Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



День святого Исидора

Сообщений 61 страница 74 из 74

1

Время: 04.04.1665 г.

Место действия: Монастырь кармелиток в Сансе

Действующие лица: Ора де Монтале, Клод де Ранкур, Франсуа-Анри де Руже

Маленький монастырь босоногих кармелиток под Сансом, основаный в 1625 году архиепископом де Бельгардом, никогда не был особенно многолюдным. Одиннадцать монахинь и дюжина послушниц проводят дни в молчании, молитвах и трудах: они лечат больных в монастырском госпитале, пекут облатки для причастия, которые скупают городские церкви, собирают четки из семян и бусин и делают цветы из шелка для украшения алтарей. Несколько месяцев назад в монастырь в закрытой карете привезли из Парижа знатную даму, вызвавшую недовольство короля, и хотя "сестра Николь" находится в монастыре в качестве пансионерки (читай - заключенной) и не принимала послушания, мать настоятельница строго следит за тем, чтобы она соблюдала все правила устава кармелиток.

https://c.radikal.ru/c20/1910/38/98df8313b985.png

Отредактировано Ора де Монтале (2019-07-17 22:03:47)

61

Когда при их приближении к крыльцу вдруг распахнулась дверь, и на пороге замка показалась его хозяйка, которую невозможно было не узнать – так ярко блестела в свете факелов каштановая шевелюра де Невилей – Ора вздрогнула от неожиданности и инстинктивно попыталась спрятаться за спиной у дю Плесси. Смятое грязное платье, воронье гнездо на голове – воистину не лучший вид для встречи с герцогиней, пусть Ора и помнила сестру Франсуа еще вдовой маркизой. Но маршал, как нарочно, расцеловав руку невестки, отступил в сторону, а вот лакеи с факелами, как назло, дружно придвинулись к крыльцу, чтобы позорный вид мадемуазель де Монтале был лучше виден.

Мадам де Руже Ора не видела уже довольно давно, с лета прошлого года, когда герцог привозил супругу в Версаль на устроенные королем многодневные празднества, получившие красивое название «Увеселения Зачарованного острова», и теперь не без легкой грусти обнаружила, как похожа Франсуаза де Невиль на младшего брата. Даже улыбка, осветившая лицо герцогини при виде дю Плесси, была той же самой. С такой же улыбкой мадам де Руже взглянула и на невзрачную девицу, прибывшую вместе с великолепным маршалом и вспыхнувшую, как маков цвет, стоило тому произнести весьма двусмысленную фразу.

- Мадемуазель де Монтале! – радостно воскликнула мадам де Руже, будто и не расслышав поспешного уточнения Плесси-Бельера, и, шагнув к Оре, заключила ее в объятия. – Я так рада, моя дорогая!

Пока Монтале судорожно гадала, что именно могло так обрадовать герцогиню (нет, ведь не то же, о чем она подумала, правда?), та уже повернулась к деверю:

- Арман написал мне, что вы заедете, Анрио, но я не думала, что вы будете так скоро. Письмо из Парижа добралось до меня буквально за несколько часов до вас. Так что же, выходит, он не шутил, и это правда?

Сияющий взгляд мадам де Руже переходил с лица маршала на лицо Оры и обратно, и с каждой секундой девушка чувствовала себя все более неловко. Не помог даже комплимент, который дю Плесси шепнул ей на ухо, что снова вызвало улыбку у герцогини.

- Ах нет, я все еще не верю! Но это слишком замечательная – и долгожданная – новость, чтобы обсуждать ее на пороге дома. Идемте же, мои дорогие, я покажу вам ваши комнаты, а потом нас ждет праздничный ужин, пусть его и нельзя назвать вполне семейным, поскольку нас всего трое. Какая жалость, что Арман не смог приехать – король не отпустил его. Бертран, позаботьтесь о багаже, пусть его немедля поднимут наверх. Вас, Анрио, ждут ваши всегдашние покои, а для мадемуазель де Монтале я велела приготовить голубую спальню. Вам понравится, дорогая Ора – я ведь могу теперь звать вас Орой? Из ваших окон будет виден весь парк. Правда, сейчас уже темно, но зато утром…

Ора пролепетала что-то невразумительное, но подразумевающее заверения в глубокой благодарности, однако молодая герцогиня не слушала ее. Со свойственной Невилям непосредственностью она подхватила Ору и маршала под руки и, не умолкая ни на мгновение, увлекла за собой в залитый янтарным светом вестибюль, украшенный плавным изгибом взлетающей наверх лестницы.

Отредактировано Ора де Монтале (2019-12-09 02:09:12)

62

Радость, с которой Франсуаза приняла гостью, была свидетельством ее искреннего расположения. Само по себе это не удивило Франсуа-Анри. Но, когда вместе с теплым приемом прямо у дверей замка на него посыпались расспросы, приведшие в замешательство теперь его самого, он заподозрил неладное.

- Так это был гонец из Парижа, - протянул он и посмотрел на Ору с выражением в глазах "ну вот, а мы-то думали".

- Не думаю, что Арман знаком с шутливым жанром, тем более в письмах, - осторожно произнес он, не желая ни подтверждать, ни опровергать слова герцога, пока не выяснит все определенно.

Мадам де Руже подхватила их обоих под руки и повела внутрь, не прекращая оживленную беседу, в которой ошеломленным ее словами гостям отводилась скромная роль слушателей.

- Благодарю Вас, дорогая Франсуаза. Ужин в узком кругу самых дорогих мне людей - это как раз то, о чем я мечтал, - в этом признании не было ни капли преувеличения, так что, он не побоялся повернуть лицо к Оре, глядя прямо в ее глаза.

- Вы ведь не откажетесь от маленького праздника в нашу честь, дорогая? - он мог бы, так же, как и Франсуаза называть Ору по имени, но отчего-то с губ никак не хотело слететь именно это. Ограничившись, сухим "дорогая", маршал только улыбнулся и подмигнул ей, улучив момент, когда гостеприимная хозяйка не смотрела в его сторону.

Предоставив герцогине всецело отдаться любимому делу - заботам о ближних, и проводить гостью в отведенную для нее комнату, маршал, не дожидаясь сопровождения, сам прошел по коридору второго этажа в противоположную сторону, где в самом конце коридора поблескивала золоченая ручка двери в его "всегдашние" покои.

Да, как и следовало ожидать, все было приготовлено к его приезду, комната была тщательно убрана, камин протоплен, а от постели, скромно прикрытой старинным парчовым пологом, доносился аромат свежего белья и лаванды. Наверняка, герцогиня не ограничилась распоряжением приготовить все для его удобства, но лично проследила за всем, добавив собственноручно маленькие штрихи к общему убранству. Как, например, этот скромный букетик первоцветов, наверняка сорванных в честь их с Монтале прибытия. Интересно, были ли они срезаны с клумбы в саду или же принесены из оранжереи?

В письменном бюро все оставалось на тех же местах, как он и оставил, когда в спешке уезжал от брата в последний раз. Черновик недописанного и сожженного письма, отпечатавшийся на промокательной бумаге тут же попался на глаза и Франсуа-Анри бегло пробежал по едва различимым строчкам. Да, он писал в Лион, в надежде, что письмо застанет там Виллеруа и почетную гостью Монсеньора архиепископа. Писал, зачеркивал, сжигал, писал заново и снова сжигал, и, так и не сумев найти достаточных для объяснения слов, сжег последний черновик. Рука машинально поднялась выше, поднося листок ближе к глазам.

- Глупец, - прошептал он, подумав о том, какому риску подверг, но не себя, а ту, кому адресовал это послание, уже тем, что вообще взялся писать его.

Скомкав бумагу, он бросил ее в огонь и не отвернулся, пока не убедился, что даже это призрачное свидетельство ненаписанных и не отосланных писем было уничтожено. Где-то в глубине сердца закралось сожаление, запоздалое и неуместное. Но, он лишь плотно сжал губы и отошел в сторону, где висел шелковый шнур от звонка.

Слуги в Феи-ле-Немур не отличались расторопностью, следуя обычаям, заведенным неспешной провинциальной жизнью в семействе де Руже. А потому маршалу пришлось вызвать их самому, напомнив о себе. Уже через четверть часа в комнату принесли горячую воду, а его камердинер Шабо разложил из дорожного сундука свежее белье и камзол для выхода к ужину. Новые чулки и панталоны еще пахли лавандовым саше, которые Шабо щедро переложил весь багаж своего господина. Поморщившись от этого въедливого и напоминавшего ему о многом запаха, Франсуа-Анри позволил помочь себе с умыванием и переоделся к выходу.

Ему было любопытно и одновременно весело при мысли о том, какой он увидит Ору за этим первым за все их путешествие совместном ужином. Наверняка, женское кокетство победит усталость и голод, заставив мадемуазель де Монтале привести в порядок прическу и свое платье. Выберет ли она другое платье, согласится ли на уговоры Франсуазы примерить что-нибудь из ее обширного, но почти не используемого гардероба?
А что же он сам? Взглянув на свое отражение в зеркале, господин маршал вдруг впервые за долгое время подверг себя критическому разбору. Заметив легкие морщинки в уголках глаз, он нахмурился, отчего на переносице образовались две глубокие бороздки, а по краям губ пролегли легкие ямочки, подозрительно похожие на морщинки. Неужели это первые признаки той пресловутой зрелости, о которой шептались за его спиной? Или же просто усталость после нескольких ночей, проведенных в дороге, чтобы успеть попасть в Париж, а из Парижа в обитель в Сансе?

- Господин маршал, Ее Светлость приглашает Вас пройти в обеденный зал.

Резко отвернувшись от зеркала, словно его застали за чем-то неподобающим, Франсуа-Анри махнул рукой слуге, и тот скрылся за дверью, так же бесшумно, как и появился. Не терпящий долгих ожиданий, Франсуа-Анри и сам не любил заставлять ждать себя. Поправив для верности маршальскую ленту и перевязь, красиво подчеркивавшие его стройную фигуру, он похлопал себя по рукавам, стряхивая несуществующие пылинки, и только после этого поправил кружевной бант на шее и, наконец, был готов к выходу. Его ждали! И следовало вознаградить ожидавших его дам самым великолепным и блистательным зрелищем.

63

Герцогиня проводила Ору в самую восхитительную комнату, которую ей только приходилось видеть. Нет, за время пребывания при дворе мадемуазель де Монтале нагляделась на множество богатых покоев, но вот столь изящных среди них, пожалуй, не было.

- Какая прелесть, - бесхитростно восхитилась она, всплеснув руками при виде бледно-голубых стен в тонкую серебристую полоску и шелковых занавесей на окнах и кровати в такую же полоску, только наоборот, голубую на серебряном.

- О, это лионский шелк, подарок моего дорогого и любящего брата, - улыбнулась Франсуаза де Руже, но улыбка ее тут же померкла, сменившись смущением. – О, простите мне мою бестактность, милая Ора, я не хотела вас огорчить…

- Огорчить? – забыв о шелке, который она нежно гладила рукой, Монтале обернулась к хозяйке дома. – Но чем же, право?

Неужто герцогиня решила, что ей больно слышать упоминания о Франсуа? Господи, неужто эту историю все еще не забыли?

- Ну что вы, мадам, - она с мягкой улыбкой коснулась тонких белых пальцев герцогини. – Вы можете говорить о маркизе сколь угодно, я как раз собиралась расспросить вас о нем. Он ведь все еще в Лионе, да?

Герцогиня качнула головой:

- Нет, он должен был уже вернуться в Париж, я получила его письмо, где Франсуа писал, что король вызвал его из Лиона.

- Ну вот и прекрасно, - искренне обрадовалась Ора. – Я помню, ему ужасно не хотелось уезжать. Как хорошо, что Его Величество разрешил ему вернуться!

- Как и вам, не так ли? – улыбка Монтале зеркально отразилась на лице герцогини. – Ведь вы с Анрио тоже вернетесь ко двору, не так ли? Когда герцог написал мне о решении Его Величества, я была так напугана, ведь мой деверь всю жизнь клялся и божился, что никогда не предстанет перед алтарем. И я рада видеть, что желание служить королю взяло верх над его упрямством и страхом перед женщинами. И еще больше рада, что моей сестрой станете вы, милая Ора!

«Милая Ора» потупилась, прикусив губу и не зная, что сказать. К счастью, мадам де Руже приняла ее неловкость за смущение и засуетилась, давая распоряжение прибежавшим в комнату служанкам.

- Воду для вас уже приготовили, моя дорогая. Мои горничные помогут вам причесаться и одеться. У вас ведь есть…

- Да, конечно же, мадам, - поспешила заверить ее Ора, испугавшись, что сейчас ей начнут предлагать платья. – У меня с собой целый сундук, и в нем найдется что-нибудь для ужина. Надо только будет встряхнуть и…

- Само собой, - герцогиня снова заулыбалась чуть смущенно, но счастливо, и Монтале отчего-то еще раз вспомнила, что когда-то Франсуаза д’Отрив чуть не стала маркизой дю Плесси-Бельер. И какая же жалость, что не стала! Оре было бы намного легче.

«И в монастыре ты проторчала бы намного дольше,» - проворчал глас разума, и с ним нельзя было не согласиться.

Наконец, мадам де Руже ушла, и Монтале, выкинув из головы все мысли о женихах и сватовстве, отдала себя в руки двух веселых девиц, с воодушевлением принявшихся превращать давешнюю послушницу в придворную красавицу, ахая и вздыхая над обнаружившимися в сундуке мадемуазель де Монтале туалетами. Конечно, Ора могла бы рассказать им, что почти все платья в ее гардеробе были ношеными и перешитыми ею, но к чему? Вместо этого она с наслаждением провела добрых четверть часа в горячей воде, а затем вдвое дольше – перед зеркалом, пока две придирчивых субретки не решили, что их подопечная достаточно хороша, чтобы присоединиться за ужином к герцогине де Руже и маршалу двора. Пока еще маршалу двора. О том, что с ним будет, если она откажет дю Плесси, думать очень-очень не хотелось.

Отредактировано Ора де Монтале (2019-12-15 01:22:48)

64

В приглушенном свете канделябров и огня, весело потрескивавшего в зеве огромного камина, обеденный зал казался меньше и, наверное, от того еще уютнее. Хотя, застывшие морды охотничьих трофеев, взиравшие на гостей из темноты, и заставляли поежиться. Особенно же, Франсуа-Анри не любил смотреть в сторону противоположную от камина, где высоко на стене под самым потолком висел щит с оскаленной мордой вепря. И не то чтобы вид убитого зверя вызывал отвращение или потерю аппетита, отнюдь. Этот вепрь напоминал о роковом стечении обстоятельств, которые едва не привели к несчастью и гибели их с Арманом старшего брата, который, впрочем, недолго был наследником герцога де Руже, встретив свою судьбу немногим, чем двумя месяцами позднее той роковой охоты.

- Он все еще висит здесь, - пробормотал Франсуа-Анри и переглянулся с мажордомом. Бертран, управляющий замком и охотничьими угодьями в Феи-ле-Немур, сколько молодой маршал помнил себя, ответил на эти слова, философски возведя глаза вверх:

- Времена меняются, месье маркиз. А этот зверь давно принадлежит истории. Как знать, сколько поколений де Руже будут взирать на него и помнить...

- Memento more, - невесело закончил его мысли Франсуа-Анри и потянулся к бокалу, все еще пустовавшему из-за отсутствия хозяйки дома и ее гостьи.

- Мадам герцогиня сейчас изволят явиться, - доложил слуга, отворяя одну створку парадных дверей перед Франсуазой де Руже.

Та вошла, сияя улыбкой, и тут же обратилась к деверю с шутливым упреком:

- Ах, Анрио, я все-таки должна пожурить Вас за то, что Вы не удосужились сами предупредить меня о приезде. Мы тут буквально сбились с ног из-за спешки. Если бы не письмо от герцога, - легкий румянец на щеках выдавал хорошо скрываемые нежные чувства герцогини к супругу. - Я бы даже не знала, когда именно Вы объявитесь.

Заметив протянутую к бокалу руку, тут же впрочем, спрятанную под стол, она вскинула брови и поджала губы теперь уже в немом упреке. Это движение губ и слегка посуровевший взгляд голубых глаз неуловимо напомнили в ней сходство с Арманом. Тот тоже не любил выговаривать вслух за мелкие нарушения этикета, хоть, и пытался всячески бороться с ними. Это выражение лица Франсуазы вызвало улыбку у Франсуа-Анри. Он вальяжно откинулся на высокую спинку стула, отодвинувшись подальше от стола, и с мальчишеским вызовом в прищуре синих глаз посмотрел на невестку.

- Мадемуазель Николь-Анна-Констанс де Монтале, - церемонно объявил лакей, стоявший у дверей и, обернувшись, Франсуа-Анри увидел задержавшуюся в дверях Ору.

Не помня, требовалось ли то этикетом или это было его собственным порывом, но, маршал поспешно вскочил из-за стола и широкими шагами пересек огромный зал. Он прошел навстречу к Оре и, поклонившись, протянул руку, чтобы проводить ее к столу.

- Вы чудесно выглядите, моя дорогая! - шепнул он ей таким заговорщическим тоном, словно они оба уговорились разыграть комедию перед герцогиней. - Браво же! И не скажешь, что мы провели весь день в дороге.

Он сам отодвинул стул и помог ей сесть, не дав расторопному слуге сделать и шагу. Ему хотелось самому прислуживать ей и выказать все свое дружеское расположение в ней. Ведь она в действительности заслуживала уважение к себе честностью перед ним. И, прежде всего, отказом принять титул маркизы дю Плесси-Бельер, даже со всеми благоприятными преимуществами, которые сулил ей брак с одним из ближайших фаворитов короля. Этот отказ сам по себе сделался в глазах Франсуа-Анри подобием диадемы, увенчавшей голову непоседливой и непокорной обстоятельствам мадемуазель де Монтале.

- Так вот, я и посетовала нашему дорогому Анрио на его забывчивость, - продолжила Франсуаза начатый ей разговор после того, как гости уселись за стол друг напротив друга по обе стороны от нее. - Если бы не письмо от герцога.

- Моя дорогая Франсуаза, стоит ли пенять мне на то, что я не стал спешить и загадывать наперед? - не выдержал пытку при помощи упреков и скрытых намеков на якобы состоявшуюся помолвку Франсуа-Анри. Он посмотрел в глаза Оры с виноватым видом – он решительно ни с кем не делился предписанием, полученным от короля, и не собирался объявлять о своих планах просить ее руки до того, как заручится ее согласием.

- Герцогу прекрасно известно, что Его Величество послал меня встретить мадемуазель де Монтале и предложить мои услуги в качестве спутника. И это честь для меня. И, теперь я уже уверен в этом, огромное удовольствие, - он взял бокал и поднял его, салютуя улыбкой и прищуренным взглядом своей спутнице поневоле.

- Пусть все дороги ведут нас только вслед за нашим сердцем, - произнес он тихо, воспользовавшись тем, что их гостеприимная хозяйка была занята тем, что собственноручно накладывала куски дичи на тарелки, и уже громко докончил свою речь. - За прекрасный вечер!

65

К ужину Ора спустилась последней: маршал и герцогиня уже ждали ее и, должно быть, мадам де Руже отчитывала деверя за что-то, судя выражению лица дю Плесси до того, как он повернулся к дверям.

Она с покорным видом позволила маршалу поухаживать за ней, но все таки не удержалась, услышав от него такой банальный комплимент.

- Полноте, маркиз, - на губах девушки заплясала такая же заговорщическая улыбка. – Что могут сделать со мной несколько часов в карете после нескольких месяцев у кармелиток? Я давно так хорошо не отдыхала, как в вашем уютном экипаже.

Может быть, им не стоило разыгрывать эту сценку? Поймав умиленный взгляд мадам де Руже, Ора виновато опустила глаза. Знает ли дю Плесси, что герцогиня считает их уже практически супругами, соединенными святыми узами брака?

Туманный ответ маршала был так похож на его обычную тактику, что Монтале снова заулыбалась. Сознаваться в том, что ему отказали, он точно не собирался, предпочитая делать вид, что у него и в мыслях ничего подобного не было. Невеста? Какая еще невеста? Воистину, так не вовремя пришедшая на память старая придворная шуточка про мокрого ужа, которого так и не удалось удержать ни одной женщине, весьма подходила месье закоренелому холостяку.

Но тут он вдруг произнес очень тихо:

- Пусть все дороги ведут нас только вслед за нашим сердцем.

И у Оры внезапно защемило в груди. Она неловко пробормотала какие-то дежурные слова, когда лакей поставил перед ней тарелку с собственноручно разделанной мадам де Руже дичью, лихорадочно пытаясь понять, что это она только что услышала. Он же не имел в виду ее сердце? Оно, слава богу, уже давно вернулось на место и не собиралось ни в какую дорогу, хотя еще прошлым летом, когда заговорили о походе в Венгрию на турок…

Монтале едва заметно тряхнула головой, прогоняя прочь давно забытое (забытое, я сказала!), и с удовольствием отдала должное мастерству герцогской кухарки, не забывая расспрашивать Франсуазу де Руже о детях, чтобы отвлечь ее от разговоров о матримониальных планах и незатейливом семейном счастье, к которому той так хотелось приобщить и неуловимого Плесси-Бельера.

66

Оказалось, что сделаться союзниками было гораздо легче, чем он предполагал - стоило лишь довериться безошибочному женскому чутью. Пока Франсуа-Анри ломал голову, раздумывая над тем как увильнуть от вопросов о его будущем, Оре удалось плавно и незаметно увлечь Франсуазу разговорами о детях.

И в самом деле, что на всем свете может быть важнее для женщины, чем ее дети. На глазах у изумленного маршала мадемуазель де Монтале с ловкостью искушенной в беседах светской дамы подавала одну за другой свежие темы для обсуждений за столом. Под дичь они говорили о старшеньком, названном Жаком Франсуа в честь деда, маршала де Руже. Под суп из карпов, выловленных в собственном пруду в великолепном парке Феи-ле-Немур, разговор перешел ко второму сыну, которого назвали в честь его второго дедушки, также маршала, Никола Анри. Пирог с дичью разрезался под веселые шутки об увлечении подрастающего поколения новых маршалов игрой в бильбоке, в которой, к удивлению многих маленький Никола Анри проявлял куда больше ловкости, чем его старший брат. За десертом обсуждали малышку Мари Франсуазу, и Франсуа-Анри невольно потянулся к очередному бокалу вина и поднял его к губам, чтобы скрыть неодолимую зевоту. С приступами зевоты ему приходилось бороться всякий раз, как только речь за столом заходила о видах на приданное, воспитании и перспективной должности при дворе для юной особы, которой предстояло составить блестящую партию любому герцогу, а может, как знать, даже и принцу.

- О, Анрио, что же Вы не сказали! - вдруг донеслось до его сознания, и дю Плесси-Бельер, очнувшись от минутной рассеянной дремы, с удивлением посмотрел в лицо невестки, а потом переглянулся с Орой, ища в ее глазах подсказку, в чем таком он провинился.

- О чем же, дорогая Франсуаза? - спросил он, с трудом сохраняя живость в тоне.

- Вы даже не сказали, что собрались погостить всего лишь одну ночь, - на этот раз упрек в голосе мадам де Руже был куда более ощутимым. - Нет, нет, моя дорогая, - теперь она повернулась к Монтале и даже протянула к ней руку. - Вы должны погостить у нас. Отдохнуть. И по-настоящему прийти в себя. Как бы то ни было, но пребывание в святой обители красит человека душевно, но, - она слегка потупила глаза, потом бросила быстрый взгляд на деверя.

- Конечно же, в глазах нашего милого маршала Вы и сейчас выглядите прекраснее любой из женщин, моя дорогая. Но, подумайте, Вас будут встречать не только по платью. Я хочу, я настаиваю, чтобы Вы отдохнули и позаботились о себе. А тем временем маркиз распорядится послать сменных лошадей на все почтовые дворы, чтобы Ваш путь прошел легко и быстро. Ведь так, Анрио, дорогой?

- Как? - Франсуа-Анри едва не поперхнулся вином под вопросительными взглядами двух пар глаз - голубых и карих, и, не найдя, что мог бы противопоставить логике предложения герцогини, молча кивнул, запив свое согласие вином.

- Если мадемуазель де Монтале будет угодно, - проговорил он, краснея, совсем как младший брат герцогини, небезызвестный полковник де Виллеруа. - Я здесь для того, чтобы сделать путешествие мадемуазель де Монтале максимально комфортным. И приятным. И я говорю не только о собственном обществе. Серьезно, - с улыбкой сказал он, теперь переложив ношу принятия решений на плечики Монтале. - Как Вам будет угодно, дорогая Ора.

67

Франсуа был прав, уверяя Ору, что его старшая сестра – добрейшее существо на свете. Разговор о детях, в котором мадемуазель де Монтале приходилось больше слушать и кивать, привел герцогиню в столь благостное состояние, что, глядя на молодых женщин со стороны, можно было бы решить, что они давно сделались закадычными подругами, а не беседуют, быть может, третий или четвертый раз в жизни.

- А впрочем, что я вам рассказываю, - с милой улыбкой извинилась мадам де Руже, плавно перескочив от детских забав в саду к описанию того, как ее старший сын («чудесный ребенок, такой умненький и живой, весь в деда») ловко катается по саду в маленькой тележке, запряженной осликом. – У вас еще будет время увидеть все самой, моя дорогая, и всласть насладиться красотами нашего парка и леса. Вы ведь пробудете у нас достаточно для этого?

- Право, мне очень жаль, - скромно потупилась Ора, - но завтра утром мы поедем дальше.

Ее признание вызвало небольшую бурю, обрушившуюся на голову дю Плесси, и Ора, не ожидавшая столь бурного отклика на свои слова, виновато взглянула на маршала, красноречиво красневшего от тонких намеков невестки.

- Мы ведь можем погостить немного у мадам де Руже? – осторожно осведомилась она, когда тот с коварной улыбкой заявил, что готов смириться с ее волей. – Мне… мне очень хочется взглянуть на все те красоты, которыми окружен замок. И может даже, прогуляться по парку в Фонтенбло. Это ведь возможно?

Ора вопросительно взглянула на герцогиню, и та закивала с такой довольной улыбкой, что стало вдруг совершенно очевидно, как не хватает общества здесь, в замке, молодой женщине, пусть и обремененной хлопотами о маленьких детях. Герцог мог бы и почаще навещать супругу, явно тяготящуюся отсутствием – нет, не светской жизни – но собеседников, способных поговорить с ней не только о младшем поколении де Руже.

Само собой, соглашаясь на приглашение герцогини, Монтале руководствовалась отнюдь не благотворительными целями. Просто слова мадам де Руже идеально отвечали ее смутному желанию задержаться в дороге, чтобы дать время де Ранкуру первым добраться до Шамбелле и выпросить у отца ее руки.

Если, конечно, он вообще туда поедет.

- Надеюсь, эта небольшая задержка не нарушит ваши планы, месье маршал? – на всякий случай уточнила она. – Мне бы не хотелось злоупотреблять вашим желанием сделать мне приятное и вынуждать вас на жертвы, которые вы вовсе не рассчитывали приносить. Если вас ждут в Париже или при дворе, или же у вас есть иные обязательства…

68

- Право же, я даже рад, если мы не станем гнать лошадей во весь опор, - отвечая на упреки невестки и просьбу де Монтале, Франсуа-Анри едва не поперхнулся еще раз. Уж слишком ему хотелось поскорее свести к согласию эти переговоры, в которых он даже и не чувствовал себя противной стороной, что бы ни казалось его собеседницам.

В самом начале пути, едва покинув Париж, он с некоторой досадой поглядывал в окошко кареты, раздумывая о том, что предпочел бы отправиться  в Санс верхом, чтобы поскорее передать мадемуазель де Монтале приказ об освобождении и письмо от короля. Он и не рассчитывал на согласие девушки выйти за него, но и не боялся этого, так как про себя давно уже решил, что удалится от двора, приняв командование соединениями двух армий. Слухами о готовящейся войне полнился не только королевский двор, но уже и провинции, а также дворы других европейских монархов, и было лишь вопросом времени, когда король открыто объявит о намерении объявить войну Испании в споре за ее провинции в Нидерландах. Король, возможно, и мог найти себе другого маршала двора, исполнив ультиматум, выдвинутый при их последней встрече, но вряд ли он откажется от службы маршала там, где тот действительно был незаменим.

К середине пути в Санс мысли об окончательной смене придворной карьеры на военную полностью завладели его умом. Дю Плесси-Бельер даже принялся сочинять письмо к королю, с признанием, что, несмотря на все несомненное очарование и красоту мадемуазель де Монтале, он не желал настаивать на ее согласии выйти за него замуж. Письмо это, конечно же, записывалось сугубо в мыслях маршала, да и то в том черновом варианте, который улетучивается со временем.

К тому времени, когда после смены лошадей карета катилась по последнему отрезку пути к святой обители, мысли маршала от мрачных перспектив пропасть где-нибудь в пороховом угаре конной или пешей атаки на неприятельские бастионы перенеслись в прошлое, к солнечным денькам, проведенным королевским двором в Фонтенбло по случаю свадебных торжеств в честь бракосочетания Месье и Мадам. Вспомнив, какой была их первая встреча с Орой де Монтале, кареглазой хохотушкой, востроглазой и внимательной там, где сплоховали даже бдительные ищейки Ла Рейни, Франсуа-Анри предался беззаботным воспоминаниям о том, как застал Ору и ее подругу Лавальер в обществе мадьяр танцевавшими у цыганского костра. Счастливые моменты, полные добрых шуток и самоиронии, вернули его в то время, когда он принадлежал себе, а сердце его было надежно заперто от всех. Хоть и не свободно.

Уже на подъезде к обители Франсуа-Анри улыбался при мысли о встрече с мадемуазель де Монтале, а входя в ворота монастыря, уже загадывал выражения, в которых объявит ей предложение о помолвке.
Ее отказ не смутил его, хоть и доставил некоторую досаду - пусть он и был уверен в благоразумии де Монтале, то есть, в ее стойкости перед его неотразимым обаянием и ореолом славы покорителя женских сердец, все-таки, ее "нет", прозвучавшее в действительности, а не в его фантазиях, зацепило его в глубине души. Была ли то гордость или же настоящие дружеские чувства к девушке, с которой их связывала дружба, как знать? Но на какое-то время мрачные перспективы удалиться в приграничные гарнизоны для перестройки бастионов вместе с новым светилом военной инженерии, мэтром Вобаном, вновь замаячили в мыслях маршала. И все же, не то благодаря улыбке Оры, с которой она согласилась на его помощь избежать помолвки с ним и при этом сохранить в силе приглашение ко двору, не то из-за азарта завоевать сердце женщины, не растаявшей в лучах его обаяния, но в душе Франсуа-Анри вернулось то весеннее ощущение свободы и желания жить дальше. Он с легкостью позабыл обо всех так и не написанных им письмах к королю. К тому времени, как они с мадемуазель де Монтале достигли замка Феи-ле-Немур, в его душе уже воцарились желание жить и наслаждаться каждым моментом, как некогда - еще задолго до водоворота придворных интриг, который захлестнул многих, даже искушенных в обмане и коварстве.

- Будь что будет, - проговорил Франсуа-Анри, отодвинув пустую тарелку из-под десерта.

- Что мой дорогой? - не расслышала его Франсуаза, занятая обсуждением предстоящих прогулок в парке и непременного похода в Фонтенбло, где все еще проводилась крупная реконструкция дворца.

- Я говорю, будь что будет, - повторил дю Плесси-Бельер и посмотрел в глаза Оре. - Я никуда не спешу, так как все мои обязательства в данный момент связаны с Вашими планами мадемуазель.

Воспользовавшись моментом, когда герцогиня отдавала приказ, чтобы в библиотеку перенесли фрукты и бисквиты вместе с легким вином особенно удачного урожая прошлого года, он заговорил чуть тише, чтобы его могла услышать только Ора:

- Я действительно никуда не спешу, дорогая Ора. И более того, не хочу, чтобы и Вы спешили. Если мы согласимся на приглашение герцогини и проведем здесь несколько дней, она в ответ не откажется сопровождать нас. А о том, как сохранить в силе приглашение ко двору, - он опустил взгляд. - Об этом мы еще подумаем. Не беспокойтесь на этот счет. И, пожалуй, стоит написать Вашему батюшке письмо с предупреждением о нашем приезде. От Вашего имени, конечно же.

Не то, чтобы Франсуа-Анри был настолько наивен, чтобы не понимать, что слухи об их готовящейся помолвке уже разлетелись из кабинета Его Величества на крыльях почтовых голубей и достигли не только внимания мадам де Руже. Но именно поэтому он думал о важности того, чтобы Ора сама поставила своих отца и мать в известность о том, что ей было позволено покинуть монастырь и даже вернуться ко двору.

- Разве что можно пока что не ставить их перед фактом, - он медленно поднял взгляд и посмотрел в глаза Оры - а все-таки, она была достойна большего, чем ультимативное требование выбирать между ним и вечным прозябанием в глуши. А что же он? А он почувствовал, что хотел получить ее согласие на помолвку. Не из жалости или долга, но был ли он достоин большего?

- Мы можем не объявлять ни о каких вопросах и решениях. Пока что.

- О чем это Вы, дорогой братец? - весело спросила герцогиня, освободившись от раздачи распоряжений на вечер. - Да что же мы все за столом сидим. Идемте же в библиотеку, там светлее и уютнее в это время дня. И камин уже протоплен, Вам будет там гораздо теплее, дорогая Ора, - приглашение явно относилось к мадемуазель де Монтале, занявшей отныне место не просто почетной гостьи дома, но сердечной подруги герцогини.

Франсуаза де Руже поднялась из-за стола и, пока маршал сражался с тяжелым стулом и обходил длинный стол, подала руку Оре и, подхватив ее под локоток, сама повела к дверям в библиотеку.

- Не отставайте, Анрио! У Вас никаких оправданий упустить этот чудесный вечер! И да, я не сказала вам обоим, но если нынче выдастся безоблачная ночь, мы сможем понаблюдать за звездами и полнолунием, как раз с террасы библиотеки. Идемте же!

69

- Само собой, я завтра же напишу родителям, - Ора послушно кивнула, подавив в себе желание напомнить Плесси-Бельеру о том, что, в отличие от него, она отнюдь не горит желанием вернуться ко двору и снова погрузиться во весь этот кошмар и грязь. – Они будут ужасно рады и ужасно благодарны вам, маркиз.

Только бы их благодарность не простиралась так далеко, чтобы заставить ее… Хотя о чем это она: отец и без всякой благодарности и слушать не станет о том, чтобы отказать. Упустить такой шанс? Нет, это было бы вовсе не в характере барона де Монтале. Но раз дю Плесси сам разрешает ей не писать ни о каких вопросах и решениях, тем хуже для него.

- Что до меня, то я тоже глубоко благодарна вам за столь великодушное согласие сделать приятное и мне, и мадам де Руже, - искренне произнесла она, но, встретив пристальный взгляд маршала, вновь ощутила легкую неловкость.

Отчего-то вспомнилась брошенная вскользь Франсуазой де Руже фраза о том, что в глазах дю Плесси она выглядела прекраснее всех женщин. Быть может, герцогиня действительно знала своего деверя намного лучше Оры? Иначе почему бы ей сейчас показалось, что…

Да нет, глупости. Должно быть, маршал на всех хорошеньких женщин смотрит примерно так же. К тому же, наверняка догадывается, что ни ее родители, ни она сама, в конечном счете, ему не откажут, и уже предвкушает...

От этой мысли веяло такой безысходностью, что Монтале пришлось буквально выдавливать из себя улыбку в ответ на дружелюбные слова мадам де Руже, увлекшей девушку за собой. Все же, если ей не удастся увернуться от этого брака, у него будет определенный плюс: можно будет время от времени навещать мадам Франсуазу и этот прелестный маленький замок посреди заповедных королевских лесов.

Вот так всегда: стоило ей найти что-нибудь положительное в самой прискорбной ситуации, и на душе сразу же делалось легче и беззаботнее. И можно было смеяться шуткам, ахать свежим историям из жизни парижского света, которыми потчевали мадам де Руже оставшиеся в столице подруги, наслаждаться фруктами и нежным, чуть кисловатым лимонным кремом и предвкушать возможность полюбоваться звездами на черном бархате ночного неба, не беспокоясь более о том, чтобы не опоздать на полуночную службу…

70

- С террасы? А что же та труба, которую еще при отце поставили? - спросил Франсуа-Анри, вдруг не на шутку увлекшись затеей невестки показать гостье все прелести апрельской звездной ночи.

- Наверху, на чердаке у нас когда-то был свой наблюдательный командный пункт, - не без гордости заявил он и усмехнулся с чисто мальчишеским бахвальством, заметив легкое удивление в лице герцогини. - Мы с Арманом частенько лазили туда, чтобы посмотреть на отцовскую коллекцию подзорных труб. Там даже есть телескоп!

Тут он сделал страшные глаза и наигранно перекрестился.

- Если, сударыни не боятся впасть в искушение дьявольских сил и взглянуть на звезды через трубу, за обладание которой добрая мать настоятельница обители в Сансе наложила бы на вас епитимью на ближайшие два месяца, то, я приглашаю вас в наш маленький тайник.

Неловкость, которую он заметил в глазах Оры, трудно было истолковать иначе, как смущение от романтического флера, сквозившего в его тоне. Про себя дю Плесси-Бельер сделал самому себе легкую выволочку за излишнюю поспешность. Вот стоило же ему затевать эти разговоры о звездах и тайниках вообще?

- Какой же это тайник, - возразила Франсуаза и, заметив замешательство на лицах гостей, рассмеялась. - На чердаке уже давно никто и ничего таинственного не прячет. Ну, разве что, старые аркебузы времен Вашего деда, маркиз. Да и те, годны только для мальчишеских игр. Вряд ли их даже зарядить можно, они проржавели от времени. И от сырости, увы. Последние два года выдались слишком уж дождливыми.

- А как же... - маршал сглотнул и переспросил. - Неужели там ничего не осталось? Но, как же подзорные трубы? Что с ними?

- Не беспокойтесь, дорогой Анрио. Сразу видно, что Вы слишком редкий гость у нас, - пожурила его Франсуаза и повела Ору под руку в сторону библиотеки, не такой же большой как обеденный зал, но уютной и даже более светлой, благодаря огню в большом камине и свету свечей в канделябрах, расставленных по всему периметру.

- Смотрите же внимательнее, - сказала герцогиня, как только все трое вошли в библиотеку. - Вон они, трубы из коллекции Вашего батюшки. Все вон там, в ящике и лежат. Арман сам распорядился, чтобы их положили на бархатном сукне и каждую неделю протирали с них пыль.

Забыв на время о вопросах их несостоявшейся помолвки и путешествии к родителям Оры, Франсуа-Анри первым подошел к невысокому секретеру, с крышкой в виде открытого ящика, в котором лежали шесть подзорных труб разного размера. Одна из них была вложена в кожаный футляр с позолоченными вставками на стыках, возле нее лежала пергаментная записка с именем дарителя и датой: "Лопиталь, год 1643, май"

- Вот эта самая памятная вещь, доставшаяся нам от отца. Он получил ее за участие в битве при Рокруа, - произнес он. - Мы возьмем ее, чтобы любоваться на звезды.

- Постойте, постойте же, Анрио! Я еще не послала за шалью для милой Оры. На улице все еще апрель, там сыро и прохладно из-за ветра. Куда же Вы поведете Вашу... мадемуазель де Монтале на такой холод. Милая Ора, не поддавайтесь этим мальчишеским забавам. Мы полюбуемся звездами, но всему свое время.

Герцогиня взяла с каминной полки серебряный колокольчик, чтобы вызвать прислугу, и оставила Франсуа-Анри краснеть от конфуза.

Опять эти двусмысленные намеки и фразочки! Но, самое необъяснимое было то, что в глубине души он чувствовал, что был вовсе и не против того, чтобы Ору называли его невестой. Неужели это и есть та самая пресловутая привычка? А что же потом? Мадам дю Плесси-Бельер... От этих мыслей щеки Франсуа-Анри зарделись еще ярче, и он намеренно склонился над коллекцией подзорных труб. И все-таки, как хорошо, что им двоим удалось найти согласие и прийти к подобию союзнического договора, оставшись при этом во вполне дружеских отношениях.

Тут он оглянулся и посмотрел в светившиеся теплой улыбкой карие глаза Монтале - ведь так, они все еще оставались друзьями? Доверяла ли она ему?

71

Вслед за дю Плесси Ора склонилась над ящиком из розового бразильского дерева и восхищенно вздохнула при виде богато украшенных серебром и тисненым золотом футляров. Подзорную трубу она видела в Фонтенбло, когда двор смотрел на солнечное затмение, и даже заглядывала в нее, но инструменты, любовно уложенные на темно-красный бархат, были намного меньше и… да, изящнее.

- Ваш отец, должно быть, отличился при Рокруа, чтобы удостоиться столь ценного подарка от маршала Лопиталя, - мягко произнесла Монтале, стараясь не замечать пылающих ушей своего… жениха?

В эту минуту он чем-то неуловимо напомнил ей Франсуа. Разве что волосы чуть темнее, но зато цвет щек и ушей практически тот же самый. Поймав себя на этой мысли, Ора тихонечко прыснула, но тут же спохватилась и вновь приняла если не серьезный, то, по крайней мере, не слишком легкомысленный вид и поспешила повернуться к мадам де Руже.

- Право, Ваша Светлость, вам вовсе не стоило так утруждать слуг. Мне совсем не холодно, и на террасе я вряд ли замерзну. Я привыкла…

Она запнулась, не зная, как аккуратнее назвать то, к чему она успела привыкнуть за долгие месяцы в монастыре. Неудобства или все таки лишения?

- Так что шаль могут принести и на террасу, не стоит откладывать мальчишеские забавы из-за такого пустяка, не так ли, маркиз? Каюсь, я никогда не держала в руках подзорную трубу, и вам придется показать мне, как ею пользоваться.

Кажется, это называется «налаживать отношения». Кто бы мог подумать, что ей придется делать это с Плесси-Бельером, в обществе которого ей никогда не было так свободно и легко, как с Виллеруа. С другой стороны, он не смущал и не тревожил ее так как… Одним словом, в том, что маршал не вызывал в ней никаких чувств кроме легкого опасения и – да, пожалуй – любопытства, был свой плюс.

- К тому же, если мы не поторопимся, то можем лишиться шанса увидеть звезды, - продолжала она играть на стороне маршала. – Апрель – месяц дождей, и кто знает, не налетят ли тучи, пока мы наслаждаемся теплом и уютом библиотеки.

«Ну что, вы довольны моей поддержкой?» - спросили ее глаза у дю Плесси, лицо и уши которого понемногу вернули себе нормальный цвет.

72

Отказ Оры дожидаться слуг с шалью по случаю прохладного вечера, пробудил в душе Франсуа-Анри странное чувство благодарности. Он услышал в этом не столько привычку претерпевать любые невзгоды, сколько долгожданный знак согласия на их союзнический договор. Все еще пылая румянцем, к которому теперь добавились и краски удовольствия, так что ему пришлось отвернуться в тень, используя подзорную трубу, подаренную в честь победы при Рокруа, как благой предлог.

Герцогиня прошла к дверям в вестибюль навстречу своей камеристке, не подав и виду, что заметила игру взглядов между деверем и будущей невесткой. О, уж она-то не сомневалась в том, что решение о помолвке, пусть и явившееся неожиданностью для всех, включая и нареченных, без сомнения приведет к свадебным торжествам. Только бы Его Величество не затеял какой-нибудь военный поход, из-за которого молодоженам придется ограничиться скромной церемонией подписания брачного договора и венчанием в часовне в присутствии небольшой горстки ближайших родственников и представителей короля.

- Осторожнее, - прошептал про себя Франсуа-Анри, извлекая трубу из чехла, в котором она была заключена словно в тесном плену. - Подержите, а я уложу чехол назад.

Труба, хоть и не была внушительных размеров, но имела в себе солидный вес, так что, маршал поспешил освободить Ору от непредвиденно тяжелой ноши, поспешив закрыть стеклянную крышку стола.

- Идемте же, - позвал он, бросив лукавый взгляд в сторону дверей, где герцогиня дожидалась служанку с шалью для Оры.

Как странно срабатывают малейшие признаки взаимности - вот теперь он перестал чувствовать сковывавшую его неловкость самозваного жениха в глазах Оры. В синих глазах снова играли огоньки лукавой усмешки, полыхавшие смущенным румянцем щеки остыли и в выражении лица маршала вновь отражалась его обычная самоуверенность, только теперь с толикой мальчишеского озорства.

- Я помогу Вам, милая Ора, - сказал он, уже стоя возле мраморного парапета на террасе. - Обопритесь о парапет, вот так. Вытяните руки и держите трубу так, чтобы Вам было удобно смотреть одним глазом. Второй... - он посмотрел в ее лицо, освещенное неярким светом неполной луны. - Второй можете зажмурить. Обещаю, я не стану мешать Вам, - шепнул он уже ей на ушко, наклонившись ближе, чтобы приобняв из-за спины помочь удержать в руках тяжелую походную трубу.

- Вот так. Меня еще в юности брат учил находить звезды и узнавать созвездия, - терпеливо приговаривал он, помогая приподнять трубу чуть выше. - Теперь направьте ее вперед от себя, да. Видите вон, то дерево на холме, да? Огромный дуб, он там стоит еще со времен короля Франциска... Вот так, поймайте его верхние ветви взглядом... и теперь постепенно поднимайте трубу вверх. Не бойтесь, я держу ее, - теперь он уже поддерживал ее руки, осторожно приподнимая их вместе с подзорной трубой.

- Медленно... смотрите прямо над ветвями дуба... видите? Это Венера... звезда любви. Ее можно разглядеть в безлунный вечер. Она очень яркая и немножко отдает красным отсветом, как зардевшиеся румянцем щеки красавицы, - шептал он, не заметив, как от руководства по поиску звезд перешел к декламации стихов.

- Я свет Венеры и Луны шлю сквозь кружево гардин в опочивальню к милой... пусть серебром своих лучей они рассеют сумрак... мои гонцы, мои посланцы в сладостном томлении в ожидании встречи...

73

Ора послушно поднесла подзорную трубу к правому глазу и шумно вдохнула воздух от изумления: далекое дерево на холме, с террасы казавшееся небольшим темным пятном на фоне неба, вдруг прыгнуло прямо к глазам, и впрямь оказавшись раскидистым дубом, а над ним зависла целая россыпь золотых точек, в которых девушка не сразу признала звезды. Одна из них, самая крупная и яркая, должно быть, и была Венерой, но про розоватый румянец, маршал, должно быть, придумал для красного словца. А может, просто привык смотреть на звезды в более мощную трубу, чем та, что досталась Оре.

- Как красиво, - водя трубой из стороны в сторону, воскликнула она, не сразу расслышав стихи, что нашептывал ей на ушко мягкий баритон дю Плесси.

Собственно, если бы не его дыхание, коснувшееся означенного ушка, Монтале, наверное, и вовсе не заметила бы его стараний, слишком увлеченная необыкновенным зрелищем.

- Что это, маркиз? – нехотя оторвавшись от волшебного зрелища звездного неба, взглянула она на своего наставника. – Вы, что ли, ухаживаете за мной? Но зачем?

Ох, ну конечно, что еще могло быть на уме у Первого Серцееда Двора? Страстные томления и встречи в опочивальне. Только чур, не в ее!

- Оставьте это, прошу вас, - нетерпеливо дернула она плечиком и снова прильнула к окуляру. – Лучше расскажите мне про звезды. Венера – ваша покровительница, да? Поэтому вы так хорошо знаете, где ее найти? А где на небе созвездия? Дамы при дворе вечно лепетали всякие глупости про Меркурия в Тельце или Луну в Козероге, но сколько бы я ни пыталась разглядеть на небе рыб, раков или баранов, так ничего и не видела. Да и сейчас не вижу.

- Для того, чтобы увидеть на небе Рыб или Овна, нужно недюжинное воображение, милая Ора, которым обладали разве что древние греки, - послышался голос герцогини де Руже. – Я принесла вам шаль, но вижу, что Анрио и сам неплохо справляется с ролью экрана, защищающего вас от ночного сквозняка.

Монтале тихонько хихикнула, почувствовав, как дрогнули поддерживающие ее руки пальцы дю Плесси. Экран? Ну, можно и так сказать, пожалуй.

74

Он еще чувствовал губами тепло локонов, выбивавшихся из незатейливой прически, а Ора уже повернулась к нему и смотрела в лицо.

- Я рассказываю Вам о звездах, - ответил он, просто и чистосердечно.

Это вышло как-то даже слишком просто и неестественно для того, кто привык снисходительным тоном и холодком в насмешливом взгляде отваживать от себя красавиц, возомнивших, что смогут пробудить в нем чувства наигранным упрямством или упреками.

- Венера? - не успел он решить, как ему следовало вести себя, как Ора отвернулась от него и уже смотрела в круглый окуляр подзорной трубы.

Послышался голос Франсуазы. Она принесла шаль для Оры, не спешила отдать ее, шутливо намекнув, что маркиз недурственно справлялся по части обогрева озябших рук и плеч мадемуазель де Монтале. Не оборачиваясь к ней, Франсуа-Анри лишь крепче сжал пальцы, чтобы помогать Оре, удерживать на весу огромную трубу. И при этом скрыть дрожь, охватившую его не то, от волнения, не то, от дуновения холодного ветерка.

- Нет, я не любимец Венеры, как бы ни старался обратить ее внимание на себя, - с легкой усмешкой сказал он. - Скорее уж, Марс.

- Не скромничайте, Анрио, все знают, что если кто и покровительствует Вам, так это сам Меркурий. Иначе как бы Вы с такой легкостью перемещались от Парижа в Венецию, потом внезапно в Лион и обратно в Париж. И вот - Вы здесь, появились, словно влетели, и бог весть, куда еще понесетесь.

- Вы же знаете, милая Ора, что я не изменяю своим обещанием. Мы с Вами друзья, не так ли? А о друзьях принято заботиться с не меньшим теплом, чем о возлюбленных, - шепнул он на ушко Оре, пока герцогиня, не спешившая подойти ближе, наблюдала за звездами, называя узнанные ей созвездия.

- Вон, вон там выше и влево от дуба, - подсказывала она им обоим. - Это и есть Медведица. Самая яркая ее звезда - это Полярная звезда, она и есть та путеводная звезда, по которой мореходы находят путь к дому. А вот покровительницу Анрио Вы сейчас не заметите, милая Ора. Его покровитель Меркурий - он показывается утром.

- Как и розовоперстая Эос, та, что освещает наше утро. Мне кажется, Вас назвали в честь нее, не так ли? - он вдруг вспомнил, как впервые услышал ее имя и сразу же подумал о чистом рассветном небе, розовом в лучах зари, и, улыбнувшись, прошептал. - Не сердитесь. Просто, мне давно уже не было так легко и хорошо, по-дружески. Мы вернемся в библиотеку, и если Вам будет от этого комфортнее, то я буду сух и сдержан, как и полагается солдафону. Но сейчас, не отнимайте у меня этот волшебный миг. Побудьте моим другом, милая Ора.

- Вот Ваша шаль, - не слыша, о чем шептались "милые нареченные", Франсуаза подошла к ним, зябко поеживаясь от дуновения сырого ветра, сулившего скорый дождь. - Не задерживайтесь слишком долго. Вот-вот сгустятся тучи, и польет дождь. Они так часты в это время года. К сожалению.

Вот уж дуэнья поневоле, подумал про себя Франсуа-Анри и взял шаль, чтобы накинуть ее на плечи Монтале, прежде чем Франсуаза спохватилась, что могла бы сделать это гораздо лучше.

- А вот если бы Вы в августе наблюдали за звездами, вот когда настоящие чудеса случаются, - мечтательно проговорила Франсуаза, не замечая неловкости, которую испытывал в ее присутствии маркиз. - Можно наблюдать звездопад. Да, да, самый настоящий. И если уж поймаешь взглядом падающую звезду, то загаданное желание непременно сбудется.

Не решаясь снова обнять Ору на глазах у невестки, Франсуа-Анри остался стоять у нее за спиной, не переставая при этом разглядывать кудрявые завитки волос, которые смешно вздрагивали при каждом движении головы. Ему всегда нравилось наблюдать за ней, но, до того вечера он никогда не отдавал себе отчет, почему и что именно привлекало его в Монтале. Непосредственность, с которой она общалась с Виллеруа, а еще раньше с Ракоши? Ее честные и прямолинейные ответы, в которых колкость шуток не отдавала желанием задеть? Что бы то ни было, но он точно знал, что хотел быть в числе ее друзей. Любимых друзей, быть может? От этой мысли в груди и во всем теле сделалось тепло, невероятно комфортно и спокойно. Будто он наконец-то справился с тяжелейшей задачей, не дававшей ему покоя многие годы. Ему хотелось этой незатейливой простоты, без страсти и без обжигающих сердце переживаний.