Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Сен-Жермен и Королевская Площадь. » Отель Бельер, Королевская площадь. 2


Отель Бельер, Королевская площадь. 2

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Ночь и утро 6-го апреля, 1661

2

Улица дю Фуа, башня астролога в отеле де Суассон

Вздрогнув на очередном резком повороте, доктор Колен выпрямился и расправил плечи. Он выглянул в окно, но попытка угадать, как далеко или близко они были от отеля Бельер, не увенчалась успехом - мимо проносились безликие и почти одинаковые в ночной темноте фасады домов, двери и наглухо закрытые ставни. Какая странная, даже нелепая мысль посетила его в полудреме. Улицы ночного Парижа, безлюдные и темные, именно по этой причине оказались спасительными для бедного виконта, который полулежал на сиденье напротив. Ни карет, ни всадников, ни толпы зевак на Гревской площади, которую они пересекли за считанные мгновения, ни мальчишек, попрошайничающих монетки за выполнение мелких поручений. От улицы Гренель до Королевской площади, на которую выходил парадный фасад здания отеля Бельер, они проехали в пять раз быстрее, чем, если бы ехали днем.

Кованые ворота на въезде во внутренний двор были распахнуты настежь. Как видно, маршала ждали еще с вечера, хотя, вряд ли были готовы к приему врача и нового пациента. Колен скептично посмотрел на одинокую фигуру мажордома, зябко поеживавшегося на крыльце. Заспанное лицо месье Брасье казалось неестественно бледным в ярком свете настенных факелов, огонь от которых освещал полукруг подъездной дорожки перед крыльцом.

- Месье, - доктор первым делом высунулся в окошко и подозвал мажордома тоном, не терпящим возражений. - Поднимайте слуг. Нужно перенести молодого человека в дом. Свободная комната, надеюсь, найдется?

- Что? - не ожидавший приезда в их дом врача, Брасье подумал, что это привезли раненого маршала. Ноги у бедняги едва не подкосились, когда он, не помня себя, сбежал с крыльца. - Что с господином маркизом?

- Это не он, - сурово остановил его доктор и отворил дверцу кареты. - Господин дю Плесси-Бельер верхом изволили ехать, - с нескрываемым осуждением пояснил он и показал на въехавших следом за каретой двух всадников, один из которых вел на поводу лошадь.

- А кто же это? - Брасье для уверенности дождался, пока оба всадника подъехали ближе и их лица показались в свете факелов. - А кто же, в карете?

- Поднимайте слуг. Немедленно, - вместо ответа распорядился доктор и выкрикнул через плечо Брасье. - Эй, кто там! Живо сюда! Помогите мне вынести раненого из кареты! Время дорого, господа. Не медлите же!

3

Улица дю Фуа, башня астролога в отеле де Суассон

Лошадь везла его до самых ворот отеля Бельер, инстинктивно следуя за лошадью д’Эрланже. Сам он чудом удержался в седле, покачиваясь из стороны в сторону, словно набитый соломой мешок, и вернулся мыслями в этот мир, только в тот момент, когда взгляд его уперся в темную фигуру человека, спускавшегося со ступенек крыльца.

- Господин маркиз, да что же это? А кто же там, в карете?

- Брасье, - от жажды голос сделался хриплым до неузнаваемости, так что вместо звучного и, по обыкновению, властного приказа из уст маршала вырвался хрип. - Исполняйте приказы доктора. Он. Командует. Парадом.

Чьи-то руки перехватили повод из лихорадочно трясшихся рук, кто-то поддержал стремя, и ему помогли сойти с лошади, вернее, стянули вниз, мало церемонясь по поводу титула и положения - ночь, тревога, присутствие доктора и неизвестных спутников, все это стерло условности. Да и до того ли было, когда молодой маркиз, еще ранним вечером отправившийся по своим делам в карете в сопровождении двух слуг, как полагалось маршалу двора и человеку его положения, вернулся глубокой ночью верхом, в сопровождении чужих людей и доктора.

- Мы уж все приготовили, Ваша Светлость, не извольте беспокоиться, - приговаривал Брасье, не доверивший никому вести к дому молодого господина маркиза, ослабевшего настолько, что пришлось принять помощь молодого человека, приехавшего вместе с ним. - От доктора к нам прислали. Переволновались мы, конечно же. И комнату для раненого сейчас же справим.

- От мадам маркизы были известия? - не слушая его, спросил дю Плесси-Бельер и остановился, чтобы пропустить вперед себя двух слуг, несших на руках виконта.

- Ее Светлость решила остаться в загородном доме. Нынче вечером отбыли в Феи-ле-Немур. Ну успели приехать, как и отбыли тотчас.

- И ничего? - язык прилипал к гортани, так что, речь становилась совершенно бессвязной и путанной, тогда как мысль лихорадочно работала, свербя в голове новыми вопросами - почему матушка не осталась в Париже, а предпочла уехать в не подготовленный к приему хозяев Феи-ле-Немур, что заставило ее покинуть двор в такой спешке. Но самый главный вопрос, мучивший его еще с отъезда с улицы Гренель - это кто именно был намеченной жертвой нападения ночных убийц, он или все-таки виконт?

- Шевалье, - прошептал он, поддерживавшему его д’Эрланже. - Скажите, зачем вы там оказались?

- Скажет, скажет, господин маркиз, - участливый тон Брасье заставил маршала скривиться, как от прокисшего вина. - Вот сейчас доведем Вас до покоя.

- Шевалье, - глухой шепот был похож скорее на шелест ветра, запутавшегося в молодой листве. Вряд ли д’Эрланже вообще мог услышать его. Да и о том ли надо было беспокоиться?

- Брасье, - собравшись с духом и с голосом, Франсуа-Анри сдавил ладонью плечо мажордома. - Позаботьтесь, чтобы всех разместили. Меня оставьте. Мне нужно написать пару писем.

4

Улица дю Фуа, башня астролога в отеле де Суассон

Голос дю Плесси-Бельера был так тих, что расслышать его вопрос не было никакой возможности. Вокруг суетились слуги, бегая кто со свечами, кто со стопкой белья, кто с кувшином воды, что-то непрерывно тараторил невысокий человек, вызвавшийся поддержать маршала под правую руку, тогда как шевалье принял на себя всю тяжесть с левой стороны. Мимо них пронесли де Сент-Амана. При виде его белого без кровинки лица и безжизненно свесившейся руки у Анри Жискара сжалось все внутри. Зачем он вел дю Плесси-Бельера, куда? Ему должно быть там, в той дальней комнате, куда унесли его друга. Но он продолжал идти, при этом непрестанно оглядываясь назад, в противоположную сторону широкого коридора, пока они не достигли личных покоев дю Плесси-Бельера.

- Сюда, милостивый сударь, - подсказал ему мажордом, и оба они довели маршала к небольшой кушетке, скорее похожей на длинное кресло. - Его Милость всегда предпочитают эту кушетку. А вот доктор явится, он к порядку призовет.

Почему-то эта уверенности во всесильном авторитете врача заставила д’Эрланже улыбнуться против воли.

Отпустив руку дю Плесси-Бельера, он предоставил мажордому позаботиться о нем, а сам собрался уже к двери. Но вспомнив, что так и не рассказал ему о том, что же произошло на улице Гренель, остановился у самого порога. Говорить при суетившемся вокруг маршала слуге он не хотел, но и тянуть время было нельзя.

- Принесите воды, сударь. Буду премного Вам благодарен, если в ней окажется капелька другая вина. Очень пить хочется, - распорядился д’Эрланже и посмотрел на маршала так, чтобы тот понял, что он хочет сказать кое-что наедине.

- Сию же минуту, я отдам приказ. И не беспокойтесь, месье, Вам накроют легкий ужин в Вашей комнате. Это сейчас же, - ответил мажордом и исчез за дверью с тем завидным проворством, которое не пропьешь.  Воистину, образец правильного мажордома, подумал д’Эрланже, знакомый до той поры лишь с ворчливой экономкой в доме господина Ла Рейни, которой одной во всем Париже господин префект не перечил и отдавал разве что просьбы, а не приказы.

- Это было покушение на убийство, маркиз, - заговорил шевалье сразу же и без вступлений, как только дверь захлопнулась за мажордомом. - Мы прибыли в то место, где держали Ваших слуг, похищенных из кареты. Ненароком нам удалось подслушать разговор тех негодяев. Они сетовали на неудачу и на то, что какое-то их дело сорвалось. А потом один из них отправил гонца к кому-то, кто следил за Вами еще с раннего вечера. Это я понял из их разговора. Вот и решил, что нам следовало проследить в свою очередь за гонцом и за тем соглядатаем. Их-то оказалось двое. И они поджидали Вас на улице Гренель у того сада. Де Сент-Аман заметил, как Вы собирались выходить через калитку, и побежал к Вам. Он хотел предупредить Вас, а вышло, что навлек удар на себя. Я успел тяжело ранить одного из напавших на него. Далеко он уйти не мог. Но вот второй, второй сбежал, каналья.

Дверь скрипнула, но не так, как обычно распахиваются двери перед назойливыми слугами, не ведающими приказа оставить их господина в покое. Она тихонько приоткрылась, и в проеме показалась голова слуги, как видно, присланного мажордомом.

- Не изволите ли выпить чего-нибудь, Ваша Милость? Месье Брасье распорядился уже на кухнях. А это вот прислали для Вас и для Вашего гостя.

Он украдкой вошел в комнату, неся поднос с графином вина и двумя бокалами. Поставив все это на стол, он только мельком взглянул в сторону шевалье, отвесил поклон маршалу и тут же скрылся за дверью, закрыв ее за собой тихо и почти незаметно.

- Простите меня, Ваша Светлость, но если у Вас больше нет срочных вопросов, - шевалье посмотрел в усталое лицо дю Плесси-Бельера. - Я рассказал, что должен был. А теперь я хочу пойти к виконту. Я думаю, что я гораздо нужнее там. Сейчас.

5

Полулежа на кушетке, он внимал короткому рассказу д’Эрланже и открыл глаза, только когда тот закончил. Встретив вопросительный взгляд шевалье, маршал выдавил из себя улыбку и слабым жестом указал на столик с графином и бокалами.

- Выпейте, шевалье. Вам еще понадобятся силы, - произнес он, приподнимаясь на локте. - И не сочтите за труд плеснуть немного вина и для меня. Ненавижу, когда мне приходится просить об услуге. Но все же, лучше, если это будет друг, чем слуга.

Короткая усмешка коснулась уголков его губ, когда он принял бокал из рук д’Эрланже. Два глотка вина, которое, к чести Брасье, а может, по его недосмотру, не было разбавлено водой, вернули живость взгляду синих глаз. На щеках проступила краска легкого румянца. Маршал уже не полулежал, а скорее полусидел на кушетке, опершись плечами о высокую спинку и вытянув ноги во всю длину.

- Итак, не сумев похитить мою драгоценную персону, негодяи решили попросту избавиться от меня. Лихо, - пробормотал он и снова несколько раз повторил, будто заговариваясь в лихорадке. - Лихо, братцы-сотоварищи, лихо. Как же лихо.

Несколько секунд он сидел, почти не дыша и не двигаясь, уставив невидящий взгляд на бронзовую статуэтку, украшавшую собой каминную полку. Аполлон, пытающийся удержать в своих объятиях нимфу, которая предпочла жизнь в образе вечнозеленого лавра любви лучезарного бога. Откуда эта статуэтка появилась в его покоях, и отчего теперь его взгляд ищет несуществующее сходство в чертах персонажей древней как мир истории?

- Простите, шевалье, - он вдруг осознал, что тянул с ответом. Непростительно долго. Неужели заснул?

- Вы хотели идти? Да, ступайте. И оставайтесь в моем доме столько, сколько сочтете нужным. Брасье покажет Вам Вашу комнату. Можете не опасаться за жизнь виконта, - добавил он, когда шевалье уже стоял на пороге. - Он в надежных руках, поверьте моему опыту.

Он не сказал ничего более ни о ранении де Сент-Амана, ни о причинах, побудивших его выскочить наперерез убийцам, ни тем более о том, что в глубине души он сожалел, что виконт опередил его и встретился лицом к лицу с убийцами. Вместо него. Не сказал он все это не потому, что не благодарил, и не потому, что не услышал рассказ шевалье. Все произошедшее на улице перед садовой оградой глубоко потрясло бы его, если бы еще до того он не был потрясен разговором с Ней. И тем, как все закончилось. Он промолчал, опасаясь, что даже отдаленное напоминание о свидании в башне астролога всколыхнет в его сердце с трудом заглушенное желание вернуться. Он хотел броситься к Ее ногам еще там, за закрывшейся за его спиной дверью. Спускаясь по винтовой лестнице, он на каждом шагу боролся с собственными чувствами, подавляя их с жестокостью инквизитора. Только появление Симонетты, чудодейственным образом оказавшейся на его пути, спасло его от полного фиаско.
Или от правды перед самим собой?
От единственно верного поступка за все время?

- Как же все чертовски запутано... - пробормотал он и поднялся.

Пройдясь несколько шагов по комнате, он почувствовал головокружение, но, не стал останавливаться и подошел к окну, распахнул обе створки и вдохнул стылый сырой воздух, тут же наполнивший комнату, заставив заплясать угасавшее уже пламя в камине.

Нужно было сделать еще несколько важных дел до того, как усталость и сон окончательно возьмут верх - письма в Фонтенбло, к королю, к брату и к Микеле Гатто, а также распоряжения касательно утреннего выезда в казармы на улицу Сен-Мартен. Но все это подождет. Еще минута тишины наедине со светом яркой луны. Пусть прохладный ветер обдувает горящее жаром лицо, а влажный туман, поднимающийся от Сены, окутывает сад, скрывая за собой явь и все то, что могло напомнить о том, что он был все еще в Париже, так близко от Нее... и так далеко.

Тихий шелест листвы куста, растущего под окнами, не отвлек его от сладостно печальных мыслей. И даже легкое движение черной тени, метнувшейся от стены садовой ограды через коротко стриженый газон, не привлекло его внимания. В сгущавшемся тумане эта тень показалась бы видением, как и вторая тень, последовавшая за ней также бесшумно и легко. Заметь он это, и счел бы за игру воображения, наваждение или сон наяву.

Но вот раздался резкий хлопок, и облако, похожее на дым, взвилось вверх, заволакивая собой лунный свет. Яркая вспышка осветила на одно мгновение весь сад, тут же погрузившийся во тьму. Что заставило его отшатнуться в сторону? Мгновенная реакция или досадный порез указательного пальца, напоровшегося на заостренный конец булавки, скреплявшей бутоньерку с высохшими первоцветами на оборотной стороне его маршальской ленты?
Он будет думать, что второе. Что это Ее булавка. Острая, как и те последние слова, которые она подарила ему при последней их встрече.

Крики в коридорах и комнатах особняка, собачий рык и страшный рев, доносившиеся из сада, и глухой треск статуэтки, упавшей с каминной полки. Пуля разбила неистового бога, так и не сумевшего остановить возлюбленную от отчаянного решения.

6

Полуночный Париж, ночь с 5 на 6 апреля.

- Сорбонна, держи его, - приказал Дегре после того, как раздался громкий хлопок выстрела.

Они успели почти вовремя, до того, как заметив свой промах, негодяй попытался запрыгнуть на оконный карниз и проникнуть в комнату маршала, чтобы прикончить его с помощью ножа.

- Держи. Но не ешь, - чуть менее строгим тоном приказал комиссар, подбежав к тому месту, где в кустах, высаженных под окнами особняка, боролись двое - человек и собака. Хотя борьбой это можно было назвать только с натяжкой - перевес силы и веса был явно на стороне огромной черной собаки, прыгнувшей на плечи мужчины и придавившей его всем своим телом. Хищный оскал прямо у горла послужил лучшим аргументом в пользу сдачи. Одеревенев от ужаса и боли, мужчина лежал ничком, почти не шелохнувшись, так что Дегре пришлось похлопать его по плечу, чтобы увериться, что он был еще жив.

- Сюда! Сюда скорее! - выкрикнул он, как только со стороны дверей особняка послышались голоса перепуганной прислуги.

Два человека с факелами и двое с заряженными мушкетами наперевес подбежали к кустам и остановились по знаку Дегре.

- Сорбонна, отпусти, - приказал тот, и черная собака немедленно повиновалась команде, отступив в сторону. Все еще издавая тихое рычание, она была готова моментально броситься на врага, если бы тот сделал хоть одно резкое движение.

- Медленно поднимитесь на колени, сударь, - продолжал Дегре и подошел к мужчине, чтобы заломить ему руки за спину.

- Веревки! - выкрикнул он, не оборачиваясь к домочадцам Плесси-Бельера. Кто-то прошел вперед, протянул ему веревку, и руки нападавшего были крепко скручены и перевязаны грубой веревкой.

- А теперь поднимайтесь. Да, да. И шагайте.

Только после этого Дегре поднял голову вверх и посмотрел в окно, туда, где он только что видел мелькнувший силуэт маршала.

- Если Вы не будете возражать, господин маршал, я бы хотел переговорить с Вами. Час поздний, но, как видите, обстоятельства требуют, - заговорил комиссар, уверенный в положительном ответе.

- Господа, ведите этого молодчика в дом. И охраняйте. Впрочем, я оставлю с ним мою собаку. Позовите сюда мажордома!

Мажордом отыскался на крыльце дома. Бедняга метался на месте, не зная, что предпринять - бежать ли вязать вора и убийцу вместе со всеми или же ломиться в комнаты маршала, чтобы проверить, цел ли он.

- Сударь, я комиссар полиции Шатле, Дегре, - представился комиссар, и его спокойствие и ровное звучание голоса привели мажордома в чувство.

- Брасье. Мажордом Его Светлости, - дрожащим голосом проговорил тот и попятился перед входившими в дом слугами, которые вели на веревке человека со связанными за спиной руками.

- Так, месье Брасье, распорядитесь поставить охрану в саду и во дворе особняка. И пошлите двух человек верховых за подмогой. Этого вора мы препроводим куда следует. И кто-нибудь, - Дегре повысил голос, чтобы его услышали поднятые с постелей слуги. - Проводите меня к Его Светлости. Он ждет.

7

- Это же выстрел, да? - быстро спросил шевалье и вскочил на ноги.

Доктор Колен с руками в крови промывал в тазу с водой инструменты, а помогавший ему слуга, испуганно вертел головой, так и норовя выронить поднос с драгоценными склянками с мазями и притираниями.

- Оставайтесь здесь, я проверю, что случилось, - прежде чем уйти, д’Эрланже посмотрел в лицо виконта. Тот спал после того, как ему дали какое-то снадобье, видом похожее на молоко. Тревожиться за его состояние и в самом деле не было нужды, доктор Колен исполнил все требующееся от него с таким уверенным видом, будто бы только тем и занимался, что заштопывал уколы и раны, наносимые шпагами парижских бретеров и забияк. Д’Эрланже не стал расспрашивать доктора  о его практике, чтобы не узнать то лишнее, что заставило бы его впоследствии обратить внимание на доктора в качестве свидетеля или даже подозреваемого. А ведь жизнь такова, что впоследствии могла свести их вновь и совсем при других обстоятельствах.

Хотя, голоса и топот ног слышались со стороны вестибюля, выходившего во внутренний дворик с садом, интуиция подсказывала Анри Жискару, что бежать надо было в сторону комнат дю Плесси-Бельера. Он метнулся туда и уже через минуту оказался против распахнутой двери в пустовавшую комнату, в которой всего несколько минуту назад оставил маршала.

Сквозняк, гулявший по комнате, разметал какие-то бумаги на столе и едва не погасил слабо горевший огонь в камине. Заметив осколки бронзовой статуэтки, еще недавно украшавшей собой каминную полку, д’Эрланже тут же сложил два и два - выстрел прозвучал в этой комнате, или же со стороны сада, а мишенью был ни кто иной, как сам маршал. Но, где он сам?

Не теряя времени, шевалье вышел в коридор, оставив в комнате все как было, и прошел в сторону вестибюля, где столкнулся нос к носу с Дегре.

- Комиссар? Вы-то здесь как оказались? - спросил д’Эрланже вместо приветствия. - А где же маршал? Его нет у себя. Я подумал, что он побежал к Вам. Кто стрелял?

Оглядевшись, д’Эрланже заметил мужчину в простом камзоле из добротного сукна с руками, скрученными за спиной тугим узлом веревок. Он стоял в окружении толпы слуг, опустив голову и разглядывая всех насмешливым взглядом. И не было в его глазах того страха, который обычно бывает у затравленного хищника, окруженного сворой гончих. Нет, в его взгляде было скорее удовлетворение, довольство собой.

- Если убить маршала ему не удалось, тогда чему же он так ухмыляется? - тихо спросил д’Эрланже, обращаясь к самому себе, но и к стоявшему рядом комиссару. - Сдается мне, что это еще не все. Сударь! - он позвал мажордома, отправлявшего двух нарочных к конюшне. - Сударь, скажите мне, мадам маркиза сейчас у себя?

- Нет, месье, - Брасье обернулся к нему с удивленным и даже испуганным лицом. - Нет, благодарение богу, мадам маркиза уехала еще ранним вечером.

- А где ее комнаты, месье? - спросил д’Эрланже и посмотрел на лестницу, ведущую наверх. - Дегре! Скорее! Я боюсь, что этот молодчик был не один. Скорее же, черт возьми!

8

Рычание и глухой звук упавшего на землю тела, озвучили происходящее за окнами, но в темноте было невозможно разглядеть ничего. Только то, как две черные тени сцепились в один клубок возле кустов. Франсуа-Анри уже занес было ногу на подоконник, чтобы выпрыгнуть наружу - первый этаж был расположен невысоко от земли и такой прыжок не стал бы помехой, однако, в тот самый момент послышались бегущие шаги еще одного человека. А затем уже послышался знакомый голос, отдавший собаке приказ держать пленника.

Замерцали огоньки факелов в руках переполошенных тревогой слуг, и уже через минуту под окнами особняка собралась кучка мужчин, готовых повязать пойманного вора.

- Если Вы не будете возражать, господин маршал, я бы хотел переговорить с Вами. Час поздний, но, как видите, обстоятельства требуют, - предложил Дегре.

Взмахом руки, Франсуа-Анри пригласил его заглянуть в его комнату, и отошел от окна. Странный звук крадущихся шагов отвлек его от происходящего в саду. Именно крадущихся шагов, а не бегущих - это и было удивительным в такую тревожную минуту.

Решение пришло в голову моментально, и, не дожидаясь прихода комиссара, маркиз выбежал из комнаты, оставив распахнутую настежь дверь, и неспроста, ведь в коридоре было темно, и свет, падавший из его комнаты, был единственной возможностью разглядеть что-либо.

Он опоздал. Если только те крадущиеся шаги не послышались ему, то человек этот успел скрыться. Но, где же? Что могло интересовать воров или убийц в особняке Бельер помимо самой персоны маршала?

- Черт! - радостно воскликнул он, обрадовавшись протяжному звуку скрипнувшей ступеньки черной лестницы, о которой частенько жаловался Брасье.

Кто-то поднимался на второй этаж, и вот это уже не было фантомом или игрой воображения. Второй этаж занимали комнаты матушки и девушек, прислуживавших в доме. Но, самой маркизы не было в особняке, а ее прислуга вряд ли кралась бы в ночи... впрочем, обо всех других вариантах размышлять было не досуг, и Франсуа-Анри уже бежал по коридору к черной лестнице, чтобы успеть следом за тем, кто так усердствовал, чтобы остаться незамеченным и неуслышаным.

Шум паники и тревожные шаги множества ног в вестибюле и кухнях доносились до второго этажа как глухой звук отдаленного шторма. Благодаря коврам с толстым густым ворсом, устилавшим полы даже в коридоре, а также дорогим шпалерам, которыми были обиты все стены, звуки, доносившиеся снизу, были едва слышны. Но, кроме того, шаги маркиза по мягкому ворсу ковра были едва слышны, как если бы он и вовсе не касался пола. Он прошел вперед и остановился возле комнаты матери. Ничто не выдавало чьего-либо вторжения, и все же, предчувствие в глубине души было не заглушить.

Осторожно надавив на дверную ручку, маршал приоткрыл дверь и заглянул внутрь. На первый взгляд в темной гостиной, заставленной всевозможными кушетками, столиками, креслами и табуретами, не было видно никого. Но, привыкнув к темноте, Франсуа-Анри разглядел слабую полосу света там, где была дверь в кабинет матери. Несомненно, кто-то прошел именно туда и сейчас находился там.

Осторожно, чтобы не спугнуть вора, Франсуа-Анри прикрыл за собой дверь и проскользнул к двери в кабинет, ступая только там, где на полу лежали ковры. Из едва приоткрытой двери послышался мерный шелест перелистываемых листов. Кто-то просматривал бумаги маркизы!

- Что Вы здесь делаете? - громко спросил маршал, распахнув перед собой дверь и вытянув руку с обнаженной шпагой, так что острие уперлось в спину человека, склонившегося над секретером маркизы.

9

- А вот и Вы, шевалье, - без ложной радости приветствовал комиссар вылетевшего из коридора помощника префекта. - Полиция как всегда на страже порядка, - с долей сарказма проговорил он и кивнул в сторону скрученного веревками пленника. - Но, хотел бы я сказать, что и покоя.

Тихо произнесенную ремарку, произнесенную д’Эрланже, можно было уразуметь, только проговорив ее еще раз про себя: - Чему же он так ухмыляется? Чему и в самом деле?

Но, времени на размышления не было - шевалье уже бросился бежать, выспросив для начала у мажордома о вдовствующей маркизе.

Поднявшись по лестнице, они оказались в темном коридоре, довольно просторном и по странности тихом, как будто бы эта часть дома была покинута и заброшена. Оглядываясь по сторонам, Дегре пожалел, что не свистнул Сорбонну - в проемах дверных ниш могли прятаться не только тени прошлого, но и вполне осязаемые.

- Осторожнее, - с легким присвистом прошептал он, когда под очередным шагом одного из них скрипнула половица. - Здесь есть ковер... давайте идти по нему, так будет тише.

Кажется, шевалье и сам догадался об этом, так как его шаги перестали быть слышными. Зато, напряженное дыхание... черт возьми, да он дышал как труба кавалерийского горниста!

В середине коридора виднелась приоткрытая дверь, скорее всего, та самая, которая могла заинтересовать предприимчивого вторженца. И, судя по голосу, донесшемуся изнутри, кто-то уже был там. И не один!

- У Вас при себе пистолеты? Зарядите, если есть... а я пойду вперед, - все также шепотом предложил Дегре и проскользнул в приоткрытую дверь, постаравшись не задеть ее. Никто не поручится, что в ведение прислуги входило смазывать дверные петли маслом, коль скоро этот этаж был малообитаемым.

Сначала, войдя в большую комнату, похожую на зал или скорее салон, он не увидел ничего, кроме хаотично расположенной мебели. Но, привыкнув к темноте и легкому свету луны, проникавшему сквозь щели между плотно задернутыми гардинами, Дегре увидел темную фигуру человека, стоявшего напротив двери в соседнюю комнату.

- А, это Вы, господин маршал! Входите же, - послышался голос мужчины, говорившего изнутри той комнаты, как видно, в ответ на закономерный вопрос дю Плесси-Бельера.

Недолго думая, Дегре прошел вперед, позволив торопливым и громким шагам выдать его присутствие. Он подошел к двери и с силой распахнул ее перед маршалом и собой.

Вид человека, стоявшего возле секретера, удивил его не меньше, а возможно, даже больше, чем самого маршала.

- Господин граф? Это Вы? - такой поворот событий казался Дегре совершенно фантастическим.

Он даже подумал, всего на мгновение, но все же, допустил мысль, что все они глубоко заблуждались и находились вовсе не в отеле Бельер, что Королевской площади, а в особняке графа де Сент-Амана, куда почтенного графа, освобожденного ценой немалых усилий, проводили под охраной швейцарских гвардейцев капитана де Варда.

10

- Господин граф? - повторил Франсуа-Анри вслед за подоспевшим комиссаром. Он был настолько поражен, что позволил де Сент-Аману повернуться лицом к нему и двумя пальцами отвести кончик шпаги подальше от себя.

- Господа, я буду признателен, если Вы не станете звать на помощь и позволите мне объясниться.

- Уж потрудитесь, господин граф, - без всякой тени уважения потребовал маршал, и позволил непрошеному гостю отойти в сторону кресла, стоявшего напротив письменного стола. - Но я решительно не даю Вам позволения сидеть в кресле мадам маркизы. Можете использовать табурет, если Вам изменяют силы.

За жесткостью этих слов скрывалась его собственная усталость, но маршал не считал нужным выдавать это человеку, доверие к слову которого, равно как и к дворянской чести, таяло с каждой минутой. Убедившись в том, что Дегре оставался на своем посту у двери, маршал отошел к каминной полке, на которой стояли канделябры со свечами и по одной разжег их. Комнату немедленно окутал мягкий желтоватый свет, достаточный для того, чтобы видеть лицо де Сент-Амана и не обманываться в его ложном утомлении и измождении, которые ему так ловко удалось разыграть во время освобождения его из рук похитителей.

- Итак, господин граф? Не начнете ли? Или Вам будет предпочтительнее отвечать на вопросы дознавателей в Шатле? Заметьте, я не предлагаю Вам отдельный номер в Бастилии - я не уполномочен раздавать направления в тюрьму для дворян от имени Его Величества. Зато господин комиссар имеет все полномочия для того, чтобы водворить Вас в Шатле.

- Я прекрасно понимаю, господа, как это выглядит.

Дю Плесси-Бельер пренебрежительно хмыкнул в ответ на это вступление. Знал ли этот человек, что его сын, тот, кто жертвовал собой не единожды ради того, чтобы спасти его жизнь и честь их дворянского имени, был ранен и находился в этом же доме? Но ответа и не требовалось. Маршал прекрасно понимал, что сам граф давно уже простился в своем сердце с сыном и фамильной честью, встав на скользкий путь предательства.

- Говорите, граф, если Вам есть что сказать. Никаких условий я не приму, так и знайте. Ваше дело будет рассматриваться в суде.

- По какому же обвинению, господин маршал? - спросил де Сент-Аман, надменно вскинув подбородок. Он уселся на указанный ему табурет и расправил фалды своего камзола. - Вторжение в этот дом, быть может? Но я не торопился бы с этим обвинением, будь я на Вашем месте. Ведь в противном случае мне придется отвечать перед судьями и о том, что именно я искал среди бумаг, хранящихся в секретере маркизы де Руже.

Резко выступив вперед, Франсуа-Анри вплотную подошел к Сент-Аману и наклонился к его лицу, вперив в его глаза такой яростный взгляд, что не могло оставаться никаких сомнений в его намерениях.

- Сударь, не Вы первый, кто пытается вынудить меня отступить при помощи шантажа. И не Вы, не Вы тот, кому это удастся.

Услышав немедленное движение за своей спиной, он не отступил ни на шаг, но сделал рукой знак, запретив комиссару вмешиваться.

- Я могу просто напросто проткнуть Вас насквозь. И бог мне свидетель, это будет актом защиты - моего дома, моей чести и чести моей матери. Поверьте, я все равно дознаюсь, что Вам понадобилось здесь. Но у Вас есть возможность сохранить свою жизнь и остатки какой-никакой чести, если Вы не будете вынуждать меня на крайние меры.

- Хорошо, я понимаю, что мои шансы невелики. Ради моего сына. Ради имени и титула, которые останутся ему после меня, я готов отвечать. Вы лишаете меня возможности выдвинуть условия, и все же, - лицо старого графа вдруг осунулось и снова обрело тот жалкий измученный вид, каким его нашли в карете похитителей. - Я прошу, чтобы свидетелями при этом разговоре были только Вы и этот господин. Комиссар из Шатле, не так ли? Вас я узнал.

- Вы будете говорить. При всех, чье присутствие я сочту необходимым, - процедил сквозь зубы дю Плесси-Бельер. - Шевалье д’Эрланже имеет право и привилегии находиться в этом кабинете. Не Вам оспаривать его присутствие при допросе, сударь. Продолжайте или, черт возьми, я не ручаюсь!

11

- Да, месье, - Дегре выступил в полосу света, но на легкий кивок де Сент-Амана не стал отвечать поклоном. - Я комиссар Дегре, полиция Шатле.

- Да, да. Вас-то я знаю. Заочно, конечно же, - с натужным и чересчур наигранным кряхтением сказал де Сент-Аман и устроился на указанном ему табурете. - Да, этот особняк изрядно поутратил свое былое великолепие. И гостеприимство.

Привыкший к всякого рода дознавательским беседам и допросам, Дегре прекрасно читал в словах графа то, что скрывалось за внешней любезностью красивых светских фраз. Это был намек, рассчитанный на то, чтобы вывести из себя дю Плесси-Бельера и заставить его принять ложный след, по которому его намеревались пустить. Ну что же, пусть надменный граф думает, что ему это удается пока, решил про себя Дегре.

- А это тот самый молодой человек, который сопровождал виконта в замок ле Вуэн? - уточнил де Сент-Аман, заставив шевалье вспыхнуть яркой краской. - Я представлял Вас несколько иначе, молодой человек. Породистее, что ли, - добавил он, вперив надменный взгляд в лицо д’Эрланже. - Ну, что же, может, Вы еще проявите себя.

Дегре боялся, что либо маршал, либо молодой помощник префекта будут выведены из себя и помешают де Сент-Аману отвечать на вопросы, но вмешиваться не стал. Он наблюдал, слушал и угадывал малейшие признаки волнения в лице и голосе Сент-Амана, определяя, когда тот тщательно продумывал свои слова, чтобы не сболтнуть лишнего, а когда позволял себе разглагольствовать в ущерб лишь самолюбию молодых людей, вздумавших допрашивать его.

- Итак, месье маршал, мы находимся в кабинете Вашей матушки. Я бы не назвал это место святая святых. Не в свете того, что здесь хранится. Вы не знаете, конечно же. Ведь Вы - благородный маркиз, маршал Его Величества, защитник короны и государства, как Вы при Вашем благородстве и долге могли бы скрывать то, что Вам известны грехи Вашей матери? Нет, скрывать - это не Ваше амплуа. Вы тот, кто срывает покровы там, где царит мрак. Раздевает красавиц в свете луны, - мерзкий смешок вывел бы из себя и ледяную статую вроде тех, которыми мэтр Ватель украшал столы на придворных праздниках, и Дегре справедливо опасался, что дю Плесси-Бельер сорвется.

- Сударь, Вы напрасно теряете время Его Светлости. Если у Вас нет ничего, что Вы могли бы сказать в свое оправдание, то я с радостью препровожу Вас в Шатле. Думаю, что ночь в камере в обществе рядовых карманников и сутенеров поможет Вам определиться с приоритетами.

Дегре не угрожал, и даже не цедил сквозь зубы - он говорил также спокойно, как если бы перед ним стоял не сиятельный граф и бывший королевский посланник при дворе Великого Османского Султана. Он демонстративно указал жестом на дверь.

- Итак? Не освободить ли нам этих достойных господ от Вашего присутствия?

- Вы торопитесь, господин комиссар, слишком торопитесь, - только что спокойный и насмешливый голос старого графа вдруг сделался визгливым и нервным, а его руки затряслись, тщетно пытаясь вцепиться в рукоять трости.

- Если бы все вы, господа знали, что на самом деле я мог бы избавить общество от весьма неудобных головных болей, позволь вы мне мирно покинуть берега Франции! Если бы...

- Мне кажется, он сейчас задохнется, - шепнул Дегре и обернулся к д’Эрланже. - Шевалье, подите, посмотрите, нет ли в комнате маркизы какой-нибудь воды. Не хочу, чтобы он испустил дух, так и не покаявшись хотя бы перед земным судом.

На самом деле, Дегре понял, что Сент-Аман ловко разыгрывал козырную карту умелого шантажиста, готовясь повысить свою ставку, он делал все, чтобы уйти от прямых вопросов, а вместо этого готовился выставить мать дю Плесси-Бельера в самом мрачном свете, чтобы тем самым бросить тень и на ее сына. Помощник префекта парижской полиции был бы недурственным свидетелем такого обвинения, а именно эту роль ему не следовало играть.

12

Лицо допрашиваемого посерело, будто бы ему и в самом деле сделалось худо. Дегре шепотом отдал приказ д’Эрланже принести воды, а Франсуа-Анри оставался стоять, прислонившись к дверному косяку. Оскорбительные выпады де Сент-Амана в его адрес были не более чем громкие разрывные хлопушки, которые сделалось модным запускать в ночное небо после более менее шумных балов и приемов в парижских особняках. Что ему эти выпады, после того, как он пережил ледяной водопад горьких и куда более острых шпилек от самой графини де Суассон.

Мнимый припадок графа не вызвал у маршала никакого сочувствия, но, он понял, что Дегре не спроста отослал прочь молодого помощника префекта. Чем меньше ушей слышали признания де Сент-Амана, тем надежнее они будут храниться в секрете.

- Вот что, сударь, - с недоброй ухмылкой дю Плесси-Бельер лениво отлепил себя от стены, запер за спиной дверь и задвинул защелку.

Теперь они остались втроем. Насколько ему было известно, из кабинета маркизы не было никаких других дверей, кроме той, что вела в ее гостиную. Не было и углов, в которых мог бы спрятаться нежелательный свидетель этого допроса. И все же, он не преминул обойти всю комнату, чтобы самолично убедиться в этом. Отодвинув старый стол для напитков, на котором все еще стоял пустой графин для вина, он заглянул за плотно задернутые гардины, потом подергал ручку венецианского окна, выходившего на балкон. Нет, все было надежно заперто. Наверняка, и де Сент-Аман не побрезговал такой же предосторожностью, когда проник в этот кабинет.

- А теперь, сударь, поднимитесь, - скомандовал он, подойдя к табурету, на котором все еще изображал полуобморочное состояние Сент-Аман.

- Что? - не поняв значение приказа, тот побледнел еще больше, теперь уже по-настоящему, когда увидел суровое лицо молодого маршала.

- Встать! - вскричал тот, не давая никаких объяснений. - Комиссар, давайте-ка посмотрим, что этот негодяй успел припрятать в своих карманах.

- Как смеете Вы! Юнец! - вскричал де Сент-Аман, и внезапно в усталом стариковском голосе прорезались давно уже забытые нотки достоинства.

- Вы либо встанете сам, либо я подниму Вас за воротник! Ну!

В синих глазах дю Плесси-Бельера сверкали молнии самой неподдельной угрозы. Он вплотную приблизился к графу и протянул к нему руки. Прежде чем тот успел поднять голову и повторить свой протест, маршал схватил его за фалды камзола и, с силой встряхнув, заставил подняться на ноги.

- Не вынуждайте меня марать мои руки о Вашу физиономию господин предатель, - прорычал маршал и обернулся к Дегре. - Господин комиссар, Вы премного обяжете меня, если подержите руки этого человека у него за спиной. Хватит разговоров. То, что ему было нужно, он уже забрал, и ничего не расскажет, кроме пустых обвинений в адрес мадам де Руже. Но, Вы забываете, сударь, что вломившись в этот кабинет, Вы не только оскорбили честь женщины, придворной дамы Ее Величества королевы-матери, Вы вломились в дом маршала Франции. И я не только имею право, я просто обязан убить Вас на месте.

Заметив краем глаза сомневающуюся ухмылку Дегре, который понял, что за гневной риторикой стояло только желание хорошенько напугать зарвавшегося актеришку, дю Плесси-Бельер сделал ему знак свободной рукой. И, как только тот схватил графа за руки, заломив их за спину, маршал принялся похлопывать его по карманам камзола, будто бы не зная, где именно искать письма, украденные из секретера маркизы. Помучив, таким образом, страх и любопытство самого вора, он, наконец, прекратил эту игру, а заставил его снять камзол, который тут же на месте рванул на две части, разорвав его на спине, где был пришит потайной карман, делавший графа значительно старше и сутулее из-за своеобразного горба.

- Ага! - торжествующая улыбка заиграла на лице дю Плесси-Бельера, тогда как де Сент-Аман сник и подавленным голосом выдавил из себя:

- Можете считать, что эту партию Вам удалось выиграть. Но, сударь, эти письма всего лишь ответы, - закашлявшись, он прокряхтел с особенным злорадством в голосе. - Есть еще и тот, кто эти письма посылал. И кто получал ответы маркизы.

- Это писалось не ей, - не принимая вызов в этих последних словах, возразил ему маршал, вскрыв первое письмо. - Адресатом была не маркиза. И не она писала этому человеку. Вы знали, где искать, сударь. Но, Вы и понятия не имеете, что именно здесь содержится, - он посмотрел в лицо старика, которого уже никогда ни вслух, ни про себя не назвал бы по титулу старинного и благородного рода, из которого тот происходил. - Вы потеряли все. И для шантажа у Вас нет никаких больше аргументов. Можете надеяться на королевскую милость. Но, будьте уверены, сударь, я предоставлю Его Величеству полный отчет обо всем. В том числе и о том, что мне поведал некий месье Джевэд, - он уловил быстрый взгляд Сент-Амана, обращенный в сторону окна и то, как его губы дрогнули, произнося проклятие. Да, выстрел попал в цель - Сент-Аману было что скрывать, и были все причины для того, чтобы скрываться самому.

- Мой сын...

- Вашего сына это не касается, - холодно прервал его дю Плесси-Бельер. - И я сделаю все, чтобы тень от Вашего предательства не коснулась его имени. Не ради Вас, черт подери! Не благодарите меня, негодяй! - вскричал он, когда старик попытался схватить его за руку. - А теперь, Дегре, когда мы получили письма, можно препроводить этого господина в Шатле. В особый отдел. Я прошу Вас позаботиться о нем так, чтобы, без Вашего ведома и моего, никто не тревожил его визитами и расспросами. Пусть его поместят под именем господина Окена. Письмами я займусь сам. И обо всем доложу королю лично. Для судебного дела достаточно участия господина Окена в организации похищений и переправки людей на галеры работорговцев.

13

То, что грабителем оказался сам граф де Сент-Аман, оказалось для шевалье настолько невероятным открытием, что он не поверил собственным глазам. Стоя с разинутым ртом за спиной у Дегре, Анри Жискар не сразу сообразил, что именно происходило у него на глазах. А когда разговор двух мужчин перешел к открытым угрозам, причем, пожилой граф умудрялся отвечать на обличающие вопросы маршала с таким сарказмом и вызовом в голосе, что в пору было усомниться, кто в действительности был хозяином положения, а заодно и особняка, а кто допрашиваемым вором, застигнутым на месте преступления.

Но, вот де Сент-Аман страшно посерел лицом и затрясся, будто перед обмороком. Дегре шепнул что-то про воду и многозначительно посмотрел в глаза шевалье. Не имея ни желания спорить, ни тем более, стать свидетелем смертельного приступа допрашиваемого, д’Эрланже отошел прочь и принялся искать что-нибудь похожее на графин с водой. Он слышал, как за ним закрыли дверь, да не просто прикрыли, а заперли на щеколду, будто не желая, чтобы им помешал случайный свидетель. А кто же был он сам? Помимо того, что он волею судьбы стал другом и товарищем по опасным переделкам виконта де Сент-Амана, шевалье все еще оставался помощником префекта полиции. То, что признания графа поставили бы его в двойственное положение между долгом службы и дружбой с виконтом, он и сам понимал. Но, вряд ли подобные тонкости волновали душу комиссара полиции Шатле. Дегре, хоть и был полицейской ищейкой до мозга костей, но все же в глубине души оставался чутким к чужим переживаниям, д’Эрланже заметил эту черту за ним еще раннее. Понял ли Дегре, перед какой дилеммой оказался шевалье, и потому выпроводил его прочь. Или же это было вследствие желания оставить как можно меньше свидетелей этого допроса? Что же тогда ждало графа де Сент-Амана?

- Предатель! - послышался крик, больше похожий на рычание зверя, и шевалье передернуло от мысли, что де Сент-Аман мог оказаться на пути к обвинениям куда более тяжким, чем банальная кража ценностей из личного кабинета маркизы де Руже. А что, если Дегре выпроводил его не как друга виконта, а как помощника префекта?

Но, и в том, и в другом случае, однозначно было то, что находиться в темной комнате в личных покоях хозяев особняка не следовало. А вот проверить состояние раненого виконта самое время. Так что, отметя в сторону вопросы, ответы на которые он все равно не решился бы озвучить, шевалье поспешил обратно на первый этаж в комнату, где поместили де Сент-Амана, младшего.

Один из лакеев дю Плесси-Бельера молча, указал ему на ярко освещенный свечами в настенных канделябрах коридор первого этажа. Было нетрудно угадать, в которой из комнат находились раненый и обследовавший его врач, так как дверь была приоткрыта, и слуги входили и выходили из нее, неся тазы с водой и унося использованные бинты и грязную воду.

Не встретив никакого препятствия на входе, д’Эрланже сначала заглянул внутрь,  а потом осторожно вошел, опасаясь даже своим дыханием потревожить происходящее. На его глазах вызванный им средь ночи доктор зашивал рану, а помогавший ему человек тут же прикладывал к свежим стежкам свернутый в комочек тампон с какой-то пахучей смесью.

- Он в порядке? - чувствуя подкатывавшую к горлу тошноту, спросил Анри Жискар и сделал усилие, чтобы не отвернуться, когда заметил вздрогнувшие веки виконта. - Маршал прислал узнать, не нужно ли чего-нибудь, - соврал он, внезапно почувствовав, что ему нужно было хоть какое-нибудь оправдание для своего присутствия.

14

- Засим я считаю заседание дознавательской комиссии оконченным, - пробормотал Дегре, подводя итог их беседе, больше похожей на неформальный допрос с пристрастием.

Он отошел к двери, предусмотрительно запертой на щеколду, но, прежде чем открыть ее, подождал, пока маршал приблизится к нему, и прошептал:

- Мне кажется, что эта птица слишком высокого полета для Шатле. Его появление там вызовет ненужный интерес. К тому же, многочисленные прорехи в охране могут привести к нежелательному исходу, - он воздел взгляд к потолку, красноречиво намекая на то, что и самому маршалу было известно не хуже него.

- Мне кажется, Ваша Светлость могли бы применить один из тех приказов, которые прибыли с почтой из Фонтенбло, - намек был понят, и, судя по оживленному взгляду де Сент-Амана, не только тем, кому он был адресован.

- Господа, я до сих пор не могу понять, чему обязан столь повышенной заботой о моем содержании... - попытка шутить пропала втуне, так как ни хозяин особняка, ни комиссар полиции не были в настроении шутить.

- Я хочу напомнить вам, что у меня в Париже имеется дом. И даже не один. Вы вольны воспользоваться любым из моих особняков. Поселите вместе со мной хоть всю роту швейцарцев, если пожелаете. Охрана мне не помешает. Особенно теперь.

- Что Вы хотите сказать, месье? - Дегре смотрел на графа с нескрываемым интересом, не всякий человек мог позволить себе шутить, а тем более навязывать условия собственного заключения под стражей.

- За мной охотятся, господа. Или вы полагаете, что я скуки ради решился на вылазку среди ночи и проник в этот кабинет? Мне нужны эти бумаги, господин маршал. Это не вопрос чести, от ее остатков я отказался в пользу моего сына. Но, жизнь, сколько бы не осталось от нее, дорога мне. Как память о лучших временах.

Горькая ирония и попытки убедить их в значимости собственной персоны, хоть, и отдавали салонной театральностью, но, все-таки не вызывали сомнений. Вряд ли после всего, что позволил себе сказать и сделать дю Плесси-Бельер, де Сент-Аман решился бы играть с ним.

- Это решать господину маршалу. Что же касается меня, то я с удовольствием отправлюсь на свою квартиру и воспользуюсь оставшимся в эту ночь временем для сна, - с поддельным безразличием к судьбе арестованного ответил Дегре, не желая повлиять ни в малейшей степени на решение маршала.

15

- Почта из Фонтенбло, - медленно проговорил маршал и оглянулся, бросив на Сент-Амана убийственный взгляд. - Пожалуй, дело этого господина заслуживает рассмотрения в более высоких инстанциях, чем Шатле.

Утомление вкупе с внезапно разболевшейся раной в боку заставили его опереться рукой о притолоку двери. Франсуа-Анри устало опустил голову и безучастно рассматривал узоры на паркете, пока де Сент-Аман пытался уговорить их оставить его под домашним арестом. Если этому человеку и в самом деле грозила смертельная опасность, то, не лучше ли было использовать его в качестве наживки? Это привело бы к ним и его бывших патронов, и тех, кто мог стоять за ними. Согласиться или же проявить ту власть, которой наделил его король, снабдив двумя подписанными им лично приказами об аресте?

- Я бы тоже с радостью воспользовался всеми благами собственного дома в такой поздний час, - проговорил он и с нескрываемой неприязнью скривил губы, услышав вздох облегчения за спиной. - Но, буду вынужден огорчить Вас, сударь. Вы отправитесь под конвоем туда, куда я прикажу Вас доставить. И это не обсуждается. Ни слова больше! - он обернулся и посмотрел в лицо Сент-Амана, который вызывал жалость своим видом. Темные круги под глазами, заострившиеся скулы, почти побелевшие обескровленные губы - все это свидетельствовало о долгих лишениях. Или же о болезни, которую граф так искусно скрывал, притворяясь изможденным пленником обстоятельств?

- Господин комиссар, я доверяю Вам доставить этого человека в Бастилию. Именем короля. Вы вручите приказ лично губернатору Бастилии и никто, кроме него не имеет права видеть этого человека, говорить с ним или что-либо получать от него. Ступайте. Мой слуга принесет королевский приказ к карете. И, - прежде чем выйти из кабинета, маршал еще раз посмотрел в лицо Сент-Амана, скривил губы в болезненной ухмылке и проговорил. - Вы так много говорили о чести и правах на титул, которые собираетесь передать сыну, но так и не удосужились спросить о нем.

- Что Вы хотите этим сказать, господин маршал? - облизнув пересохшие губы, спросил Сент-Аман.

- Вам следовало проявить больше заботы о виконте. Раньше. До того, как Вы сделали Ваш выбор, - холодно ответил ему дю Плесси-Бельер и, помедлив, спросил. - Остатками чести, какая она у Вас есть, жизнью Вашего сына, можете ли Вы поклясться мне, что мадам де Руже ничего не знала о содержании документов, которые Вы нашли здесь?

- Во что Вы пытаетесь играть, молодой человек? - на мгновение могло показаться даже, что с маршалом заговорил совсем другой человек - в глазах де Сент-Амана сверкнула угроза, а лицо сделалось жестким и непримиримым. - Я не буду клясться ни в чем. Не без гарантий с Вашей стороны. Жизнь еще не научила Вас, что за любое благо надобно платить? Особенно же, за столь драгоценное как чистая совесть, - проговорил он с усмешкой и поднялся с табурета. - Я Ваш пленник. Но, это не обязывает меня уступать Вам. Даже если Вы вольны отправить меня в Бастилию. Этот вояж, как Вы сами знаете, совершается в обе стороны. И в очень краткие сроки.

- Откуда Вам это известно? - вспыхнул Франсуа-Анри, но Сент-Аман поджал губы и покачал головой, вновь принимая вид жалкого и побитого судьбой старика. - Что ж, я услышал все. Дегре, после того, как Вы убедитесь в том, что дверь камеры этого человека заперта на замок, примите ключ у господина губернатора. И не расставайтесь с ним вплоть до моих распоряжений. И доброго остатка ночи, сколько бы ее не осталось, - чуть слышно прошептал он, когда Дегре проходил мимо него. - Убедитесь в том, что даже господин де Безмо не будет знать, что за птицу посадили в одну из его клеток. Все думают, что граф де Сент-Аман у себя в особняке. Пусть так и будет впредь. Не снимайте охрану с его дома. А виконт останется у меня.

Позволив необычным посетителям личных покоев маркизы де Руже покинуть второй этаж, дю Плесси-Бельер ушел последним. Но, перед тем он проверил все, чтобы убедиться, что замки на секретере и в ящиках письменного стола, а также все окна и двери были надежно заперты. Сколько еще тайн хранила его мать? Была ли она посвящена в них или же Фуке использовал ее как слепое орудие в своих интригах, нисколько не заботясь ни о репутации, ни о чести имени своей бывшей любовницы? И бывшей ли...
Бывает ли любовь, даже мимолетная, бывшей? А что же Она?

Его мысли метнулись далеко прочь от событий этой странной ночи в Париже, к солнечному полудню в Охотничьем лесу Фонтенбло... Смогла ли она так легко забыть то, что они сказали друг другу тогда в лесу? Те непроизнесенные обещания, помнит ли она о них? Эти вопросы были чересчур тяжелыми и казались неразрешимыми. Едва коснувшись заботливо взбитых для него подушек, Франсуа-Анри уснул крепчайшим сном.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Сен-Жермен и Королевская Площадь. » Отель Бельер, Королевская площадь. 2