Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

    ГостямСобытияРозыскНавигацияБаннеры
  • Добро пожаловать в эпоху Короля-Солнца!

    Франция в канун Великого Века, эпохи Людовика XIV, который вошел в историю как Король-Солнце. Апрель 1661, в Фонтенбло полным ходом идет празднование свадьбы Месье и Мадам. Солнечные весенние деньки омрачает только непостоянство ветров. Тогда как погода при королевском дворе далеко не безоблачна и тучи сгущаются.

    Мы не играем в историю, мы записываем то, что не попало в мемуары
  • Дата в игре: 5 апреля 1661 года.
    Суета сует или Утро после неспокойной ночи в Фонтенбло.
    "Тайна княжеского перстня" - расследование убийства и ограбления в особняке советника Парламента приводит комиссара Дегре в Фонтенбло.
    "Портрет Принцессы" - Никола Фуке планирует предложить Его Высочеству герцогу Орлеанскому услуги своего живописца, чтобы написать портрет герцогини Орлеанской.
    "Потерянные сокровища Валуа" - секрет похищенных из королевского архива чертежей замка с загадочными пометками не умер вместе с беглым управляющим, и теперь жажда золота угрожает всем - от принцесс до трубочистов.
    "Большие скачки" - Его Величество объявил о проведении Больших Королевских скачек. Принять участие приглашены все придворные дамы и кавалеры, находящиеся в Фонтенбло. Пламя соперничества разгорелось еще задолго до начала первого забега - кто примет участие, кому достанутся лучшие лошади, кто заберет Главный приз?
    "Гонка со временем" - перевозка раненого советника посла Фераджи оказалась сопряженной со смертельным риском не только для Бенсари бея, но и для тех, кому было поручено его охранять.
  • Дорогие участники и гости форума, прием новых участников на форуме остановлен.
  • Организация
    Правила форума
    Канцелярия
    Рекламный отдел
    Салон прекрасной маркизы
    Библиотека Академии
    Краткий путеводитель
    Музей Искусств
    Игровые эпизоды
    Версаль
    Фонтенбло
    Страницы из жизни
    Сен-Жермен и Королевская Площадь
    Парижские кварталы
    Королевские тюрьмы
    Вневременные Хроники
  • Наши друзья:

    Рекламные объявления форумных ролевых игр Последние из Валуа - ролевая игра idaliya White PR photoshop: Renaissance
    LYL Реклама текстовых ролевых игр Мийрон Зефир, помощь ролевым

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 9. Вечер 5 апреля


Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 9. Вечер 5 апреля

Сообщений 1 страница 20 из 22

1

Вечер 5 апреля 1661 года.

https://b.radikal.ru/b36/1902/08/a895e1bcb267.png

2

Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны

Если кто мечтает о свежем воздухе и любовании звездами в Фонтенбло, то вряд ли ради этого стоит забираться на крышу, где располагается голубятня. Она расположена в западном крыле, где были так называемые "службы двора". Там вряд ли можно почувствовать свежесть в воздухе, зато, даже при самом сносном обонянии можно учуять запахи всего меню королевского ужина и всего того, что будет сервироваться в дворцовых буфетных и гостиных. А любоваться звездами в этой части замка мешают бесчисленные огни, горящие во всех окнах почти всю ночь напролет, пока в кухне сменяются повара и прислуга, готовившие ужин, на новую партию поваров, которым предстоит готовить завтраки и обеды.

На крыше было прохладно, и ветер нес со стороны парка и охотничьего леса сырость и клубы тумана, обволакивавшего собой старинный замок, так что, уже через несколько минут казалось, что остроухие крыши барочных строений парили в облаках над звездным небом в серебряном сиянии луны. Чтобы оценить эту красоту, не нужно было обладать романтической натурой поэта или художника. И все же, для Армана де Руже все это было ничем иным как благоприятным условием для успешного получения донесений, не более того. Забравшись на чердак служебного крыла, он вылез на крышу и прошел по узкой лестнице, уложенной в горизонтальном положении между скатами двух флигелей. Возле голубятни спал мальчишка, которому платили за присмотр за птицей. Де Руже легонько тронул его за плечо и потряс, чтобы разбудить. Мальчишка встрепенулся, но заданный вежливым тоном вопрос о почте для Его Величества и для герцога де Руже успокоил его. Конечно же - две записки для короля, одна для герцога де Руже, прибыли. Будут ли распоряжения об ответах? Позднее. Герцог забрал записки прямо в маленьких трубочках контейнерах, в которые они были вложены, и оставил мальчишке несколько су с наказом немедленно послать за ним в любое время ночи, если будет еще почта.

Записки, лежавшие теперь у него за отворотом жюстокора, обжигали его душу. Точнее, одна из записок, адресованная именно ему. Ведь наверняка же кроме общих новостей о ходе расследования, Анрио не преминул приписать хотя бы пару слов о том, как мадам д’Отрив прибыла в Париж. Арману не терпелось вскрыть именно этот контейнер и прочесть послание, хоть бы и на ходу. Но, прирожденная сдержанность и военная дисциплина заставили его держать себя в руках. Он так и не позволил себе заглянуть в записку, адресованную лично ему, пока не дошел до приемной Его Величества.

Мушкетеры, караулившие у дверей в кабинет короля, отошли от дверей, пропуская герцога. Один из них открыл перед ним дверь, как видно, приказ о пропуске созванных на совещание лиц уже был отдан.
Оставив за закрывшейся за ним дверью шум голосов беспокойной толпы придворных, ожидавших появления короля, де Руже вошел в кабинет. К его удивлению, все было готово для совещания - в канделябрах горели свечи, их было, по меньшей мере, с дюжину, на столе лежала огромная карта с топографическими обозначениями Фонтенбло, Парижа и королевского тракта между ними. Чуть в стороне лежали два письменных прибора и стопка чистых листов бумаги. На столике у окна стоял поднос с графинами с водой и вином, а также с восемью бокалами.

- Никого еще нет? - спросил де Руже у камердинера, стоявшего возле дверей в личные покои короля. Отсутствие других лиц, вызванных для чрезвычайного совета, было очевидным, но, он задал этот вопрос, чтобы хоть как-то обозначить свое присутствие и заставить застывшего в недвижимой позе человека заметить себя.

- Никак нет, Ваша Светлость. Их Сиятельство были с распоряжениями. Но удалились. От господина префекта прислали с донесением. Он прибудет.

Раз ему предстояло дожидаться сбора остальных причастных к делу, то можно было вскрыть полученную от Анрио записку. Убеждая себя в том, что для доклада королю было важно узнать, какие именно сведения маршалу удалось добыть в ходе следствия, герцог сломал капельку воска, закрывавшую маленький футляр, чтобы извлечь оттуда свернутый в трубочку тонкий лист бумаги. Как он и ожидал, в записке были новости, главным образом касавшиеся обнаруженных маршалом и капитаном де Вардом карет с поддельными гербами, а также сведения о банде, похищавшей людей для отправки их за пределы христианской Европы на невольничьи рынки. И только в самом конце записки была приписка о маркизе д’Отрив, благополучно прибывшей в Париж в обществе графини де Суассон и маркизы де Тианж, счастливо спасенной из рук похитителя.

3

Дворец Фонтенбло. Покои и приемная королевы Марии-Терезии. 7

Вернувшись в приемную королевы, Филипп не застал там ни короля с его свитой,
и никого из фрейлин Ее Величества. Вероятнее всего, Жанне и Мари де Руже пришлось присоединиться к дамам свиты королевы для вечернего туалета Ее Величества, и все они вышли в личные покои Марии-Терезии. Оглядевшись, маркиз заметил обращенный к нему взгляд одного из лакеев. Тот подошел не сразу, а только после того, как пристально разглядел молодого человека, видимо, сверяясь с описанием, данным ему.

- Маркиз де Данжо? - спросил он и, получив утвердительный ответ, продолжал. - Мадемуазель де Руже пришлось следовать за королевой. Она поручила передать, что для нее и ее сестры передали приглашение на вечер к княгине де Монако, и они будут признательна Вам, если Вы проводите их до покоев княгини.

- Для меня это честь, - начал было озадаченный этой новостью Филипп, но, заметив опасливый взгляд слуги, тут же добавил уверенным тоном. - Я буду ждать мадемуазель де Руже здесь же, через некоторое время, - сказал он и отправился назад в коридоры для прислуги, чтобы поскорее дойти до приемной короля. Ему еще предстояло получить обычные вечерние указания о личной корреспонденции Людовика.

Те, кто когда-нибудь пытались пройти через рыночную площадь в центре Парижа в ярмарочный день, наверное, смогли бы оценить ловкость и умение лавировать, которые проявил королевский секретарь, проторяя себе путь через Большую приемную Его Величества. Протискиваясь между толпившимися, несмотря на поздний уже час людьми, де Курсийон уже не раз пожалел о своей непроходимой скромности и пренебрежении позволением, отданным ему лично королем, входить в его личные апартаменты через служебный коридор, минуя приемную. Но нет же, из деликатности и скромности, которые были малополезны для придворной жизни, а тем более, для служебной карьеры, он вышел из коридора в приемную и предпочел пройти к дверям королевского кабинета, как и все простые смертные, не получавшие никаких дозволений лично от короля.

- Господин секретарь! Господин маркиз! - кричал ему вслед незнакомый голос, и Филипп, не привыкший еще к своему недавнему повышению до статуса личного королевского секретаря, не обратил на него внимания.

- Господин де Курсийон! - еще громче выкрикнул незнакомец в черном строгом камзоле и помахал в воздухе узкой папкой, обтянутой черным бархатом. - Господин секретарь, у меня к Вам срочное дело! Я прошу Вашего внимания... - попытался он объяснить, но его оттеснили плотно сомкнувшиеся ряды таких же как и он искателей, стремившихся по срочному делу продвинуться поближе к дверям королевских покоев.

- Минуту, месье! - отозвался де Курсийон и сделал несколько шагов назад, чтобы подойти к нему. - И что же это? У Вас дело к королю? - спросил он, пристально глядя в темные глаза незнакомца. - Или ко мне?

- Я личный секретарь Ее Высочества, княгини де Монако, - с глубоким поклоном отвечал тот и протянул де Курсийону сложенный лист бумаги. - Мне поручено передать это Вам, господин маркиз.

- Вот как? - воздев брови в удивлении, проговорил Филипп и хотел уже раскрыть незапечатанный лист с запиской, но секретарь княгини остановил его, положив руку на локоть.

- Это лично для Его Величества, - прошептал он и оглянулся, не услышал ли кто. - Лично. От одной высокой особы, - прошептал он еще тише. - Мне поручено передать это через Вас, господин секретарь.

- Вам поручили дождаться ответа? - спросил маркиз, и виду не подав, что его заинтриговало содержание переданной записки.

- Нет, об этом не было речи. Скорее всего, Его Величеству известно, что ожидает особа, написавшая эту записку.

Посмотрев еще раз на записку, на которой помимо маленького кокетливого вензеля не было никакого обозначения, которое указывало бы на личность особы, не ожидавшей ответа на свое послание, Филипп кивнул головой и также шепотом ответил:

- Вы можете передать той особе, что поручение выполнено. Я передам это послание, - перехватив заинтересованный взгляд одного из сановников, дожидавшихся шанса на личный разговор с королем, Филипп поспешил закруглить этот разговор. - Король сейчас прибудет. Мне нужно поспешить, если я хочу показаться ему на глаза. Прощайте, сударь.

Из вестибюля уже послышались характерные звуки надвигающегося волнения - это гвардия короля прорезала надвое плотную толпу придворных, которые собрались во всех галереях и залах на пути шествия королевской свиты. Не дожидаясь, когда это волнение начнется и в самой приемной, Филипп сделал усилие и решительно продвинулся вперед к дверям королевского кабинета.

- Господа, мне назначено, - пробормотал он, не столько для караульных мушкетеров, давно получивших приказ от короля пропускать господина секретаря в кабинет в любое время, сколько для карауливших у дверей дворян, ревниво взиравших на любого, кто пытался прорваться сквозь первый ряд.

В самом кабинете было тихо, и из-за плотно закрытых дверей доносились лишь отголоски шума, царившего в приемной. По числу свечей в канделябрах, разожженных совсем недавно, Филипп понял, что ожидалось собрание. Возможно, король желал услышать некоторые подробности об отъезде турецкого посланника. А возможно и что-то еще.

- Господин герцог, - не совсем еще придя в себя после штурма приемной, Филипп обратился к стоявшему возле окна де Руже по его титулу, но тут же широко улыбнулся и протянул ему руку. - Вы ждете короля, дорогой герцог? Это как-то связано с турками? О нет-нет, не посвящайте меня в то, что не может быть записано в моих записках. Вы же знаете, я не удержусь... а если это государственная тайна, то пусть так и будет. Я здесь лишь по поручению лично к королю. Мне было приказано, - он не стал говорить о том, что у короля уже было в привычке приглашать секретаря по вечерам для записи особо важных личных писем.

4

- Ну, что же, граф, судя по всему, наша свита уже предается вечерним радостям бытия. Стало быть, нам не потребуется брать на себя труд отпускать их. Надеюсь, что господа, которых Вы определили для этой встречи, не станут пренебрегать Вашим приглашением. Я хочу покончить с делами на сегодня, как можно раньше.

- Вы можете быть абсолютно уверены, Сир. Эти господа не станут пренебрегать Вашим приглашением. Это не в их правилах, - тихо ответил граф, стараясь не показать и виду, что они с королем о чем-то беседовали по пути к апартаментам.

Де Сент-Эньян не желал привлекать ненужное любопытство ко всему, что должно было произойти этим вечером, а потому шагал рядом с королем с лицом, выражавшим полное безразличие или, как сказали бы некоторые дамы, рыцарственную бесстрастность.

- О, господин граф! Позвольте одну минуту Вашего времени! - прокричал кто-то, едва король переступил порог Большой приемной.

Меньше всего де Сент-Эньяну хотелось отстать от Людовика, шествовавшего своей обычной размашистой походкой, так что попадать в один с ним темп можно было, только на бегу. Пряча досадливую гримасу, граф обернулся, чтобы увидеть несчастного, посмевшего окликнуть его, да еще и потребовать пожертвовать ради него драгоценным временем.

- Сударь? - вскинув левую бровь, граф посмотрел на молодого человека.

- Ваше Сиятельство, должно быть, не узнали меня, - вместо представлений заявил тот, отвесив поклон, который вызвал осуждающий взгляд господина обер-камергера, считавшего, что ни толчея, царившая в королевской приемной, ни спешка, и вообще, ничто на свете не освобождало от обязанности соблюдать придворный этикет.

- Сударь, будьте кратки, - благодаря многолетней практике, де Сент-Эньян сумел удержаться от сурового реприманда и, приняв обычное холодное выражение лица,  смотрел на просителя все тем же строгим вопросительным взглядом.

- Я по поручению Ее Высочества, - заговорил молодой человек, стараясь успевать за шагами графа, который продолжал следовать за королем, не останавливаясь ни на минуту. - Я секретарь Ее Высочества, княгини де Монако.

- Что такое с Катрин? - де Сент-Эньян остановился так внезапно, что секретарь княгини едва не наскочил на него. - Что просила передать для меня княгиня?

- Ее Высочество созывают званый вечер у себя.

В легком замешательстве от реакции графа, секретарь поклонился еще раз, на этот раз, постаравшись вложить все свое умение в этот маленький ритуал, и зашептал, стараясь следовать молчаливому требованию, говорить как можно тише.

- Она просила передать Вашему Сиятельству приглашение. Будет маленький суаре, сугубо в кругу друзей. И княгине будет приятно видеть Вас.

- Она так и сказала? - холодно спросил де Сент-Эньян, прекрасно знавший о приеме секретарей преувеличивать степень благожелательности своих господ, когда дело касалось срочных приглашений и просьб.

- Точно так, - уже менее уверенно подтвердил молодой человек, припоминая, что княгиня ни словом не обмолвилась о своих ожиданиях в адрес обер-камергера.

- Хорошо, - чуть мягче продолжал де Сент-Эньян, старательно скрывая, насколько его взволновало это приглашение от Катрин. - Прошу передать Ее Высочеству, что я буду. Как только Его Величество освободит меня.

Ответив коротким кивком на почтительный поклон секретаря, который испытал невероятное облегчение после того, как ему удалось исполнить поручение, граф поспешил к дверям в кабинет Его Величества. Он едва успел войти, когда двери с глухим стуком захлопнулись у него за спиной. За бесстрастным фасадом скрывалась целая буря чувств, и оказалось далеко не столь легким делом заставить себя не думать о предстоявшем суаре в гостиной у Катрин.

- Господа, - натянув на себя весь суровый вид, какой только был в его арсенале, де Сент-Эньян приветствовал уже дожидавшихся в кабинете герцога де Руже и маркиза де Курсийона. - Я полагаю, остальные господа не заставят себя ждать. Ваше Величество, остаются только господин префект, лейтенанты мушкетеров и королевский врач.

5

Дворец Фонтенбло. Лестница для прислуги. 2

Спуск впотьмах казался бесконечным, а из-за неуклюжести Марвеля, едва не сбившего его с ног, Ла Рейни довелось пережить едва ли не самые страшные мгновения в своей жизни. И нет, дело было не в страхе смерти, о которой префект знал не понаслышке, а в том, что его тут же оглушили стенания совести и служебного долга, возопившие в глубине его души о всех незавершенных делах и повисших на глухой нитке расследованиях. Нет, умереть достойно, как и подобало доброму католику и верноподданному Его Величества, он был готов, но, только с чистой совестью и списком полностью завершенных работ, не иначе.

- Тише, Марвель, - шикнул он, предупреждая вопросы секретаря, которые уловил еще до того, как тот успел рот раскрыть. - Не время еще, черт возьми. Вот выйдем отсюда, говорите сколько душе угодно.

Это было опрометчивое позволение, и Ла Рейни раскаялся в нем сразу же, как только они вышли из темного вестибюля на первом этаже в коридор, соединявший лестницу для прислуги с королевскими покоями и большой приемной. Едва за ними закрылась дверь, как Марвеля будто прорвало.

- Господин префект, я же самое важное не успел... Доложить не успел. Обо всем сказал, а про это забыл. Вот же напасть, беда. Огорчение одно. Вот же голова садовая.

Ла Рейни шел впереди, молча вынося суждения о том, насколько дырявой была память у его спутника. Он ждал, когда тот продолжит, но, вместо того, чтобы наконец-то сказать, о чем еще он забыл доложить, Марвель судорожно шарил в карманах, приговаривая тысячи оправданий своей рассеянности. Его голос становился все глуше и неувереннее по мере того, как они уходили все дальше по коридору, и в свете настенных факелов показались фигуры караульных мушкетеров.

- Да что такое, в конце концов, Марвель! - громко прошептал Ла Рейни, остановившись примерно на середине коридора. - Что еще Вы должны были доложить мне? Говорите же!

- Не могу, Ваше Превосходительство, - пролепетал Марвель, продолжая ощупывать содержимое карманов.

- Что значит, не можете? В чем дело?

- Не могу. Я не прочитал еще ту записку. А как же я могу докладывать, если не знаю, в чем вопрос.

- Что за записка? От кого? - Ла Рейни повел обычную линию допроса - если известно, от кого записка, то, можно считать, что известно и половина ее содержимого - наверняка отчетец от кого-то из соглядатаев.

- Так я и не знаю, от кого. Подбросили. То есть, передали с лакеем. А уж я-то собирался прочесть ее, да там суета началась из-за выстрелов. Из-за салюта, стало быть, - объяснял Марвель, и даже в скудном свете было видно, как потемнело от напряжения его лицо.

- Так. Значит, с лакеем? А ливрея, чья ливрея была? Цвета, герб хоть какой был?

- Так герб же был... нет, не герб. То есть, цвета ясное дело. Да, по ним-то видно, что из службы дворцовой. Точнее, из лакеев на службе у суперинтенданта. Да-с.

- Так, - медленно проговорил Ла Рейни, не спеша строить выводы. - Может, и случайно. А может, это связано с господином суперинтендантом. И что же. Что там в записке-то? Нашли уже?

- Нет, - ответил Марвель с обреченным вздохом и опустил руки. - Нету ее. Наверное, выпала. Там на ступеньках, когда я поскользнулся.

- Проклятье! - зашипел на него Ла Рейни и повернул назад, но после трех шагов остановился. - Ступайте и отыщите эту записку. А потом явитесь в приемную. Ждите меня там. Я буду у короля. И смотрите мне, Марвель! Такие вещи недопустимы! Это ж надо, потерять... а ну как найдет кто? А что там написано? А ежели... Ай, ступайте с глаз моих! - махнул он рукой, указывая на двери.

Сам же Ла Рейни поспешил к другому выходу, чтобы проскользнуть угрем мимо столпившихся в Большой приемной придворных и пройти в кабинет короля, куда его безо всяких препятствий впустили караульные.

- Сир, я прошу прощения за задержку. Я отправился по приказу Вашего Величества, как только получил распоряжение от графа де Сент-Эньяна, - сказал он почти с порога и тут же склонился в низком поклоне, дожидаясь, когда Людовик обернется в его сторону.

6

Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 7

Ворвавшись в кабинет, Людовик пронесся как вихрь мимо большого стола, на котором все еще лежали, оставленные в беспорядке карты и планы дворцовых строений и парка Фонтенбло. Всколыхнувшись от поднятого им ветерка, бумаги зашелестели, несколько рулонов, до того незыблемо лежавших раскрытыми, скрутились в трубы будто бы по мановению чьей-то невидимой руки.

- Герцог! - Людовик подошел к де Руже вплотную и, вопросительно глядя в его лицо, протянул руку. - Вы доставили послание из Парижа?

Легкое замешательство в глазах герцога заставило его довольно прищуриться - значит, с голубиной почтой помимо записок с докладами от дю Плесси-Бельера прибыло и письмо от Нее! В потемневших глазах сверкнули нетерпеливые молнии - прочесть и сейчас же сесть за ответное послание, и весь мир подождет!

Но, тут за его спиной послышался легкий шорох, огонь свечей всколыхнулся, как это бывает, когда кто-нибудь размахивает чем-нибудь широким, слишком размашисто и резко.
Так и есть. Обернувшись, Людовик увидел за своей спиной маркиза де Курсийона. Тот не был приглашен на чрезвычайный совет, а значит, явился сам по личному делу. Вот только, чье же это дело - касалось ли оно только маркиза или же он всего лишь был посредником и намеревался передать чью-то просьбу? Губы Людовика сжались в узкую полоску, выражая недовольство. Он опустил руку, так и не получив почту из Парижа.

- Месье де Данжо, Вы здесь с каким-то делом? Это срочно? Впрочем, говорите, как есть, а я сам разберусь, срочно это или же может обождать. Говорите, я слушаю.

Он обернулся к вошедшему в кабинет де Сент-Эньяну и буквально протиснувшемуся за ним следом Ла Рейни.

- А, господа, прошу. Я пригласил еще нескольких человек, но, по-видимому, нам придется подождать. Граф, Вы же сказали, что ручаетесь, что мои лейтенанты не заставят себя ждать? - из-за того, что чтение записки от Олимпии отодвигалось еще на несколько драгоценных минут, настроение Людовика ухудшалось с каждой секундой.

- Герцог, где же полученные из Парижа письма? - решив начать с главного, так как ожидание лишь раздражало его еще больше. - Передайте их мне. Маркиз, - не оборачиваясь к де Курсийону, он сделал ему знак приблизиться. - Я крайне занят. Ваше дело, может ли оно подождать? - этот вопрос он уже задал, вскрывая маленький цилиндр, в котором была записка от Олимпии. - Впрочем, пока господа лейтенанты не появились, - он поднял взгляд от свернутого в трубочку тонкого листка бумаги. - Вы можете изложить мне Ваше дело в моих покоях, маркиз. Прошу за мной. Господа, я буду с Вами через десять минут!

Сказав это, он прошел к двери в личные покои и сам отворил ее.

В опочивальне царил полумрак, рассеиваемым лишь пляшущими в глубине камина языками пламени и двумя свечами в золоченом подсвечнике, стоявшем на каминной полке. Людовик прошел к камину, развернул листок и, беззвучно шевеля губами, прочел строки сонета, написанного рукой его возлюбленной:

"Всего полдня прошло, а мочи нет
Терпеть разлуки горькую тревогу.
К любимому, в обратную дорогу
Тебя пошлю я, грустный мой сонет.
Лети к нему над лесом, над селом,
Над голой пашней и цветущим садом.
Любимому напомни, что я рядом,
И мысли все мои о нем одном,
Что час разлуки длится дольше дня,
И дольше часа тянется минута…
Грустит ли он? Иль ласково кому-то
Он улыбается, уже забыв меня?
Шепчу в тоске я, волю дав слезам:
Разлука режет сердце пополам."

Глубокий выдох и долгое молчание. Он не сразу очнулся от мыслей. Слишком много воспоминаний, будораживших кровь и самое душу, нахлынуло вместе с этими строками. Желание немедленно заключить любимую в объятия, почувствовать губами тепло ее кожи, заглянуть в омут пьянящего сердце и душу взгляда... любить ее, дав волю своим желаниям, осушить ее слезы самыми жаркими ласками, услышать родной голос и в ответ сказать единственное и самое важное... "Люблю, люблю..." - выстукивало сердце и вместе с ним беззвучно повторяли губы.

- Де Данжо, Вы здесь? - спросил он, глухим от волнения голосом. - Мне нужно составить ответ. Побудьте пока здесь. Я дам Вам знать, когда буду готов выслушать Вас.

С этими словами он сел за бюро, раскрыл его створки и достал письменный набор и специальную бумагу для голубиной почты.

7

Не успели они с де Руже обменяться и парой общих фраз, как в кабинет влетел, точнее, ворвался сам король. Он пронесся с такой стремительностью, что несколько бумаг с какими-то планами едва не слетели со стола. Отвесив глубокий поклон, как и все присутствовавшие, Филипп бросился было наводить порядок среди этих бумаг, но, Людовик заговорил с ним, потребовав немедленных ответов.

- Сир, если Вы позволите, я бы хотел передать Вам, - но его уже не слушали.

В кабинет вошли граф де Сент-Эньян и префект парижской полиции, и король тут же обернулся к ним, забыв о спешности дела, с которым явился де Курсийон. Было видно, что Людовика терзало нетерпение. Ждал ли он, то самое послание, которое было передано через третьи руки самому маркизу и все еще ожидало своего часа в его кармане? Или все-таки дело было в парижских похождениях маршала дю Плесси-Бельера, послания от которого король ждал с голубиной почтой? Пока Филипп задавался этими вопросами, Людовик получил что-то из рук де Руже, отдал распоряжения де Сент-Эньяну и снова обернулся.

- Дело не мое личное, Сир, оно к Вам, - заговорил Филипп, отвечая на вопросы, заданные таким резким тоном, что он не успел еще решить, как именно представить дело, по которому он искал личной аудиенции без посторонних ушей. Ведь секретарь княгини де Монако достаточно ясно дал ему понять всю секретность возложенной на них миссии. Так что, когда Людовик наспех прочел доставленную герцогом записку и велел маркизу следовать за ним в личные покои, Филипп с радостным облегчением поспешил за ним, опасаясь, как бы импульсивность не заставила Людовика передумать.

Какое же разочарование почувствовал маркиз, когда, запершись в опочивальне, Людовик полностью сосредоточился на чтении записки из голубиной почты, а потом и вовсе занял место за письменным столом, как видно, собираясь полностью погрузиться в написание ответа.

- Да, Сир. Я готов ждать, сколько будет необходимо, - ответил маркиз бодрым тоном, про себя же с беспокойством просчитывая, сколько времени ему понадобится для передачи письма и того, чтобы вернуться в приемную королевы, где его должны были ждать Жанна и Мари. Старательно подавляя обреченный вздох, Филипп, оставался неподвижным как статуя, стоя у двери. Это не было особенно трудным, ведь в первые годы службы в гвардии ему приходилось часами дежурить в почетном карауле в королевском дворце.

В сумеречном свете двух почти догоревших свечей и огня камине, комната все больше погружалась в темноту.  А через некоторое время де Курсийон начал чувствовать неодолимое желание зевнуть и размять ноги, но, он опасался отвлечь короля от его мыслей, звеня шпорами, которые все еще не оцепил с сапог после возвращения с турнира. Его собственные мысли вертелись вокруг предстоявшего вечера у княгини де Монако, ему хотелось попасть в число приглашенных, причем, он замечал за собой, что это желание подогревалось вовсе не обычным любопытством придворного, а тем фактом, что на этот вечер были приглашены и сестры де Руже. Не возбранят ли его, если он не ограничится только тем, чтобы проводить мадемуазелей де Руже до дверей в апартаменты княгини, а пройдет вместе с ними? С чего бы, собственно, подначивал его внутренний голос, и последние сомнения таяли как воск на оплавлявшихся свечах, света которых уже катастрофически не хватало.

- С Вашего позволения, Сир, я разожгу свечи в канделябре на столе, - прошептал де Курсийон и медленно подошел к большому письменному столу, к которому было пристроено бюро с великолепным набором для письма и несколькими потайными ящиками.

В свете огня разжигаемых им свечей, Филипп мельком увидел исписанный листок бумаги, лежавший перед королем. Его взгляд невольно скользнул ниже, и он увидел аккуратные строчки ответного послания. Записываемого королем от руки. Лично!
По своему опыту службы секретарем де Курсийон знал, что Людовик редко писал письма собственноручно, предпочитая дать краткий ответ одному из секретарей. Обычно это был Туссен Роз, который записывал все королевские приказы и письма со слов короля и приносил их в готовом виде только для окончательной сверки и подписи. Но если Людовик писал сам, значит, тот, кому было адресовано это послание, был настолько важен для него... или же эта переписка была настолько секретной, что доверить ее чужим ушам и глазам было невозможным. Кто бы это мог быть? Природное любопытство взяло бы верх, если бы не та же природная скромность. После того, как все свечи в канделябре были зажжены, Филипп отступил назад к двери и снова замер в ожидании, не позволяя себе даже мысленно задаваться вопросом о личности таинственного адресата.

8

"Разлука - нет страшнее слов. Мое сердце холодеет от тоски, когда читаю эти строки в твоем письме. Любовь моя, есть ли на свете долг, который обязал бы нас умирать сердечно? Сколько же еще ждать нашу встречу? Ночь? День? Два? Не отвечай! Нет. Пусть я не знаю, сколько. Иначе глаз отвести от горизонта не смогу, считая мгновения до встречи. Ты знаешь, я тебя ревную. Ко всему и всем. К парижским улицам, где проезжаешь ты в карете. К булыжникам на мостовой, которым достаются прикосновения твоих ног. Я стал бы ветром, ангел мой, чтобы тревожить сон твой, напоминая ласки, которые тебе дарил еще сегодня утром. Могу ли я вдруг обратиться в кипарис, и тенью захватить тебя в свои объятия? О, если б крылья были у меня! Тогда, не голубь, а я сам доставил бы к тебе письмо и миллионы поцелуев.
Любовь моя, я не умею так писать, чтобы все, что на сердце передать стихами. И не умею терпеливо ждать, ты знаешь. А потому прошу и умоляю - возвращайся. Я жду тебя.
Люблю.
Луи."

Письмо оказалось длинным, но благополучно уместилось на тонком листе бумаги для голубиной почты. В немалой степени такое чудо было возможно только, благодаря должному прилежанию наставников, не позволявших Людовику избегать уроков чистописания. По крайней мере, не так же часто, как это удавалось делать Филиппу и компании их друзей, которые должны были делить с ними все тяготы учения.

Перечитав еще раз написанное, Людовик осторожно свернул лист в тонкую трубочку и вложил в контейнер. Оставалось лишь скрепить его воском, чтобы уберечь от непогоды и чужих глаз. Имя адресата он писать не стал, отметив на воске лишь маленький знак в виде кружочка... или не слишком вытянутой вверх буквы "О". Это письмо он намеревался передать де Руже отдельно. А вот второе, для дю Плесси-Бельера, оно подождет еще. Зная прихоти и привычки маршала, будет нетрудно догадаться, что никакая почта не застанет его дома до раннего утра. При мысли о свободе, которой его друг пользовался безгранично с беспечностью человека, не думающего о существовании брачных уз, которые могли бы сковать и его, Людовик усмехнулся.

Де Курсийон приблизился к столу, как раз когда первое письмо еще лежало под рукой у Людовика. Почувствовав затылком смущенный и в то же время любопытный взгляд маркиза, он обернулся к нему и мягким жестом указал на кресло возле камина.

- Присядьте, Филипп. И да, Вы можете рассказать мне, что привело Вас в столь неурочный час, - приказал он, про себя гадая, насколько он мог доверять деликатности маркиза.

9

Приглашение занять кресло у камина ошеломило Филиппа и даже немного насторожило. Меньше всего ему хотелось оказаться в роли невольного слушателя признаний, которые явно должны были предназначаться кому-то другому. Точнее, другой. При всем уважении и любви к королю, Филипп меньше всего хотел этого доверия к себе - оно давало привилегии, но оно же и обязывало к вечному молчанию. И прощай задуманные им мемуары, и даже летопись двора - он будет вынужден хранить конфиденциальное молчание обо всем, что услышит и увидит. Совсем не то, что теперь, когда он всего лишь секретарь, наблюдатель, делающий заметки и только.

Но, действительность оказалась далеко не такой обязывающей. Людовик вовсе не стал откровенничать с ним, а напротив же, потребовал изложить суть дела, по которому он явился.

- Сир, я встретил в коридоре секретаря Ее Высочества, - запустив руку за отворот камзола, Филипп вынул письмо, поднялся и с поклоном протянул его королю.

- Меня просили передать это Вашему Величеству. Мне не сказали, от кого именно это послание, но намекнули, что особа, написавшая его, уверена в том, что Вы все поймете.

Он не добавил ничего больше и отступил на шаг, решив не возвращаться к креслу у камина. Может быть, теперь после получения таинственного письма Людовик захочет отправить его с ответным посланием, а может, и вовсе отпустит. На это Филипп надеялся больше всего, не столько из эгоизма, сколько из-за обязательства, которое дал сестрам де Руже. Занятый мыслями о том, как побыстрее пересечь коридоры и галереи дворца, все еще наводненные толпой придворных, он даже не подумал о том, что содержание полученного королем письма могло касаться того же приглашения, которое получили Мари и Жанна, приглашения на вечер у княгини де Монако.

Дворец Фонтенбло. Комната сестер де Руже.

Отредактировано Филипп де Курсийон (2020-01-02 00:47:10)

10

- Секретаря? - удивленно переспросил Людовик. - Кого именно?

Вместо ответа де Курсийон протянул ему сложенную вчетверо бумагу. Вместо печати на сгибе красовались украшенные веточкой плюща инициалы. Печать многое могла бы рассказать о человеке, пославшем эту записку, но для Людовика было достаточно инициалов и тонкого запаха парфюма, которым была надушена бумага. Могло ли статься, что у Генриетты появился личный секретарь? Ведь на записке были ее инициалы, тут и гадать не нужно.

Не обращая внимания на притихшего в ожидании де Курсийона, Людовик раскрыл лист и прочел коротенькую записку, написанную старательным детским почерком его маленькой кузины.

- Скажите, маркиз, Вам известно что-нибудь о сегодняшнем вечере? Например, о приеме, который устраивает у себя княгиня де Монако? - он испытующе посмотрел на де Курсийона.

Было бы странным, если бы маркиз хотя бы мельком не слышал о готовящемся вечере у одной из самых блистательных красавиц двора. В отсутствие графини де Суассон, княгиня де Монако могла по праву претендовать на первенство не только в красоте и умении очаровывать, но и в притягательности своего общества. Если Катрин де Грамон затеяла вечер в своих покоях, куда были приглашены общие друзья, то маркиз наверняка уже был в курсе этого. Людовика больше интересовало, кто еще оказался в числе приглашенных. Возможно, там будут де Лозен, де Вивонн, может быть, и Филипп со своими дружками, которых де Лозен как-то на днях в подвыпитьи или на полном серьезе назвал подружками. Общество весельчаков и балагуров - вот что требовалось для того, чтобы скоротать часы одиночества и ожидания... "Что угодно, только бы пережить ночь без Нее," - подумал про себя Людовик, решив в пользу приглашения на вечер за чашкой шоколада у княгини де Монако.

- Вы тоже приглашены, маркиз? - спросил он, но тут же перебил его и, спрятав письмо в одном из выдвижных ящичков бюро. Затем он запечатал сургучом контейнер, в который был вложен ответ для Олимпии и положил его за отворот камзола вместе с полученным от нее письмом. Ему не хотелось расставаться ни с мыслями о возлюбленной, ни со свидетельством ее любви к нему, хотя бы до тех пор, пока они не встретятся вновь.

Разгладив на себе камзол, словно спрятанные на нем крохотные контейнеры для голубиной почты могли выдать себя, он поднялся и направился к двери.

- Ну, что же, тогда Вы будете моим вестником. Передайте Ее Высочеству, что я буду на ее вечере. В качестве приглашенного друга. Только, - он уже надавил на дверную ручку, но помедлил. - Только, передайте это лично Ее Высочеству. Пусть больше никто не ожидает моего прихода. Я могу очень сильно задержаться. Не хочу, напрасных ожиданий.

Вернувшись в кабинет, Людовик застал там обоих лейтенантов и сухо кивнул в ответ на их приветственные поклоны.

- Вы свободны, маркиз. До встречи. На вечере, - сказал он на прощание де Курсийону и дождался, пока тот выйдет из кабинета.

- Итак, господа, к делу и немедленно. Герцог, я не успел прочесть письмо от маршала. Вот оно. Если Вы уже знакомы с ним, то изложите вкратце суть дела. А затем я хочу услышать ваши отчеты, господа. Что случилось в казармах? И где тот врач, который засвидетельствовал... хм... смерть советника? Кто он, кстати?

11

Ожидание делалось гнетущим с каждой минутой. Если Людовик успел не только удовлетворить свое нетерпение и прочесть адресованную ему лично записку, но и по-видимому, составить ответ, то вот де Руже приходилось томиться в ожидании. От того, что всех их собрали в этом кабинете вовсе не ради светского раута за карточной игрой, ожидание было тем более томительным. Мысли Армана разрывали его сознание на части, долг не просто требовал, а диктовал ответную записку брату, а также отчет на основе полученных от него сведений. Но что поделать с сердцем, которое нашептывало нежные строки записки к Франсуазе, короткой, не менее важной и требовавшей большей тщательности в подборе выражений.

Начать ли записку со слов "моя дорогая Франсуаза" или же, отставив в сторону куртуазный стиль, писать прямо и без обиняков "мадам маркиза"? Можно ли довериться голубиной почте? Если король доверял этому древнему способу передачи посланий не только официальную корреспонденцию, но даже личные письма, то, не следовало ли и ему довериться пернатым гонцам?

Король все еще разговаривал с де Курсийоном в своих личных комнатах, когда в кабинет вошли оба лейтенанта мушкетеров. Теперь их было пятеро. Вместе с Людовиком и доктором, которого они все еще ждали, будет семь человек. Взгляд Армана невольно привлекло четное число бокалов, расставленных на столе - их было восемь. Кого же еще ждали на этом совещании, о котором все присутствовавшие знали лишь только то, что касалось строго их личной службы?

Двери личных покоев отворились, и первым на пороге появился сам Людовик. Он прошел на встречу к Арману, тут же склонившемуся в почтительном поклоне, но, прежде чем заговорить с герцогом, он добавил еще пару слов на прощание маркизу.

"Значит, де Курсийон не остается?" - вывод напрашивался само собой. Выпрямившись по знаку короля, Арман повернулся к уходившему другу и с сожалением улыбнулся ему. - "Жаль. Я хотел попросить его навестить Жанну и Мари, им бы этот визит принес больше радости, чем мои хмурые попытки развлечь их немым присутствием. Но, если король прощается только до встречи, значит, маркиз будет занят весь вечер. Узнать бы, где только. Но, вряд ли успею."

Людовик уже заговорил с ним, и Арман тотчас же отмел сторону все прочие мысли.

- Сир, я уже ознакомился с этим отчетом из Парижа, - отвечал Арман, и вкратце пересказал все сведения, полученные из записки от маршала. Он помнил ее содержимое практически наизусть, поэтому, пока говорил, мог свободно наблюдать за лицами слушателей. Довольно интересно было заметить, как побледнели и побагровели лица мушкетеров и обер-камергера, и как исказилось от удивления лицо парижского префекта. Значит, Франсуа-Анри удалось откопать тайны, до сей поры не известные никому из этих людей. Впрочем, Арман констатировал этот факт без всякого злорадства. Ведь он и сам был немало удивлен тому, что узнал из первых рук по прочтении этой записки.

Дворец Фонтенбло. Покои рядом с Опочивальней короля. 6

Отредактировано Арман де Руже (2020-02-05 02:05:47)

12

Вынужденный прождать в кабинете все, то время, пока Людовик изучал полученную из Парижа корреспонденцию, граф с трудом подавлял зевоту и желание каждые две минуты сверяться с часами. Таинственное приглашение, переданное ему от Катрин, будоражило его воображение, давая повод к самым невероятным измышлениям. Не приходилось сомневаться в том, что нетерпеливая и жаждущая непрестанного внимания и восхищения собой княгиня была, по меньшей мере, разочарована в нем. Но, почему вдруг приглашение на вечер, куда наверняка позвали лишь узкий круг избранных и самых близких друзей? Неужели, все-таки примирение? Хотя, странно было думать о примирении, когда не было ни объявления войны, ни размолвки как таковой. Не было ничего - и это угнетало де Сент-Эньяна. На протяжении всего дня его дела шли из рук вон скверно - он оказался замешанным в делах, которые его, как обер-камергера Его Величества вовсе не касались. Но, хуже того, ему приходилось участвовать в совещании по вопросам, о которых он не желал бы услыхать даже вскользь из сплетен и новостей. То, о чем так громко и многозначительно не договаривали господа военные и префект полиции с ними заодно, не просто пугало графа. Как человек резона и логики, он понимал, что от проблем не сбегают, а вопросы не втаптывают в пыль забвения, если хотят разрешить их. Но, почему он? Одно дело, когда ему поручалось выполнение деликатной миссии вроде того, чтобы передать князю Ракоши совет короля не выступать на турнире, но тут речь шла об убийстве. И более того, о похищениях людей. О целом заговоре убийц и похитителей!

Его Величество уже отпустил маркиза де Курсийона, и граф с долей зависти посмотрел вслед молодому человеку, на лице которого было написано самое откровенное нетерпение поскорее сбежать туда, где его наверняка ждали. Из короткой фразы, оброненной Людовиком походя, нетрудно было понять, что Катрин передала приглашение на вечер и ему тоже. Возможно, что и сам де Курсийон был не только посланцем между королем и княгиней, но и приглашенным гостем. А возможно, и сопровождал кого-то еще. И вот все эти мысли, гораздо более близкие по духу своему и легкости, наконец-то доставили легкую улыбку на челе обер-камергера. Оставалось лишь дождаться... а может быть, Людовик принял приглашение Катрин и пожелает отправиться к ней в его обществе? Ну что же, появиться на званом вечере в компании короля - кто же от этого откажется, тем более, что это будет блестящим поводом, прямо-таки королевским в полном смысле слова, чтобы перехватить внимание Катрин и наконец-то реабилитироваться в ее глазах.

- Господин Валло! - доложил карауливший в приемной мушкетер, и в кабинет вошел королевский врач.

Де Сент-Эньян не сразу понял, чем был вызван столь поздний визит доктора, но, по лицам Ла Рейни и обоих лейтенантов мушкетеров, он понял, что именно доктора они и ждали. И сам доктор, как видно, явился вовсе не ради королевского здоровья. На его суровом лице было написано... беспокойство? Неужели мэтр оказался столь уж чувствительным к судьбе бедняги турецкого советника?

- Сир, у меня срочно донесение лично для Вашего Величества. Но, я полагаю, - доктор Валло оглядел собравшихся. - Пожалуй, я могу высказаться сразу и напрямик в присутствии этих господ.

Брови де Сент-Эньяна поползли вверх. Тон и речь Валло не предвещали хороших новостей. Но, вряд ли он позволил бы себе такое вступление, прежде чем доложить о том, что уже было известно королю. Значит, стряслось что-то еще.

- Неужели во дворце произошло еще какое-то несчастье? - не выдержал граф и обратил извиняющийся взгляд на Людовика. Заговорить с вошедшим прежде самого короля было крайне невежественной ошибкой. И все же, ситуация оправдывала этот шаг.

- Да, месье обер-камергер. Случилось именно несчастье. Едва не случилось.

- Кто же на этот раз? - совсем тихо прошептал свой вопрос де Сент-Эньян, но доктор и сам был не из числа тех, из кого нужно тянуть ответы силой.

- Виллеруа. Маркиз де Виллеруа, Сир, - заговорил он, и граф почувствовал холодок в груди. - Я только что пользовал этого молодого человека. К счастью, молодой организм настолько еще непривычен к вину, что его вырвало.

Эти слова вызвали легкие усмешки у всех, слышавших его, но доктор Валло снова оглядел всех суровым взглядом, на этот раз его лицо посуровело до угрожающего.

- Но, дело не в вине. И не в невоздержанности молодого маркиза. Об этом пусть с ним говорит его капитан. Или его почтенный отец. Мое дело - лечить. А лечить его пришлось от изрядной порции яда, попавшей в его организм из отравленного кем-то бокала. Да, дело обстояло именно так - маркиз преизрядно выпил в обществе князя Ракоши и его придворных. Но из всей компании именно ему попал в руки отравленный бокал. Яд только начал действовать, когда маркиза вырвало из-за непривычки к тому количеству вина, которое он принял. Если бы не это обстоятельство, то в лучшем случае он остался бы парализованным калекой. Худший исход был бы смертельным. Я сделал ему промывание и помог избавиться от остатков яда. И вина, - невзирая на гримасы слушателей, доктор с четкостью ученого мужа изложил все нелицеприятные подробности происшествия. - Полагаю, что дальше это уже дело Ваше, господин префект. И ваше, господа, - он посмотрел в сторону лейтенантов и герцога де Руже. - Ваше Величество, я изучил бутылку вина, которое наливали в комнате князя. В ней не было следов яда, кроме того, из той же бутылки пили и другие господа. А вот бокал. Вот его я забрал с собой. Но, даже до обследования я могу сказать с уверенностью, что в нем был яд. И у меня есть сомнения, что этот бокал предназначался именно маркизу. Но, это уже не мое дело.

Фонтенбло. Гостиная в покоях князя и княгини де Монако.

Отредактировано Франсуа де Сент-Эньян (2020-01-29 23:23:58)

13

Появление доктора Валло не сразу привлекло внимание Людовика. Он был занят изучением записки, полученной от дю Плесси-Бельера, на которую уже нацелил свой алчный взор Ла Рейни. Людовику не хотелось посвящать префекта в дела, связанные с придворными расследованиями маршала, а потому, он хотел лично увериться в том, что в записке не было ничего такого, что выдало бы лишние сведения или связи, которые уличили, кого бы то ни было. То, что происходило при его дворе, там и должно было оставаться.

Речь доктора, обычно молчаливо дожидавшегося вопросов, удивила Людовика. Он свернул записку маршала, но, вместо того, чтобы вернуть ее де Руже, по привычке спрятал в карман. Его внимание привлекло еще более странное обстоятельство, чем то, что Валло заговорил, прежде чем ему начали задавать вопросы. То есть, вопросы прозвучали, но их задавал де Сент-Эньян, пренебрегши всеми мыслимым правилами этикета.

- Господа, позвольте, - тихо проговорил Людовик, оставив де Руже и Ла Рейни возле стола, а сам подошел ближе к Валло. - Что такое с Виллеруа?

Расспросов и не понадобилось. Доктор и сам счел своим долгом незамедлительно поставить в известность короля и всех присутствующих об обстоятельствах еще одного несчастного случая. На этот раз, роковая тень нависла над головой юного Виллеруа. И то, что он отделался лишь длительной рвотой и полуобморочным сном, была еще счастливым исходом.

- Но, как Вы можете быть уверены в том, что в той бутылке не было следов яда? - срывающимся до хрипоты голосом спросил Людовик, даже не пытаясь скрыть волнение. - Ведь ее могли перепутать. Разбить. Выбросить. Да мало ли!

Сомнения, которыми поделился доктор, казались не убедительными - мало ли, после случая с турецким советником теперь все будут думать о мести турок мадьярскому князю. Но, Ракоши был последним, кого можно было подозревать в смерти советника - простодушный и прямолинейный, уж он-то, скорее всего, вызвал бы этого бея на поединок, вместо того, чтобы душить его во сне полумертвого.

Внезапно отвлекшись от размышлений, Людовик услышал, как разгорелась бурная полемика вокруг новости, принесенной Валло.

- Нет, господа, - прозвучал вдруг ясный и четкий голос короля, так что, все споры разом стихли. - Нет. - еще раз проговорил он и дождался, когда все обернутся в его сторону. - Мы не будем делать никаких выводов до тех пор, пока не изучим все обстоятельства этого дела. Герцог, - он посмотрел на де Руже. - Вы должны лично встретиться с князем. Расспросите его со всей деликатностью. И только наедине. Нет, господин префект, - он качнул головой и прихлопнул ладонью по крышке секретера. - Нет, герцог будет говорить с князем один. И никаких гвардейцев. Никого кроме герцога, слышите? Это деликатное дело, господа, и я не желаю, чтобы слухи о нем разлетелись при дворе. Это недопустимо.

- Боюсь, Сир, это уже упущено из-под контроля, - тихо произнес Валло, склонив голову в горькой усмешке. - Маркизу сделалось плохо на лестнице, когда они вместе с князем и его дворянами направлялись на званый вечер. Меня перехватили в Гостевых покоях. Какой-то там Ласло или как-то так. Этот шевалье кричал как безумец и буквально силой потащил меня в покои князя. Его объяснения были услышаны, по меньшей мере, дюжиной человек.

- Что Вы хотите сказать, Валло?

- Только то, Сир, что слухи уже разлетелись. И скорее всего, уже достигли ушей всех, кто не успел отправиться на покой - то есть, большей части придворных.

- Катастрофа, - прошептал кто-то из сидевших за столом, и Людовик строго оглядел их лица.

- Мы должны уменьшить последствия этих слухов любой ценой, господа. Я не потерплю паники при моем дворе. И не потерплю лживых обвинений. Ни в чей адрес! Герцог... Нет, пожалуй, лучше Вы, господин граф, - он кивнул де Сент-Эньяну. - Позаботьтесь, чтобы на званом вечере, куда нас пригласили, - он был уверен в том, что граф получил такое приглашение от Катрин, и поэтому не стал уточнять. - Позаботьтесь, чтобы среди приглашенных гостей осталось только мнение о несчастном случае. Отравление... возможно. Но, не преднамеренное, а как следствие... - он вздохнул и замолчал.

Нет, выставлять Виллеруа в качестве бедняги, не сумевшего справиться с последствиями всего пары бокалов вина, было бы слишком жестоко. Это грозило перерасти в анекдот, который будет обрастать пикантными подробностями далеко не красящими ни Франсуа, ни Ракоши, замешенного в этой истории.

- Позаботьтесь, чтобы все узнали правду - маркизу попался старый бокал с остатками яда...

- Испорченное вино, вполне могло бы дать такой эффект, - проговорил Валло. - Но, для Вашего сведения, Сир, я повторюсь, что имело место намеренное отравление.

- Знаю. Да. И все же, если сообщить об этом во всеуслышание, то паники не оберешься, - возразил Людовик. - Пусть будет несчастный случай. Дворец полон подобных вещиц от старых времен. Мало ли, Ракоши угостил Виллеруа вином из бутылки, взятой в одном из старых погребов, забытых лет сто или более того.

- Это маловероятно, Сир, - попытался было возразить Валло, ратовавший за истину во всех случаях, но король властным жестом остановил его.

- Кто там, у дверей? - спросил он, когда в кабинет заглянул караульный мушкетер. - Герцог де Невиль? Неужели он узнал? Просите. Да. Я приму его. Бонтан!

Взяв колокольчик, стоявший на каминной полке, Людовик громко позвонил в него, не прекращая трезвон, пока в дверях опочивальни не появился камердинер.

- Бонтан, отправляйтесь в покои князя Ракоши и справьтесь о здоровье маркиза де Виллеруа. И передайте ему мои пожелания скорейшего выздоровления. Я лично загляну к нему. Позднее.

14

- Не-ннемедленно!  Сейчас же! - только и смог вымолвить герцог, увидев перед собой лица двух мушкетеров, охранявших вход в королевские покои.

- Его Величество не принимает, - стандартный холодный ответ, должен был урезонить даже невежественного провинциала.

Но, не человека, взволнованного до той крайности, когда не рассудок, а чувства, точнее, испуг, гонят его к цели. Маршал де Невиль забыл о приличиях, этикете, его даже не заботило то, как он выглядел в глазах тех немногих, кто еще оставались в королевской приемной. Позади него, едва поспевая за неожиданно размашистой и стремительной поступью, семенил аббат де Мелансон, приговаривая на ходу извинения и краткие объяснения причины для столь невиданной спешки:

- Внезапные известия. Срочно. Важно. Его Светлость крайне сожалеет.

Холодный ответ мушкетера только подлил масла в огонь, готовый прорваться наружу. Де Невиль вздернул вверх подбородок и обратил на караульных всю силу своего пронизывающего до мурашек взгляда.

- Немедленно. Я требую, чтобы обо мне доложили, - приказал он и не сделал ни шагу назад, не смотря на угрожающий вид одного из мушкетеров. - Не вынуждайте меня прибегать к крайним мерам, господа. Вам не нужны распекания по службе. И тем более разжалование в роту в полку скромнее вашего, расквартированного где-нибудь под Гавром или в Кале.

- Ваша Светлость, нам не велено беспокоить короля, - попытка начать переговоры провалилась в корне - маршал не только не собирался уступать, но перешел в наступление.

- Если король не у себя, так доложите, как положено, где я могу найти его. Это срочно!

Краем глаз де Невиль заметил переминавшегося с ноги на ногу молодого дворянина из свиты князя Ракоши. Не с ним ли он видел маркиза перед финальным заездом? По странному совпадению цепочка мысленных связей от лица знакомого мадьяра неведомым логике путем перешла к письму с угрозами в адрес его сына. Это подстегнуло маршала к более решительным действиям.

- Должен ли я повториться, господа? - почти вскричал он, и один из мушкетеров, сдвинулся с места и, приоткрыв дверь на довольно узкое расстояние, проскользнул в кабинет короля.

- Герцог де Невиль? Неужели он узнал? Просите. Да. Я приму его, - послышался раздраженный голос Людовика.

В груди де Невиля все похолодело от этих слов. Узнал? Но, о чем же? Неужели что-то уже произошло? Не дожидаясь, когда его пропустят, он оттолкнул в сторону молодого увальня, невесть за какие заслуги зачисленного в роту королевских мушкетеров, и ворвался в кабинет.

- Сир! Это требует Вашего немедленного внимания! - воскликнул он, но, увидев обращенные к нему лица двух лейтенантов, обер-камергера, временного маршала двора, префекта парижской полиции и личного королевского врача, слегка сник и уже более спокойно продолжил. - Прошу прощения, что прерываю Вас, Сир. Но, я должен поставить Ваше Величество в известность. Речь идет о жизни и смерти. Это письмо, Сир, - трясущейся рукой он вынул из-за пазухи свернутый втрое лист бумаги со взломанной сургучной печатью, болтавшейся на атласной ленте. - Я получил это прямо посреди вечера. Я затеял небольшой прием в честь маркиза, моего сына. Вы же знаете, он выиграл нынче турнир, - пояснил он срывающимся голосом.

Дыхание затруднялось из-за подкатившего к горлу острого комка. Казалось, что воздух перестал поступать в легкие, и он вот-вот задохнется от всех переживаемых им чувств - гнева, ярости, страха и сводившего с ума волнения за жизнь маркиза.

- Он еще мальчик... бога ради, эти старые дела... неужели все это стоит его жизни? - не дав волю душившему его страху, маршал твердой рукой подал письмо королю и выпрямился, сделавшись вдруг на полголовы выше. - Я готов к любым последствиям, Сир. Наша семья, де Невили всегда были самыми преданными Вашими слугами. То, о чем говорится в этом письме, ложь. И я не намерен платить. И не намерен идти на уступки шантажистов. Но, мне нужны гарантии безопасности моего сына. Он не должен пострадать от моих решений. Даже верных. Я надеюсь, что все присутствующие здесь господа понимают, что речь идет о крайне важном вопросе чести. И жизни.

15

Влетевший подобно урагану герцог де Невиль с трудом сдерживал свой темперамент. О том, насколько серьезно он принял угрозу в письме, которым тряс перед лицом короля.

- Господин герцог, я прошу Вас успокоиться. И позвольте, я сам ознакомлюсь с этим письмом, - произнес Людовик, чувствуя, что и сам был готов повысить голос до гневного крика. А под влиянием эмоциональной бури, выплеснутой де Невилем, сдерживаться стало еще труднее.

Он жестом призвал герцога к молчанию и взял из его рук письмо.

"Господин герцог, нам известно, как неблагоразумно Вы обошлись с тем, что попало в Ваши в руки. Не пытайтесь сбыть их с рук, продать или передать третьим лицам. В противном случае пострадает уже не Ваш брат, а маркиз. Вы же знаете, как легко молодые люди совершают глупости. Чья-то рука может нанести роковой для Вашего имени и титула удар. Берегите тех, кто Вам дорог герцог, и остерегайтесь играть с огнем. Вам будут даны инструкции. Следуйте им неукоснительно, и Вы еще увидите, как лейтенанта произведут в полковники. В противном случае столь знаменательная карьера и блестящая жизнь будут прерваны. Без сожаления."

- Хм... многословно, - произнес Людовик вслух, подняв глаза от листа, исписанного без соблюдения полей и разметки для подписи и даты.

- Бонтан, Вы еще здесь? - не ответив герцогу на его воззвания, он прошел к двери в опочивальню и посмотрел в лицо, выглянувшего оттуда камердинера. - Бонтан, отправляйтесь к князю Ракоши, - прошептал он. - Узнайте, как себя чувствует его гость. И не нужно ли что-нибудь. Скажите, что позже я отпущу доктора Валло к нему. И пусть требуют все, что потребуется для лечения. От моего имени, - многозначительный взгляд пресекал любые вопросы - и речи не могло быть, чтобы для лечения королевского друга не сыскались бы необходимые лекарства или инструменты по первому же требованию. - И докладывайте мне обо всем. Да, оставьте там кого-нибудь из моих слуг. Личных. Пусть Лионель подежурит до утра.

Отпустив Бонтана, Людовик вздохнул. Он бы и сам ушел вместе с ним, чтобы увериться в том, что Виллеруа и в самом деле ничего не угрожало. Было ли это величайшим совпадением, что ему сделалось плохо возле комнат Ракоши? Или это было связано с князем напрямую? Отравленное вино?

- Господин де Руже, прошу Вас поспешить с отправкой этого письма, - Людовик передал свернутую в трубочку записку генералу, и снова заговорил, развернувшись лицом ко всем собравшимся. - Господин де Невиль, Вы можете быть спокойны за маркиза. Он находится под надежной охраной. И нет, он не арестован, будьте спокойны. Он здоров, - предупреждающий взгляд остановил доктора Валло, готового уже пуститься в объяснения, насколько близко юный маркиз оказался от роковой границы между жизнью и смертью. - И с ним все в полном порядке. А теперь, я бы хотел, господа, чтобы мне объяснили, - он повысил голос до того гневного тона, который был призван дать понять каждому из слышавших его, что ему требуются только четкие ответы и никаких уверток. - Что происходит в этом дворце? Что за документы попали в Ваши руки, герцог? О чем написано в этом письме? - он вперил взгляд в лицо де Невиля, на этот раз отринув всякое сочувствие и мягкость. - Отчего здесь написано, что пострадал Ваш брат? Что было на самом деле с тем происшествием на дороге? И да, господин дАртаньян, я все еще желаю услышать о том, что произошло в казармах. И... - его взгляд встретился с невозмутимым лицом де Сент-Эньяна, и на мгновение в глазах Людовика мелькнуло прежнее спокойствие. - Господин граф, я прошу Вас не задерживаться. Полагаю, что наше отсутствие вскоре вызовет ненужное беспокойство. Постарайтесь загладить нашу вину, как можно деликатнее. И да, о нашем друге, - он лишь мельком перевел взгляд на де Невиля, чтобы де Сент-Эньян понял, о ком шла речь. - Извинитесь за его отсутствие и, в случае необходимости, пеняйте на меня. Я сам принесу мои извинения особе, ожидающей нас.

Рука короля медленно легла на стол, прикрыв строчки письма шантажистов, полученного де Невилем. Этот жест всегда означал, что король высказался и был готов слушать ответы по тому порядку, в котором они были заданы. И не иначе.

16

Дворец Фонтенбло. Покои князя Ракоши. 5

Оставлять Блуэна в качестве няньки для присмотра за маркизом было крайне неудачной идеей, но еще хуже было спорить с королем и подвергать критике его решения. А потому, Бонтан воспользовался временем, пока спускался на первый этаж по лестнице для прислуги и шел к королевским покоям, чтобы высказать все наедине с единственным, кому мог доверить самые важные тайны - с самим собой. И времени до возвращения в кабинет короля оказалось вполне достаточно, для того, чтобы появиться перед Людовиком и собравшимися у него важными персонами, не имея за душой неразрешенных вопросов.

- Сир, с Вашего позволения, - он поклонился королю, но не как это делали обычно придворные кавалеры или лакеи, а подавшись вперед всем корпусом, так чтобы можно было прошептать все самое важное так тихо, чтобы даже стоявшие рядом Ла Рейни и герцог де Невиль не услышали его голос.

- С ним все в порядке, - произнес он и, заметив жест рукой, означающий разрешение говорить, начал отчет о своем визите в покои князя Ракоши уже в полный голос. - С Вашего позволения, Сир, я готов доложить следующее. Маркиз де Виллеруа сейчас находится в покоях князя. По совету мэтра Валло, его уложили в постель. Маркиз крепко спал, когда я пришел навестить его. Рядом с ним постоянно находится кто-нибудь из дворян князя, да и сам князь не покидал покоев нынче вечером. Когда я был там, маркиз проснулся, и ему сразу же предложили выпить. Молока. Более ничего. Опять же, по рекомендации мэтра Валло.

- Я же говорил, - тихо произнес доктор, но, перехватив многозначительный взгляд Бонтана, промолчал.

- Я убедился в том, что маркиз получил лучший возможный уход. За ним присматривают. И да, месье Блуэн, остался в покоях князя. Как Вы и приказали, Ваше Величество.

Он не стал говорить о том, что князь, по-видимому, собирался устроить очередную пирушку, на этот раз в собственной опочивальне, и уже велел накрыть ужин для себя, гостей и, вероятнее всего маркиза. Также как и не высказал свои догадки о том, что поведение маркиза было крайне подозрительным, и вероятнее всего он ожидал кого-то более приятного для беседы и времяпровождения, чем королевский камердинер. Вместо этого, Бонтан постарался сделать акцент на том, что и требовалось услышать герцогу де Невилю - его сын поправлялся и был занят единственно правильной вещью в данный момент - сном.

- Будут ли еще приказания, Сир? - этой фразой Бонтан обычно давал понять, что все сказал и был готов удалиться.

На глаза ему попался документ, лежавший на столе и скрытый под ладонью Людовика. Взгляд зацепился за слова "удар" и "берегитесь". Это уже не в первый раз, когда он замечал подобные угрожающие слова в письмах, получаемых кем-то из близких королю людей. Шантаж и попытка отравления были наверняка связаны между собой. А князь так бездумно заказал блюда к ужину с общей кухни. Без проверки. И наверняка даже без дегустатора и без охраны. Как это безрассудно.

- С Вашего позволения, Сир, я бы вернул должность дегустатора при дворцовых кухнях, - сказал он и покосился на Ла Рейни - уж он-то должен понимать, что эти меры необходимы, прежде всего.

17

Возвращение месье Бонтана застало герцога сидящим за столом с листком гербовой бумаги, который он использовал в качестве опахала. Заметив вошедшего камердинера, он дрожащей рукой поднял к онемевшим от волнения губам бокал и попытался сделать глоток вина.

- Говорите, же говорите, Бонтан, - едва не вскрикнул от нетерпения герцог, но тот даже не обернулся в его сторону, а шепотом попросил позволения говорить.

Секунды, длившиеся, пока король не выказал соизволение, стоили де Невилю лишних седых прядей. На его свежем и моложавом лице проступили красные пятна румянца, а в уголках губ пролегли глубокие скорбные бороздки. Он едва не вскочил со стола, видя, как Бонтан, склонился перед королем и заговорил с ним.

- Да что же, что, Бонтан? - повторил свое требование герцог, обратив требовательный взгляд на камердинера. Тот заговорил и, против своего обыкновения, де Невиль не высказал ни одного комментария, пока отчет не был закончен. Услышав то, что он так жаждал узнать, он энергично подскочил со своего места и сделал шаг навстречу Людовику.

- Сир, я безмерно благодарен Вам за заботы о маркизе. Виллеруа не так плох, как это может показаться. Я бы сказал, что этот инцидент, скорее всего результат стечения обстоятельств, - он покосился на письмо, которое сам же принес к королю. - Скорее всего, то, что произошло с ним, всего лишь досадная случайность. Да, да, месье Валло, я так думаю, - гневно сверкнув глазами в сторону доктора, попытавшегося возразить. - И эта бумага, Сир, - рука герцога потянулась к письму, которое слишком уж притягивало внимание лейтенантов мушкетеров и префекта полиции.

- Пожалуй, это пустые угрозы, не более того. Вот увидите, завтра утром, маркиз займет положенное ему по службе место в почетном карауле. Я сам прослежу за тем, чтобы он выглядел, как полагается гвардейскому офицеру. Крепкий сон и строгая диета с утра - да, это то, что лучше всего излечивает от преждевременных увлечений. Это было всего лишь отравление чрезмерным распитием вина. Виллеруа молод и пока еще не столь крепок к вину. Всему свое время, как говорится. И это мы тоже переживем, - он сузил глаза, блеснувшие холодком, и посмотрел на Валло, который явно не был готов согласиться с этим внезапным диагнозом. - Вино. Вот в чем беда. И компания молодых дворян, не слишком радеющих за здоровье юноши.

Слова Бонтана о должности дегустатора при дворцовых кухнях заставили герцога вздрогнуть и обернуться к нему. Вскинув брови, чуть подведенные черным актерским карандашом для придания выразительности взгляду, де Невиль насмешливо посмотрел на притихших лейтенантов, а затем на префекта, после чего снова обернулся к Бонтану.

- Может, еще и жабий камень подавать к обеденному столу для каждого из приглашенных? Хорошие же советы Вы раздаете, месье Бонтан.

Вскинув голову, так что довольно густые еще локоны картинно рассыпались по плечам, герцог поклонился королю и, пятясь спиной к дверям, повторил этот поклон еще раз у самого порога.

- Я спешу удалиться, Сир. Вам известно, что обязанности придворного призывают меня уделять внимание не только моим семейным делам, Напротив же, - взмахом шляпы, он едва не сбил позолоченную статуэтку Афины Паллады с невысокого столика у дверей.

- Я желаю показать всем, что для де Невилей дела королевские и светские всегда будут превыше всех семейных вопросов. Всегда. Благодарю Вас, господа. Сир, с Вашего позволения.

Теперь, когда со слов Бонтана он знал точно и наверняка, что доктор Валло успешно помог Франсуа избавиться от тяжких последствий перепития, де Невиль и думать не желал о том, что это могло быть попыткой отравления.

- Желаю доброй ночи, господа!

Теперь он желал только одного - успеть появиться у себя в гостиной до того, как собравшиеся ради празднования триумфа юного маркиза гости забеспокоятся из-за его отсутствия и разойдутся восвояси, заодно унося с собой сомнительные выводы.

18

Доклад Бонтана был достаточно лаконичным и четким. Непривычный к витиеватой придворной речи, Бонтан изложил суть дела, ответив на самый главный вопрос, тревоживший всех присутствовавших - Виллеруа не только пережил попытку отравления, но и шел на поправку, и его состояние не вызывало никаких опасений.

- Значит, можно считать этот инцидент исчерпанным? - строго спросил Людовик, заметив, как быстро изменилось настроение герцога де Невиля. - Что же, герцог, Вы можете счастливо выдохнуть.

- Но, Ваше Величество, я с уверенностью могу утверждать, что мои опасения были обоснованы, - заявил доктор Валло, но Людовик дружески махнул рукой, призывая его к молчанию.

- Я понимаю, доктор. И все же, я предпочитаю верить достоверно увиденным фактам, нежели спекуляциям на их счет.

Он перехватил стремительный взгляд, брошенный де Невилем на письмо шантажистов, лежавшее на столе, и демонстративно накрыл его ладонью.

- А это пока что останется у меня. Я хочу, чтобы люди господина префекта присмотрелись внимательнее к этому шедевру эпистолярного жанра и выудили из него все, что может рассказать нам об авторе. Господа, - он обернулся к де Ресто и д’Артаньяну. - Я желаю, чтобы мои мушкетеры следили день и ночь за покоями герцога, а также за покоями архиепископа Лионского. Возможно, вы сумеете поставить караулы так, чтобы они не бросались в глаза придворным. Понимаете меня? Важно не только охранять, но и замечать каждого, кто приближается к покоям герцога. Пожалуй, созерцательную часть этой службы мы поручим людям господина префекта, - добавил он, заметив, как вспыхнули оба лейтенанта при упоминании о слежке. - Да, так будет лучше.

Кивнув де Невилю, когда тот наконец-то решил освободить их от своего присутствия, Людовик выслушал оставшиеся отчеты от д’Артаньяна и доктора Валло. Он был немногословен и почти не делал никаких ремарок, сопровождая доклад лейтенанта только короткими кивками или похлопыванием ладони по столу.

- Итак, с этим делом мне ясно все. По крайней мере все то, что очевидно и известно вам, господа, - заговорил он после того, как граф замолчал. - Надеюсь, что вам удалось максимально соблюсти конфиденциальность в этом деле. От слухов и домыслов избавиться невозможно, тем более, что этот бей был достаточно яркой особой и успел примелькаться при нашем дворе. Но, господа, я ожидаю от вас, от всех, - он обвел всех остававшихся в кабинете долгим взглядом. - Что каждый примет все необходимые меры со своей стороны, чтобы уменьшить количество слухов. Господина советника хватил удар. Несчастная скоропостижная смерть. От этого никто не убережется, рано или поздно она настигнет любого. Не так ли? - он снова хлопнул ладонью по столу, чтобы особо подчеркнуть важность своих слов. - Пусть его запомнят как яркую личность, спонтанного человека, не ставившего свое здоровье ни во что, и это обошлось ему слишком дорого. В общем, подумайте над этой версией. Доктор!

- Да, Сир?

- Составьте правдоподобное объяснение и поделитесь им с господами лейтенантами и с господином префектом. А также с месье Бонтаном, да, это тоже важно. Слухи облетают дворец с особенной скоростью, если запустить их сразу из нескольких источников. Я полагаюсь на вас, господа.

Все поднялись и отвесили глубокий поклон, когда Людовик отошел к дверям в опочивальню. Но, не дойдя пяти шагов, он остановился и жестом поманил к себе графа д’Артаньяна.

- Граф, подождите. Де Ресто, Вы свободны. И Вы, господа, - отпустив всех кроме д’Артаньяна, он посмотрел в лицо гасконца с лукавым прищуром. - А Вас я попрошу выполнить для меня еще одну просьбу, граф. Я хочу, чтобы Вы отправились в Гостевые покои и разыскали маэстро Люлли. Где бы Вы ни нашли его, - по усмешке в глазах Людовика можно было перевести его слова, как "С кем бы Вы ни нашли его". - Передайте ему мое желание немедленно его видеть. С инструментом. И конечно же, одетым подобающе для вечернего выхода в свет. Приведите ко мне маэстро, господин д’Артаньян.

Отдав этот приказ, король отпустил гасконца, посмеиваясь про себя над его удивленной физиономией - о да, вряд ли бравый лейтенант мушкетеров был в настроении думать о светских приемах после всего, что прозвучало в королевском кабинете в этот вечер.

- Бонтан, приготовьте для меня костюм. Я хочу переодеться для выхода. Неформальный костюм, конечно же, - кивнул камердинеру, заметив такое же удивление, как и у мушкетера, написанное на лице Бонтана. - Ей-богу, неужели все думают, что короли не заслуживают таких же радостей от неформального времяпровождения, как простые смертные? Ступайте, Бонтан, ступайте. Я уже слышу грохот ботфорт господина лейтенанта. Поверьте, он приведет маэстро быстрее, чем часы пробьют три четверти к одиннадцати.

19

Нет, Бонтана вовсе не удивило желание короля выйти в свет для так называемого неформального времяпровождения. Но, за этим желанием могло крыться и нечто другое, вовсе не увязывавшееся в рамки тихого ужина в дружеской компании или вечера с музыкой и танцами в салоне кого-нибудь из приближенных короля. К примеру, намерение продолжить вечер в еще более неформальной обстановке, а к этому Бонтан не был готов. И вот теперь он гадал, сколько же времени будет в его распоряжении, чтобы успеть. Или все же этого не понадобится?

Подобрать что-нибудь неформальное в огромном гардеробе среди полусотни костюмов, привезенных из Сен-Жермена, было бы немыслимой задачей, если бы у Бонтана не имелось кое-каких приготовлений на всякий чрезвычайный случай. Жемчужно-бежевый или небесно-голубой? Вот, в чем состоял главный вопрос. Вот если бы вместо того, чтобы подгонять его и напоминать о неумолимом беге времени, Людовик соизволил бы хоть немного помочь с выбором. Но, как будто не замечая трудностей камердинера, он, не отрываясь, разглядывал планы и карты, которые он унес из кабинета в свою опочивальню, превратив ее в подобие военно-полевого штаба.

Итак, прибегнув в уме к простой логике, Бонтан решил, что если король уже появлялся на турнире в своем голубом охотничьем костюме, а его алый камзол с золочеными вставками нельзя было назвать неформальным, то оставался еще жемчужно-бежевый камзол с панталонами цвета слоновой кости в виде пышных рингравов с лентами и вставками. Бонтан прикинул этот костюм на одном из болванов в гардеробной, но, оставшись недовольным, обратил свой взгляд на еще один костюм из камзола строго кроя из темно-коричневого атласа с лентами глубокого винного цвета и панталон светло-коричневого цвета с легкими подвязками из лент. Остановившись на этом выборе, Бонтан приложил все усилия для того, чтобы отвлечь внимание короля от изучения планов версальского охотничьего замка и прилегавших к нему лесов и соседствующих поместий.

- Недоброй памяти места, ей-богу, - проворчал Бонтан, потирая все еще саднившие шрамы от веревок на запястьях. - Извольте переодеваться, Сир. Иначе, господин лейтенант и маэстро Люлли так и застанут Вас в одном исподнем, - напомнил он королю, и не подумавшему обернуться на деликатное покашливание.

Сноровка и многолетний опыт помогли камердинеру помочь Его Величеству с умыванием и справиться с переодеванием в свежее белье. А после они в четыре руки управились с облачением короля за короткие десять минут. Все было готово как раз, когда из кабинета послышались крадущиеся шаги одного из караульных мушкетеров, которых Бонтан привык узнавать по характерному звону золоченых шпор на каблуках их ботфорт.

Предоставив Людовику самому довести до совершенства свой облик перед туалетным столиком, Бонтан вышел в кабинет.

- А, месье Бонтан! - мушкетер щелкнул каблуками ботфорт, произведя неприятный скрежет звенящими шпорами, что заставило Бонтана поморщиться, будто бы от зубной боли. - Господин лейтенант вместе с господином Люлли ждут в приемной.

- Да, да. Пропустите их. Его Величество сейчас же примет, - распорядился Бонтан и прошел к небольшому комоду, где в одном из ящиков хранились свечи для канделябров.

20

Фонтенбло. Гостевые покои. Комната маэстро Люлли. 3

Несмотря на довольно поздний даже по дворцовым меркам час, в Большой приемной все еще было людно. Из пестрой и разномастной толпы ожидающих и просто любопытных остались лишь самые стойкие. Это были те, кто ожидали выхода короля в надежде перехватить высочайшее внимание хотя бы на толику мгновения, ради подачи прошений или рекомендательных писем. По более чем скромному виду платья и суровым выражениям лиц видно было, что это провинциалы, не привыкшие к роскоши придворной жизни и моде заботиться о своем внешнем облике едва ли не больше, чем о состоянии своих финансовых дел.

Войдя в зал через дверь для прислуги, д’Артаньян привычным взглядом выхватил все сколько-нибудь примечательные детали - недовольство на лице скучающего от безделья молодого человека, нервное расхаживание взад и вперед канцелярского чиновника, негромкий смех и разговоры свободных от несения службы гвардейцев. Все как всегда, но значительно спокойнее, когда вокруг не было обычных завсегдатаев приемных, любителей сплетен и скандалов.

- Благодать. Даже в этом месте бывает почти что спокойно, - проговорил вполголоса д’Артаньян и кивнул Люлли в сторону поредевшей толпы у дверей в кабинет короля.

- Как видно, большая часть двора собралась в одном из трех салонов - у суперинтенданта за карточными столами, у герцога де Невиля на праздновании победы его сына или же у князя и княгини де Монако. Могу поклясться Марсовыми доспехами, что Его Величество получил приглашение в один из трех салонов. Или же сразу во все три. Интересно, кого же он выберет?

Этот вопрос скорее был задан ради того, чтобы отвлечь маэстро от мрачных мыслей, которые делали его лицо настолько хмурым, что трудно было узнать в нем одухотворенный образ музыканта. Нисколько не обескураженный тем, что его шутку оставили без ответа, граф остановился у дверей в королевские покои, чтобы отдать приказы своему ординарцу.

- Гарнье, проверьте все караулы во дворце. Ночная смена должна остаться во дворце и ночевать в кордегардии. А в казармы отправьте приказ, чтобы конюшие не уходили на ночь.

- Как так? - не понял смысла последнего приказа Гарнье.

- Я хочу, чтобы конюшие были готовы седлать лошадей в любое время ночи или утра, вот как, - ответил ему лейтенант и строго посмотрел на караульных.

Один из мушкетеров, дежуривших у дверей, вошел в кабинет и вскоре вернулся с приглашением для господина лейтенанта и маэстро.

- Ну, что же, идемте, - д’Артаньян вежливо пропустил Люлли вперед себя, а сам тем временем мельком осмотрел приемную. Он успел заметить смолкшие разговоры и застывшие лица собравшихся - наверняка всех их интересовал один и тот же вопрос - к кому из трех вельмож, затеявших салонные вечера у себя в покоях, Его Величество решил привести своего лучшего скрипача.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 9. Вечер 5 апреля