Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Сен-Жермен и Королевская Площадь. » Улица дю Фуа, башня астролога в отеле де Суассон


Улица дю Фуа, башня астролога в отеле де Суассон

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

6 апреля 1661 года, час ночи

Башня астролога, известная также как "колонна Медичи", была построена Екатериной Медичи в 1574 году для ее личного астролога, привезенного королевой из Флоренции, и примыкала к стенам отеля де Суассон, бывшего "Отеля королевы", соединяясь дверью с внутренними покоями дворца королевы Екатерины. Эта тридцатиметровая колонна, полая внутри, и сейчас возвышается над Парижем, а во времена Короля-Солнце была диковинкой, поражавшей горожан, провинциалов и заезжий люд.

https://d.radikal.ru/d43/1910/d7/f7db03f34ff9.png

2

Часы пробили четверть, и Олимпия с улыбкой сгребла в сумочку свой выигрыш и встала из-за стола, разбудив дремавшую у ее ног борзую.

- Прошу прощения, дамы и господа, но мне пора вас оставить, - чуть наклонив голову, она обвела своих партнеров по игре насмешливым взглядом, наслаждаясь их разочарованием. – Желаю удачи.

Судя по солидному весу оттягивавшей запястье сумочки, удача им непременно понадобится, но сейчас это волновало графиню меньше всего. Она неторопливо прошлась по залу, даря улыбки самым крепким из гостей свекрови, и ускользнула в дверь, ведущую в анфиладу парадных покоев, некогда обставленных для королевы Екатерины Медичи. Отсюда, из одного из темных кулуаров, соединяющих просторные залы, невидимая для непосвященных дверца вела в узкую колонну, примыкающую к стене дворца. Все внутреннее пространство колонны, имевшей два входа – один с улицы, а второй – тот, которым воспользовалась Олимпия – занимала винтовая лестница, поднимающаяся на небольшую квадратную площадку, накрытую застекленным куполом для телескопа. Но подниматься на все сто сорок семь ступенек графиня не собиралась – преодолев две трети лестницы, она открыла другую дверь и вошла в небольшую комнату, устроенную под крышей отеля Суассон.

Здесь когда-то обитал личный астролог королевы Екатерины, Козимо Руджери, в честь которого колонну Медичи нередко называли башней астролога или башней Руджери. Симонетта, дожидавшаяся госпожу у жаровни, полной тлеющих углей, вскочила при виде графини.

- Помоги мне переодеться, - бросила Олимпия, оглядывая «логово колдуна», как звали эту комнату слуги.

Заброшенной комната не выглядела, отнюдь – повсюду виднелись следы усилий сделать это скопище странных инструментов, старинных свитков и химических реторт относительно уютным. Теперь вместо флорентийского астролога здесь царствовала Мария, унаследовавшая от отца страсть к гаданию на звездах. После возвращения из ссылки в Бруаж она проводила в обители Руджери целые ночи в попытке узнать, вернется ли к ней Людовик. Олимпия смотрела на тщания сестры снисходительно – еще пару лет тому назад она и сама занималась тем же самым, ну разве что не ограничивалась одними звездами. Вот и сейчас на столе, занимавшем середину комнаты, лежал лист бумаги, весь исчерченный схемами и цифрами, и графиня то и дело поглядывала в сторону законченного сестрой гороскопа, нетерпеливо притоптывая туфелькой, пока Симонетта меняла темно-красное платье на черно-белый наряд Дамы Пик.

- Ну все, ступай, ступай уже, - отпихнула она камеристку, когда та протянула ей маску с вуалью. – Дальше я сама. Ты мне больше не понадобишься. И… можешь меня не дожидаться, я, скорее всего, останусь здесь, чтобы не бродить в ночи по дому.

Симонетта неуверенно глянула в сторону кровати, прячущейся в нише за пологом, молча присела и выскользнула из комнаты.

Дождавшись, пока стук каблуков и его гулкое эхо затихнут далеко внизу, Олимпия присела у стола и быстро пробежала взглядом гороскоп. Увы. Судя по сердито перечеркнутым расчетам и жирным брызгам от брошенного в ярости пера, у Марии опять ничего не сложилось. Как и следовало ожидать.

Олимпия медленно, с наслаждением разорвала бумагу на мелкие клочки и ссыпала их в жаровню, тут же вспыхнувшую ярким пламенем. Затем она бросила на пустой стол четыре карты и маску, задула все свечи и, подойдя к окну, устремила взгляд вниз, на дворцовый двор, где суетились слуги, провожая к каретам и лошадям припозднившихся гостей.

Колокол церкви Святого Евстахия глухо пробил один удар.

3

Полуночный Париж, ночь с 5 на 6 апреля

Глухой удар колокола прозвучал в унисон с треском щеколды отпираемой калитки. Франсуа-Анри оглянулся, чтобы посмотреть, не следил ли за ним кто-нибудь, но, в свете яркой луны на улице не было видно ни души. Он вошел в сад и запер за собой калитку. Не следует искушать судьбу и давать лишний повод для злословий в адрес одной из обитательниц отеля де Суассон, красота и богатство которых не давали покоя завистливым умам.

Шорох гравия под ногами казался устрашающе громким, и за те несколько минут, пока он пересекал сад, ему несколько раз казалось, что в окнах первого этажа центральной части дворца гасли и вспыхивали огоньки свечей. Будто бы кто-то, привлеченный звуками, доносившимися из сада, пытался разглядеть, кто бы это мог быть.

Вот и та самая башня, точнее, широкая колонна, возвышавшаяся над крышей самого дворца, да и над всем Парижем. Ее построили близко к зданию, почти вплотную, так что задняя сторона оказалась смежной с дворцом.

Маршал остановился в нескольких шагах от башни. В густых зарослях плюща скрывалась дверь, которую человек, непосвященный в секреты этого дворца, ни за что не догадался бы, что перед ним не просто колонна, а самая что ни на есть башня с лестницей, ведущей наверх к обсерватории, и выходом в небольшую комнату, служившую одновременно кабинетом и жильем для астролога.

Пошарив за пазухой, Франсуа-Анри отыскал спрятанную черную маску - единственное, что напоминало о Валете Пик, весело и праздно проводившего время в канун окончания празднеств перед Великим Постом. Он приложил маску на лицо и постарался завязать тесемки на затылке, но без помощи камердинера, да еще и дрожавшими на весу руками, трудно было справиться со скользким шелком, то и дело выскальзывавшим из пальцев. Справившись, наконец, с этой задачей, он поправил шляпу, надвинув ее до бровей, поправил перевязь, слишком приметную для того, чтобы остаться неузнанным на этот раз. Но, ведь он уже выдал себя, когда преследовал де Невера расспросами о его таинственной протеже, Той Самой, которая явилась на улицу Турнель под маской Дамы Пик.

Прислушавшись к глухим звукам, доносившимся с улицы, по которой отъезжали кареты последних припозднившихся гостей, Франсуа-Анри осторожно взялся за железное кольцо, висевшее на двери под укрытием из листьев плюща. Дверь поддалась. Но, следовало ли удивляться этому, если особа, скрывавшаяся под маской Дамы Пик на балу у принцессы де Кариньян, сама назначила ему это место для свидания? Встретит ли он ее или на этот раз появится сама Дама Пик? Желание увидеть, наконец, ту, кого, как он чувствовал сердцем, узнал под карнавальной маской, пересилило нерешительность последнего мига - кто бы она ни была, он должен был увидеть ее, прежде всего ради того, чтобы предупредить. Его чувства, желания, все это он был способен подавить и запереть глубоко в душе. Так он продолжал убеждать себя, пока ноги сами поднимались вверх по ступенькам винтовой лестницы.

В темноте трудно было разобрать, как высоко он уже поднялся, и где была дожидавшаяся его особа. И была ли она там...
Остановившись, чтобы перевести дух после крутого подъема и подождать, пока перестанет пульсировать шрам на зажившей ране, Франсуа-Анри посмотрел вниз и тогда только заметил тонкую полосу света в глубине возле одной из ступенек. Не сомневаясь в том, что его ждали именно за дверью, скрытой в темноте, он спустился, на этот раз не слишком-то стараясь ступать тихо. Перезвон шпор и гулкий стук каблуков по каменным ступеням мог пробудить даже уснувших навеки призраков прошлого, и уж точно предупредил хозяйку комнаты о его появлении.

Оставалось лишь подтолкнуть неплотно запертую дверь, и перед его взором открылась небольшая комната, скрытая под дворцовой крышей.

- Я рад видеть Вас, сударыня. Прошу меня простить, если Вам пришлось дожидаться, - маршал заговорил приглушенным голосом, тихо, будто бы нарочно глухим голосом. Но, на самом деле он просто не успел отдышаться от высокого подъема, а еще больше, от волнения, ведь у окна он увидел силуэт Той Самой дамы, встречу с которой искал.

4

Звон шпор, прошедших было мимо, но вернувшихся обратно, не заставил Олимпию повернуться. Она так и стояла у окна, разглядывая разворачивающиеся во дворе кареты и пытаясь сверху разглядеть гербы в неверном свете танцующих на ветру факелов.

- Вы почти вовремя, синьор Валет, - обронила она, когда повисшее за приветствием маршала молчание сделалось уж чересчур весомым. - Там, на столе, те карты, что принесли вам проигрыш - как вы просили. Полагаю, вам будет довольно этих доказательств?

В темном окне отражались и умирающие потихоньку угли в жаровне, и стол с маской и картами. И даже темный силуэт в дверях, куда почти не доставал льющийся в окно отсвет факелов, пылающих внизу.

Пальцы, впившиеся в подоконник, заныли, и Олимпия поспешила их разжать. Звезды, с чего бы ей так переживать? Ведь она уже решила, что ей все равно, разгадал ли дю Плесси ее тайну. Он в любом случае уже ничего не расскажет Людовику, об этом она позаботится - план, сложившийся у нее в голове, когда Симонетта рассказала о назначенном свидании, был не идеален, но все таки казался графине достаточно удачным. При условии, что маршал попадется в расставленную ему ловушку, в чем она вовсе не была уверена.

- Вы с таким усердием пытались разыскать меня, синьор Валет - и вот теперь молчите? Неужели первый острослов Парижа внезапно не знает, что сказать? Ну же? Или вы никак не можете решить, кого из нас вы желали здесь увидеть, синьор? - в язвительном голосе Дамы Пик не осталось ни следа фальшивого итальянского акцента, сменившегося певучим серебром сестер Манчини.

5

- Наконец-то я могу услышать Ваш голос, сударыня, - заговорил он с обычной усмешкой - пусть она знала, кто он, его черная маска была одета лишь затем, чтобы сохранить равенство между ними.

Разложенные на столе карты и маска привлекли его внимание. Стягивая на ходу перчатки, он подошел ближе, но, вовсе не для того, чтобы убедиться, что назначенный им пароль был верен. Он взял лежавшую рядом с картами кожаную маску и поднял ее, рассматривая вблизи тисненый узор на выбеленной коже. Шелковая вуаль все еще хранила тонкий аромат...

- Удивительно, - произнес он, прикладывая к своей щеке мягкий шелк вуали. - Она все еще хранит этот аромат... Парфюм Королевы Ночи, - он вдохнул глубже, чтобы почувствовать все нотки аромата, а потом прошел через всю комнату и встал у нее за спиной.

- Но, фиалки, моя дорогая Загадка. Аромат фиалок, едва слышный, легкий, как сама греза, вот что не давало мне покоя все это время, - прошептал он и приложил маску к лицу, так и не обернувшейся к нему женщины. - Вам не следует снимать эту маску и теперь, сударыня. Мы знаем, кто мы. Но давайте сегодня останемся при той загадке, которую мы уговорились хранить.

И с этими словами он ловко и быстро завязал шнурки маски, с наслаждением вдыхая запах ее волос. Ему стоило лишь наклонить голову, и он мог бы коснуться губами ее шеи. Ответила бы она на этот порыв? Он хотел узнать это, еще раз попробовать вкус ее губ, отвечающих на поцелуй, но, вопреки своему желанию, отошел в сторону и вернулся к столу.

- Я Вас желал увидеть, сударыня. Только Вас одну и никого другую. Признаюсь, до сегодняшнего вечера я думал, что искал незнакомку. Но, только затем, чтобы предупредить об опасности, которая грозит ей. И нет, даже сняв маску Дамы Пик и перестав быть примой Итальянской Оперы, Вам не избежать угрозы. Увы. Я бы ни за что не посмел напоминать Вам о том ночном приключении. Но, человек, вовлекший всех нас в ту историю, оказался более злопамятным, чем можно ожидать от персоны в его положении. Он не готов забыть оскорбление, нанесенное ему. И если сам я и князь Ракоши вполне можем противостоять попыткам отомстить нам, хоть, и с переменным успехом, - он усмехнулся, вспомнив удар по голове, сваливший его спутника вместо него на конюшне постоялого двора. - У меня есть основания опасаться за Вас. И дело не только в попытках покушения на жизнь. Если Вас узнал я, то и тот человек мог догадаться. И он действительно догадался, гораздо раньше. Для меня Вы оставались Загадкой, - он с грустью посмотрел на карты, лежавшие на столе. - Я до сегодняшнего вечера не видел, что мне следовало искать Даму Пик гораздо ближе. Письмо, которое попало в мои руки... неважно каким путем, оно заставило меня искать встречи с Вами со всей настойчивостью. Поэтому я решил надавить на де Невера. Поэтому я здесь. Прочтите это письмо. Прочтите же, и убедитесь.

Спрятанное за пазухой письмо было измято, но, благодаря толстой бумаге, на которую монсеньор принц не скупился, нисколько не пострадало после того, как провело весь день на груди у маршала. Он развернул его и подошел ближе, чтобы передать прямо в руки.

- Среди прочего обратите внимание на строки, которые начинаются со слов "и о той певичке, которую я поручил разыскать в Париже. Я узнал, кто она. Юнец де Невер не знает, что произошло, и это к лучшему. Лишней шумихи не нужно" Если Вы хоть раз видели почерк первого Принца Крови, то можете без труда догадаться, что это его письмо. И приказы, которые он отдал, касаются Вас, сударыня. Если бы я знал, что это Вы, то не медлил бы так долго, чтобы предупредить. В письме речь идет не только о шантаже. Скорее всего, у принца куда более серьезные намерения, и не только настроить против Вас того, кто дорог Вам, сударыня. Вы сама являетесь угрозой для него. Ведь Вы видели его без маски.

6

Внезапно оказавшись в ловушке между подоконником и мужчиной, Олимпия вздрогнула и невольно подалась вперед. Что бы не решила для себя ее голова, тело и сердце были не согласны! Впрочем, она тут же застыла снова, упрямо выпрямив спину, и не шевельнулась, когда холодная кожа маски коснулась лица. Дю Плесси стоял так близко, что ей было слышно его дыхание и на мгновение даже показалось, что вот сейчас он нагнется, обожжет губами шею...

Маршал отошел так же внезапно, словно испугался угаданного ею желания, и Олимпия, наконец, выдохнула, принимая его игру и подаренную анонимность.

- Вы всерьез считаете, что этот заплесневелый ветеран испанских войн способен навредить мне? - с откровенным пренебрежением в голосе произнесла она, не спеша брать у маршала письмо. - Не стану спрашивать, где вы добыли эту бумагу, синьор Валет, но ваше предположение о том, что я в состоянии узнать почерк Конде...

Графиня усмехнулась, качнула головой.

- Мне было лет одиннадцать, когда я видела принца в последний раз, и уверяю вас, покойный кардинал отнюдь не спешил делиться со мной собственноручными письмами Его Высочества. Да и потом переписываться с фрондером и изменником мне не приходилось. Так что остается лишь принять на веру ваше утверждение, как бы неприятно это не было, - она сделала едва заметную паузу. - Принимать на веру, разумеется.

Может, ей следовало поверить еще и в то, что все эти настойчивые розыски загадочной Дамы Пик имели перед собой одну лишь благороднейшую цель сообщить таинственной незнакомке о грозящей ей беде? Смешно!

- Что ж, если это все, - Олимпия вновь сделала паузу - многозначительную и театральную, - не смею более задерживать вас, синьор Валет! Ваше предупреждение я услышала и подумаю, что с этим можно сделать.

Да ей и думать особо не придется - припрятанная страница из чудовищного соглашения, которое они с Луи нашли в заброшенном версальском павильоне, послужит ей вернее миланской кирасы, но Плесси-Бельеру знать об этом совсем не обязательно.

7

- И все же, я не требую от Вас принимать мои слова на веру, сударыня. Оставьте это письмо у себя и покажите целиком или часть его тому, кому Вы склонны доверять больше, чем мне. Пусть кто-нибудь другой подтвердит Вам мои слова. Если принимать их на веру Вам столь неприятно.

Он снова стоял у нее за спиной. Что за наваждение, вновь и вновь они оказывались в ситуации, когда могли тысячи и тысячи раз прозвучать слова объяснений, сорвав все покровы тягостных недомолвок, но, как и всегда, они предпочли игру настоящим чувствам.

- Вы услышали мое предупреждение, но достаточно ли этого для того, чтобы теперь и я был уверен в том, что Вы предпочтете собственную безопасность игре в гордость и ненависть ко мне?

Неужели она даже не шелохнется, чтобы обернуться к нему, заглянуть в его глаза, увидеть сердцем то, что не расслышали ее уши?

Легкий ветерок подул через неплотно закрытое окно и всколыхнул перья плюмажа на шляпе, приподнял тяжелые поля и сорвал ее с головы маршала, отшвырнув далеко вглубь комнаты. Попытавшись поймать шляпу, он неловко зацепил рукой тесемки черной маски. Завязанные на слабый узел шелковые ленты распустились, и маска медленно сползла с лица маршала и с тихим шорохом упала под ноги.

- Значит, не судьба мне оставаться инкогнито для Вас, - попытка пошутить была бы зачтена ему, если не грусть, выдававшая совсем другое настроение. - Однако же, отдав Вам это письмо, я всего лишь передал Вам предупреждение. Как Вы намерены защищаться, если этот человек решит предпринять то, о чем пишет своему наемнику? Пока у Вас есть только свидетельство, мое и Ракоши, о том, что принц находился в Париже в означенный день. Но, что если мы с князем попытаемся прибегнуть к этому средству, принц в свою очередь не назовет и Ваше имя среди участников маскарада? Даже если ему не поверят, тени подозрений будет достаточно для того, чтобы нанести Вам существенный урон. И поэтому, я спрашиваю Вас, мадам, - он понизил голос, чтобы волнение, вызванное их близостью, не выдало его. - Есть ли у Вас нечто более существенное, способное убедить этого человека прекратить преследовать Вас?

Близость открытых плеч, поднимавшихся при каждом ее вдохе, легкий аромат фиалки, тугие завитки локонов, игриво выбивавшиеся из прически, все это мешало не думать о том, что больше всего на свете в эту самую минуту ему хотелось замолчать. И в ночной тишине слушать только ее дыхание. И пусть даже при каждом вздохе она глотала силы для ненависти к нему, в каждом последующем выдохе он слышал легкое, едва уловимое сожаление. Это могло казаться ему, но надежда, верный спутник всех влюбленных, никогда не умолкает, заставляя верить в самое невероятное и даже в несбыточное.

- Позвольте мне быть Вашим щитом, мадам. Я знаю, что с некоторых пор Ваша неприязнь ко мне сделалась сильнее в разы. И, это уже достояние гласности. Нет никого ни в Париже, ни при дворе, кто не знал бы об этом, не верил бы Вам. Никого, сударыня. И поэтому, никто, тем более сам принц, и не подумает о том, что Ваше главное оружие хранится под прикрытием неприязни, - он говорил, наклоняясь все ниже к ней. Его губы уговаривали не ее слух, они шептали к ее сердцу. А его руки нежно коснулись черно-белых рукавов пышного платья. Пальцы сжались и замерли, прежде чем провести вниз к локтям, по запястьям, чтобы найти ладони, почувствовать прохладу пальцев, захватить их в свои горячие ладони. И не отпускать это мгновение. Целую вечность. Нет, всего лишь миг. - У меня есть бумаги, которые заставят его замолчать навсегда, - шепнул он, почти коснувшись губами ее щеки.

8

Олимпия больно закусила губу, чтобы заставить себя не шевелиться.
Не отшатнуться.
Не выдернуть пальцы, попавшие в плен горячих рук.

- Я возьму письмо, - чуть слышно выдохнула она, боясь говорить громче, потому что знала - голос будет дрожать. - Что же до моей защиты...

Голос все же прервался, потому что дыхание дю Плесси щекотало щеку, и от этого по телу шла горячая волна, манившая откинуться назад, прижаться к мужской груди и запрокинуть голову, подставляя шею поцелуям. Олимпия крепче стиснула зубы и, высвободив пальцы обеих рук из осторожного захвата, принялась медленно и методично складывать брошенный перед ней лист бумаги. Вдвое. Вчетверо. И еще раз, пока сердце не перестало отчаянно колотиться где-то у самого горла.

Она спрятала письмо Конде за корсаж и, вместо того, чтобы запрокинуть голову, опустила ее, разглядывая украшенный каймой из карточных фигур подол.

- Меня есть кому защитить, синьор Валет. Странно, что вы с таким упорством забываете о том. Мой муж - принц крови, мой любовник - король Франции. Два молодых Бурбона против одного почти старика. Я никого и ничего не боюсь, - отважно солгала она. - И уж тем более, никогда - вы слышите, никогда - не вверю себя вашей защите.

Да уж, скорее этому грубому солдафону, гордящемуся шпагой доброго короля Анри. Но этого она маршалу говорить, пожалуй, не станет - хватит с него одной дыры в боку.

Захотелось спросить, не мучает ли его рана, помогает ли ее бальзам - и графиня вновь закусила губу, борясь с глупым, неуместным сочувствием, о котором Плесси-Бельеру знать тоже абсолютно не следовало.

9

- Я знал, - прошептал он, не отступая ни на шаг даже после ее ответа, хлесткого и отрезвляющего, как пощечина. - Я знал, что услышу только "нет". На все, что бы я ни предложил Вам, о чем бы ни умолял. Надежда - такой глупый советчик, не правда ли? Или Вы назовете это упрямством?

Тысячи слов были готовы слететь с его губ. Просьбы, полные горечи и мольбы, уверения в преданности, признания в любви и даже в ненависти к ней и к себе самому за эти минуты, когда жизнь, казалось бы, остановилась и замерла до полного онемения во всем теле вплоть до самого сердца. Но нет, глухую тишину, царившую в логове колдуна-астролога, нарушало только тихое потрескивание поленьев в очаге, гул огня и неровное дыхание.

Тщетность попыток найти ключ к сердцу, наглухо закрытому для него, сводила с ума. Ему хотелось бежать прочь, без оглядки, без слов прощания, даже не смея думать о ней. И он сделал бы это. Но только затем, чтобы вернуться вновь, даже если придется снова услышать насмешливый вызов в ее голосе, увидеть холод в черных глазах. Безвольно и безотчетно. Нет, побег не спасет его от отчаянного желания вернуть ее доверие, как и не поможет забыть мгновения их короткого счастья, о котором слишком многое напоминало ему. Хрупкие фиалки в серебряной бутоньерке, надежно спрятанные за маршальской лентой, неповторимый аромат ее легких духов, вкус поцелуя на бастионах Бастилии, и даже нудная тянущая боль в заживающем боку.

Он безотчетно зажал место, где затягивался шрам, и первой мыслью было отвернуться, чтобы в лунном свете не было видно, как исказилось красивое лицо. Нет, ведь это же не боль в чертовой ране, а досада, пытался он убедить себя. Получалось ли? Обмануть себя, пожалуй, да, он мог бы. А для нее у него была маска.

Маска! Только тогда он заметил, что проклятая бархатная маска от костюма Валета  давно развязалась и валялась теперь на полу. У нее под ногами.

- Как это прозаично, - совладав с собой, произнес он и заговорил вслух, как если бы они были в салоне на виду у всех, увлекшись очередной словесной дуэлью, как вечные герои комедии, Коломбина и Арлекино, - Как это прозаично, что моя маска, как и все мои благие намерения растоптаны под Вашим каблучком, сударыня. Отныне следовало бы изменить знаменитую присказку о намерениях - благими намерениями глупцы мостят дорожку для красавиц. Они бросают свою честь и преданность подобно плащу в грязную лужу под ноги Прекрасной дамы. Но, - она наклонила голову так низко, что теперь он мог шептать только, касаясь губами ее волос. - И я мощу дорогу для Вас. Дорогу прочь от мести старика, прочь от зависти соперниц, прочь от подозрений любимого вами человека. И если на все мои намерения ответом будет "нет", я готов принять это. Ненавидьте меня, сударыня.

Мелкая дрожь, похожая на ту, что обычно испытывают в минуты переизбытка чувств, заставила его отступить. Не хватало еще, чтобы эту дрожь приняли за лихорадку или волнение. Хуже того, за желание. А ведь именно этого он хотел больше всего - захватить ее в объятия и не позволить высказать ни слова протеста.

- Бог любит троицу. Пусть у Вас будет три гаранта Вашей безопасности, сударыня. Два Бурбона и один де Руже. Нет, не спешите повторять свои слова. Я их услышал. И поэтому не предлагаю Вам больше того, что Вы не желаете принять. Я оставляю этот щит Вам.

Вторая бумага, еще больше измятая, чем первая, оказалась в его руках, вынутая из-за левого внутреннего кармана, вшитого в подкладку жилета.

- Эту бумагу хранили так глубоко среди других старых грехов, что вероятнее всего о ней позабыли. Здесь копия договора некоторых лиц о совершении некоего пакта. Всего лишь копия, но она заверена подписями весьма уважаемых господ. В их числе и неким принцем крови. Когда-нибудь я отыщу оригинал этого документа и отдам его королю. А эту копию храните Вы, сударыня. Поверьте, она куда надежнее всех мечей. И храни Вас бог. Пусть Ваша ненависть будет со мной. Она дорога мне, как Ваш дар. Так же, как и то, другое, - его губы дрогнули, а голос изменил.

Пора было уйти, но он никогда не умел отступать. И не собирался начинать учиться этой стратегии ни теперь, никогда. Пусть она скажет это ему. Что ей стоит? Ведь тогда у него будет железная причина не обернуться, не попытаться увидеть ее снова. Пусть только бросит это ему в лицо. Еще раз, снова.
Хоть, это и не спасет его от желания быть всегда рядом, для нее.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Сен-Жермен и Королевская Площадь. » Улица дю Фуа, башня астролога в отеле де Суассон