Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны.


Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны.

Сообщений 101 страница 115 из 115

1

После полудня, 5 апреля, 1661

101

Убедившись, что поблизости никого не было, Гастон открыл, было, рот, чтобы заговорить, но лишь сделал глубокий выдох. Он решительно не знал, с чего начать. А, кроме того, его смущали швейцарцы, стоявшие в карауле у входа на трибуны. Не то, чтобы у лейтенанта были личные основания не доверять гвардейцам, тем более, лично присягнувшим на верность королю, но что-то мешало ему заговорить напрямик.

- Граф, то, что я должен сообщить Вам, чрезвычайно. И пока что мы обязаны хранить строгую секретность. От всех.

Он обернулся на легкий шорох драпировки, всколыхнувшейся за его спиной. Показалось, наверное. И все же, с той самой минуты, как прозвучало мрачное слово "убийство", Гастону повсюду мерещились шпионы, подслушивающие не только то, что он говорил вслух, но даже то, о чем думал.

- Я не могу сказать это здесь, граф. Это из ряда вон, - он посмотрел в глаза графа де Сент-Эньяна, жалея про себя, что не мог найти достаточно красочных и точных слов, чтобы объяснить ему, что произошло без прямого упоминания.

- Господа! Вот вы где! - невысокий мужчина в строгом придворном костюме со старомодным отложным белым воротником шел к ним навстречу в сопровождении пажа.

- Граф, - он поклонился де Сент-Эньяну, как равному себе, лейтенанту мушкетеров был адресован короткий кивок. - Господин де Ресто, это ведь Вы меня вызвали? В чем дело? Что Вы так смотрите? Что произошло?

Вместо ответа де Ресто грозно зыркнул в сторону пажа, чтобы тот исчез, а затем прошел на несколько шагов в сторону от трибун, пока он и следовавшие за ним господа не оказались на невысоком пригорке в тени пролеска. Рядом была устроена коновязь, но конюхи отошли промочить горло возле маркитантской телеги, в которой привезли бочки с вином и целые корзины закусок для зрителей, не удостоившихся угощений от самого Вателя.

- Господа, это я вызвал вас, - начал де Ресто, сняв шляпу и сминая ее в руках. - Точнее, это приказ лейтенанта д’Артаньяна. Он передал через гонца, что только что в казармах мушкетеров было совершено убийство. Убит советник турецкого посла.

- Убийство? Хм... хм... разве же он не был при смерти, когда его туда доставили? - с сомнением спросил де Лионн и переглянулся с де Сент-Эньяном. - Почему Вы назвали это убийством, господин лейтенант?

- Потому что, со слов лейтенанта д’Артаньяна именно это и произошло, - ответил де Ресто, радуясь про себя, что ответственность за подобные открытия лежала не на нем. - Необходимо доложить королю. И господин лейтенант ждет фельдшера для освидетельствования.

- Ну... это уж там сами пусть решают, - брезгливо развел руками де Лионн. - Свидетельство о смерти... но, почему фельдшер? Это же дело министерства... ведь советник не кто-нибудь там. Он прибыл с посольской миссией.

- За королевским врачом, наверное, тоже послали, - уклончиво ответил де Ресто, не уверенный в том, что мертвецу теперь были важны соблюдения почестей и этикета. - Господин граф, - он посмотрел в лицо де Сент-Эньяна. - Могу я просить Вас передать эту новость лично королю? И, я полагаю, что лейтенант д’Артаньян ждет распоряжений.

- Ну, конечно же! - едва не вскричал де Лионн, рассерженный тем, что хоть его и ставили в известность, но не принимали во внимание его мнение. - Нам нужно поставить в известность посла Фераджи. Нужно немедленно послать к нему. Это же очевидно, господин лейтенант.

- Я передам, - ответил на это де Ресто, но всем своим видом показал, что, прежде всего, был намерен выполнять приказы короля, переданные через обер-камергера.

102

Оттащив упиравшегося миньона в пролесок за коновязью, мадьяры хотели припугнуть его, разыграв на полном серьезе попытку расправы. Однако, к чести юнца, он оказался вовсе не робкого десятка и, вырвавшись из цепких рук двоих гайдуков, вместо того, чтобы бежать без оглядки и искать спасения в толпе людей или у караульных прыгнул на Ласлова. Завязалась борьба, в которой оба противника сцепились между собой в тесный клубок в попытках уложить один другого на лопатки. Товарищи Ласлова не стали вмешиваться, видя отчаянное сопротивление его противника, и более того, решимость ответить ударом на каждый полученный тумак.

- Эй, Ласлов, смотри-ка, а этот малец не так уж плох, как кажется. Сейчас он тебя на обе лопатки-то и положит, - не без доли уважения, комментировал один из гайдуков, не гнушаясь сказать этот хвалебный отзыв на французском.

- Оставь его. Он уже ответил свое. Понятно же, дурацкое дело - нехитрое. Спьяну чего не скажешь. На будущее знать будет, что нечего на князя нашего крыситься.

- Так я же не из-за князя, - прохрипел Ласлов, проведя в очередной раз подсечку, чтобы уложить шевалье лицом вниз. - Это за барышень. Вот так-то, сударь, - он заломил рыжему левую руку за плечо назад и приподнял вверх, так что тот взвыл от боли. - Я бы потребовал извинений. Но, ведь извинения просить надо у тех, кому досадили. А я-то что, я человек отходчивый. Вот уж и забыл, с чего мы повздорили.

- Я... я извинился... извинялся я уже, - прохрипел молодой человек, не оставляя попыток вырваться из крепкого захвата. - Больше не стану. Нечего на меня как на тварь смотреть. Шатийоны служили королям еще задолго до того, как в мире услышали имя ее па... папа... папаши, - он резко дернулся, но Ласлов уперся коленом между лопаток, чем окончательно обездвижил его.

- Может, оно и так. Только сегодня Вам придется уяснить для себя одну вещь, - заговорил Ласлов, наклоняясь к самому уху рыжего. - Неважно, как долго и кому служили Ваши предки. Я вижу перед собой наглеца - и я его ставлю на место, вижу достойного человека - и протяну ему руку со всем уважением. Я вижу только Вас, сударь, а не Ваших графов или маркизов, или кого-то еще.

- Ласлов! Хорош демагогию разводить, - крикнул один из гайдуков, не слышавший, о чем они говорили. - Пора возвращаться.

- Иду! - отозвался шевалье и поднялся с земли.

Он отряхнул травинки и комья земли с полов кафтана, после чего протянул руку рыжему.

- Шатийон, говорите? - спросил он, помогая тому подняться. - Упрямый. За это уважаю. Но, к барышням впредь не цепляйтесь. Иначе, решать дело будем не кулаками, - при этих словах в черных глазах мелькнул нешуточный огонек.

- Так и я в следующий раз не с кулаками на Вас кинусь, - не уступил ему де Шатийон, пытаясь отряхнуть зеленые былинки и бурую грязь с шелкового камзола. - Трое на одного - фи...

- И правда, много чести, - кивнул Ласлов, уже смеясь. - В следующий раз решим все вопросы один на один.

Де Шатийон только хмыкнул, поднял с земли шляпу и прошел мимо гайдуков, одобрительно цокавших языками и что-то говоривших между собой. Один из них похлопал юношу по плечу, а второй, больше знакомый с французской речью, обронил напоследок:

- Недурно, месье. Недурно.

Когда друзья ушли вслед за помятым, но не сломленным де Шатийоном назад к трибунам, Ласлов скрылся за кустами, отделявшими негустой пролесок от зарослей, некогда бывших частью английского парка. Задержавшись по зову природы, он уже собирался выйти и шагать к трибунам, когда из-за зарослей послышались тихие голоса мужчин, приблизившихся к кустам со стороны трибун.

Разглядев сквозь зеленые ветви зарослей мушкетерский плащ со знакомыми уже лейтенантскими нашивками, Ласлов остановился. Прислушаться к разговору де Ресто и двух других дворян его заставило упоминание о турецком после. Поняв из слов лейтенанта, что он не желал, чтобы их разговор был услышан, шевалье, решил не выдавать свое присутствие. Он был вынужден скрываться в зарослях до самого конца.

103

Ора де Монтале

- Но да бог с ним, сейчас меня и в самом деле не волнует ничего, кроме исхода состязаний. Признаться, перечень соперниц Луизы и в самом деле выглядит внушительно. Кто бы мог подумать, что герцогиня де Монпансье, в ее-то почти преклонные годы, проявит такую резвость? Мадам Главную я не знаю вовсе, но ее супруг наверняка постарался выбрать ей самую лучшую из королевских лошадей, пользуясь своей должностью главного шталмейстера. И все же, все же я не сомневаюсь!
Тирада и решительный жест Оры вызвали улыбку у молодого человека, он взял её за руку:
- Осторожнее, мадемуазель, не пораньтесь случайно... Я знаю, как вы волнуетесь за Луизу, и сам переживаю не меньше.

- Луиза получит королевский приз! Но скорее бы уже, а то я устала волноваться. Хотя вы только посмотрите! Они закусывают вместо того, чтобы скакать! Как это нечестно по отношению к зрителям!
Рауль рассмеялся.
- Однако и амазонки тоже нуждаются в отдыхе. К тому же поле необходимо разровнять перед финальным заездом. - Он на минуту задумался, а затем добавил:
- Даже если Луиза не выиграет приза, она всё равно станет победительницей - потому что преодолеть страх внутри себя это тоже победа, и даже более.

Как бы ему хотелось сейчас быть на месте того кавалера, быть рядом с Луизой. Однако он не рискнул бы оставить мадемуазель де Монтале одну, учитывая это происшествие, чтобы не заслужить укоризненный взгляд Луизы, которая была привязана к своей подруге. Хотя теперь маркиз де Шатийон вряд ли решится, по крайней мере, не так скоро. Рауль заметил появление лейтенанта де Ресто, но только когда увидел г-на де Сент-Эньяна, говорившего с ним, догадался, что, наверное, что-то случилось и это как-то связано с утренним происшествием.
Заметив лакеев (на этот раз настоящих) со сластями и вином, виконт знаком подозвал их.
- Прошу вас, Ора, - и виконт протянул девушке один из кубков. - За вас и за Луизу, за всех прекрасных дам! За победу!

Парк Фонтенбло. Большая поляна на краю старого парка. 2

Отредактировано Рауль де Бражелон (2019-09-14 20:16:21)

104

Рауль де Бражелон

Ора согласно покивала словам де Бражелона про победу над страхом, изо всех сил сдерживая порыв рассказать виконту о своем решающем вкладе в эту победу. Похвастаться тем, как умно она догадалась попросить цыганскую колдунью помочь Луизе, хотелось ужасно, но вредный глас разума цинично намекнул ей, что, во-первых, хвастаться дурно и грешно, а во-вторых, Рауль вряд ли оценит столь сомнительную помощь. Мужчины вообще не особо верят в колдовство и знахарство, а вот за то, что Монтале потащила Луизу к цыганке, на нее еще и рассердиться могут. Это князь с друзьями к цыганам отнесся, как к родным, а благородному французу…

Поймав себя на том, что снова думает о Ракоши, Ора с подозрением взглянула на лакея, подошедшего к ним по мановению руки Рауля, но тот лишь равнодушно скользнул по ней глазами и тут же отправился дальше. Нет, однозначно не мадьяр.

- За победу! – с облегчением подхватила она тост виконта. – И за нас. Всех.

Вино оказалось на удивление прохладным, и она осторожно сделала сначала один глоток, потом другой… и с сожалением отставила наполовину пустой бокал, не рискуя опустошить его по примеру Бражелона. С непривычки в груди сделалось тепло, а в голове, напротив, зашумело, но не то, чтобы слишком неприятно, и Монтале подумалось, что дьявольская сущность вина сильно преувеличена святыми отцами и благочестивыми матронами, блюдущими честь и достоинство юных девиц.

- Замечательное вино, Рауль, благодарю вас, - с чувством произнесла она и прищурилась, стараясь разглядеть, что там происходит под каштаном.

К Луизе уже присоединилась Габриэль, и это было хорошо: в глубине души Ора переживала еще и из-за того, что подруга осталась одна перед лицом всех этих знатных и высокопоставленных дам, готовых с легкостью пренебречь скромной провинциалкой. А ведь Луизе сейчас так нужна была поддержка! Ох, если бы они были рядом…

Шальная мысль пришла в кудрявую головку Монтале так внезапно, что девушка на мгновение застыла с открытым ртом, мысленно честя себя за то, что не додумалась до такой простой вещи раньше.

- Бог мой, Рауль, что мы тут с вами делаем? Мы ведь должны быть там, рядом с ней! – вскочила она на ноги, чудом не смахнув рукой или юбкой стоящий рядом бокал с вином. – Идемте, идемте же скорее, пока не начался последний заезд! Если спуститься здесь, по задней лестнице, мы сможем добежать до старта за трибунами и никому не помешаем.

Не говоря уже о том, что их никто не заметит (под "никто", само собой, имелась в виду Великая Армада, вполне способная усмотреть что-нибудь дурное в паре "фрейлина и мушкетер"). И нет, это чистосердечное предложение вовсе не было продиктовано тем, что в толпе у накрытого под каштаном стола только что мелькнул красный гвардейский кафтан, перехваченный в талии белым шарфом.

Парк Фонтенбло. Большая поляна на краю старого парка. 2

105

Таинственность, с какой молодой де Ресто начал свою речь, позабавила бы графа, если бы не разговор в кабинете короля, состоявшийся прямо перед турниром. Нет, в этот день, каким бы ярким не было лазурное небо, и как бы тепло не согревали кожу солнечные лучи, де Сент-Эньян в самую последнюю очередь думал о розыгрышах. Он прошел следом за лейтенантом, не обращая внимания на ворчания, присоединившегося к ним министра.

- Итак, - помолчав, чтобы дать время де Лионну высказаться, граф заговорил с тем непреклонным спокойствием, которое обычно помогало ему расставить все по местам, особенно же, когда дело шло о соблюдении протокола. - Нам нужно, прежде всего, уведомить Его Величество. Если король одобрит Ваше предложение, министр, то я распоряжусь послать гонцов в Во.

- Как знаете, - не скрывая раздражения, сказал де Лионн. - Но, хочу заметить, что покуда у нас есть время, чтобы догнать кортеж посла на Королевской дороге. Вряд ли он будет двигаться со скоростью легкого кавалерийского отряда.

- Да. Это так. Но, торопиться не стоит. То, что кажется очевидным на первый взгляд, может вызвать сомнения. А после того, как мы объявим случившееся убийством, будет весьма трудно опровергнуть слухи.

- Вы что же, надеетесь обмануть всех? - недоверчиво спросил его де Лионн, но уже без прежнего запала. - Оно-то, конечно же, будет лучше, если королевский консилиум врачей констатирует смерть в результате уже полученной раны. А не новую попытку убийства. Кто его ранил? - он посмотрел на де Ресто. - Ах да, Вас там не было. Но, представьте себе, господа, какая-то женщина... да мало ли.

- Да, представить все это дело в таком свете все будет лучше, - задумчиво проговорил де Сент-Эньян. - И послу легче принять смерть молодого советника вследствие любовной ссоры, нежели убийство. И нам. Проще. Вот только, я не уверен, что король откажется от своего права на совершение правосудия. Убийца должен быть наказан.

Ему показалось, что он услышал легкий шорох из-за кустов. Обернувшись, граф долго вглядывался в заросли веток можжевельника, давным-давно не знавшие садовничьих ножниц.

- Если это все, господин лейтенант, то я предлагаю вернуться на трибуны. Я постараюсь добиться разговора с Его Величеством и получить указания, как действовать дальше. Прошу Вас дождаться меня и не отдавать никаких приказов. Господин министр, надеюсь, мы с Вами согласны по этому делу?

- Я не вижу пока что противоречий протоколу, - ответил де Лионн. - Господин лейтенант, распорядитесь отрядить для меня носилки... или лучше коляску, так будет скорее. Я должен быть там, чтобы подписать бумаги с донесением для посла Фераджи.

- Я так и доложу Его Величеству, - согласился де Сент-Эньян и первым покинул тень, образовавшуюся под ветвями.

Он прошел назад к трибунам, стараясь сохранять непроницаемое выражение лица, чтобы не привлечь ничьего любопытства. Поднявшись в королевскую ложу, он прежде всего осмотрелся, чтобы оценить, были ли у него шансы передать Людовику на словах все то, что он узнал от де Ресто. Подумав и взвесив ситуацию, он достал из кармана сшитую из листков тонкого пергамента книжечку для записей, выдрал из нее чистый лист и беглым почерком написал короткую записку.

"Сир, у меня чрезвычайно важный доклад. Дело касается нашего разговора перед турниром. Требуется Ваше внимание и дальнейшие приказы. Это срочно. С-Э" сложив листок вчетверо, граф подозвал к себе одного из пажей и, указав в сторону короля, велел передать ему записку.

Отредактировано Франсуа де Сент-Эньян (2019-09-04 01:49:54)

106

Королевский жребий - для господина де Сент-Эньяна эта выдумка была слишком плоской и неубедительной. Людовик обратил мимолетный взгляд на Марию-Терезию, но, та с увлечением разглядывала участников турнира, для которых устроили небольшой пикник прямо на холме возле места, где стартовали все заезды. Бросив украдкой взгляд в сторону королевы-матери, Людовик к своему удовлетворению заметил, что и она была занята наблюдениями за участниками турнира.

- Де Вилькье, - король подозвал капитана своих гвардейцев. - Граф де Сент-Эньян не сказал, где именно он предполагает провести королевскую жеребьевку?

По лицу маркиза скользнула тень глубокого непонимания, и Людовик пренебрежительно хмыкнул, уже намереваясь жестом отослать его обратно, когда один из пажей королевы протиснулся сквозь толпу придворных прямиком к его креслу.

- Сир, это для Вас, - прошептал паж, но звонкий голос прозвучал так громко, что сидевшие рядом с королевой-матерью герцогини и статс-дамы ее свиты вздрогнули, пробудившись от дремоты.

Людовик принял записку, написанную рукой де Сент-Эньяна, и прочел ее. Ни слова о жеребьевке или о герцоге де Руже в ней не было, только намек на доклад о делах, которые они обсуждали перед турниром. Приподняв брови, Людовик прочел записку еще раз, скомкал ее и поднялся со своего места.

- Мадам, и вы, уважаемые дамы, - обратился он к встрепенувшимся на своих местах королевам и окружавшим их дамам. - Я прошу Вас наслаждаться превосходными десертами от мэтра Вателя и отдать должное прекрасным винам, которые доставлены к нам стараниями нашего доброго господина суперинтенданта. Я вынужден оставить ваше общество, к моему глубочайшему сожалению. Этого требует проведение турнира.

Встретив понимающий взгляд матери, Людовик кивнул ей и обернулся к де Вилькье.

- Маркиз, я хочу, чтобы Вы меня сопровождали. Никакой другой охраны не нужно, мы пройдемся вниз и только, - проговорил король, перехватив внимательные взгляды де Грамона и де Невиля, обращенные в его сторону, эти хотя бы не скрывали свое любопытство в отличие от Конде, который за отчаянными зевками изо всех сил старался изобразить полное безразличие ко всему. Интересно, принял ли принц помощь от Фуке или сам раскошелился на экипировку для себя и своей свиты к этому турниру? Чьих лошадей им оседлали?

Встретив у лестницы графа де Сент-Эньяна и стоявшего рядом с ним герцога де Руже, король сделал им знак следовать за ним и де Вилькье, и начал спускаться по ступенькам вниз. В это время на поляне перед трибунами промчалась стремительная погоня всадников, набранных из мушкетерской роты, которые в перерыве между отделениями турнира демонстрировали выездку лошадей и замысловатые каре и формы, так называемой конной хореографии. Это отвлекло зрителей, так что, оказавшись внизу, Людовик в своем неброском костюме для охоты легко затерялся среди толпы.

Проследовав за де Сент-Эньяном к пригорку, на котором располагалась коновязь, король заметил дожидавшегося их появления лейтенанта де Ресто, а чуть поодаль весьма импозантную группу всадников, в которых легко было узнать гайдуков князя Ракоши. Самого кузена среди них не было видно, но, Людовик решил, что тот, скорее всего, воспользовался данным ему советом и переоделся в платье простолюдина, чтобы слиться с толпой зрителей и не привлекать к себе внимание.

Отойдя в тень огромного дерева, возле которого были вбиты столбы для коновязи, король остановился и строго посмотрел на своих спутников.

- Итак, господа, я весь внимание, - произнес он после короткого молчания, убедившись, что кроме шороха листвы и веток кустарника не было слышно ничьих разговоров или шагов.

107

Дожидаясь короля и графа де Сент-Эньяна, Гастон нервно теребил шнуры от плаща и покусывал губы. Вот-вот должен начаться финальный заезд дам-участниц турнира, и среди них была и мадемуазель д’Артуа. "Габриэль," - осмелился он наконец-то назвать ее по имени, украдкой оглядываясь на то место, где под сенью каштана собрались амазонки и их кавалеры. Он должен был быть там. Ведь он обещал мадемуазель д’Артуа быть рядом. А кроме того, у него были новости о деле, в котором д’Артуа оказалась замешанной против своей воли. Теперь же, из-за вестей о смерти советника все шло под откос, и его обещания сводились к нулю. Поймет ли Габриэль те скупые объяснения, которые он сможет ей дать, не вовлекая ее в еще более опасное дело, чем то, которое было связано с шантажом? Примет ли она его извинения? И, черт подери! Разве не он должен будет встречать ее, как победительницу на финише?

Не находя ответов ни на один из этих вопросов, де Ресто злился и нервничал тем сильнее, чем дольше тянулось ожидание. Наконец, на лестнице показались король и сопровождавшие его граф де Сент-Эньян, герцог де Руже. И даже маркиз де Вилькье, чей красный гвардейский мундир, одетый им в честь турнира, вызвал неоднозначную реакцию у де Ресто. Гвардейцы. Всегда они. Им король доверял свою личную охрану, тогда как мушкетеры давно уже сделались просто караульной дворцовой ротой. А ведь когда-то все было совсем даже наоборот.

Повинуясь молчаливому приказу короля, граф шел следом за ним, не обращая внимания на любопытные взгляды конюхов и личных шталмейстеров именитых участников турнира. Они приблизились к пригорку, где была коновязь и остановились.

- Итак, господа, я весь внимание, - произнес король, и отчего-то все взоры обратились именно к де Ресто. Граф только переглянулся с герцогом де Руже, но тот и бровью не повел.

- Что ж, - заговорил де Ресто и посмотрел на графа де Сент-Эньяна. - Ваше Величество, позвольте, я начну, - он склонил голову в коротком поклоне, так как по лицу короля было видно, что тот спешил и не ждал официальных поклонов и вступительных речей.

- Сир, только что я получил донесение из казарм от лейтенанта д’Артаньяна. Советник посла Фераджи, которого привезли в тяжелом состоянии, умер. Точнее, со слов графа, советник был убит. Его нашли мертвым. Граф вызвал фельдшера и вероятно послал за доктором из королевского консилиума, чтобы подтвердить факт смерти. И убийства, видимо. Там же в казармах с покойным остается второй советник посла. Я уже доложил обо всем графу, - де Ресто посмотрел на де Сент-Эньяна, ища в его лице поддержку правильности своих действий. - А также министру де Лионну. Ждут Ваших приказов, Сир. Посылать ли гонца к Фераджи? Позволить ли туркам забрать советника или ждать решения докторов.

С каждым новым словом Гастон чувствовал, что поневоле ввязывается в дело, которое мог бы попросту спихнуть на кого-нибудь еще. Ну почему, почему он принял донесение от гонца, посланного графом д’Артаньяном, а не отправил его напрямик к королю? Или к де Сент-Эньяну? Или к тому же де Вилькье? Вон, стоит важный и полный самодовольства. А ведь не ему придется пропустить турнир и сняться с участия из-за новых передряг с турками, будь они неладны!

108

Приглашение графа де Сент-Эньяна следовать за ним сначала удивило герцога, но, когда он увидел, как король покинул свое место в ложе, то немедленно все понял. Значит, граф все-таки сдержал свое обещание и убедил короля выслушать отчет, предназначавшийся, прежде всего для его ушей. И, возможно, что только для его ушей.

Однако, когда они прошли за трибуны, Арман заметил стоявшего чуть поодаль лейтенанта мушкетеров. Король сделал знак де Ресто следовать за ним. Теперь помимо графа де Сент-Эньяна, маркиза де Вилькье и него вместе с королем шел и граф де Ресто. Слишком много ушей для новостей, которые герцог де Руже готовился пересказать королю.

Король ждал, кто из них начнет первым, и Арман посмотрел в лицо де Ресто. Тот, кажется, понял, что от него ожидали, и заговорил. Теперь Арману предстояло лишь задержать короля после этого разговора и убедить выслушать его.

Шум, доносившийся со стороны трибун, усилился, когда всадницы, участвовавшие в финальном заезде, выстроились у линии старта. Де Руже лишь мельком обернулся, чтобы посмотреть на них, и сразу же заметил в шеренге из шести всадниц свою младшую сестру. Жанна готовилась к финальному старту. Волновалась ли она? Достаточно ли ободрило ее общество маркиза де Курсийона?

Отчет лейтенанта де Ресто звучал вполне обыденно, как будто бы он рассказывал о дневальных неурядицах, которые нет-нет, да и случались в военных казармах - неубранные столы в общей гостиной, опустошенный раньше срока винный погреб, недостача в арсенале, да чего там только не случается. И вдруг прозвучавшее слово "убийство" заставило Армана напрячь слух и внимательнее отнестись к отчету лейтенанта.

- Как? Советника убили? Прямо в казармах? А что же караул? - не выдержал он и задал вопросы, которые наверняка интересовали и короля. - Простите, Ваше Величество, но у меня есть вопросы к лейтенанту. Что именно сказали караульные? Кто входил в ту комнату? Не мог же убийца испариться? Или все-таки, советник умер от тяжелой раны? Что именно передал на этот счет граф д’Артаньян?

109

- Убийство? - повторил Людовик вслед за де Руже и посмотрел в лицо де Сент-Эньяна. - Господин де Лионн уже знает? Что же, сказать честно, я даже не хочу представлять себе его головную боль. Граф, я знаю, что Вы ответственны за проведение этого турнира. Но, я желаю, чтобы Вы отправились вместе с министром в казармы и проследили за всем, что будет происходить. Будьте моими глазами, граф, - он взмахнул рукой, властно пресекая попытки возражать. - И моими устами, если на это будет необходимость. Все нужно провести с максимальным уважением к титулу покойного. И его вере. Вы понимаете, господа? - теперь вопрос относился к де Ресто и к де Руже. - Вы тоже должны быть там. Этот человек, советник, он был значимой фигурой в свите посла. Если этим делом не будут заниматься мои самые доверенные лица, у Фераджи сложится мнение, что мы пренебрегаем добрыми намерениями его господина.

Видя полный сожаления взгляд, который лейтенант мушкетеров обратил в сторону поля, по которому вот-вот должны были мчаться наездницы. Болел ли он душой за победу одной из амазонок, или же сам горел желанием состязаться в турнире за титул лучшего?

- Я говорил с послом очень жестко и даже угрожающе, - Людовик терпеть не мог признаваться в собственных просчетах, но кому, если не этим людям довериться в том, что было важно не только для его самолюбия, но и для государственных дел?

- Граф, - теперь он смотрел на де Сент-Эньяна, как ученик на воспитателя. - Я прошу Вас проявить максимальную корректность и во всем положиться на решения, которые подскажет здравый смысл. И расчет господина де Лионна. Но, не отпускайте кортеж с телом советника до того, как его осмотрят два врача независимо друг от друга. Это важно. Мы должны знать правду, не так ли, господин герцог?

Вопросы, которые задал де Руже, были резонны, и Людовик вовсе не собирался закрывать глаза на тот факт, что уже дважды в его владениях, под крышей его дворца и теперь в казармах его мушкетеров, совершались убийства людей, связанных с турецким послом.

- Боюсь, герцог, Вам также придется пожертвовать участием в турнире ради этого дела. Маршал двора должен возглавить расследование, если имело место убийство. Если же все-таки он скончался от своей раны, то дело принимает простейший оборот - ревность женщины, доведенной до отчаяния. Боюсь, что господину послу придется удовольствоваться этой версией, - он строго посмотрел в глаза де Руже. - Но, только, если Вы сами будете убеждены в этом, герцог. Если у Вас будут хоть малейшие сомнения, разбирайтесь и доведите это дело до конца. Господин де Сент-Эньян, передайте мне списки участников турнира и расписание заездов. Я сам буду главным арбитром, - немного грустная улыбка мелькнула в голубых глазах короля. - Если уж я приказываю вам, господа, пожертвовать вашими шансами на победу, то будет справедливо, если я и сам откажусь от участия. Маркиз, - Людовик оглянулся на скучавшего за его спиной капитана гвардии. - Я назначаю Вас моим уполномоченным. Примите списки у господина обер-камергера.

Кивнув де Ресто и де Сент-Эньяну, Людовик уже собирался уйти, но, заметил просьбу во взгляде де Руже.

- Герцог, есть что-то еще, что Вы хотели сказать мне? - спросил он и жестом указал маркизу де Вилькье оставить их с герцогом наедине. - Говорите, я слушаю.

110

- Как? Отозвать свою заявку на участие? - Арман привык во всем идти до конца, но на этот раз он не предвидел, что ему придется выбирать, точнее, что выбор будет сделан за него. Решительно, безапелляционно. Самим королем.

- Я не ожидал, что нам придется идти на такую жертву, - пробормотал герцог, чувствуя, что проиграл скачки, даже не сев в седло. - Я понимаю, Сир. Важность этого дела не новость для меня. Я приложу все силы.

Его собственные слова прозвучали чужим голосом, не похожим на его собственный, словно и не он отвечал королю. Сколько раз он слышал подобные заверения в полной преданности и прочая, и прочая из уст царедворцев и с усмешкой думал о том, как легко улавливалась фальшь. И теперь он сам говорил таким же голосом и тоном. Говорил о том, во что не хотел верить, обещал исполнить то, за что не хотел браться.

- Черт бы побрал эти посольские дела, - пробормотал он чуть слышно, пока Людовик отдавал распоряжения относительно проведения турнира.

Что же, он был не один. В той же ситуации, а может, и хуже, чем он, были и де Сент-Эньян, и де Ресто. И де Вилькье, раз его сделали арбитром вместо графа. Арман с грустью посмотрел на изумрудную траву поля, по которому вот-вот должны были промчаться участницы финала. И среди них Жанна. Он даже не сомневался в том, что младшая сестра ищет его глазами в толпе и ждет только одного сигнала - его улыбки.

- Надеюсь, маркиз поддержит ее... - в задумчивости Арман не сразу услышал, что король обращался к нему и повторил свой вопрос.

- Прошу прощения, Ваше Величество, - подтянувшись, расправив плечи, герцог, лишь на короткие мгновения утративший связь с реальностью, снова выглядел суровым и сосредоточенным. - Да, я должен поставить Вас в известность о еще одном серьезном преступлении. Дело о дворянине из свиты Ее Величества, погибшем на днях. Некий шевалье Ла Валетт. Он был не тем, за кого себя выдавал. На самом деле, этот человек был лишен дворянского титула и всех привилегий, а также осужден и приговорен к повешенью за разбой и убийства. Были найдены дворянские грамоты с его подлинным именем. А также рекомендательные письма из Королевской военной Академии, содержавшие его приметы. Настоящее его имя Леон д’Альборн. Он происходил из баронского рода из Мизоана в Дофине. Эти бумаги были найдены в его личном сундуке в тайнике, который он устроил для себя в одной из каморок рядом с покоями Малой Свиты королевы. Там же были найдены кое-какие вещи из драгоценностей, которые считались украденными или пропавшими. Граф де Сент-Эньян на днях посылал своего эмиссара вместе с помощником префекта в Париж. Им было приказано осмотреть придворный архив в Лувре и найти рекомендательные письма на имя шевалье Ла Валетта. Так вот, все документы, касающиеся шевалье были выкрадены. У меня есть все основания подозревать, что шевалье Ла Валетт, а точнее, д’Альборн действовал не один. Кто-то прикрывал его. Кто-то, кто помог ему избежать казни и сбежать из Шатле, а позднее объявиться в Испании по подложным дворянским грамотам, чтобы быть зачисленным в свиту инфанты.

Тут Арман замолчал. Произнести имя королевы ему не позволил внутренний голос, напомнивший о предупреждении герцогини де Ланнуа. "Бросить тень подозрения легко, гораздо труднее будет обратить все вспять," - сказала крестная, и теперь, видя посуровевшее лицо короля, герцог понял, насколько дальновидными были эти слова. Ни слова больше о королеве! Все должно завершиться на смерти того негодяя. Но, во что бы то ни стало, необходимо найти того, кто был кукловодом этого мрачного и опасного человека, Шутолова Ее Величества.

111

Удивленный вопрос де Руже привлек внимание Людовика. Ведь единственная, с кем он хотел разделить свой триумф победы в турнире, уехала в Париж, так что, он с легкостью ухватился за благовидный предлог для отказа от участия. А что же де Руже? Король внимательно смотрел в серо-голубые глаза генерала. Тот не возражал, но было видно, что приказ отправиться в казармы мушкетеров разочаровал его. Для кого же он хотел выиграть этот турнир? Разве его нареченная невеста не отбыла в Париж вместе с Олимпией? Заинтригованный этим внезапным открытием, Людовик почти решился отменить свой приказ, но, де Руже перешел к вопросу, который хотел обсудить наедине. И это оказался далеко не пустячный разговор.

С каждой новой фразой перед Людовиком открывалось все больше страшных тайн, скрытых за паутиной интриг и лжи. Де Руже не назвал напрямик имени того, кто стоял за чудовищным перерождением "заживо похороненного" дворянина-изменника. Но, догадаться было нетрудно. И все же, догадки - это всего лишь пустой звук. Ими можно попугать до некоторых пор, но обвинение столь высоко вознесшегося негодяя с их помощью было заранее проигрышным. Этот человек не зря был из дворян Мантии. Он прекрасно знал не только законы, но и лазейки, с помощью которых мог обойти их, так что, любое обвинение против него рассыпалось, даже не будучи сформированным.

- Как же глубоко запустил свои когти этот амбициозный зверек, - проговорил Людовик, когда генерал замолчал. - Мизоан... Мизоан... Маркиз де Вард упоминал это название в своем докладе. Что-то похожее прозвучало в связи с одним из убийств в Фонтенбло.

Он замолчал. Было что-то еще, зацепившее его внимание, но что же? Что-то ускользало от него, какая-то тонкая нить, связывавшая все эти дела об убийствах, убитого Шутолова и кого-то еще. Чья-то тень выплывала за спиной этого страшного человека. Был ли это его высокопоставленный покровитель, имя которого де Руже остерегся произнести вслух? Или кто-то еще? Сообщник?

- Это все, генерал? - сухо спросил король, стараясь отмести призраки неразрешимых вопросов прочь. Возможно, он поторопился объявить матушке о том, что с делом о шкатулке было покончено? А что если за ее письмами охотился кто-то еще помимо суперинтенданта? Кто-то более близкий к ним. "И более близкий к трону," - подсказал внутренний голос, ужаснувший его своим ледяным спокойствием.

- Благодарю Вас за деликатность, герцог. Я желаю, чтобы это дело и впредь рассматривалось только Вами и господином обер-камергером. Ведь реестр всех рекомендательных писем двора находится в его ведении. Надеюсь, что господин префект не успел ознакомиться с Вашими находками. Если да, то передайте ему от моего имени, что я приказываю ему забыть об этом деле. Это касается свиты королевы, а значит, Королевского Дома. Следовательно, это полномочия маршала двора. И только.

Возвращаясь к трибунам, он почувствовал легкость в ногах и такое волнение в груди, что казалось, будто бы сердце зашлось от сильного биения и замело, онемев. Проведя ладонью по лбу, Людовик ощутил бисеринки холодного пота. Однозначно, этот разговор с де Руже взволновал его больше, чем он сам того ожидал. И снова вернул его к тем подозрениям о зревшем за его спиной заговоре, которые зародились у них с Олимпией еще тогда, три дня назад в заброшенном павильоне Гонди. Гнусная гидра Фронды всего лишь сбросила с себя старую шкуру и, пока все они наслаждались призрачным миром и спокойствием, достигнутыми ценой крови на войне и его собственной свободы, это чудовище успело отрастить себе новые головы. Кто поручится, что случай с подменой грамот Ла Валетта не был единственным? Кто на самом деле окружает его?

Людовик оглядел все три яруса трибун, остановившись перед ними, прежде чем пройти к лестнице и подняться по ступенькам. Десятки лиц, знакомых и не очень, приближенных к его особе дворян его свиты и малоизвестных провинциалов, помилованных бывших фрондеров и тех, кто выступал на стороне кардинала и его матери, а следовательно, и на его стороне. Кому можно было доверять, если самый близкий из ставленников покойного кардинала оказался зарвавшимся интриганом?
И вновь перед мысленным взором мелькнула невнятная тень. Кто еще стоял за спиной погибшего убийцы?

- Сир, все готово. У стартовой линии уже волнение, - доложил один из помощников Главного Шталмейстера, встретив короля у входа в ложу третьего яруса. - Ждут только Вашего сигнала.

- Нет, месье. Ждут сигнала, поданного королевой, - вежливо поправил его Людовик и направился прямиком к своему креслу.

Напрасно он станет искать среди лиц окружавших его придворных привидевшуюся ему тень. Ее может и не быть. Воображение, подогреваемое страхом, может рисовать чересчур страшные образы, и Людовик это знал лучше многих.

- Мадам, я надеюсь, Вы не успели заскучать? Не начать ли нам финальный заезд? - произнес Людовик, повернувшись к Марии-Терезии. - Ваш сигнал послужит звездой удачи для одной из этих амазонок. Да будет победа за лучшей из них.

112

С той самой минуты, как Луис оставил ложу, Мария пребывала в беспокойстве. Заглянуть в поданную супругу записку она не догадалась, и теперь душу молодой королевы терзала горестная мысль. Что, если то была записка от женщины? Кондеза покинула двор, так сообщили Марии утром, но кто мог поручиться, поклясться на кресте, что новость та была правдива? Никто.

Она вертела головой в надежде разглядеть мужа внизу, одного ли, или же с соперницей. Но для того надобно было, пожалуй, встать и сильно перегнуться через перила, а этого не позволяла гордость вкупе с этикетом. Попробуй она подняться, свекровь немедля засыплет вопросами, тогда как Марии вовсе не хотелось делиться подозрениями с королевой Анной.

Потому то она оставила, наконец, попытки вытянуть и свернуть короткую шею. Вместо этого обиженно вжалась в спинку кресла, нахохлилась и притихла в горестном молчании. Как на грех, подле Марии не было ни одного карлика, ни одной шутихи, дабы отвлечь ее от полных ревнивых подозрений мыслей и заставить улыбнуться.

Надутый вид королевы не сумел избегнуть внимания придворных дам. За спиной Марии шушукались тихие голоса, шептали слова, кои разобрать она была не в силах. Наверное, среди них были те, кто знал, от кого была прислана злосчастная записка, но королева не сомневалась, что ей никто не скажет правды. Как всегда.

Наконец, по ложе пробежал, как ветер, чуть слышный шелест: «король, король возвращается». Мария вскинулась немедля, поторопилась сложить губы в радостной улыбке, которой встретила блудного супруга. Лицо у Луиса было непроницаемо безрадостным, и от этого на душе сделалось сразу легче. С таким лицом не приходят с любовного свидания.

- Вы правы, Ваше Величество супруг мой, - близорукие глаза королевы устремились туда, где в нетерпении гарцевали шесть всадниц. – Победный заезд давно надобно объявить, я дожидалась только вас.

На этот раз рука у нее не дрожала, и пальцы крепко держали платок. Мария подняла руку, и ветер тут же подхватил тонкий батист, заполоскал его над золотой обшивкою перил. Предупреждающе запели трубы, подобрались участницы, лошади выровнялись перед поднятой пажами лентой. Сейчас!

Королева опустила руку и откинулась на спинку кресла, довольная тем, как хорошо справилась с нехитрой своей задачей. И просто довольная, потому что тревоги ее были напрасны.

- Я уже знаю, кто из них лучшая, - произнесла негромко. – Но мы посмотрим, в чью пользу рассудит нынче Господь.

113

- Неужели Вы догадывались о таком исходе, мадам? - недоверчиво спросил Людовик, все еще не сводя глаз с трех силуэтов всадниц, остававшихся у финишной линии, упавшей на этот раз под копытами лошади одной из фрейлин королевы.

А ведь для него исход этой финальной гонки оказался неожиданностью, признался самому себе Людовик, и наконец, посмотрел в лицо супруги.

- Прежде чем мы спустимся вниз, чтобы Вы могли вручить приз победительнице и двум лучшим из остальных финалисток, я бы хотел признаться Вам кое в чем.

Он начал этот разговор таким обыденным тоном, словно они только что обсуждали с королевой цвета ленточек, красовавшихся на рукавах всех трех юных амазонок. На самом же деле, на протяжении всего того времени, когда эти девушки мчались во весь опор, состязаясь за титул победительницы, король обдумывал про себя, как сообщить супруге о том, что он отклонил свое участие в турнире. А так же то, что почетную миссию вручать призы победителям он пожелал передать ей. И вот это, второе, было гораздо важнее первого. Кто бы ни оказалась победительницей среди дам, Людовик чувствовал, что не сможет заставить себя улыбаться ей и вручить трофей. Не на глазах у всего двора, нет. Он не желал спровоцировать даже малейший повод для слухов о том, что могла появиться другая... победительница в его глазах. И кроме того, разве не этого желала Мария-Терезия, скучающий взгляд которой оживился только тогда, когда в лидерах гонки оказалась фрейлина ее свиты.

- Во-первых, я решил отклонить просьбу графа де Сент-Эньяна и не стану участвовать в турнире. Вы, мадам, жертвуете этим развлечением ради нашего будущего, - в его глазах затеплилась улыбка. На самом деле он еще не осознавал всю реальность того, на что так красноречиво намекали его слова, но почему-то собственная жертвенность ради поддержки супруги растопила лед в его настроении.

- А кроме того, я хочу, чтобы у моих дворян не было никаких сомнений в этом турнире - победить должен лучший после короля. Это будет справедливо.

В знак своего почтения он наклонился к пухлой ручке Марии-Терезии, чтобы мазнуть губами по прохладной коже. С первым пунктом он справился, второй казался теперь практически пустяком - ведь кто как ни Мария должна одарить одну из своих фрейлин трофеем, как лучшую из амазонок.

- И второе. Моя дорогая, я хочу сказать Вам, - он задержал руку королевы в своих ладонях. - Что, я желаю, чтобы именно Вы вручили призы победительницам. Этот турнир, пусть все его победы будут в Вашу честь, мадам. И в честь нашего будущего.

Сказав это, Людовик поднялся и царственным жестом пригласил королеву подняться вместе с ним. Слышавшие их разговор де Навайль и де Грамон отошли на два шага, тут же дав сигнал всем придворным расступиться, чтобы пропустить королевскую чету к лестнице. Зычный голос церемониймейстера прозвучал над трибунами, перекрывая даже звуки фанфар, игравших торжественный марш.

- Их Величества король и королева будут чествовать победительниц турнира! Просим приветствовать мадемуазель Жанну де Руже!

Гром аплодисментов не смутил его, и он продолжал на той же ноте:

- Мадемуазель Габриэль д’Артуа! И Ее Высочество герцогиню Генриетту Орлеанскую! -

Громкие овации и крики "Браво!" огласили не только поляну, но, казалось, и весь старинный парк Фонтенбло.

114

Парк Фонтенбло. Большая поляна на краю старого парка. 2

Ну почему, почему все мужчины, как один, тут же начинали сыпать банальностями, стоило только выказать им толику благоволения? Минетт так и хотелось воскликнуть возмущенно: «И ты, Джордж!», но это попахивало недозволительной фамильярностью, поэтому пришлось удовольствоваться капризной гримаской.

- Фи, милорд, вам ли не знать, что я великолепна всегда, а не только сегодня? – взглянула она на Бэкингема сверху вниз с легкой усмешкой на губах. – Спросите у каждого, вам всякий подтвердит, что я и вчера была великолепна, и накануне… ах нет, накануне я была больна, но вы, наверное, и это не заметили в пылу новых увлечений. О, если бы я знала, что ваши чувства не выдержат испытания соблазнами французского двора, отослала бы вас обратно в Англию прямо из Гавра, чтобы не слушать насмешки моих статс-дам, веселящихся из-за того, что моих поклонников уводят у меня… пажи! О, Джордж, скажите же мне, что это неправда!

Минетт шутила, но только лишь для того, чтобы не видеть двух лошадиных крупов перед собственным носом. Третья! Она всего лишь третья, и что бы не говорил о ее «великолепии» Бэкингем, оно больше походило на унижение, отдающее во рту противной горечью.

И даже гром аплодисментов, которым встретили трех победительниц трибуны, не мог эту горечь подсластить. Вот уже второй раз ее надежда получить награду из рук Луи рассыпается в прах и пепел. Сумеет ли она из этого пепла возродиться? Или злой рок, преследующий ее с того самого злополучного вечера, когда гроза лишила Генриетту возможности блеснуть в балете вместе с королем, так и будет преследовать ее – неделю, месяц, лето?

Все три лошади, ведомые двумя арбитрами и Бэкингемом, выстроились, наконец, перед королевской ложей, в которой принцесса не увидела ни Людовика, ни королевы. Только ее матушка и тетя кивнули ей сверху с довольным видом. Луи, должно быть, спускался вниз вместе с супругой. Значит ли это, что им придется спешиться, чтобы раскланяться с Их Величествами? Минетт вопросительно взглянула на Данжо, ожидая от него указаний, а потом снова подняла глаза наверх – и встретилась взглядом с собственным супругом.

Отредактировано Генриетта Орлеанская (Сегодня 00:43:16)

115

Хотя, французские господа и разговаривали так близко от него, что невозможно было не услышать даже их дыхание, Ласлов с трудом разбирал их речь, полную каких-то странных выражений, слишком витиеватых и мудреных для его понимания. Говорили о турке, наверняка, о том самом, о котором вскользь помянул Виллеруа, когда явился к князю с его почтовой сумкой. А что же произошло с этим беднягой? Застыв на месте, как гранитный столб, Ласлов напряг всю свою волю, чтобы разобрать, что именно докладывал де Ресто и отчего так волновался пожилой господин, которого граф де Сент-Эньян несколько раз назвал господином министром.

Разговор быстро подошел к концу, но до прощальных фраз дело так и не дошло. Напротив, де Ресто хотел поговорить с самим королем и кем-то, кто исполнял обязанности маршала двора. Кто бы это мог быть? Кляня избирательность, с какой он понимал лишь некоторые обрывки разговора, Ласлов решил остаться в своей засаде и дождаться продолжения.

Ждать долго не пришлось, вскоре к тому же месту, только чуть в отдалении от коновязи, вернулись де Ресто и де Сент-Эньян. На этот раз с ними был сам король и молодой мужчина в строгом камзоле военного кроя, которого Ласлов не сумел признать из-за ветвей, мешавших ему разглядеть лицо. Но, когда король назвал его по имени, все прояснилось. Ласлов понял, что произошло что-то чрезвычайное, с чем должны были разобраться и лейтенант мушкетеров, и маршал двора, точнее, его брат герцог де Руже, и граф де Сент-Эньян, обер-камергер двора.

"Фельдшер... зачем им нужен фельдшер?" - задавался вопросом Ласлов, когда послышалась отчетливая фраза "факт смерти" - "Ангелы господни, неужели от него все-таки избавились!" - чуть не вслух возликовал Ласлов, но тут же зажал себе ладонью рот - двое ушли вместе с гвардейским капитаном, а вот де Руже и король остались. И черт бы побрал сухие ветки куста, прямо перед ним - Ласлов не сумел бы выйти из своего укрытия, чтобы не услышать разговор, касавшийся только короля лично, не раскрыв себя. Пришлось дождаться, когда и этот разговор подойдет к концу. А он был куда тише и напряженнее, чем первые два. Насколько шевалье сумел уловить из тихо произносимых герцогом фраз, речь шла о подложных грамотах, представленных в дворцовый реестр, и человеке, выдававшем себя за другого.

"Негодяй... да есть ли здесь вообще хоть кто-нибудь, кому можно доверять" - пробормотал про себя Ласлов, но, тут же память подбросила ему образы весело смеявшейся Смугляночки и ее юного друга Виллеруа. Разве же их можно было заподозрить в предательстве? Да и тот же герцог вовсе не казался человеком, способным на ложь или корыстный расчет.

Ноги занемели от долгого стояния на месте, а в пятках закололо, будто бы он наступил на осколки стекла. Как только Людовик и де Руже отошли от кустов на расстояние в десять шагов, Ласлов немедленно бросился бежать в противоположную сторону, и бежал без оглядки, пока не обогнул трибуны со стороны, где все еще стояла телега, в которой пировали князь и переодетые в лакейские ливреи гайдуки.

Забравшись в телегу, Ласлов молча, взял початую бутылку и приложился к ней, пока не выпил все до дна медленными глубокими глотками. Следовало бы все рассказать князю. А еще лучше Каринти или Мольнару. Те уж точно знают, что все это значило для них, и чем может грозить их князю смерть турецкого советника. Наверняка найдется доброхот, желающий поздравить Ракоши с избавлением от старого врага. А вот если это окажется префект? Или что еще хуже турецкий посол? Смерть врага - это хорошо, но смерть в доме, где ты гостишь - это скверное дело.

- Лавальер! Лавальер! - скандировали с трибун, и вдруг эти выкрики сменились другими, и зазвучали уже имена других участниц финальной скачки.

- Что там такое? - спросил Ласлов, но уже и сам разглядел пересекавших финишную ленту всадниц. - О... вот же черт! - воскликнул он в хоре остальных мадьяр, страшно разочарованных тем, что не выиграла "их герцогиня".

- А что, Ласлов, такой расстроенный с виду? Ты же не ставил ни на кого? - спросил один из гайдуков, заметив вытянувшееся от досады лицо шевалье.

- Ай, пустое, - отозвался тот, глядя на то, как трое дворян вели под уздцы лошадей победительниц через всю поляну к трибунам. Среди них не было ни герцогини де Монпансье, ни мадемуазель де Лавальер, и это оставило горечь во рту, похуже, чем послевкусие от прокисшего вина. А ведь Ласлов уже успел понадеяться на шумное празднество в честь победы кузины князя или же подруги их Смугляночки. Зато, после такого разочарования новости о странных происшествиях не покажутся столь уж мрачными, куда мрачнее-то.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны.