Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



День святого Исидора

Сообщений 41 страница 59 из 59

1

Время: 04.04.1665 г.

Место действия: Монастырь кармелиток в Сансе

Действующие лица: Ора де Монтале, Клод де Ранкур, Франсуа-Анри де Руже

Маленький монастырь босоногих кармелиток под Сансом, основаный в 1625 году архиепископом де Бельгардом, никогда не был особенно многолюдным. Одиннадцать монахинь и дюжина послушниц проводят дни в молчании, молитвах и трудах: они лечат больных в монастырском госпитале, пекут облатки для причастия, которые скупают городские церкви, собирают четки из семян и бусин и делают цветы из шелка для украшения алтарей. Несколько месяцев назад в монастырь в закрытой карете привезли из Парижа знатную даму, вызвавшую недовольство короля, и хотя "сестра Николь" находится в монастыре в качестве пансионерки (читай - заключенной) и не принимала послушания, мать настоятельница строго следит за тем, чтобы она соблюдала все правила устава кармелиток.

https://c.radikal.ru/c20/1910/38/98df8313b985.png

Отредактировано Ора де Монтале (2019-07-17 22:03:47)

41

Пауза, наступившая после вопроса отца Эмери, внезапно затянулась, сделавшись зловещей, и Ора, только что опустившая голову, чтобы скрыть румянец, вызванный неожиданным благословением священника, будто угадавшего намерения стоящего рядом с ней мужчины, и старательно царапавшая свою подпись дурно отточенным пером, испуганно взглянула на настоятельницу. Мать Агата всегда отличалась прямо таки дьявольской изобретательностью, как бы кощунственно не звучал подобный эпитет, и в душе у Монтале все похолодело: что, если и сейчас...

- Ничто, - процедила сквозь зубы монахиня, и перо само выпало из ослабевших от накатившего облегчения пальцев.

Ора виновато покосилась на россыпь мелких черных брызг, оставленных ее неловкостью, и вскочила на ноги.

- Прошу прощения, матушка. С вашего позволения, мне надо собраться, чтобы не заставлять господина маршала ждать. Могу ли я идти?

Формально, она больше не находилась под опекой настоятельницы, но выказать обретенную независимость после зачтенных матерью Агатой пассажей про послушание, смирение и прочие не свойственные Оре качества было как-то... неловко. Да и опасно, пожалуй: вдруг та напишет в Париж, что пребывание Оры в обители ничуть не улучшило вздорную девицу? В свете планируемого нарушения королевской воли это было бы весьма некстати, лучше не рисковать.

- Ступайте, сес... мадемуазель, - уголки губ матери Агаты как-то подозрительно дернулись, и Оре на мгновение показалось, что во взгляде кармелитки тоже мелькнуло облегчение. Уж не думает ли она, что распоряжение короля каким-то образом отменит ее помолвку с де Ранкуром, так оскорбившую достопочтенную монахиню?

- Я быстро! Ой, и вот, возьмите, - Монтале сунула Плесси-Бельеру в руки его перчатки, которые сняла, чтобы поставить подпись, и метнулась к дверям, не заботясь более о приличиях, не обращая внимания на возмутительно громкий стук сандалий и думая лишь об одном: скорее собраться и бежать отсюда.

Она вихрем пронеслась по галерее, окружающей маленький клуатр, и ворвалась в комнату сестры-ключницы.

- Мой сундук, сестра Тереза! Скорее, пожалуйста, скорее, я уезжаю прямо сейчас!

Пухленькая седая ключница, писавшая что-то в гроссбух, не уступающий размерами фолианту настоятельницы, вздрогнула, поднимая глаза от работы.

- Что? - приложила она ладонь рожком к уху.

- Мой сундук! - закричала Ора, вспомнив, что сестра Тереза чуточку глуховата. - Мои вещи. Платье, туфли, чулки. Я уезжаю!

Монахиня несколько долгих мгновений ошеломленно смотрела на Монтале, но когда Ора начала потихоньку закипать и открыла рот, чтобы прокричать свою просьбу еще громче, закивала и поднялась.

Ключница, молча, как того требовал устав ордена, направилась в дальний угол, отперла простую дубовую дверь без прикрас и знаком предложила Оре войти. В крошечном чулане среди корзин с постельным бельем в самом деле обнаружился ее сундук. Сестра Тереза порылась в связке ключей, висевшей у двери, сняла один, протянула Монтале и все так же беззвучно наблюдала за тем, как девушка открыла сундук и принялась вытаскивать из него вещи с выражением почти священного экстаза на лице.

- Но мне понадобится помощь, - выудив из сундука корсет, повернулась к ней Ора. - Быть может, сестра Доротея...

Ключница кивнула и вышла, а Монтале принялась сдирать с себя ненавистный плат, балахон и грубую холщевую рубаху. К тому времени, когда в каморке появилась сестра Доротея, она уже успела облачиться в сорочку из голландского батиста и натянуть чулки на наспех обтертые рубахой ноги.

- Вы и в самом деле уезжаете? - скорее констатировала, чем спросила пожилая монахиня.

- Да! Да! В самом деле! - Ора взглянула на нее сияющими глазами, но тут же насупилась. - Я не успела найти виконта в саду, сестра. Не представляю, куда вы сумели его завести. Прошу вас, выведите его из сада, если он еще не ушел, и передайте ему, что я возвращаюсь к родителям в Шамбелле. Он найдет меня там. Вы... вы ведь скажете ему, что король дал мне свободу, да?

- Скажу, - лаконично ответила монахиня и принялась зашнуровывать на Монтале корсет.

42

Это "ничто", скупо отмеренное в качестве ответа, обескуражило бы любого другого на месте дю Плесси-Бельера. Но, уверенный в неотразимой силе своего обаяния и безотказности положения королевского любимца, маршал не дрогнул ни на секунду. На его лице по-прежнему сияла довольная улыбка, а в синих глазах плескалось веселье. Мыслями он уже был далеко от монастырских стен, и только с удивлением заметил возникшую перед ним пару перчаток, которые он так галантно пристроил на ручках мадемуазель де Монтале.

Не успел он возразить, а матушка Агата строго поинтересоваться, а из галереи уже донесся дробный стук деревянных подошв сандалий бежавшей со всех ног бывшей сестры Николь, отныне вновь обретшей свою свободу мадемуазель де Монтале.

- Как видите, пребывание в святой обители очень поспособствовало, - многозначительным тоном обронил Эмери, заостряя внимание матушки Агаты не на звуках удалявшихся прочь шагов неугомонной мадемуазель, а на беседе с господином королевским маршалом.

- Я, несомненно, рапортую лично Его Величеству о том, как хорошо приняли мадемуазель де Монтале в обители, - подхватил его тон Франсуа-Анри, подавляя желание расхохотаться. - И о том, какой примерной особой она сделалась за время пребывания под Вашей опекой, матушка настоятельница.

Обратив на мать Агату взор, исполненный самого, что ни на есть сыновнего почтения и восхищения ее воистину ангельским терпением, он беззастенчиво использовал всю мощь своего природного шарма. Не имея возможности скрыться от столь откровенной атаки любезностями и официозом в одном залпе, монахиня потупила взор, и тут отец Эмери невольно издал удивленный вздох - на впалых щеках цвета старого пергамента вспыхнули пятна румянца, и мать Агата почти, что улыбнулась в ответ прожженному завоевателю женских симпатий.

- Надеюсь, господин маршал, Вы доставите мадемуазель де Монтале, куда следует, как это предписано приказом короля? - не смотря на смягченный тон, вопрос матери настоятельницы прозвучал не без подвоха.

- Ну что же, если у Вас более нет дел ко мне лично, господин маршал, Вы можете подождать в саду... у нас прекрасные розы.

Перехватив ее взгляд, отец Эмери тут же подобрался, и его добродушное лицо утратило то усталое дремотное выражение, которое он обычно принимал во время подобных сцен в приемной.

- О, мой дорогой маршал, Вы ведь не уедете, так и не взглянув на новинки в моей коллекции минералов? Вот только недавно из каменоломни мне привезли... идемте же, идемте, мой дорогой, - и, подхватив молодого кавалера под руку, преподобный отец поспешил увести его в сторону противоположную тому выходу, который вел к монастырскому саду.

Не зная наверняка, что именно настоятельница готовила в качестве прощального подарка для мадемуазель де Монтале или для королевского маршала, отец Эмери счел за лучшее самолично выпроводить дю Плесси-Бельера из монастырских стен, но, до того, непременно же заглянув в его покои.

Коллекция минералов, возможно, и пополнилась новыми любопытными редкостями, однако же, отец Эмери был рад разделить со своим молодым другом радость от пополнения другой его коллекции. Не менее драгоценной и стоящей внимания.

- За Ваш приезд, мой дорогой маркиз. И за чудесное избавление от излишних расспросов со стороны матери настоятельницы! - провозгласил Эмери, после того, как самолично откупорил бутылочку старого Бордо и разлил его по высоким бокалам граненого стекла с точностью заправского гвардейского офицера.

- И за Ваши дальнейшие планы, - он весело подмигнул над поднятым бокалом и осушил его, решительно и скоро.

- Планы? - Франсуа-Анри и бровью не повел, отпив несколько глотков превосходного вина. - Я везу мадемуазель де Монтале к ее родителям в Шамбелле.

- Конечно же. Безусловно, - все также решительно закивал ему Эмери. - Именно так я и скажу матери Агате. И все же, если Ваши планы простираются дальше визита вежливости к родителям мадемуазель, то имейте в виду, Вы будете весьма радушно приняты с их стороны. Если нужно, я могу написать рекомендации и мое личное благословение!

- Вы очень добры, отец Эмери, - с улыбкой остановил его маршал, поставив бокал с недопитым вином на поставец. - Но мои дальнейшие планы зависят всецело от пожеланий мадемуазель. И лучшими рекомендациями для меня будут ее собственные слова. Надеюсь, что они прозвучат, - добавил он, не услышав шаги за дверью.

- Мадемуазель готова уже, - послышался женский голос после решительного стука в дверь.

- Да, сестра Доротея. Господин маршал тоже уже. Готов, - ответил за своего гостя Эмери. - Что ж, идемте, друг мой. И пусть Вам сопутствуют Эрот и Гименей, - проговорил отец Эмери, разрумянившийся от выпитого вина и еще больше от радужных мыслей о чем-то более жизнеутверждающем, нежели постриг в обитель.

43

Стоя во внешнем дворе обители (впервые за все время пребывания в Сансе), Ора придирчиво наблюдала за тем, как кучер дю Плесси вместе с двумя престарелыми обитателями монастырской богадельни, которых сестра-ключница прислала, чтобы вынести сундучок мадемуазель де Монтале, крепят этот самый сундучок на запятках маршальской кареты. На душе было одновременно радостно и горько. Радостно от предвкушения свободы, а горько от того, что ни одна душа не вышла проводить уезжающую. По дороге во двор в коридорах монастыря ей попалось несколько послушниц и пара сестер, но никто из них не сказал ей даже банального "прощай", не говоря уже о более теплых словах или добрых пожеланиях. Напротив, стоило монахиням завидеть Ору в дорожном туалете, как они тут же исчезали в первой попавшейся двери, избегая ее будто зачумленную. Да, устав кармелиток предписывал молчание, но не до такой же степени! У сестры Доротеи нашлись для нее слова, а эти...

Но сестра Доротея, сдав Ору и ее сундучок кряхтящим от натуги носильщикам, отправилась выгонять из монастырского сада де Ранкура, и теперь Монтале была одна. Совсем одна под недобрыми взглядами из окон, которые она явственно ощущала спиной, хотя сколько бы ни оборачивалась, так и не увидела в окнах ни одного лица. Господи, скорее бы маршал закончил свои дела с матерью Агатой, каковы бы они ни были!

Наконец, последний ремень был натуго затянут, и кучер, отвесив мадемуазель де Монтале вежливый поклон, вернулся на свое место.

- Благодарю вас, - сказала Ора кланяющимся ей старичкам, но те, выпрямившись, не спешили уходить и мялись, выжидательно поглядывая на нее из под густых седых бровей.

Она запоздало сообразила, что от нее ждут не благодарности, а вознаграждения, и в смущении стиснула руки, затянутые, наконец-то, в приличные перчатки. В кошельке у нее не было ни монетки – все те немногие деньги, которые ей в спешке удалось захватить с собой в изгнание, давно закончились. Что, кстати, означало, что домой ей придется добираться целиком и полностью за счет дю Плесси. Да где же он, наконец?

44

Последние слова напутствия отца Эмери вызвали у Франсуа-Анри легкую усмешку. Знал ли преподобный отец или нет о приказе короля и об условии, выдвинутом перед опальной мадемуазель де Монтале, но, судя по веселому взгляду и недвусмысленному благословению, он догадывался о чем-то подобном.

Маршал едва ли не бегом преодолел расстояние от личной молельни и кабинета отца Эмери до выхода во внешний двор. Он спешил поскорее покинуть святую обитель, стены которой едва ли не в прямом смысле давили и нагнетали настроение далекое от радужных мечтаний, в которых его уличили.

Во дворе было пустынно, несмотря на столь неординарное событие, как визит в обитель маршала двора и отъезд одной из послушниц. Двое служек из тех, что собирают подаяния на ступеньках паперти в церковные праздники, стояли перед Монтале, и с первого же взгляда на девушку, стоявшую с озадаченным и немного расстроенным лицом, маршал сообразил, в чем дело.

- О, как хорошо, что Вы уже справились со всеми поручениями, моя дорогая, - с этими словами, он встал между Орой и старичками и привычным быстрым движением руки сунул каждому по несколько монет из тех, которые хранил наготове в одном из карманов своего дорожного камзола. Необходимость, вызванная тем, что в дороге ему частенько приходилось принимать помощь людей, мало знакомых ему, зато прекрасно справлявшихся с любыми поручениями за скромную мзду.

- Да благослови вас бог, господа... Да будет свет его вам в помощь... - старики бормотали что-то еще, низко кланяясь и пятясь назад к своему обычному посту на ступеньках.

- Надо же, эти святые мытари всюду одинаковы - никакого бескорыстия, - чуть не рассмеялся Франсуа-Анри, заметив, как просияли от радости лица бедолаг при виде суммы, доставшейся им от щедрот столичного франта.

Но он удержался от озорного смеха и даже напустил на себя суровый вид, чтобы не оставить о своей спутнице превратное мнение среди других послушниц, подглядывавших за ними из окон. И конечно же, меньше всего он хотел дать повод для недовольства самой матушке Агате. Та наверняка поспешит в красках расписать визит дю Плесси-Бельера и его встречу с мадемуазель де Монтале в своем отчете ко двору.

- Прошу Вас, мадемуазель, - он подал руку Оре и помог ей забраться в карету - высокую и просторную, похожую на ту, в которой он проделал путешествие из Парижа в сторону Турина и Венеции, преодолев зимние Альпы и все невзгоды февральской стужи.

- Трогай! - приказал он, постучав в стенку кареты, обитую мягкой набивной тканью с узорами, выделка которых напоминала цветочные гирлянды и вазы с виноградом.

Как только карета тронулась с места и мимо них поплыли унылые апрельские пейзажи с не успевшими еще покрыться первой зеленью полями, Франсуа-Анри пересел на скамью рядом с Орой, перегнулся вперед и поднял сиденье напротив них, оказавшееся кладовой с недурственным запасом закусок, вина и сладостей.

- Это все мой новый мастер каретник, - объяснял он, доставая из ящика серебряные кубки для питья, корзинки с хлебом и сырами, горшочек с паштетом и чем-то еще, источавшим весьма соблазнительный аромат.

- После моего путешествия в Италию он придумал разместить походный буфет прямо в карете, чтобы не приходилось делать лишние остановки в пути. Надеюсь, что легкая тряска в карете не лишит Вас здорового аппетита, моя дорогая? И да, можно я буду звать Вас по имени, как прежде? Ведь Вы сохранили за мной эту привилегию? Со своей стороны я буду рад, если Вам будет приятно называть меня по имени и реже вспоминать о моем маршальском звании. Вам вина или воды?

45

Когда дю Плесси пересел на ее сторону, Ора невольно сжалась: неожиданный маневр внезапно напомнил ей о печальной репутации Первого Серцееда Двора и заставил задуматься об отсутствии у нее компаньонки или служанки. Странно, что мать-настоятельница отпустила ее вот так, не позаботившись о соблюдении приличий, не говоря уже о том, что без помощи горничной Монтале даже платье снять на ночь не сумеет, а ведь путешествие от Санса до ее родного Шамбелле в Анжу предполагало не одну ночевку в пути. Хотя если вспомнить, какого мнения мать Агата была о ее добродетели, удивляться подобному безразличию не стоило.

Но пока Ора ломала голову над тем, как бы поделикатнее отодвинуться в дальний угол кареты, не оскорбив ее владельца, тот нагнулся вперед и поднял сидение. Из ящика пахнуло таким густым духом копченой колбасы и окорока, что Монтале чуть не застонала от вожделения, и только гордость спасла ее от того, чтобы с голодным урчанием накинуться на открывшиеся ее взгляду лакомства.

Лишить ее аппетита?! Да маршал просто издевался над нею, не иначе! Или наоборот, здраво рассудил, что путь к сердцу девушки лежит через желудок.

- Воды, пожалуйста, - скромно ответила Ора, не рискуя соглашаться на вино. – Ваши слуги на удивление заботливы… и запасливы. И да, вы всегда можете звать меня по имени, мы ведь давние друзья, маркиз.

Сама она, конечно же, на подобные вольности готова не была, ведь у нее теперь имелся жених. Ранку… Клоду бы это не понравилось.

Монтале аккуратно расстелила на коленях плотную салфетку, призванную спасти ее дорожное платье от капель жира и крошек, и деликатно взяла предложенную ей жареную куриную ножку. Манеры, манеры, проклятые манеры! Будь с ней в карете кто-нибудь другой, она бы, быть может, и не старалась так, но дю Плесси всегда вызывал у нее смешанные чувства – нечто между недоверием и страхом, и потому расслабиться никак не получалось. Да еще и повисшее в воздухе предложение руки без сердца… Интуиция подсказывала ей (да что там, прямо таки вопила громким голосом, аж в ушах звенело!), что несмотря на известие о ее помолвке, маршал еще не раз вернется к этому вопросу, хотя она решительно не понимала, в чем может быть его интерес к ее одиозной особе.

- Так вы путешествовали в Италию, маркиз? – спросила она вежливо, запивая курицу водой. – Ради удовольствия или по делам короны? И как вам Италия? Вы были в Риме или во Флоренции? Говорят, они почти так же красивы, как Париж, хотя в это верится с трудом. Но все равно, путешествовать должно быть ужасно интересно. А мне вот дальше Вилле-Котре забираться не приходилось. Вы были в замке Месье в Вилле-Котре? Это недалеко от Суассона. Совсем не Италия… и даже не Лион.

Рука сама потянулась за румяной булочкой и ножом, и Монтале, забыв о гордости и приличиях, принялась художественно наносить на хлеб толстый-толстый слой настоящего желтого сливочного масла. Вот же оно, счастье. В чистом, сливочном виде!

46

Выбор Оры, сделанный в пользу воды, вызвал легкую ухмылку на красивых губах. Франсуа-Анри и не ожидал другого от такой разумной особы, как мадемуазель де Монтале. И, что бы там не говорили о ней любительницы пикантных сплетен при дворе, она умела принимать скоропалительные решения ровно настолько же легко, насколько и обоснованно.

- Вы, наверное, задумались, отчего я улыбаюсь, - произнес он, пока Ора расстелила салфетку у себя на коленях. - Просто, я подумал, что за все время, сколько мы с Вами знакомы, милая Ора, Вы не перестаете удивлять меня. Вы умудряетесь видеть выгоду для своих друзей. Но, когда речь заходит о Вашей собственной пользе, Вы благополучно слепнете. Не удивительно ли?

Он мог говорить и шутить, пока все внимание его собеседницы было поглощено художественным намазыванием сливочного масла на булочку, румяную и даже не успевшую полностью остыть после того, как ее доставили из пекарни. Однако же, ее вопрос о поездке в Италию был не из тех, на которые ему хотелось отвечать. И зачем только он заговорил об этом!

- Да, итальянские княжества... они прекрасны, - радостно ответил он, как будто бы готовый тут же пуститься в пространный рассказ о красотах итальянской природы и таинственности старинных городков и селений. Да, будь на его месте Виллеруа, уж он точно не растерялся бы.

- А почему бы и нет, - вдруг сорвалось с языка, и маршал весело хлопнул по подлокотнику, обтянутому мягким бархатом. - Да, Италия просто завораживает. Мы не поехали во Флоренцию, но прибыли в Турин как раз в дни празднования одного из святых покровителей города. Хотя, - со смехом добавил он тут же. - В Италии всякий день может оказаться праздничным в честь какого-нибудь местного святого. А уж если брать еще и не местных…

Он закатил глаза и рассмеялся, после чего рассказал об увиденном на стене в одной из гостиниц календаре, где почти каждый второй день был старательно помечен подписью, в честь которого из святых полагалось поставить свечу в местной церкви и заказать молебен в монастырской часовне.

- А потом мы поехали в Венецию. И вот там... О, я бы никогда не уехал оттуда, если бы не срочная депеша из Парижа.

Тут он запнулся и замолчал, устремив долгий взгляд в окно, где разворачивался французский сельский пейзаж, пока еще только набиравший яркость и краски весны, совершенно не похожий на увиденные им в Италии виноградники на склонах гор и холмов, бесконечной чередой сменявших друг друга.

- И если бы я не спешил вернуться, чтобы отправиться за Вами в Санс, милая Ора. Я рад, что я успел... то есть, что я приехал все-таки раньше, чем предполагалось. Я писал... ах, да, Вы же не получили то письмо. Иначе, Вы бы удивились только тому, что я приехал гораздо быстрее, чем предполагал, - он снова помолчал, на этот раз для того, чтобы налить в маленький серебряный бокал немного вина из пузатой бутылки с плетеным низом. - Кстати, очень рекомендую Вам это вино. Оно не настолько же крепкое, как бордо или бургундское, но, прекрасно утоляет жажду. И спасает при, - он улыбнулся, радуясь здоровому аппетиту девушки. - Спасает от нечаянного переедания. Знаете, здесь столько всего вкусного! Мы должны перепробовать все! И кстати, я не успел еще сказать Вам, но по пути в Шамбелле мы заедем в Феи-ле-Немур, там сейчас живет мадам де Руже. Герцогиня редко появляется при дворе, предпочитая тишину сельского замка. Она будет несказанно рада гостям.

47

- Турин – это Савойя! – возразила Ора, торопливо проглотив кусочек булки, чтобы не говорить с полным ртом. Пусть не думает, что она настолько глупа и невежественна, что не в состоянии отличать итальянские города от почти французских.

Показалось ли ей, или про Италию маршалу распространяться не хотелось? Видно, дело действительно было государственным, но ведь она и спрашивала не про его занятия, а всего лишь про неизвестную ей страну, которую одни хвалили за красоту и утонченность, а другие клеймили за распущенные нравы и торгашество. Но зато по части дорожных анекдотов Плесси-Бельер был мастер, и Ора искренне смеялась над тем, как он описывал ей набожных итальянцев, стараясь не вспоминать о брошенной как бы невзначай фразе про незнание собственной выгоды. Это ведь он не о своем предложении, правда же?

От вина из пузатой бутылки она тоже вежливо, но твердо отказалась, заметив только:

- Я лучше постараюсь не переедать, но вы не беспокойтесь, мы непременно перепробуем все-все, маркиз, - и сразу же принялась исполнять данное ему обещание.

- Значит, мы сегодня ночуем в Фей-ле-Немур? – а вот это было замечательным известием. – Если не ошибаюсь, это совсем недалеко от Санса, лье десять-одиннадцать, не так ли? Ой, это очень хорошо! Надеюсь, герцогиня не будет против одолжить мне кого-нибудь из ее служанок. Согласитесь, путешествовать одной…

Монтале не добавила "в вашем обществе", но зато выразительно посмотрела на своего спутника, всем своим видом давая понять, что она категорически против нарушения приличий, даже в таком деликатном деле, как побег из монастыря. Тем более, если побег одобрен королевским разрешением.

Отредактировано Ора де Монтале (2019-11-25 01:53:05)

48

Деликатность, с какой Ора позволила ему обойти скользкую тему о его путешествии, завоевала бы ей немалую симпатию со стороны дипломатов Его Величества. Далеко не все женщины понимали важность и тем более соблюдали границы недомолвок, которые позволяли себе их собеседники. Отчего-то считалось, что разговоры наедине для того и были придуманы, чтобы непременно выуживать из мужчины его сокровенные секреты.

- Да. Турин - это Савойя... - проявляя примерную покладистость, согласился Франсуа-Анри, нацеливаясь на корзинку с сыром, тогда как корзинка с булочками и маслом к ним благополучно осталась на стороне Оры. - А еще там знают толк в хорошем сыре, вине и десертах. Ох, как жаль, что я не догадался похитить кулинара нашего гостеприимного хозяина. Это было бы похищением века, уж поверьте моему слову, милая Ора. Но наш добрый король наверняка нашел бы способ, как сохранить добрые отношения с Савойей, оставив мэтра самых деликатных соусов и блюд при дворе... - он вздохнул, не рассмеявшись на этот раз над собственной шуткой. В том, что Людовик любил патронировать проявившим себя талантам, будь то его финансовые советники и генералы или же музыканты и комедианты, сомневаться не приходилось. При этом патронам новообретенных королевским двором дарований приходилось смиряться с потерей и наслаждаться всем лучшим, чем был готов делиться со своими придворными Его Величество.

- Но, да, как же я и сразу-то не подумал! - спохватился он, услыхав о скромном пожелании Монтале, и едва не поперхнулся куском сыра, встретив выразительный  взгляд девушки. - Да, служанка. Но мы ведь никого не забыли в той обители? - покраснев в свою очередь и нисколько не уступая в цвете щек своему другу Виллеруа, маршал проглотил кусок сыра и чисто машинально запил его вином, опустошив свой бокал.

- О, мадам Франсуаза будет крайне удивлена... моей беспечности. Как хорошо, что Вы подумали об этом сейчас. И мы едем в Феи-ле-Немур, прежде чем попасть в Шамбелле. Вряд ли Ваши почтенные родители оценят мои старания, если я не позаботился о самом главном. Мда... - преодолев смущение не без помощи доброго итальянского вина, он рассмеялся и откинулся на спинку сиденья. - О, сколько же всего я не предусмотрел! А платья! Ведь у Вас наверняка старые фасоны... как же я буду представлять Вас при дворе? Нужно заказать полностью новый гардероб. Да. На этот счет у меня есть кое-какие идеи. Не беспокойтесь, милая Ора. Поверьте моему слову, Вы еще сделаетесь законодательницей моды при дворе. И в Париже!

Глухой стук по крыше кареты послужил сигналом к скорой остановке. Желая узнать, куда они прибыли, Франсуа-Анри высунулся в окошко, получив в лицо изрядный душ из брызг и маленьких комочков грязи, летевших из-под копыт лошадей.

- Черт... - не сдержался он и вернулся на свое место с лицом обиженного ребенка, стирая грязные капли с щеки и воротника новомодного камзола. - Дождь полил. Как же некстати. Надеюсь, дорогу не успеет размыть, и мы прибудем уже к вечеру, - озорно улыбнувшись, он посмотрел на Ору сквозь пальцы и снова тихо рассмеялся. - Иначе мне грозит участь сделаться Вашей камеристкой. Поверите Вы мне или нет, но к этой роли я не настолько привычен, как молва приписывает мне.

49

Брошенная маршалом как бы невзначай ремарка про новый гардероб и представление ко двору заставила Ору испуганно притихнуть и насупиться. Выходит, Плесси-Бельер все таки оказался одним из тех мужчин, что только делают вид, что слушают женщин, а на деле пропускают их слова мимо ушей, выхватывая из ответных реплик лишь то, что их устраивает? Но ведь она доходчиво объяснила, что не выйдет за него замуж. Ничего не сказав на заброшенную в ее адрес приманку, Монтале сделала вид, что страшно занята дегустированием крошечных, но умопомрачительно вкусных печений, корзинка с которыми обнаружилась среди разнообразных припасов Его Милости.

Радость от обретенной свободы куда-то улетучилась, оставив вместо себя неуверенность и тревогу. Если де Ранкур сдержит слово и отправится к ее родителям, чтобы просить ее руки, может статься, что ему удастся обогнать экипаж маршала и прибыть в Шамбелле первым. В этом случае отец будет связан словом, как и она. Но если виконт не догадается… Ора прекрасно отдавала себе отчет в том, чем будет чревато промедление. Папенька с радостью отдаст ее первому – нет, слава богу, не встречному – желающему, так что дю Плесси достаточно договориться с бароном, и мнения Оры на сей счет никто не спросит. Что ж, все это означает только одно: они не должны добраться до дома раньше де Ранкура. В этом свете остановка в замке герцогини де Руже из простого удобства превращалась в стратегическое преимущество. При условии, что Оре удастся его использовать.

Определившись с планом действий, Монтале готова была и дальше изображать тихую и смирную девицу, которой пошло на пользу пребывание в монастыре, но дю Плесси сам все испортил своим неприличным намеком.

- Благодарю за заботу, маркиз, но если нам и в самом деле придется заночевать в гостинице из-за дождя, я постараюсь обойтись без ваших услуг, - вспыхнула она. – Полагаю, что мне удастся договориться о помощи с какой-нибудь служанкой, а если таковых не окажется, что ж, одну ночь в одежде я как-нибудь переживу, лишь бы вас не утруждать.

Тут следовало бы остановиться и взять себя в руки, но воздух свободы уже ударил ей в голову не хуже расхваливаемого маршалом вина:

- Что до моего гардероба, то он тоже не должен вас беспокоить. Во-первых, потому что подобных подарков я от вас не приму, а во-вторых, потому что представлять ко двору вам меня не придется в любом случае, ибо мадемуазель де Монтале там никто не ждет.

Как, впрочем, и мадам де Ранкур, но это отчего-то вовсе не расстраивало. Подумаешь, двор!

Отредактировано Ора де Монтале (2019-11-26 01:48:44)

50

Вспыхнувшие румянцем щечки Монтале в первую секунду выхвали озорную улыбку в синих глазах, но, уже в следующее мгновение, поняв причину этой вспышки, он посерьезнел и даже перестал стирать капельки грязи со своих щек.

- О, я вовсе не имел в виду, что намереваюсь делать Вам подарки, милая Ора. Но, Ваше приглашение в должность статс-дамы в свиту Ее Величества подразумевает и выплату полагающегося по статусу жалования. И я подумал, что вполне резонно обновиться, да.

Тут он окончательно смутился и по старой привычке принялся тереть затылок.

- Но, Вы... Да, если Вы остаетесь мадемуазель де Монтале, то мне необходимо внести некоторые правки в Вашем приглашении, - он быстро посмотрел в лицо Оры, будто опасаясь, что вызвал неуместное огорчение. - О, это не потребует многих трудов. Поверьте, я сделаю все возможное, - он снова заулыбался, будто бы и не было этой вспышки и неприязненного тона в словах его спутницы.

- Ведь на самом деле это не Вы, кого не ждут при дворе, а я сам. Да-да. Не удивляйтесь, милая Ора. Если бы Вы знали, какой скандал разразился при дворе уже после Вашего отъезда, то... А, да что там. Старая песня - королева-мать была в гневе. Королю пришлось отправить меня из Парижа, подальше от двора. Сначала инспектирование гарнизонов, весьма важное дело. Ну да, ведь впереди военная кампания, это необходимо. Потом срочная депеша в Венецию. А дуэль была лишь предлогом, поверьте мне. Но, королю не оставалось ничего другого, как пойти на компромисс, чтобы позволить мне вернуться ко двору. Он клятвенно пообещал от моего имени, что я остепенюсь. Ну... Тут уж королева-мать очень кстати вспомнила про вакансию в свите королевы. А также и про то, что я лично просил за Вас. Сначала короля. Потом ее саму. Это было еще до той злополучной дуэли. Ее Величество приняла мои попытки за личную заинтересованность... - легкая улыбка тронула его губы. - Да, так и было. Но, я не думал, что ее выводы зайдут настолько далеко в отношении Вас, милая Ора. Так что, вышло все так, как вышло.

Он убрал пустой бокал назад в ящик. Пить больше не хотелось. Да и аппетит уже был не тот. Или пропал? Франсуа-Анри откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза. В этот момент карета резко накренилась на повороте, и ему пришлось подскочить, чтобы захлопнуть крышку импровизированного походного буфета, прежде чем корзинки с сыром и ветчиной окажутся на полу или еще хуже, на их коленях.

- Простите... простите меня Ора. Я обещал, что доставлю Вас в родительский замок, не мешкая ни минуты. И так я и сделаю. Я дал слово.

Не успела карета замереть на месте, окончательно остановившись, а дю Плесси-Бельер уже распахнул дверцу со своей стороны и выпрыгнул наружу, нисколько не заботясь о целости новых туфель, в которых он угодил прямиком в коричневую жижу, покрывавшую весь двор маленького почтового двора.

- Смену лошадей! И немедленно!

- Но, господин маршал, - крикнул ему кучер, слезая с козел. - Ваши лошади... это же лучший выезд! Неужели оставить их здесь?

- Пусть их вышлют прямиком в Феи-ле-Немур. А сейчас пусть запрягают свежих. Скажите... нет, лучше покажите им это, - он сунул в руки изумленного такой спешкой кучера свернутый приказ с королевской печатью и алой лентой. - Скажите, что срочное дело короля. Да что там, черт подери! Дело Короны! Маршал я или нет?

- Понял... - такого решительного выражения на лице маршала не видели уже давно, но, каждый, кто состоял у него на службе, прекрасно знал, что ничего мирного это не предвещало в случае заминки в исполнении его приказов.

Сам же дю Плесси-Бельер вернулся к карете и заглянул внутрь, оставаясь все еще снаружи.

- Мы поедем тотчас же, можете не волноваться. Смена лошадей займет от силы минут пятнадцать - у меня отлично вышколенные слуги.

51

Сумбурная речь дю Плесси оставила девицу Монтале в состоянии легкого замешательства. Сказать, что она ничего не поняла – ничего не сказать. Скандал? Дуэль? Королева-мать? Собственно, за королеву-мать мысль и уцепилась, и путем нехитрых размышлений Ора пришла к выводу, что за странным желанием Его Величества видеть ее при дворе в роли маркизы дю Плесси-Бельер стоит королева Анна. Ой нет, стоп. Маршал сказал что-то еще. Что-то, не менее странное, но неуловимо ускользнувшее от Оры.

Пока она пыталась осмыслить услышанное, карета остановилась, и ее спутник выскочил из нее с такой скоростью, будто пребывание в одном весьма и весьма тесном пространстве с особой женского пола было дю Плесси в тягость, оставив девушку в озадаченном недоумении. Слушая, как он торопит кучера, Ора вдруг отчетливо поняла, что маршалу ужасно хочется как можно скорее оказаться в доме брата и сбагрить ее на руки молодой герцогине де Руже. Вот и фраза, брошенная им в окно кареты, красноречиво подтверждала ее вывод.

Наверное, это все досада на ее возмутительный отказ, оскорбивший Его Неотразимость, как за глаза звали красавчика Плесси-Бельера фрейлины. А может… Ора подняла руку и начала придирчиво обнюхивать рукав. Да, так и есть, платье, пролежавшее столько месяцев в сундуке, безнадежно пахло затхлой сыростью. Не удивительно, что щеголя дю Плесси, благоухавшего парижским парфюмом, вынесло из кареты на свежий воздух.

Мысли ворочались в голове тяжело и медленно. Не потому, что все были удручающи, как на подбор. Вовсе нет. Широко зевнув, Монтале вдруг поняла, в чем заключалась коварная стратегия маршала. Продегустировать все! И она попалась. И вот теперь, вместе с почти забытым ощущением сытости навалилась и сонливость, тем более, что от волнения, вызванного предложением де Ранкура, Ора и так не спала почти всю ночь.

Она больно ущипнула себя за локоть. Засыпать было категорически нельзя. Не наедине с мужчиной в карете, где даже убежать в случае чего было некуда. И некого позвать на помощь, ведь рядом только люди дю Плесси. Да, он обещал доставить ее к родителям. Но больше-то он ей ничего не обещал. А заставить несговорчивую девицу выйти замуж…

Монтале вспыхнула и в ужасе зажмурилась. Господи, когда она сделалась такой подозрительной и недоверчивой ко всем? В какое неблагодарное чудовище превратили ее три года при дворе? Стыд-то какой! А если и вправду боязно заснуть, то лучший способ не клевать носом – умыться ледяной водой по примеру сестер-кармелиток. И ноги размять заодно. И вообще, дорога впереди долгая…

Осознав сей последний факт, Ора решительно толкнула дверцу кареты и спрыгнула на землю, подобрав юбку, чтобы не вымочить подол. Непрезентабельное зданьице почтового двора под почерневшей соломенной крышей не обещало особенных удобств, но после монастыря ее в принципе было невозможно испугать.

Она подняла юбку еще выше, насколько позволяли приличия, и, старательно огибая лужи и кучи лошадиного навоза, подошла к наблюдающему за конюхами маршалу.

- Мне ведь хватит времени, чтобы немного освежиться, маркиз? – густые ресницы умоляюще затрепетали. – Стоило нам остановиться, и я тут же начала впадать в спячку. Не хотелось бы пугать вас звонким храпом до самого Феи-ле-Немур, вот я и решила немного пройтись и умыться заодно.

52

- О, мадемуазель! - не ожидавший такого проявления самостоятельности со стороны Монтале, маршал кивнул ей, торопясь выразить свое согласие, прежде чем ему окончательно припишут лавры не только разбивателя сердец, но и деспота в придачу.

- Да. Простите, я не подумал о том, что и Вам захочется пройтись. Черт, я совершенно забыл, что Вы провели взаперти столько времени! - он сокрушенно развел руками, но, при виде затрепетавших в мольбе ресничек над карими глазами, отставил пустую, любезность прочь.

Он подал ей руку и с решительным видом повел в сторону строения, которое знавало свои лучшие времена еще времена предыдущего царствования.

- Эй, любезный! - выкрикнул он, в сторону покосившейся на одной петле двери.

Во двор вышел его кучер с лицом крайне недовольным и обескураженным, а следом за ним и сам управляющий почтовым двором и по совместительству конюх и кузнец в одном лице.

- Не извольте беспокоиться, господин маршал. Мы решим этот вопрос... - пробормотал кучер, но маршал уже обратил вопросительный взгляд на управляющего.

- Что такое, сударь? У вас здесь что, пустые конюшни? - строго спросил Франсуа-Анри. Но, почувствовав легкое движение пальчиков на локте, он сменил суровый тон и заговорил с такой обходительностью, что лицо управляющего смягчилось и даже просветлело.

- Никак нет, господин маршал. Никак нет! В конюшнях и лошади имеются. Имеются. Да-с. И даже кухня для Ваших Милостей. Моя хозяйка вмиг поставит и обед, и вино доброе. Только скажите, на скольких персон надобно. И комнату справим. Или две, - чуть погодя добавил он, нерешительно глядя на юную особу, стоявшую рядом с маршалом. - Сколько понадобится... столько же и справим.

- Лошадей, - коротко оборвал его Франсуа-Анри, но не стал менять тональность. - Нам нужны свежие лошади. И пусть Ваша хозяйка проводит мадемуазель в комнату и подаст горячей воды.

- А как же обед? - сглотнул управляющий, но сверкнувшие нетерпеливым огоньком глаза маршала заставили его прикусить язык. - Дело в том, что лошади-то имеются. Но, их только пригнали. Им бы роздыху дать еще. Чуток самый. И у одной подкова, как назло слетела.

Стиснув зубы, чтобы не ответить на этот вздор по-военному четко, грубо и пугающе, маршал окинул зиявшие пустотой денники конюшни мрачным взглядом.

- Лошадей только что пригнали, говорите? Что же, ладно. Пусть Ваша хозяйка проводит мадемуазель в комнату и подаст все, что потребуется, - он посмотрел в лицо Оры, хорошенькое и чуть раскрасневшееся от свежего воздуха, как он подумал, и с поклоном отпустил ее руку. - Мы задержимся чуть дольше, чем я обещал. Но, ровно настолько, чтобы дать роздых нашим лошадям. И не дольше. Поверьте моему слову, сегодня же к вечеру мы прибудем в Феи-ле-Немур.

- О, так Вы следуете в замок герцога де Руже, господа? - обернулся к ним управляющий, едва ступив на порог своего заведения. - Ах, досада-то, какая! Вы вот только что разминулись с гонцом, который мчался туда же. Вот бывает же оказия, какая. Он бы мог взять с собой и Вашу весточку, да привезти донесение вперед Вас о прибытии.

- Мог бы, - проговорил Франсуа-Анри и кивнул Оре. - Но, пока нам придется воспользоваться гостеприимством этого почтового двора. Я буду ждать Вас в обеденном зале, милая Ора. Шабо позаботится о наших лошадях покуда.

53

Горячая вода? Для нее? В самом деле? Поверить в подобное счастье было трудно, но Монтале на всякий случай подарила маршалу самый благодарный взгляд из своего арсенала и послушно направилась вслед за хозяйкой вглубь сумеречного постоялого двора. Второго этажа в доме не было, но за обеденным залом, потемневшим от дыма очага, обнаружился коридор с комнатами для постояльцев. В одной из них нашелся и таз для умывания, и более насущные удобства, и Ора давно забытым жестом подставила руки под струю воды из кувшина, который больше не надо было держать самой.

- Ваши Милости в замок герцога следовать изволят? – робко осведомилась хозяйка, подавая путешественнице свежую салфетку, чтобы вытереть руки и лицо.

- Да, к мадам герцогине, - Ора с вожделением взглянула на застеленную кровать, занимающую половину крошечной комнатки, но вспомнила о дожидающемся ее маршале и только вздохнула.

- А что же насчет обеда? До замка еще далеко, раньше вечера теперь уж не доберетесь, - в глазах хозяйки зажегся алчный огонек: она наверняка слышала отказ дю Плесси, но надежды все таки не теряла.

- Благодарю, но мы поели в дороге и доживем до ужина в замке, - безжалостно разбила ее последние надежды Монтале.

Женщина с огорченным видом присела в поклоне и исчезла с тазом, а Ора подошла к зеркалу, маленькому и побитому черными точками, и с любопытством вгляделась в мутное отражение. А потом отвернулась со вздохом. Бледная моль, по другому и не скажешь. Щеки впали, лицо осунулось, на голове воронье гнездо, и только глаза не изменились, даже, пожалуй, стали еще больше (ну да, раз щеки их теперь не загораживают). Слезы, да и только. Воистину, ирония судьбы: пока она была хорошенькой, пухленькой и свеженькой, никому до нее не было дела, а стоило приобрести измученный и бледный вид, как предложения посыпались одно за другим. Да еще какие! Почти графиня! Маркиза! Не хватало только герцога для полноты счастья. Гусыня Артиньи лопнула бы от зависти. И не только она.

Озорно подмигнув своему унылому отражению, Ора гордо вскинула голову и вышла из комнаты с победоносным видом: в конце концов, она свободна, помолвлена и едет домой. Да не просто так, а с заездом к настоящей герцогине!

Она так и вышла в обеденный зал, сияя счастьем, и охотно присела на услужливо отодвинутый ей стул рядом с дю Плесси.

- Надеюсь, я не заставила вас слишком долго скучать, маркиз? – выглянув в окно, Монтале чуть подвинула стул, чтобы на нее попадало солнце, по которому она так истосковалась за долгую зиму и сырую весну. – Вы ведь не переживаете из-за этой задержки, правда? Мы ведь вовсе не спешим.

Да, да, совсем не спешим. И вообще, чем медленнее будем добираться до Анжу, тем лучше. А пока…

- Прошу прощения, если буду слишком любопытна, но за эти месяцы в монастыре я совсем отстала от столичной жизни, а мне ужасно хочется узнать как можно больше, - проворковала она, не собираясь сознаваться, что вчера уже насладилась весьма обширным обзором последних новостей. – Вы сказали, что королева-мать рассердилась на вас из-за дуэли? Неужели вы с кем-то дрались? Должно быть, из-за дамы, да? Ой, простите…

И Ора в смущении прикрыла вспыхнувшее лицо ладонью.

54

- Помилуй бог, я и правда скучал, моя дорогая, но, своим появлением Вы заставили меня позабыть про эти тоскливые минуты, - Франсуа-Анри поднялся навстречу своей спутнице, но услужливый хозяин почтового двора опередил его, отодвинув стул для нее.

Лицо и глаза Оры сияли, щеки посвежели, а походка... показалось ли ему, что она буквально впорхнула в обеденный зал, светясь счастьем? Или всему виной солнечные лучи, прорезавшие хмурое дождливое небо и в одно мгновение рассеявшие мрачный сумрак полутемного зала?

- Еще минуту назад я и в самом деле переживал из-за вынужденной задержки, - признался Франсуа-Анри, улыбаясь в ответ. - Но, видя, как Вы довольны всем, я забываю о спешке. Подумаешь, каких-то там полчаса, час... да хоть бы и два. У меня выносливые лошади, а дороги пока еще не успело размыть настолько, чтобы им пришлось сбавить скорость бега. Так что, будьте покойны, я представлю Вас мадам Франсуазе этим же вечером. Хотя, - он прищурился, не пытаясь при этом скрыть лукавый блеск в глазах. - Если Вам так по душе путешествовать в моем обществе, то, конечно же, я могу отдать приказ везти нас медленно через все окрестные городки. Мы будем любоваться красотами, и болтать обо всем на свете.

Он поднял голову и посмотрел на вертевшегося вокруг их стола хозяина. Тот всячески выказывал готовность услужить, старательно вытирая столешницу, махал белым почти прозрачным от частых стирок полотенцем, отгоняя ранних апрельских мух от окна, и мычал под нос какую-то глупую песенку о свидании соловья с его возлюбленной при свете весенней луны.

- Эй, милейший! - не выдержав этой суеты, дю Плесси-Бельер щелкнул пальцами, и звуки мелодии тут же замолкли. - Подайте-ка нам лучшего вина. И что-нибудь для закуски. Что-нибудь сладкое для мадемуазель. И, - он посмотрел на Ору, тогда как та, вспыхнув от смущения, прикрылась ладонью. - И воды с лимоном для мадемуазель.

- Быть может, сидру? Или грушевого отвару? У нас был недурственный урожай сладких груш в прошлом году. Отвар со специями и медом - лучший из того, что мадемуазель может попробовать на многие мили вокруг! - отозвался хозяин, готовый уже предложить и чего-нибудь посерьезнее сладких десертов.

- Несите, - коротко приказал маршал и нетерпеливо махнул рукой.

Ему хотелось ответить на расспросы Монтале, но мельтешение перед глазами сверкающей лысины управляющего почтовым двором отвлекало и, что скрывать, раздражало его преизрядно.

- Наконец-то, - выдохнул он и посерьезнел. - Простите, милая Ора, я вывалил на Вашу голову все парижские новости, даже не подумав о том, что за все эти месяцы Вы не получали никаких вестей. Конечно же, Вы ничего не знали. Да и откуда? Наверняка, если бы кто-то и писал Вам, эта мегера, - он слегка смягчил тон и виновато наклонил голову, словно почувствовал легкий упрек во взгляде Монтале. - Матушка Агата, скорее всего, перехватывала все письма и сама решала, что стоило Вашего внимания, а что вовсе нет. Иначе, куда могло пропасть мое письмо, которое я послал с Ранкуром.

Он недовольно хмыкнул при виде вернувшегося к ним хозяина и откинулся на жесткую спинку стула, скрестив руки на груди. Дожидаясь, пока жена хозяина расставит принесенные графины с вином и с грушевым отваром, а также корзинку с булочками и горшочек с густым вареньем, Франсуа-Анри не проронил ни слова. При этом он с улыбкой наблюдал за тем, как вспыхивали огоньки в карих глазах Монтале, оттененных густыми ресницами. Красивые глаза сделались как будто бы больше с тех пор, как он видел ее при дворе в последний раз... а было это... при мысли о последнем королевском приеме, после которого он был вынужден покинуть двор на несколько недель, лицо его снова помрачнело. Если бы он знал, что готовилось тогда, если бы мог вмешаться...

- На здоровье, господин маршал, на Ваше Сиятельнейшее здоровье, - приговаривал хозяин, отвлекая высокого гостя от мыслей о невозвратном.

- Благодарю. Вы можете быть свободны, - пробормотал он, но, видя, что от забот хозяина не так просто избавиться, добавил. - Подите к моему кучеру и подайте ему разогретого вина. Спросите его, не нужно ли чего-нибудь. И доставьте в мою карету пару кувшинов чистой воды, пожалуй. Это все пока.

Спровадив таким образом этого назойливого человека подальше и надолго, Франсуа-Анри подался вперед и заговорил тихо и не спеша:

- Дело в том, что я слишком поздно вернулся в Париж. Как только я узнал о скандале с испанским письмом, я понял, чья это была затея. Я страшно жалею, что не мог предотвратить этот скандал. Ведь я подозревал, что де Вард пытался склонить к участию в нем графиню де Суассон. Да еще и Вас вовлек в эту грязную затею. Этот человек... он думал лишь о себе и о том, какую выгоду получит, рассорив короля с... - он замкнулся в себе и опустил взгляд. - Я ненавидел его. Так сильно, что, если бы не честь и долг перед именем моей семьи, убил бы на месте. Даже если бы меня заклеймили убийцей за это. Мне было решительно плевать. Я вызвал его на дуэль при первой же возможности. И убил бы. Но... - с горькой усмешкой он сцепил пальцы рук и сжал их до покраснения. - Он лежал на земле с тяжелым ранением. Я не мог добить его. Рука не поднялась... А потом, позднее, я понял, что для мести этого было достаточно. Дело дошло до ушей самого короля, а вместе с тем и неопровержимые улики, выставившие историю с письмом в истинном свете. Было поздно что-либо изменить - графиня отправилась в ссылку в Суассон, Вас уже поместили в монастырь... но, я был рад, что де Варду досталось по заслугам. Он попал в Бастилию. А после лечения его отправят в ссылку. И на этот раз надолго. Настолько, что о нем успеют позабыть. Правда, все это стоило и мне кое-каких неудобств. Королева-мать была настроена решительно. Не знаю, что именно явилось тому причиной - мое вмешательство в расследование дела или же то, как я расправился с главным виновником. Она требовала наказания и для меня. Бастилии. Ссылки. Самых суровых мер. А я, не зная еще о том, отправился к ней лично, чтобы просить, - тут он покраснел, да так ярко, что сделался похожим на смущенного первым признанием мальчишку. - Просить за Вас. И тогда... - голос его сделался глуше. - Ее Величеству пришла в голову идея, каким образом наказать меня. Или все-таки Вас? Да, она настаивала на моей ссылке. И даже склонила к этому королеву, у которой не было личных причин для такой неприязни ко мне. И вот, в результате, король рассудил, что из двух наказаний я могу выбрать лучшее для себя. Мне было предложено, с согласия королевы-матери, вернуться ко двору, в качестве женатого человека, или же оставаться свободным от брачных уз в длительной ссылке где-нибудь в Италии. И Ее Величество даже взяла на себя труд найти для меня пару. Как видно, ей показалось, что это будет остроумным выходом, связать нас обоих этим выбором. Я получил приказ вернуться из Венеции. И по прибытии ко двору получил все документы в готовом виде. Без обсуждений.

Отпив немного вина, лучшего по заверениям хозяина, недурственного на самом деле, он улыбнулся Оре, которая слушала его, не проронив ни слова. Видимо, потому, что он говорил с таким жаром, что невозможно было вставить и легкого восклицания "не может быть!"

- Простите, милая Ора. Вы спросили меня о новостях... а я все о себе говорю... и что же я за собеседник такой? Давайте выпьем за то, чтобы наши беседы отныне были веселее. Ведь Вы возвращаетесь к жизни после, - он повернулся в сторону окна и неопределенным жестом указал вдаль. - Заточения в обители.

55

Нежелание дю Плесси говорить при управляющем Ора прекрасно понимала, ведь при дворе ни для кого не было секретом, что почтовая служба еще со времен ужасного кардинала Ришелье служила ушами королевской (или кардинальской) власти. Поэтому она со страшной силой боролась с собственным любопытством, чтобы не скатиться до пошлого ерзанья на стуле от нетерпения. И надо сказать, что любопытство ее было вознаграждено с лихвой, потому что стоило им, наконец, остаться вдвоем, как маршал заговорил. А она онемела от изумления, услышав имена, которых вовсе не ждала, и вещи, о которых ей, наверное, знать вообще не следовало.

- Так что же это, выходит… - воскликнула она, пропустив мимо ушей тост дю Плесси, поскольку кроме грушевого отвара, кстати, превкусного, пить ей все равно было нечего, и тут же спохватилась и понизила голос почти до шепота. – Так что же, выходит, что во всем был виноват де Вард? Это из-за него мне пришлось…

Монтале содрогнулась всем телом, вспомнив ледяные каменные коридоры монастыря, неструганные лавки и столы, безвкусную мешанину в оловянных мисках и вечные сквозняки, от которых ломило босые ноги. И тишину. Страшную, сводящую с ума тишину. Да, маршал был прав, это действительно было заточение. Да еще и с каторжными работами.

- Боже мой, а я, как последняя дурочка, саморучно отдала ему письма де Гиша, - с убитым видом призналась она. – Да еще и считала его своим спасителем, вызволившим меня из Фонтевро из любви к Мадам. Вот же…

Нет, вслух называть де Варда мерзавцем она не рискнула, уж больно грубым было это слово. Но подумала, подумала же! А затем задохнулась, потому что смысл появления Плесси-Бельера в монастыре открылся ей вдруг с ужасной ясность.

- Но что же это получается? Вы тоже не можете вернуться ко двору, пока не женитесь... на мне? – голос предательски дрогнул и сошел совсем на нет.

Вряд ли маршал догадывался, какой удар по женскому самолюбию он только что нанес. Ну да, ему же было невдомек, что буквально за день до него Ранкур честно сознался, что приехал к ней, потому что все равно должен жениться, и лучше уж кто-то знакомый, чем неведома зверушка, которую могут сосватать ему родственники. Плесси-Бельера она подозревала в аналогичном намерении совместить неприятное с полезным и получить в награду жену, которая будет по гроб жизни признательна за вызволение из монастыря. Но истина оказалась еще прозаичнее, и от этого отчего-то сделалось ужасно обидно.

Нет, конечно же, Ора всегда знала, что ей придется пойти замуж на первого желающего, но все таки надеялась, что по крайней мере желающий будет пылать к ней нежной страстью, поскольку корысти с нее даже на шерсти клок не набиралось. Господи, даже влюбленный старик был бы лучше, потому что им она вертела бы, как хотела. Да что ж оно все так прозаично?

А маршал, само собой, ждет, что после его признания ей ничего не останется, как согласиться. Из благородства. А вот… пусть себе ждет.

С этой бунтарской мыслью Монтале, растерянная, злая и смущенная, уткнулась носом в кружку со знаменитым грушевым отваром и затихла, кляня страсть королевы-матери к устройству совершенно неуместных браков.

Отредактировано Ора де Монтале (2019-11-30 01:57:44)

56

- Ага, - кивнул Франсуа-Анри и допил содержимое кружки. - Он самый, - кивнул он в ответ на невысказанный вслух, но столь красноречиво отразившийся на личике девушки эпитет в адрес де Варда.

А вот о том, что они оказались в одной связке в ситуации, далекой от даже самых скромных представлений о счастье, он и не подумал. Грустно хмыкнув в пустую кружку, маршал налил в нее воды и выпил половину, прежде чем поднять глаза и посмотреть в лицо Оры.

- Я и не подумал... то есть, я не принимал всерьез всю эту ситуацию до этой самой минуты, - признался он. - Я так долго избегал всех ловушек, что уже привык считать свою жизнь целиком и полностью принадлежащей только мне одному и никому, кроме короля.

Тут добрый католик непременно поставил бы и господа, но Франсуа-Анри ограничился единственным правителем, которому вверял свою судьбу - земным и вполне ему знакомым.

Странная тоска подступала все выше к горлу, мешая дышать и даже глотать. Не желая пить больше, чем он мог позволить себе, чтобы оставаться при ясном рассудке, он попытался запить этот ком водой, но поперхнулся, закашлялся и почти отшвырнул кружку в сторону. Расплескавшаяся на столе лужица воды медленно растекалась во все стороны причудливым рисунком, напоминавшим не то сердце, не то пики... Это уж, с какой стороны посмотреть.

- Вот это засада, не так ли? - горечь, застрявшая в горле, мешала ему улыбнуться на этот раз, так что фраза прозвучала скорее удручающе, чем легкомысленно.

Он отвернулся в сторону окна и посмотрел на закрывавший почти все стекло рисунок из паутины.

- Да, мы оказались пойманными в сети, совсем как эти сонные весенние мухи... - проговорил он тихо.

Нет, это уже решительно никуда не годилось. Если он опасался опьянеть и докучать своей спутнице неуместным весельем и легкомысленными шуточками, на которые его обыкновенно пробивало под парами хорошего вина, то это был вовсе не тот случай. Грусть и безобразная черная тоска одолевали его, закрадываясь своими паучьими щупальцами в самое нутро, доставая до сердца. Если раскиснуть и поддаться этому настроению, то что с того, что он спас Монтале из заточения в монастыре? Путешествие в его обществе окажется для нее еще более тягостным испытанием, и, как знать, задумается ли она еще раз над его щедрым предложением самого себя в качестве жениха и титулованного спутника для возвращения ко двору?

- Простите меня, милая Ора. Обычно, я не бываю настолько скучным сотрапезником, - проговорил он, силясь придать хотя бы видимость улыбки своему лицу. - Вот видите, - вздохнул он, решив быть до конца честным. - Вот я и выложил свои карты на стол. Но поверьте мне, я ехал за Вами, вовсе не думая о себе. Нет, правда, же. Ну, не сейчас, так позднее король вернет меня на службу. Будет военная кампания, а маршалы... ну, действующий в армии маршал стоит десяти ссыльных. Так что для меня все это вопрос времени.

Он старался говорить спокойно и даже беззаботно, только вот голос звучал все глуше, а глаза никак не хотели улыбаться.

- Но я никогда еще не думал об этом деле с другой стороны, - вдруг обронил он, заметив, что Ора и не собиралась прерывать его речь, даже и виду не подала, что хотела бы. - Я всегда видел в Вас друга. Прекрасного и преданного друга. И да, я желал, чтобы Ваша дружба, преданность, с которой Вы отстаивали счастье Ваших друзей, хоть немного досталась и мне. Но, черт возьми... - он замолчал, кляня себя за распущенный язык и за то, что он нес. - Нет, все совсем не так. Просто Вы должны знать, милая Ора, что я ехал к Вам для того, чтобы предложить выход из монастыря. Во-первых. Ну и да, способ вернуться ко двору. Это во-вторых. А выходит все так, что жертвовать собой буду вовсе не я, грешный, - он не стал говорить окончания фразы, вертевшейся у него на языке - достаточно уже и того, что бедная девушка, сидевшая перед ним с побледневшим лицом, наверняка чувствовала себя обязанной ему. Да еще и вынужденной пойти на уступку.

- Не слушайте меня, милая Ора, - ему показалось, или он уже повторялся? Неужели начал заговариваться? Ну, тогда ему точно веры никакой не будет, что бы он ни наговорил.

- Господин маршал! Готовы уже! - радостно объявил Шабо с самого порога, и дю Плесси-Бельера словно ветром подхватило - он вскочил из-за стола и начал отряхивать камзол, поправлять перевязь и маршальскую ленту - о да, собрался же он при параде впечатлять девичье сердце! Впрочем, нет, он ведь знал точно, что этот придворный костюм был рассчитан вовсе на воображение де Монтале, а на сухопарую мать настоятельницу, чтобы уж наверняка не сомневалась в том, что личные приказы короля доставляют для благородных девиц его лучшие маршалы.

- Если Вы готовы, моя дорогая, мы можем ехать сейчас же, - сказал он, подавая руку Оре. - Шабо заплатит за все, об этом я уже распорядился. А мы можем идти.

57

- Да, я готова, - Монтале отставила почти полную кружку с грушевым напитком и послушно вложила пальцы в руку дю Плесси, чтобы подняться.

Мир, только что улыбавшийся ей апрельским солнцем, казался теперь почти бесцветным. Она покорно дошла вслед за маршалом до кареты, не замечая больше ни яркой молодой листвы, ни белых облаков, красиво плывущих по голубому небу. Только бурая грязь под ногами…

Ора всегда, всю жизнь старалась во всем находить хорошее, что бы с ней не случалось. Но судьба почему-то никак не хотела униматься и с завидным упорством подкидывала все новые и новые лимоны, один кислее другого. Как будто нарочно.

«Ну и пусть», - сердито подумала девушка, забираясь в карету и забиваясь в самый дальний угол. В конце концов, она ведь и вправду могла сказать «да», сделаться маркизой дю Плесси-Бельер, вернуться ко двору и утереть нос всем завистницам, так и не сумевшим окольцевать неуловимого маршала. И что на это скажет госпожа Судьба, интересно?

«Я так долго избегал всех ловушек», - прозвучало в голове так отчетливо, что Ора чуть было не повернулась к маршалу со словами «Вы это мне уже говорили». О, она знала, что ответит ей судьба: предложит пожить «долго и счастливо» с человеком, который всю жизнь будет помнить, что она украла у него свободу и право принадлежать только себе и королю. Даже если он из вежливости ни разу не упрекнет ее в этом. Ранкур хотя бы все решил для себя сам. И, быть может, вовсе и не был к ней так уж равнодушен, как пытался показать. Да и вообще собирался освободить ее на свой страх и риск, зная, что вполне может окончательно загубить свою карьеру в армии…

«А дю Плесси, между прочим, готов нарушить королевскую волю и тем самым разгневать короля еще больше, лишь бы только не принуждать тебя к браку», - проворчал внутренний голос, которому, судя по всему, титул маркизы в руке был куда симпатичнее титула графини в невнятном будущем. «Это он так утверждает», - мысленно огрызнулась на предателя Монтале. «К тому же, он сам признал, что навечно его не прогонят – только до первой военной кампании, так что жертва не столь уж и велика». Внутренний голос обиженно притих, и Ора вдруг осознала, что совершенно невежливо молчит, отчего ее спасителю, должно быть, также неловко, как и ей самой.

- Простите меня, маркиз, я, кажется, слишком увлеклась дегустацией, - с трудом выдавила она из себя. – Нет никаких сил бороться со сном. Я ведь не обижу вас, если оставлю эту мучительную борьбу и позволю себе заснуть ненадолго?

Под «ненадолго» Ора, конечно же, подразумевала «до самого приезда», потому что перспектива вести светскую беседу после всего того, что было сказано на почтовом дворе, казалась совсем невозможной. А под предлогом сна у нее хотя бы появится возможность как следует все обдумать и… смириться?

58

Затянувшееся тягостное молчание было оборвано с такой непосредственностью, что Франсуа-Анри вмиг забыл про неловкость, повисшую между ними, и благодарно улыбнулся.

- Ненадолго? - с вернувшейся к нему беспечностью переспросил он, и в синих глазах немедленно зажглись веселые огоньки. - Смотрите, милая Ора, если Вы позволите себе уснуть, то рискуете пропустить самые восхитительные пейзажи.

Ну вот, стоило ей заговорить, и хмурые облака на горизонте вдруг сами собой начали рассеиваться в лучах апрельского солнца. Как странно обнаружить для себя, что банальная просьба не обижаться принесла ему облегчение.

- Но, ради Вашего спокойствия, я повелеваю отменить все отвлекающие взор пейзажи! - с видом балаганного фокусника дю Плесси-Бельер потянулся через все сиденье к противоположному окошку и наглухо задернул кожаные занавески. Потом он проделал то же самое и со своей стороны.

- Ну вот, так Вам будет спокойнее и уютней. И, раз уж мы покончили с дегустацией, то я займу место на втором сиденье, а это передаю в полное Ваше распоряжение, - он тут же пересел на противоположную сторону и устроился с полным удобством, откинувшись на мягкую подушку, предусмотрительно прибитую в самом углу.

- Советую Вам воспользоваться подушкой с Вашей стороны сиденья, милая Ора. Так у Вас не занемеют плечи, и не устанет шея.

А если она так и уснет? Не успел он подумать о том, что следовало предложить свой широкий плащ в качестве покрывала, раз уж дорожные теплые покрывала так и остались лежать под сиденьями, как собственные веки отяжелели и сомкнулись. Он так и уснул с мягкой улыбкой, блуждающей в уголках губ. Как ни странно, но тягостный разговор в обеденном зале почтового двора принес ему больше облегчения, а смутные перспективы собственного будущего и будущего Оры, показались куда светлее, когда он понял, что мог довериться ей без ущерба для своей гордости. Не за это ли ему была так симпатична эта молодая особа, вызывавшая столько неоднозначных чувств к себе - от открытой вражды одних до безоглядной любви других. Но, и те, и другие не могли бы отказать ей в очаровании и умении разрядить даже самую напряженную обстановку легко и непринужденно.

- Это дар... - сорвалось с губ Франсуа-Анри в полусне.

Стук в заднюю стенку кареты заставил обоих пассажиров проснуться, а с козел послышался хриплый голос Шабо, маршальского камердинера:

- Я вижу огни Феи-ле-Немура! Мы прибудем не далее, чем через полчаса.

Протирая заспанные глаза, Франсуа-Анри, попытался разглядеть перед собой хоть что-нибудь, но с наступлением вечера в карете сделалось совершенно темно, так что, он мог только угадывать, где сидела его спутница по едва уловимому звуку ее дыхания.

- Вы уже не спите, Ора? - спросил он, выпрямив спину. Хотелось потянуть руки и ноги, как он обыкновенно делал, путешествуя в одиночку, но, он остерегся от столь интимных жестов, чтобы не смутить юную мадемуазель. - Шабо сказал, что уже через полчаса мы будем на месте. Вы и заскучать не успели, как следует, не так ли?

Шутливое настроение вернулось вместе с бодростью. И куда только делись неуверенность в себе и та странная грусть, душившая его за горло? Впрочем, он нисколько не сожалел об этой пропаже, внутренне настраиваясь на то, как ошарашит семейство де Руже своим прибытием. Застать герцога в его семейном гнездышке было бы чудом, но вот герцогиня жила там практически все время, предпочитая свежий воздух и тишину глухой провинции придворной суете.

- Могу представить себе, как нам будут рады, - проговорил он, нисколько не иронизируя. - Могу ли я попросить Вас, дорогая Ора, об одной вещи? - он сощурил глаза, хоть, это и невозможно было заметить в темноте. - Пожалуйста, будьте как дома. Несмотря ни на что, Вы имеете на это все права.

59

Сказав маршалу, что она устала и хочет спать, Ора не слишком погрешила против истины: стоило ей смежить веки, как все тревожные мысли растаяли сами собой, и она провалилась в сон быстрее, чем карета успела дважды тряхнуть ее на размытой весенними дождями дороге. А когда ее ощутимо тряхнуло в третий раз, оказалось, что внезапно стемнело.

- Боже мой, маркиз, какое «заскучать», - смущенно отозвалась она на прозвучавший из темноты вопрос. – Я только-только проснулась, пропустив все на свете. Мы уже подъезжаем, да?

Монтале завозилась на сидении, устраиваясь поудобнее. От долгого сна в сидячем положении все тело затекло, и по ногам теперь бегали полчища болезненных мурашек, но растереть их она не решилась. И без того было страшно неловко, потому что в темноте ее ноги то и дело натыкались на ноги дю Плесси, пока не удалось найти позицию, в которой она уже больше не мешала хозяину кареты. Господи, и он еще хочет, чтобы она чувствовала себя как дома в герцогском замке!

Чтобы хоть чем-то смягчить эту неловкость, Ора отодвинула занавеску, и в экипаже сделалось чуть светлее. Да и глаза привыкли, и теперь уже можно было различить силуэт дю Плесси и светлое пятно лица под полями шляпы.

- Феи-ле-Немур – это ведь совсем рядом с Фонтенбло, да? – спросила она, чтобы маршал не успел заговорить об имеющихся у нее правах или других столь же щекотливых вещах. – Где-то на краю леса? Как жаль, что уже темно, и совсем не видно дороги.

Словно в ответ на ее сетования впереди показалось легкое зарево, и когда карета повернула в очередной раз, Монтале ахнула, увидев открывшуюся перед глазами картину. Сказочный белый шато сиял в свете факелов, и два ряда их бежали вдоль дороги навстречу поднимающемуся на невысокий холм экипажу.

- Как красиво! – шепнула она, прильнув к окошку кареты и мысленно завидуя Франсуазе де Руже, живущей в этом волшебном маленьком замке.

На самом деле, он оказался не таким уж и маленьким, особенно по сравнению с ее родным Шамбелле. Когда карета после нескольких витков по склону подъехала, наконец, к тому месту, откуда начиналась освещенная дорога, Ора насчитала три этажа и даже разглядела небольшую башенку, скромно прячущуюся сзади и едва выглядывающую из-за высокой сланцевой крыши, тускло поблескивающей отражениями горящих внизу огней.

Они проехали через высокие ворота из белого камня, украшенные наверху чугунной решеткой с гербом, который Монтале в темноте разглядеть не смогла, и въехали во двор, тоже вымощенный камнем. Почти королевская роскошь! Почти все окна по фасаду ярко светились огнями, и Ора с легким уколом зависти подумала, что семья де Руже с очевидностью не экономит на свечах.

И на прислуге тоже, запоздало подумалось ей, когда встречать их двоих из распахнувшихся дверей выбежало сразу шесть человек в красных с белым ливреях дома Руже.