно для холода разума и изолированной безопасности.
И вот теперь, укреплённый Рим рухнул под натиском исконного, почти варварского для моей дисциплинированной одиночеством души, натиска этого невыносимо тёплого ощущения нужности.

Мне кажется, вот вот и я разрыдаюсь, без труда замечая как расчерчивает его высокий лоб глубокая складка, выдающая его горечь, его взгляд «пьющий» каждую чёрточку моей ладони. Господь всемогущий с каких пор стал для меня волнительным такой простой и лёгкий жест, тёплая ладонь поверх моей кисти…
Я понимаю, что поздно возносить хулу, я сломалась не теперь, и не в малой приёмной, разделив с незнакомцем холодный воздух лунной ночи, но раньше до того как на моей ладони, которую он теперь сжимает цыганка увидела мою судьбу.
Я вскидываю взгляд слишком откровенный, слишком тёплый для глубокой тёмной синевы, но не могу удержаться – вот тот огонь, что вытравил из меня память самого сильного но отнюдь не возвышенного ощущения. Всеобъемлющего и яркого, я вижу эти искры в его глазах, когда он велит лакею подать белого вина, чувствую как вздрагивают и сжимаются его пальцы, когда я говорю о деле, связывающем нас не меньше, чем этот огонь.. Неужели всегда я теперь смогу так открыто читать его. Почему прежде я была слепа к этим выразительным знакам, неужели вопреки принятому мнению любовь не ослепила, а помогла прозреть? Любовь?

Пальцы коснулись серебра, осязая приятный холод, который однако ни шёл не в какое сравнение с жаром его пальцев, сжимающих мою ладонь там у складок юбки , у ножен острой шпаги, привычно покоящейся на поясе. И я не хочу произносить его титула, мне  горько произносить это безличное «Вы», я желаю, чтобы учтивый лакей исчез. Резко поворачиваюсь к слуге, отчего волосы  тёмным клубом взметаются, хлестко  касаясь щёк. Ещё есть сила в моих глазах. Опрятный и невозмутимый, юноша съёживается обращаясь прозрачной восковой фигурой и поклонившись исчезает за портьерой противоположного входа в пустующий буфет.
Мне всё равно, впервые и теперь уж навсегда, что скажут придворные сплетники, я довольно долго и тщательно зарабатывала репутацию незаметной безликой придворной, чтобы под маской тёмного корсара, меня мог различить кто-то, кроме него, стоящего теперь напротив.

- За нас…мой милый – горло режет непривычная мягкость обращения. Ворвавшись в наши придворные будни, просочившись под маски членов королевской свиты это тепло, обжигает нутро, а может это только терпкое вино, которое мы пьём первым тостом за нас.
Но  рассудок велит оставить эти мысли, есть дело важнее всех этих перемен. Я поспешно ставлю бокал на стол и привлекаю  ДАртаньяна ближе к себе, без нежности, без сокрытой ласки, ведь это касается жизни и смерти моей, тех, кто уже лишился права выбора, безвременно почив на земле владений Фонтенбло, и тех, чьи руки изрезаны канатной верёвкой…
- Мне нужно вам сказать, немедля, в самом деле теперь таиться ник чему, но решить мои слова могут больше, чем любая ваша догадка. – я снова холодна, но не от того, что хочу отстранить от себя навязчивую привязанность к человеку напротив. Вовсе не эти сомнения занимают меня.
- человек, оставивший мне метку, вероятно не один и скорее всего по наущению кого-либо из придворных здесь во дворце. И верьте моему слову, теперь уж вас не может быть сомнений в том, что я знаю о смерти не меньше вашего, все трупы найденные нами…простите, вами вчера и этой ночью,  его рук дело – шорох портьеры настораживает меня и я будто рысь веду ухом, улавливая чужое дыхание.  Мне приходится почти коснуться щеки графа, чтобы продолжить хриплым шепотом говорить ему на ухо. Рука крепче сжимает его предплечье привлекая внимание:
- Он здесь, и его подручный, что пользует канатную веревку и здесь наверняка они должны встретиться с тем, кому выгодны были все эти смерти….вы понимаете меня? Я случайно слышала их разговор, и пусть вашей рукой свершится заслуженная кара, если я лгу – я вкладываю свои знания в его разум, я делюсь с ним тайной почти отшвыривая последний заслон безопасности для себя. Почему? Почему? Вопиет разум? Потому что я доверяю ему, спокойно нараспев отвечает сердце…

И я доверяю, иначе не рискнула бы после этих слов взглянуть в его глаза.
- Шарль, мне может стоить жизнь это знание, как и вам, и любому, кто попытается найти убийц, но я не отступлюсь, даже если Вы воспротивитесь. Я должна найти его…их прежде, чем они окажутся в казематах Бастилии – зов крови, требующий отмщения, я движима не ненавистью, а любопытством и желанием справедливости. Разум разделяет довольно хорошо эту гамму чувств, но вот внутри всё кипит, исходит паром от огня, что тёплая щека в каком-то дюйме от лица лишь больше распаляет. Нами руководит этикет и я нарочито медленно нехотя отстраняюсь. Диалог требует его вмешательства, теперь он знает всё и даже больше…


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Малый Приемный Зал.