Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



День святого Исидора

Сообщений 21 страница 29 из 29

1

Время: 04.04.1665 г.

Место действия: Монастырь кармелиток в Сансе

Действующие лица: Ора де Монтале, Клод де Ранкур

Маленький монастырь босоногих кармелиток под Сансом, основаный в 1625 году архиепископом де Бельгардом, никогда не был особенно многолюдным. Одиннадцать монахинь и дюжина послушниц проводят дни в молчании, молитвах и трудах: они лечат больных в монастырском госпитале, пекут облатки для причастия, которые скупают городские церкви, собирают четки из семян и бусин и делают цветы из шелка для украшения алтарей. Несколько месяцев назад в монастырь в закрытой карете привезли из Парижа знатную даму, вызвавшую недовольство короля, и хотя "сестра Николь" находится в монастыре в качестве пансионерки (читай - заключенной) и не принимала послушания, мать настоятельница строго следит за тем, чтобы она соблюдала все правила устава кармелиток.

http://static.diary.ru/userdir/6/8/4/4/684473/86378154.jpg

Отредактировано Ора де Монтале (2019-07-17 22:03:47)

21

Не передумает и не отступит! Исхудавшее личико мадемуазель де Монтале расцвело счастливой улыбкой, а в голове завертелись совсем не подходящие для монастыря мысли про подвенечное платье и вышитое постельное белье.

- Я буду ждать вас, шевалье, - пообещала она склоненному над ее рукой затылку и тихонько вздохнула. Ранкур был безупречно вежлив, но капелька пылкости ему бы не помешала. Правда, была еще сестра Доротея...

Ора умоляющее взглянула на монахиню, наблюдавшую за ними с подозрительно довольным лицом, но та сурово покачала головой и выразительно потеребила висящее на груди распятие. Ну да, монастырь - ну что? Неужели они не могут скрепить помолвку поцелуем? Что в этом дурного?

С другого конца монастырского двора, упиравшегося в церковь, донесся удар колокола. Монахиня быстро перекрестилась и поднялась.

- Нам пора, сестра, - заявила она не терпящим возражений голосом. - Время молитвы.

- Но как же... - опешила Ора. - Мы ведь еще... Ой, я догоню вас, сестра, хорошо?

Она ожидала категоричного "нет", но сестра Доротея лишь покачала головой и молча вышла из комнаты, оставив дверь открытой.

- Можете даже не сомневаться, что я вас дождусь, - вздохнула Ора. - Сами видите, с таким присмотром я точно никуда не денусь. Вы... вы можете мне писать, шевалье, если вам будет угодно. Правда, все письма ко мне, как и мои письма читает мать Агата, но я буду рада даже паре вежливых строк. Вы останетесь, чтобы поговорить с настоятельницей, да?

Отредактировано Ора де Монтале (2019-08-03 00:56:43)

22

Призыв к молитве заставил Ранкура про себя скрипнуть зубами. Как же не вовремя! Хотелось еще немного поговорить - раз уж они заключили помолвку... помолвку, за действительность которой еще предстоит немало побороться. Однако Клод ощущал полнейшую уверенность в верности своего поступка, а когда он был уверен в своей правоте, то был готов стоять насмерть.

Однако же отверзшая наконец уста монахиня хотя бы вышла из комнаты. Возможно, благочестивая сестра руководствовалась соображением, что в том, что будущие жених и невеста останутся наедине, куда меньше греха и угрозы добродетели, нежели в случае, когда речь идет просто о кавалере и девице.

- Я поговорю с матерью Агатой сразу после завершения службы, - отозвался Клод на вопрос Монтале, - более того, я собираюсь покинуть Санс только послезавтра, а потому надеюсь на еще одну встречу с вами. И постараюсь писать так часто, как смогу, чтобы вы знали все о том, как продвигается наше дело. И... вам, наверное, стоит узнать... я более не шевалье, - лицо молодого человека омрачилось. Говорить об утрате было все еще тягостно, несмотря на то, что они с Франсуа никогда не были близки и не слишком ладили. Однако известить девушку о том, как ныне звучит титул жениха, все же стоило, - мой старший брат скончался, титул виконта перешел ко мне.

"Боже, только бы она не решила, что я напрашиваюсь на сочувствие!"

Клод попытался улыбнуться, чтобы не повергать Монтале в скорбь и раздумья. Нерешительно, очень осторожно коснулся пальцами щеки девушки. Возможно, стоило ее поцеловать? Однако это казалось чрезмерной вольностью. Было ли причиной то, что они находились в монастыре? Или то, что предложение он сделал, движимый отнюдь не страстью? Впрочем... была не была. Ранкур подался вперед и, не спрашивая разрешения, поцеловал свою нареченную. Мягко и так целомудренно, что восхитил бы и мать Агату, присутствуй она при этой сцене.

23

- Так вы придете еще раз? – восхитилась было Монтале, чувствуя, что уже предвкушает новую встречу и возможность поговорить, тем более, что им надо столько всего обсудить, ведь она совершенно ничего не знает о семье своего будущего мужа.

«Будущего мужа», подумать только! Было от чего зарумяниться щекам, но, как назло, румянец приходить не спешил. Неужели за эти долгие месяцы она так замерзла, что совсем разучилась краснеть, как прежде, от малейшего волнения?

Словно догадавшись, что она думает о его семье, Ранкур заговорил вдруг о старшем брате. Надо же, а она и не подозревала, что у него есть брат… то есть, никогда не задумывалась об этом. Что не удивительно, впрочем, учитывая, что с Ранкуром она обыкновенно встречалась в обществе Франсуа, легко и непринужденно отвлекавшего на себя все ее внимание. Но что же это, выходит, она будет виконтессой, а ее сын – графом при любом раскладе, даже если ей самой не удастся дожить до высокого титула? Впрочем, эта мысль не вызвала у Монтале приступа бурной тщеславной радости, наверное, потому, что по голосу ее жениха (ой, вот еще одно новое и нежданное слово, дающее повод покраснеть от удовольствия) чувствовалось, что потеря еще свежа.

- Прошу прощения, виконт, я не знала. И… мне очень жаль, ведь это такая утрата для семьи, - вежливо произнесла Ора, быстро складывая в уме два и два.

То, что титул виконта перешел к Ранкуру, могло означать только одно: его брат умер, не оставив наследника, и теперь эта почетная обязанность перешла к младшему сыну. Не отсюда ли желание жениться? Ну да, должно быть, семья подыскала ему невесту, от которой бедняга Ранкур предпочел галопом умчаться в Санс, за более привлекательным в некоторых отношениях вариантом.

А вот эта мысль была вполне себе приятной и льстящей девичьему самолюбию, и Ора тешилась бы ею еще долго, если бы не поцелуй. Тот самый поцелуй, на который она так надеялась. И даже губы приоткрыла послушно, но…

Впору спросить новоиспеченного виконта, не противна ли будущая невеста ему самому.

Пряча разочарование, Монтале скромно опустила голову – ну чисто божья голубица, и даже румянец вспомнил, наконец, о своем существовании. Вопрос так и вертелся на языке, но ведь тогда придется сознаваться, что ей есть с кем сравнивать… Сердце вдруг защемило давно забытой (нет, глубоко зарытой) болью, но Ора решительно утолкала ее обратно. Ни о чем спрашивать она не станет и сдержит обещание быть хорошей женой, а там, кто знает. Матушка всегда уверяла ее, что главное обвенчаться, остальное придет. Правда, сестра при этом цинично шутила про то, что приходит потом, но ее муж Оре изначально не нравился, а со своим она уж как-нибудь слюбится. Ну, по крайней мере, будет очень-очень стараться растопить этот суровый лед всеми возможными способами.

- Ну что ж, теперь нашу помолвку можно и в самом деле считать скрепленной, виконт? – с вновь обретенной уверенностью улыбнулась она жениху. – Тогда я побегу, пока не опоздала совсем уж безнадежно. Буду с нетерпением ждать вас завтра – вы обещали! И… да, пожалуйста, зовите меня Орой. Мадемуазель де Монтале звучит уж слишком официально.

24

Была ли кончина Франсуа действительно серьезной утратой для семьи? И да - всегда печально, когда число сыновей сокращается до двух служителей церкви и самого младшего, толком не построившего карьеру. И нет - от своего первенца граф уже давно ничего не ожидал, с тех самых пор, как здоровье наследника оказалось серьезно подорвано. Ныне эти тонкости, по мнению Клода, были уже не важны. Куда важнее будет предупредить невесту о том, что граф де Ранкур имеет весьма крутой нрав и требует неукоснительного соблюдения этикета даже внутри семьи. Наверное, стоит обдумать, как обустроить дело так, чтобы Монтале, если не получит разрешения вновь появиться при дворе, не оставалась во Фреснуа, пока он занят службой - во всяком случае, пока отец жив. Снимать дом наиболее разумно, средств должно хватить, но в прочих расходах придется сильно ужаться.

Приземленные размышления о деньгах и улаживании дрязг с родней, которые неминуемо возникнут, мало соответствовали романическому очарованию самовольной помолвки. Но что поделать - прозы в жизни куда больше, чем стихов, а хлеб намного важнее роз.

- Благодарю за сочувствие. Но извиняться вам совершенно не за что - подобные вести сюда едва ли могли дойти.

Монтале удивительно зарумянилась после поцелуя и потупилась. Неужели это ее так смутило? А ведь он старался быть как можно более деликатным. Будь Клод более самоуверенным или наивным, он бы вообразил, что согласие на брак девушка дала еще и потому, что он все же вызывает у нее некие чувства.

"Матери она, возможно, даже понравится..."

Эта мысль была обнадеживающей. Клод улыбнулся, на прощание пожимая пальцы невесты:

- Безусловно - скрепленной. Я приду завтра, - он быстро прикинул время, ориентируясь на распорядок дня в обители тети Жанны за неимением лучшего образца, - сразу после утренней мессы. И... да, конечно, Ора. Вы тоже не зовите меня ни шевалье, ни виконтом.

Называть мадемуазель де Монтале по имени было до смущения непривычно и странно. Внезапно Клоду подумалось, что с большим удовольствием он назвал бы ее Николь.

25

Показалось ли Оре, или между ней и Ранкуром действительно чуточку потеплело? Вряд ли, хотя она с радостью поделилась бы с ним веселой, озорной легкостью, поселившейся в сердце после того, как все решения были приняты, а все слова – сказаны. Преисполненная этого летящего чувства (предчувствия близкой свободы, о которой она так мечтала?), Монтале порхнула к дверям с прежней грацией, забыв и про мешковатый балахон монашеского платья, и про совсем застывшие в холодной комнате ноги. На пороге она обернулась: Ранкур снова превратился в темный силуэт на фоне залитого солнцем окна, и выражения лица его Ора разобрать не могла, но все равно улыбнулась, споря сиянием с апрельским светилом.

- До завтра, месье… Клод.

Утренняя месса обещала превратиться в самую желанную службу, но сейчас ей надо было догнать сестру Доротею или хотя бы прийти почти одновременно с ней, и Ора бросилась бегом по коридору. Разумеется, надолго ее прыти не хватило: сначала она перешла на шаг, а потом и вовсе остановилась, поняв, что иначе просто не переведет дыхание.

И в этот момент Ора услышала голоса. Точнее, голос сестры Доротеи, которая будто бы оправдывалась перед кем-то. Заинтригованная, Монтале начала тихонько подкрадываться к выходящему на галерею клуатра окну, стараясь остаться незамеченной. Однако сестра Доротея замолчала, и Ора замерла в наступившей тишине, боясь выдать себя неловким шагом в шлепающих по полу сандалиях. Что, если ее услышали?

Она уже успела вся испереживаться, когда, наконец, снова раздался второй голос:

- Не представляю, как я оправдаюсь перед моей дорогой Жанной! – с неподдельной скорбью в голосе воскликнула мать-настоятельница.

- Но ведь вполне возможно, и я бы даже сказала, вероятно, что вашей подруге были известны планы ее племянника. Иначе она вряд ли стала бы устраивать эту встречу, - возразила сестра Доротея.

- В таком случае, ее просто ввели в заблуждение относительно этой девицы, - в голосе матери Агаты было столько злобы, что Ора невольно поежилась, ведь речь явно шла о ней. – Значит, мой долг раскрыть ей глаза, хотя, видит бог, я против того, чтобы говорить дурно о ком бы то ни было. Но не могу же я позволить, чтобы эта недостойная особа втерлась в почтенный род Ранкуров при помощи рыбьего пузыря с куриной кровью.

- Быть может, сестра Николь вовсе не…

- Ах, оставьте, Доротея. Вам ли не знать этих придворных девиц, - оборвала монахиню мать Агата.

Монтале едва дышала от негодования. Она прекрасно поняла, что имеет в виду настоятельница: когда с глупышкой Артиньи случилось несчастье, закончившееся рождением никем не признанного младенца, ее перспективы бурно обсуждались на половине фрейлин Мадам, и куриная кровь в пузыре расхваливалась как наивернейшее средство убедить будущего мужа, что ничего такого в прошлом новобрачной не было. Но кто позволил этой старой вешалке делать подобные намеки в ее адрес? И да, неплохо бы спросить, откуда старуха знает о пользе куриной крови в первую брачную ночь?

Пока Ора молча кипела, за окном простучали по каменным плитам сандалии: монахини направили свои стопы к часовне. Надо было спешить следом, но вместо этого она прислонилась горящей щекой к ледяной и влажной стене и закрыла глаза. Вся наполнявшая ее легкая радость улетучилась без следа, оставив тягостное чувство грядущих невзгод. Помешать матери Агате выставить ее в черном свете перед неведомой Жанной не было никакой возможности. Представить, как семейство Ранкура отнесется к их помолвке, напротив, было легче легкого. А ведь она уже успела намечтать себя перед алтарем в изысканном платье цвета утренней зари…

- Никаких планов! – произнесла Монтале вслух. – Чтобы не сглазить.

Запоздало пожалев о том, что не попросила Ра… Клода уговорить мать Агату дать им завтра побеседовать без присмотра, она вышла в клуатр и медленно поплелась вслед за монахинями, догонять которых не было ни сил, ни желания.

Отредактировано Ора де Монтале (2019-08-14 13:20:13)

26

Новая беседа с матерью Агатой оказалась еще более непростой и окрашенной куда меньшей доброжелательностью, чем первая, хотя Ранкуру казалось, что до таких пределов неприветливости дойти трудно. Что же наплела аббатисе сестра Доротея такого, что прохладная вежливость сменилась явным стремлением воспрепятствовать новой встрече? Какое дело настоятельнице глухой обители до того, что проживающей в монастыре ссыльной фрейлине сделано предложение? Казалось бы, ее должна только радовать перспектива снять с себя обязанности тюремщицы. Будь Ора наследницей ощутимого состояния, это неудовольствие можно было бы списать на то, что монастырь был бы не против склонить девушку к постригу и заполучить ее приданое. Но ничего подобного у мадемуазель де Монтале не наблюдалось. Какие-то дополнительные инструкции? Но кому при дворе вообще пришло бы в голову, что кто-то решится просить руки бесприданницы, да еще и попавшей в опалу?

Утомительный диалог длился уже не менее часа. Мать Агата являла собой прекрасный образчик суровейшей непреклонности и готовности во что бы то ни стало исполнить то, что считает своим долгом: не допустить гостя к «сестре Николь» снова. Клод просил, убеждал, взывал к христианскому милосердию, упирал на то, что, пусть помолвка покамест и не оглашена, но мадемуазель де Монтале (да, именно так, потому что не существует никакой «сестры Николь», как бы мать Агата ни пыталась убедить его и весь мир в обратном!) отныне находится под его защитой.

Аргументы о помолвке были на редкость шаткими, это сознавал и сам Ранкур. По сути, он заручился лишь согласием самой Оры. Не было получено даже согласие ее семьи, не говоря уже о благословении графа. Однако в бою все средства хороши. Клод покорно выслушивал проповедь о сыновнем послушании и долге, которой разразилась в ответ аббатиса, быстро прикидывая возможные пути атаки. Ах, почему нельзя просто увезти Монтале отсюда и сделать женитьбу свершившимся фактом? Увы, сейчас не времена Фронды и даже не времена почившего Людовика Справедливого – судя по рассказам крестного, тогда подобное иной раз проделывали…

- Не пристало вам, сын мой, надежде своего рода, вводить в заблуждение свою почтенную родственницу относительно цели своего визита к сестре Николь! – наконец громогласно проговорилась мать Агата.

Клод подавил тяжкий вздох. Неужели причиной гнева этой святоши стало ходатайство тети Жанны? Но старая аббатиса напротив, была единственной из членов семьи, кого он посвятил в свои намерения, и отнеслась к его затее даже с некоторым пониманием, хотя и без восторга.

Следующие полчаса прошли в уверениях, что преподобная мать Жанна была прекрасно осведомлена о намерениях племянника и не противилась им, обещаниях Клода непременно принести покаяние за свое своеволие и некрасивом, но честном торге о пожертвовании, в благодарность за которое мать Агата позволит виконту де Ранкуру новое двухчасовое свидание с сестрой Николь без свидетелей – при условии, что сестра Николь будет согласна отвлечься от молитв и послушаний ради мирских забот, - а также право присутствовать на монастырской утренней мессе.

- Я сердечно благодарен вам за дозволение, преподобная мать, - Клод на прощание смиренно склонил голову под благословение, даруемое узловатой сухой рукой аббатисы.

В оговорке, что встреча будет зависеть от согласия Оры, виделся явный подвох. В то, что девушка откажется от желанного свидания добровольно, Клод не верил. Неужели мать Агата вознамерилась чинить им препятствия?

- Перед тем, как покинуть обитель, я попрошу вас о снисхождении и милосердии, - Ранкур поднял глаза на аббатису, - не будьте чрезмерно строги к мадемуазель де Монтале и не возлагайте на нее многих послушаний на завтрашний день.

Как ни владела собой мать Агата, но колючий взгляд и поджатые губы ее выдали с головой. Ранкур спрятал всколыхнувшееся негодование за кроткой улыбкой. Значит, догадка верна – она намерена им помешать.

- Сестра Николь должна соблюдать требования устава, - голос матери Агаты скрежетнул металлом, - ступайте, сын мой.

«Старая швабра!» - именно с такой непочтительной прощальной мыслью Клод переступил порог монастыря. Надежда была только на то, что желание заполучить новые алтарные облачения перевесит в матери Агате желание сорвать встречу.

27

Утро 5 апреля 1665 года

Новый день встретил Ору солнцем и звоном монастырского колокола: она проспала, и пришлось в спешке вскакивать с кровати и облачаться в ненавистную рясу под осуждающими взглядами послушниц, с которыми Монтале делила дортуар. Хорошо, что устав кармелиток требовал от сестер молчания, иначе к взглядам наверняка добавились бы и слова.

Ора редко вставала последней. Даже в монастыре, где ей приходилось дважды за ночь подниматься для молитвы, она просыпалась, как жаворонок, с первым лучом света, прорвавшимся в узкую щель ставень. Но эту ночь она почти не спала, несмотря на данный себе же зарок ничего не планировать. Ее деятельный и практичный мозг не слушал никаких зароков, так что к утру она могла бы с легкостью расписать свою семейную жизнь на десяток лет вперед, и то, что она решительно ничего не знала о будущем муже и его семье, ничуть не мешало мечтать и планировать. Разве что свадебное платье так и осталось на стадии цвета: разумно решив, что за месяцы, проведенные в монастыре, она безнадежно отстала от моды, сей важный вопрос Монтале решила отложить до тех пор, пока у нее не появится возможность увидеться со старшей сестрой и заручиться ее помощью в этой нелегкой задаче.

Написать сестре хотелось до ужаса, но Ора мужественно держала себя в руках весь вчерашний день, тратя бурлящую энергию на душеспасительные дела, которые изыскивала для нее неистощимая на выдумки мать-настоятельница. Пожалуй, вчера Монтале была самой образцовой кармелиткой во всем монастыре, и все равно, всякий раз, когда она попадалась на глаза матери Агате, та недовольно поджимала губы. А Ора в ответ невинно улыбалась и хлопала ресницами, отчего монахиня мрачнела еще больше.

«А я замуж выхожу! – сказала она себе, впопыхах укладывая на затылке заплетенную еще накануне косу, потому что времени переплетать ее заново уже не было. – Замуж, замуж, замуж!»

«Погоди веселиться, - буркнул внутренний голос. – Тебе пока еще никто не разрешил».

С этим трудно было поспорить, да она и не стала, потому что монахини и послушницы дружно потянулись к выходу, чтобы успеть к завтраку. Было бы о чем спорить: ее родители будут только рады сбагрить с рук и вторую дочь, что же до родителей де Ранкура, то Ора подозревала, что у ее нареченного есть способы их убедить.

«А кто будет убеждать короля?» - не унимался внутренний зануда, но Ора только фыркнула себе под нос. Кто-кто? Само собой, Франсуа! Должна же быть от друзей какая-то польза. На Луизу она не рассчитывала, ее робкая подруга ни за что не решится разгневать возлюбленного, а вот Виллеруа робостью особо не страдал, особенно после того, как женился.

За всеми этими волнительными мыслями, скорее радостными, чем удручающими, Монтале не заметила скудный завтрак, да и в огород переместилась почти незаметно для себя. В монастыре не было часов, кроме огромного солнечного циферблата на внешней стене здания, так что считать минуты до утренней службы приходилось в уме. Считала Ора явно быстрее, чем бежало время, потому что к моменту, когда над Сансом снова поплыл колокольный звон, призывающий монахинь и прихожан к молитве, по ее подсчетам должен был быть уже полдень.

Выронив тяпку, она метнулась к бочке с водой, чтобы сполоснуть руки, вытерла мгновенно покрасневшие в ледяной воде пальцы прямо об рясу, и полетела (нет, не на крыльях любви, всего лишь надежды) к калитке во внутренний сад, чтобы присоединиться к процессии монахинь, шествующих на службу.

В маленькой монастырской церкви, разделенной пополам деревянным экраном, чтобы прихожане не глазели на монахинь и наоборот, уже горели свечи в маленьких стеклянных стаканчиках, и наверху негромко играл орган. Монтале замерла перед статуей Мадонны и, перекрестившись рукой с намотанными на нее четками – первым «свадебным» подарком, с мольбой взглянула в печальные нарисованные глаза.

- Пусть у него все получится, Пресвятая Дева! – вздохнула она, прежде чем зашептать Ave.

После утренней службы.
Он обещал, что придет после утренней службы!
Отчего-то Ора была уверена, что никакие козни матери Агаты не помешают обещанному ей свиданию, и от этой уверенности личико ее сияло счастливым предвкушением впервые за много-много дней.

28

Покинув монастырь, остаток дня Ранкур провел в сочинении черновиков писем своей родне, крестному и тем, кого он относил к потенциальным союзникам в затеянном предприятии. От идеи просить руки Оры в письме к ее родителям он, после некоторых размышлений, отказался, решив сделать это при личном визите. Так делу будет придан более уважительный и менее формальный вид. Не то, чтобы Клод сомневался в отказе с их стороны – даже не слишком богатые Ранкуры в глазах семейства Монтале являются солидным уловом. Но все же лучше продемонстрировать вежливость и почтительность в отношении будущей родни. А заодно и свести личное знакомство будет не лишним. Нет, с этой стороны осложнений не предвиделось.

Самым трудным будет переломить волю отца и сестры Франсуазы. И выпросить у Его Величества прощение для Оры. Пусть даже без права вернуться ко двору. А впоследствии… пока они живы - ничто не кончено, и никто не знает, как может повернуться судьба, так что в будущее Клод смотрел со сдержанным оптимизмом, который отнюдь не казался ему беспочвенным.

Правда, мысль о браке была неуютной и тревожащей, долго не дававшей молодому человеку уснуть. Конечно, Клод всегда знал, что однажды придется жениться, но теперь, когда согласие невесты было получено, его охватывала оторопь. Попытки представить семейную жизнь успехом не увенчивались – фантазия заканчивалась примерно на венчании. Ясно, что это не будет похоже на браки отца, покойного старшего брата или сестер. И означает конец вольной и несколько безалаберной холостяцкой жизни, некие обязательства перед женой. Впрочем, обязательства отныне есть и перед невестой. Для начала прекратить волочиться за юбками и лазить в окна к замужним, чтобы не оскорблять Ору своим неподобающим поведением и не давать повода для пересудов. Пересудов и без того будет более чем достаточно.

На утреннюю мессу Клод явился заметно взволнованным. Чувствовать себя спокойно, как подобает человеку, заключающему всего лишь рассудочную сделку, у него не выходило. Да, его чувства не имели ничего общего с влюбленностью. Но были не менее важны и остры.

Мать Агата встретила его с той же принужденной вежливостью, с какой и проводила вчера. Ранкуру даже показалось, что почтенная аббатиса сожалеет, что он явился. Неужели надеялась, что неудобный гость раздумает и уедет прочь? В силу каких причин ей так поперек горла это сватовство? Клод пожалел, что не может спросить напрямую.

- Я дозволяю сестре Николь встретиться с вами, - голос преподобной матери, в виде жеста особого расположения лично сопровождавшей Ранкура на службу, был не слаще уксуса, - по окончании мессы сестра Доротея проводит вас и, во имя соблюдения пристойности, будет находиться неподалеку. Так, чтобы видеть вас и сестру Николь.

Беседовать под любопытным взором вчерашней монахини не хотелось. Но хотя бы не в непосредственной близости, с возможностью обменяться какими-то словами без чужих ушей. Это уже показалось Клоду небольшой победой. Видимо, земное желание заполучить пожертвование все же заставило мать Агату несколько поступиться суровым благочестием.

Среди мирян, допущенных на монастырскую мессу, молодой дворянин-гвардеец выделялся как мак посреди грядки с капустой, несмотря на то, что вновь оделся с приличествующей  полутраурной скромностью. Прихожане украдкой разглядывали кавалера, явно озадаченные его присутствием среди столь смиренной паствы. Клод не обращал внимания на эти взгляды, искренне молясь Святой Деве о ниспослании помощи и прощении за то, что собирается идти против воли отца.

Уже знакомая монахиня, смиренно склонив голову и сложив руки на животе, ожидала Ранкура на выходе. Не нарушая молчания, достойного похоронной процессии, сестра Доротея сопроводила молодого человека в дальний угол монастырского сада – достаточно укромный, чтобы у благочестивых сестер не было возможности смутиться при виде мужчины. Клод повел бровью. Такого поворота он не ожидал, полагая, что беседа состоится в комнате. Интересно, откуда сестра Доротея будет следить за соблюдением приличий? Неужели из кустов жимолости? Представив здоровенную монахиню подслушивающей среди кустов, Ранкур с трудом удержался от неприличного смешка.

Откуда-то вынырнул откормленный мордатый котяра, равнодушно посмотрел на молодого человека и растянулся на солнышке. Клод задумчиво скользнул взглядом по кустам. Почему Ора задерживается?

29

- Исповедоваться? Но… зачем? – Ора, не веря своим ушам, озадаченно смотрела на нависающую над ней мать Агату. – Сегодня же не воскресенье.

- В новую жизнь надобно вступать с чистой душой и совестью, - сентенциозно заявила настоятельница, поворачиваясь к «сестре Николь» спиной в знак того, что протесты не принимаются.

Монтале хотела было съязвить в эту уходящую спину, что предпочла бы вступить в новую жизнь с чисто вымытыми ногами и в чистых чулках, но вместо этого прикусила губу и кинулась к исповедальне, у которой, к счастью, в этот неурочный день никого не было. Замысел старухи Агаты был очевиден: не сумев припомнить ни одной грядки, которая не пострадала бы еще от неумелых рук беспутной аристократки, она нашла другой способ задержать Ору в надежде, что де Ранкур уйдет, так и не дождавшись «вечную потеряшку».

Ну нет, надо обязательно успеть!

Она охотно сбежала бы прямо сейчас, но знала, что мать Агата непременно спросит у отца Эмери, была ли сестра Николь у исповеди. А ведь еще надо придумать хоть какой-нибудь грех…

Опустившись на колени в исповедальне, Ора тихонько хихикнула: сквозь деревянную решетку явственно доносилось похрапывание.

- Во имя Отца и Сына и Святого Духа, - бодро начала она.

Похрапывание на мгновение стихло, но тут же сменилось тихим посвистыванием, и Ора принялась быстро-быстро перечислять свои немногочисленные грехи, сводившиеся к недостатку христианского смирения перед лицом назначенных ей работ, призванных это самое смирение в ней воспитывать.

- И это все мои грехи! – с гордостью заключила кающаяся грешница буквально через минуту, если не раньше.

- Господь простил тебя. Иди с миром…- сонно пробормотал священник, и Монтале выскочила из душной клетушки, не дожидаясь, пока отец Эмери вспомнит, что не назначил ей никакой епитимьи.

В дверях церкви ее с недовольным видом поджидала сестра Доротея, и Ора, смиренно потупившись, пошла за ней. Точнее, поплелась, потому что монахиня, само собой, никуда не спешила. Она и дошла только лишь до калитки, пропустив Ору вперед. Монтале сделала несколько шагов по дорожке, вопросительно оглянулась, но сестра Доротея отрицательно покачала головой, явно не собираясь идти дальше.

Выходит, они будут в саду одни? Пообещав себе непременно порадоваться этому нежданному чуду, Ора отправилась на поиски жениха.

Ранкур, как и следовало ожидать, нашелся в самом дальнем уголке сада, больше похожем на лабиринт из разросшихся кустов. Интересно, давно ли он тут бродит в ожидании? Неловко-то как…

- Д-д-добрый день, - робко окликнула его Монтале, но первым на ее появление откликнулся Питу, мягко поднявшийся с апрельской травы, чтобы привычно потереться о ее ноги. – Простите, бога ради, я ведь не заставила вас слишком долго ждать? Это все…

Ох нет, роптать и жаловаться она не станет – к чему отягощать только что очищенную душу свежим грешком?

Отредактировано Ора де Монтале (2019-08-17 00:58:39)