Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны.


Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны.

Сообщений 81 страница 100 из 177

1

После полудня, 5 апреля, 1661

81

Парк Фонтенбло. 7

Убедившись в том, что мадемуазель де Лурье поняла ее совет о втором заказе суперинтенданта, мадам де Ланнуа прошла по изрядно вытоптанной траве вдоль трибун, чтобы обойти их, не привлекая к себе лишнего внимания. Она видела вышедшего с другой стороны трибун герцога де Руже в компании рыжеволосого молодого человека, в котором нетрудно было признать сына графа де Сент-Амана. Фамильные черты в виде заостренного лица с тонким носом, а главное, великолепной рыжей шевелюры, которую не могла скрыть широкополая шляпа, выдавали младшего де Сент-Амана. Но, кроме внешности, было еще кое-что, чем виконт напоминал своего отца, сам того не подозревая, этот едва уловимый шарм за видимой стеснительностью. Да, женщины любят таких, хоть и не признаются, пряча свои симпатии и для отвода глаз выделяя мужчин-завоевателей, которые всегда на виду, да и на слуху тоже.

- Значит, это виконта выбрали гонцом в Париж? - как бы невзначай поинтересовалась мадам де Ланнуа у Дезуша, на чью руку она опиралась.

Тот оглянулся, чтобы посмотреть, о ком шла речь, и поклонился заметившему его герцогу де Руже.

- Да. И с ним поедет молодой человек из канцелярских. Помощник префекта. Его имя шевалье д’Эрланже.

- Да. Кажется, Вы как-то уже писали о нем в докладной записке для Ее Величества, - кивнула мадам де Ланнуа и еще раз посмотрела в сторону де Руже, прежде чем зайти за угол и выйти к парадной стороне трибун.

- Боже, как же высоко, - пробормотала она, увидев перед собой ничем не прикрытые деревянные ступеньки винтовой лестницы, которая в отличие от другой, парадной, была уже и круче. По той причине, по-видимому, на ней было гораздо свободнее.

- Я помогу Вам, мадам, - герцогиня с улыбкой посмотрела на сержанта, чьи расторопность и галантность в данный момент вряд ли сыграли бы достойную службу.

- Благодарю, сержант. Я еще способна самостоятельно подняться по ступенькам. Если королева Анна смогла, то и я сумею, - ответила герцогиня и, не спеша, начала подниматься наверх, поглядывая с каждой четвертой ступеньки вокруг, чтобы увидеть всю картину происходящего до того, как поднимется на третий, королевский ярус.

- Здесь Вы можете оставить меня, сержант. Я доложу обо всем Ее Величеству. Если Вы понадобитесь, я пошлю за Вами пажа.

- Я буду с моими гвардейцами в карауле, мадам. По первому же сигналу, я к услугам Ее Величества. И к Вашим услугам, мадам, - громко звякнув шпорами, Дезуш остановился на подъеме и, поклонившись герцогине, вернулся вниз.

Третий ярус трибун был переполнен до отказа, однако же, это не помешал почтенной герцогине де Ланнуа найти достаточно широкий проход для себя, чтобы приблизиться к креслу королевы Анны Австрийской. Заняв подобающее своему рангу место, она с благодарностью кивнула герцогу де Грамону, сделавшему знак пажу поставить еще один табурет для герцогини. Теперь можно было перевести дух и воспользоваться тем, что внимание зрителей, в том числе и королевской семьи, было приковано к группе всадниц, мчавшихся во весь опор по огромному зеленому полю. Эта передышка была необходима для мадам де Ланнуа, чтобы собраться с мыслями и продумать свой отчет для Ее Величества.

82

Ора де Монтале

- Рауль, вы все таки решились прийти? Садитесь, прошу вас, Луиза будет счастлива, когда вернется.

- Благодарю вас, Ора, - улыбнулся Рауль. Ора де Монтале была подругой Луизы, и виконт хорошо знал её. Иногда он задумывался, как могли они подружиться - такие разные...ведь мадемуазель де Монтале была полной противоположностью своей подруге. - Да, отряд мушкетёров несёт караул на трибунах, и я решил воспользоваться этим, чтобы увидеться с вами..и с Луизой.

О, как я буду счастлив видеть её! Мы были разлучены так долго, но теперь... - Монтале не могла найти лучшего лекарства, и от слов её румянец вспыхнул на бледном лице молодого человека.

Он присел рядом с ней, слушая весёлый её щебет о Луизе. Правда, при упоминании о цыганке на лице молодого человека отразилось недоумение, и он вопросительно взглянул на девушку, которая, видимо, поняла его удивление и всё объяснила... Рауль мысленно улыбнулся - сам он не очень верил в то, что помог отвар цыганки, ведь мадемуазель де Лавальер, сколько он помнил, всегда была хорошей наездницей - вплоть до того случая, после которого она опасалась ездить верхом... Виконт скорее мог предположить, что не отвар подействовал, а сама Луиза старается уверенно держаться в седле и не показывать никому своего страха и волнения.

Представляете, как будет замечательно, если она и сегодня выиграет турнир? Простите, я все никак не замолчу, ужасно, да? Это все от волнения, правда-правда. Но вы-то сами как? Не беспокоит ли вас рука, друг мой?

- Обо мне не беспокойтесь, мадемуазель, рана моя не опасна и очень скоро заживёт, благодарю вас. Но я разделяю ваше волнение - хотя полагаю, что у Луизы есть все шансы победить, я уверен, что ей под силу справиться с тем страхом, что так долго ею владел.

Притихшие было трибуны, словно замершие, когда начался второй заезд, теперь шумели и кричали, поддерживая участниц. Взгляд его скользнул по герцогине де Монпансье, лидировавшей, казалось, в состязании, и остановился на Луизе...

- Однако вы только взгляните, дорогая Ора! - не удержался от изумлённого восклицания Рауль. - Луиза...она выигрывает!

И вправду, у неё были все шансы прийти второй - и выйти в финальный заезд. Несказанное чувство радости охватило молодого мушкетёра, вынужденного из-за раны лишь наблюдать скачки, не имея возможности участвовать в них. Если бы он мог участвовать, то посвятил бы свою победу милой Луизе, королеве его сердца, царившей в нём безраздельно!..

"Лакея" виконт решил пока "не замечать" - в конце концов, зачем показывать, что ты о чём-то догадался, человеку, не желающему, чтобы его узнали? Гораздо лучше сделать вид, что всё как всегда, как обычно. Кроме того, Ора знает его... Ну а если ей понадобится помощь или защита, он сумеет и то, и другое.

Отредактировано Рауль де Бражелон (2019-08-14 01:27:35)

83

Появление молодого человека в мушкетерском плаще вызвало приступ ревности у князя, не сразу узнавшего в нем друга мадемуазель де Лавальер. Насупившись, Ференц наблюдал за тем, как мушкетер поклонился и заговорил с Орой. Он был готов испепелить гневным взглядом серебряный крест на лазурном поле, когда де Монтале назвала молодого человека по имени.

- Ах, так это месье де Бражелон, - не стараясь изображать приветливость, произнес Ференц, внешне сохраняя почтительный вид, полагавшийся лакею даже столь высокого ранга, что был допущен прислуживать в Королевской ложе.

Нежданному гостю тут же предложили занять место рядом с собой, а вот в сторону ожидавшего хотя бы видимости улыбки, не досталось ни капли внимания. И все же, будучи по природе человеком отходчивым и легко забывавшим обиды, князь тут же увлекся наблюдение за скачками. Не получив прямого приглашения вступить в разговор, он, однако же, не чувствовал себя исключенным из него. Ора заговорила о их совместной поездке в цыганский табор, а кто же лучше Ференца мог вспомнить подробности того веселого полудня. А ведь обе девушки побывали тогда у Маританы, и ворожея открыла одной нечто важное о ее будущей судьбе, что вряд ли заключалось лишь в преодолении страха перед лошадьми. О нет, зардевшиеся щеки, блестящие глаза и испуг, такой, который охватывает при виде чего-то необъятного, немыслимого, невозможного - все это было на лице Луизы де Лавальер, когда она вышла из шатра ворожеи. А вот выражение лица Оры было скорее заинтригованным, ее взгляд с любопытством оглядывал их спутников, то были гайдуки и дворяне из его свиты, и даже его самого. Да, Ференц прекрасно помнил, как Ора тихонько хихикнула, подав ему руку перед танцами у цыганского костра, и шепотом произнесла что-то вроде "Но, мы не встречались еще".

Из этой задумчивости Ференца вывели крики ликования самой Оры и виконта. Они были первые, кто заметили, как Луиза де Лавальер вырвалась вперед вместе с двумя другими лидирующими всадницами. Князь только успел подумать, что хотел бы расспросить Маритану о том, что же такого она открыла де Монтале, и не касалось ли это и его самого.

- О, смотрите, смотрите! - восклицали с задних рядов Санторини и его собеседник, с еще большим азартом наблюдая за финальным пробегом амазонок, оставивших своих соперниц далеко позади. - Ай, не может быть! Это же прямое попадание! - восклицания ростовщика уже звучали на итальянском языке, но князь все же обернулся к нему с предупреждающе грозным взглядом, чтобы тот не проболтался о его верной удаче.

- Смотрите же, смотрите, дорогая Ора! Мадемуазель де Лавальер справилась! Она первая вместе с герцогиней де Монпансье - это же победа! - не выдержал Ференц и присоединился к всеобщему ликованию, забыв про осторожность и взятую на себя роль.

Отредактировано Ференц Ракоши (2019-08-14 23:56:59)

84

Когда князь ушел, унеся с собой корзинку с вином и закусками, его товарищи вернули лакеям их кафтаны, приказав, как ни в чем, ни бывало прислуживать королевскому двору. Сами они не спешили никуда, предпочитая оставаться поближе к неисчерпаемым запасам недурственного вина и изысканных холодных закусок к нему.

- Ну надо же! А я смотрю и глазам своим не верю! - расхохотался Ласлов, когда,  проезжая мимо трибун, заметил знакомые лица в тени широкополых шляп из набивного фетра, резко контрастировавших с кафтанами восточного кроя.

- А где же вы князя оставили? Неужто за-ради этой вот добычи забыли про долг? Ну, выкладывайте, шельмецы, где наш светлейший? - он спешился и отдал повод своего великолепного бербера подбежавшему пажу. - Поводи-ка его за трибунами. Да смотри, траву щипать не давай! - напутствовал он юношу, после чего запрыгнул в телегу, где его товарищи устроили импровизированный пикник из оставшихся в их распоряжении корзинок.

- А вы-то что здесь делаете, шевалье? - спросил старший из гайдуков. - Разве вам не полагается быть там, у стартовой линии? Когда ваш черед на скачках? В первом же заезде всех обставите или как?

- Или как? Или? - по глазам Ласлова было не понятно, вспылил он или разыгрывал земляка. - Нет, Матеуш, никаких "или" и быть не может. Да ты глянь, глянь вон, пока его не увели, - он указал на тонконого бербера, которого паж из королевской свиты вел под уздцы. - Да разве ж такого можно обставить? Да ни за что. А глаза, глаза у него какие! Огонь! А как несется. Эх... ему бы простора побольше. Здешняя поляна что - пшик один. Вот ежели б в степи его прогулять.

- Ну, так может на выигранные на ставках деньги и можно будет его выкупить, а? - подсказал другой гайдук под одобрительное цоканье товарищей. - Да вот, шевалье, выпейте заздравную. Щедротами господина Вателя. Или кто там делами этим заправляет нынче.

- Лаборд, - подсказал ему старший из гайдуков, деловито отмеряя ровные порции вина в кружках.

- А где же вы князя оставили, а? - спросил Ласлов, взяв у него кружку, и опустил длинный нос, со знанием дела втягивая аромат напитка. - Нет, все-таки, у госпожи кузины-герцогини вино-то получше будет, - вынес он свой вердикт и отпил несколько глотков.

- Так князя мы не оставляли. Это он нас оставил. А мы тут сторожим его. Дожидаемся.

- И где же он? - Ласлов даже глянул за спину гайдука, чтобы проверить, не уснул ли князь на дне телеги, прикрытый рогожей да охапкой сена.

- Наверху же, - невозмутимо ответили ему.

Подняв голову, шевалье тут же заметил знакомые черные кудряшки и хорошенькое личико маленькой фрейлины, сидевшей у самых перил третьего яруса, вдали от всей королевской свиты.

- О. так там наша Смугляночка! - обрадовано воскликнул Ласлов и помахал Оре рукой, тут же впрочем заметив сидевшего рядом с ней молодого человека в мушкетерском плаще. - А кто это с ней рядом? Уж точно не князь. Что за мушкетер?

- Да, вроде не наш гвардеец, - согласился гайдук, как и все мадьяры, считавший юного маркиза де Виллеруа "своим гвардейцем". - Да и не князь. Нет, Его Высочество переодетый в лакейский кафтан пошел туда. Вон он, позади нашей маленькой мадемуазель стоит. А кто это, тот молодой мушкетер, так может быть, он из друзей мадемуазель де Лавальер, подруги де Монтале?

Ласлов хотел было отпустить шуточку о любви князя к переодеваниям и прогулкам по лезвию клинка, но тут раздался громкий топот копыт и всхрап лошадей. Примчавшиеся с другой стороны поля всадники едва не наскочили на телегу, перепугав запряженных в нее тяжеловозов.

- Будем делать ставки или сначала вином разживемся? - спросил первый всадник, в котором мадьяры сразу же признали рыжеволосого маркиза Эффиа, того самого, с которым князь наперегонки через все озеро плавал.

- А хоть бы и вином, господин маркиз! - Ласлов протянул откупоренную бутылку маркизу и кивнул в сторону его друзей. - А эти господа, пожелают поднять здравницу с нами или как?

- Еще как пожелают. Но, черт возьми, господа, вы-то здесь какими судьбами? Уж кого я не ожидал увидеть в маркитантской телеге, - смеясь, спросил Эффиа и, отпив глоток, передал бутылку по кругу. - Вы что же, ограбили людей управляющего?

- Ну, почти что так. Хотя, я бы сказал, что это скорее маскировка, чем грабеж, - скромно улыбнувшись, ответил Ласлов.

- Господа, если вы хотите сделать ставки, так мы видели двух ростовщиков, - добродушно подсказали гайдуки, делясь с молодыми людьми доставшимся им вином и закусками. - Там, на третьем ярусе они. Только не со стороны королевской ложи подниматься надо, а с другой, вон там, где лакеи ходят.

- О! Бежим! - Эффиа спрыгнул на землю и бросил повод подвернувшемуся под руку лакею. - Еще успеем! Шатийон, Шале, вы со мной? Спасибо за угощения, господа! Мы еще вернемся, чтобы выпить. Перед заездом.

Отредактировано Ержи Ласлов (2019-08-17 11:11:51)

85

Когда герцогиня де Монпансье вырвалась вперед всех на своем тонконогом жеребчике, Ора даже и не удивилась: резвость этого красавца была замечена ею еще утром. Но следом за Мадемуазель от группы всадниц оторвались еще две, и тут сердечко Монтале заколотилось так, что, не будь ее грудь туго зашнурована в корсет, наверняка выпорхнуло бы и улетело туда, где ее дорогая подруга, пригнувшись к шее своего скакуна, отчаянно гнала его вперед, ни на шаг не отставая от дамы на породистом арабе, которую Ора на таком расстоянии никак не могла признать.

- Лавальер! Лавальер! - отчаянно завопила она, чтобы подбодрить подругу, и ее крик тут же подхватили трибуны.

После вчерашнего турнира имя Луизы было знакомо чуть ли не всему двору, так что у нее тут же отыскалось множество сторонников, тогда как другая половина зрителей так же усердно вопила: "Арманьяк и Лотарингия, вперед!". Монтале не сразу сообразила, что они поддерживают всадницу, спорящую с Луизой за второе место, но да, это наверняка была мадам Главная, как звали при дворе графиню д'Арманьяк. Если бы король не велел Луизе принять участие в скачках, Ора, пожалуй, и сама покричала бы за мадам Арманьяк, ведь та приходилась сестрой Франсуа. Но не теперь, не теперь! Теперь она горячо и совершенно не по христиански желала гнедому мадам Главной сбиться с хода и уступить, уступить!

- Первая вместе с герцогиней? - обернулась Монтале к князю, когда трибуны взорвались аплодисментами по окончании второго заезда. - Вы уверены? Я так и не поняла, кто же пришел за кем, все трое скакали так близко! Но Луиза, наша Луиза!

Забыв про Ракоши, она схватила Рауля за руки и заглянула ему в глаза, чтобы увидеть в них ту же радость и гордость.

- Вы видели? Вы это видели, Рауль, правда же! Какая она молодец, наша Луиза! О, теперь я стану звать ее Луизой Бесстрашной, хотя она будет ужасно на меня сердиться. Но я все равно стану, так и знайте! Особенно если ей удастся обскакать конька Мадемуазель в финале. О, подумать только, Луиза - в финале! Невероятно!

Она бы и дальше заливалась соловьем от переполнявших ее эмоций, но в этот момент на деревянной лестнице, рядом с которой они сидели, послышался грохот тяжелых сапог и звон шпор, на который невозможно было не обернуться.

- Господи, этого только не хватало! - ахнула Ора и тут же утратила всю веселость, сердито насупившись при виде появившихся на трибуне миньонов Месье под предводительством Эффиа. Не то, чтобы она не любила их всех скопом, но вот видеть Шатийона в такой опасной близости от себя ей совсем не хотелось. - И что только им здесь понадобилось, спрашивается?

86

Самым сложным в шутке с переодеванием в лакейское платье оказалось вовсе не исполнение обязанностей прислуживать господам, на которых он и внимания не обращал, предоставив эту работу настоящим лакеям. Молча подавлять желание захлопать в ладоши вместе со всеми и не выкрикивать имена кузины и мадемуазель де Лавальер, победивших во втором заезде, вот что было труднее всего. Ференц несколько раз не выдерживал вынужденное молчание и громко выкрикивал: "Да, Орлеан! Победа!" ловя на себе недоумевающие взгляды сидевших поодаль дам в черном, которые наверняка давно уже перемыли косточки всем трем победительницам, а заодно и проигравшим.

Он с улыбкой слушал громкие заверения де Монтале в том, что она не позволит подруге прятаться и скромничать, думая про себя о том, что имея в лице Смугляночки такую мощную поддержку, трудно оставаться в тени кому бы то ни было. И вдруг в голосе Оры послышались испуг, и даже недовольство. Ференц обернулся, чтобы посмотреть, кто же это вызвал такую перемену в обычно жизнерадостной и не склонной к ссорам Монтале.

Вошедших было трое, и в них князь без труда узнал миньонов, друзей герцога Орлеанского, среди которых первым же был узнан и привечен веселой улыбкой маркиз дЭффиа. Тот самый, с кем Ференц на спор переплывал озеро после памятной первоапрельской ночи.

- Маркиз! - невольно выдав себя этим восклицанием, Ференц тут же наклонил голову вниз и, приложив палец к губам, сделал Эффиа знак, чтобы тот не выдал его.

- Месье Санторини! - маркиз ответил князю понимающим взглядом и тут же подошел к двум ростовщикам, занятым подсчетами выигранных сумм одних вкладчиков и потерь других. - Месье, я рад, что мы нашли вас. Скажите-ка, можно ли еще сделать ставки на финал турнира среди дам?

- Да, сударь, я хочу поставить на лошадку... - прыснул от смеха стоявший за маркизом юноша и озорно огляделся, будто бы намереваясь провернуть какой-то неприглядный розыгрыш. - На резвую лошадку.

- Если месье назовет имя всадницы, и свое имя, и сделает задаток для ставки, я с удовольствием приму ее, - сдержанно ответил Санторини, с подозрением покосившись на развернувшегося в их сторону князя.

- Имя всадницы... - хохотнул юноша, подтолкнув в бок Эффиа. - Как там имя нашей белошвейки из Блуа? А? Я скорее вспомню кличку ее лошади, чем это странное имя... Ла... Лу... Ну как же?

- Шатийон, иди отсюда, а? - встрял в разговор третий из компании и с силой оттянул расхорохорившегося юнца за локоть. - На выход, Шатийон. У тебя все равно нет ни гроша за душой.

- Как это нет! - рыжеволосый юнец вспыхнул до корней волос и затряс перед другом тощим кошельком, в котором если водились монеты, то явно не столь же великого достоинства, как его дерзость.

- Давай сюда. Я сам за тебя поставлю, - грубо оборвав его, сказал Эффиа и попытался выхватить кошель.

- Господа, господа, - не желая сделаться свидетелем неприличной ссоры, Санторини примирительно поднял вверх ладони и с умоляющим взглядом посмотрел на сидевшего рядом с мадемуазель де Монтале мушкетера. - Здесь дамы, господа!

- Ой... - пискнул зачинщик, передразнивая девичий голос, и, слегка пошатнувшись, будто был готов упасть в обморок, проверещал противным фальцетом. - Да это же вторая белошвейка из Блуа! А что же... в Блуа лошадей не хватило на всех? Только одной досталось, а?

Это пренебрежительное обращение, как и обидные прозвища, которые этот юнец обратил в сторону Оры, вызвали взрыв яростного негодования в душе Ференца. Не помня себя, он оказался нос к носу с рыжеволосым шутником и притянул его к себе за грудки.

- А ну-ка, сударь, извольте извиниться! - прорычал князь, не слыша ни просьб Эффиа не обращать внимания на дурашливые шутки обделенного умом юнца, ни требований третьего их товарища не сметь трогать дворянина, если дорога жизнь, ни мольбы Санторини, справедливо опасавшегося самого худшего исхода.

87

При первых же звуках ненавистного голоса Ора сжалась, ожидая самого худшего и испуганно глянув на Рауля, которого непременно должны были задеть насмешки в адрес Луизы. Да, они уже нажаловались ему на «белошвеек из Блуа», так что шуточки Шатийона не должны были стать для мушкетера неожиданностью, но Ора опасалась, что вот так, лицом к лицу с обидчиком подруг, де Бражелон забудет об осторожности и сделает какую-нибудь глупость, несмотря на свежую рану.

Но оказалось, что она боялась не за того.

Краска бросилась ей в лицо, когда про свежую рану позабыл Ракоши. Ора и не заметила, как сама оказалась на ногах, и опомнилась лишь тогда, когда поняла, что пытается отодрать руку князя от кафтана смешно дрыгающего в воздухе ногами Шатийона.

- Не надо, князь, прошу вас, - стараясь не задеть его плечо, зашептала она умоляюще. – Отпустите этого шута, оставьте. Не здесь, не сейчас, пожалуйста!

- Я иииии…. – пискнул рыжий маркиз, лицо которого побагровело от врезавшегося в горло воротника.

- Он извиняется, вы же слышите! Оставьте же его!

На потемневшее от ярости лицо Ракоши невозможно было смотреть без ужаса, но Ора боялась, что если отвернется хоть на миг, случится что-нибудь совсем уж непоправимое, хотя ни у одного из дворян принца не было с собой оружия по случаю участия в скачках. Единственным, у кого имелась при себе шпага, был де Бражелон, и оставалось лишь молить небо, чтобы он не решил принять участие в этой стычке, на которую уже глазели все зрители, собравшиеся на верхнем ярусе.

88

Ора де Монтале
Ференц Ракоши

- Господи, этого только не хватало! - Услыхав восклицание Оры, Рауль обернулся = и нахмурился. Он тоже узнал миньонов герцога Орлеанского. И не мог не согласиться с мадемуазель де Монтале, озвучившей его собственные мысли: - И что только им здесь понадобилось, спрашивается?

Виконт молча наблюдал за разговором с ростовщиком, пока маркиз де Шатийон не затронул Луизу своими насмешками. Он сделал резкое движение, чтобы подойти к ним - но рана напомнила о себе, и потому он не успел помешать переодетому "лакею", которого эти господа вывели из себя. Не здесь и не сейчас. Рауль вскочил вслед за Орой, стараясь сохранять хладнокровие - и слышал, как она назвала князем... Ну конечно! - виконт вспомнил, где он видел этого дворянина. У кузена Его Величества и так было достаточно врагов - вспомнить хотя бы о том, что случилось в трактире, - а значит, он должен защитить его и мадемуазель де Монтале.

- Прошу вас, сударь, оставьте его, - мягким голосом произнёс Рауль, коснувшись руки князя и тихо в конце добавив "Ваше Высочество" - так, что услышать мог только сам князь Ракоши и Ора, стоявшая рядом с ним. - Мадемуазель, не беспокойтесь, я обещаю вам, что здесь - он выделил голосом слово "здесь" - дуэли или драки не произойдёт.

Он взглянул на Шатийона, ответившего ему полным ненависти взглядом, и всё так же спокойно произнёс:

- Что касается вас, маркиз, вам следует принести извинения мадемуазель де Монтале за ваши слова о ней и о её подруге. А после я попрошу вас удалиться - Его Высочество со своей свитой сейчас в королевской ложе. - "И вам тоже лучше присоединиться к нему сейчас". Он не сказал вслух, но это было ясно. Рана не пугала его, он помнил рассказ о том, как граф де Ла Фер, также будучи раненым, дрался на дуэли с одним отважным молодым человеком, бросившим вызов мушкетёру. Правда, дуэли помешали - и бывшие враги стали друзьями. Но если ему придётся вызвать на дуэль этого Шатийона, вряд ли она закончится тем же...

- Вы ведь не хотите, господа, - а это уже было обращено ко всем троим миньонам герцога Орлеанского, - держать ответ перед Его Величеством? Не думаю, что королю понравятся зачинщики беспорядка во время праздников.

89

- Ииии... - смешной писк рыжего наглеца сменился булькающим хрипом, но Ференц не спешил разжимать руки на его плечах. И только умоляющий голос девушки, и осторожное прикосновение к локтю ее тонких пальцев смягчили ярость, переполнявшую князя. Он расслабил хватку, но для острастки попытался еще раз встряхнуть обидчика. Тот смешно поднял руки, будто бы пытаясь закрыть лицо от удара, и задел раненое плечо Ференца.

Тут бы и дать ему хорошего тумака в ухо, чтобы звенело еще с часик-другой на долгую память, но рука сама вдруг замерла в воздухе. Ференц отпустил юнца, который, не мешкая, попятился прочь от него, спотыкаясь о ноги товарищей.

- Черт возьми, дружище! Ну, и услужили Вы нам. Ей-богу, я уж и не знал, как образумить этого недотепу. От вина его занесло, вот и наговорил с три короба глупостей. Хорошо хоть кто-то успел его заткнуть, прежде чем он оскандалился, - с наигранной снисходительностью воскликнул Эффиа и хлопнул по плечу беззвучно глотавшего воздух ростовщика. - Итак, мэтр, наши ставки в силе, я надеюсь?

- Да, месье. Вам нет нужды сомневаться в моем слове. Все записано моим помощником. И все учтено. Только, не обессудьте, ставку того молодого человека я не приму, - итальянец покосился на князя, с побледневшим лицом оттиравшего бисеринки пота со лба. - Я не люблю ссоры. Вы уж поймите меня.

- Да что Вы, мэтр, какие тут ссоры? Здесь что-то было? - Эффиа посмотрел на князя, но тот мотнул головой и с виноватым лицом повернулся к Оре. - Вот и я говорю, ничего и не было. Не правда ли, господин мушкетер? - теперь маркиз говорил с мушкетером, вступившимся за де Монтале. - Простите, мы не представлены друг другу, - он указал на своего молчаливого товарища. - Маркиз де Шале, а я маркиз д’Эффиа. Имеем честь служить герцогу Орлеанскому. И, конечно же, сударь, мы ни в коей мере не одобряем беспорядки, особенно же, если они мешают празднику.

Эффиа отвлек внимание мушкетера и подошедших на шум гвардейцев на себя, между тем как Санторини со своим помощником на два голоса объявляли прогнозы ставок, и незаметно умудрились обратить едва не разразившийся скандал на пользу своему азартному поприщу. Ференц воспользовался моментом и осторожно пожал дрожавшие пальчики Оры, увлекая ее за собой к лестнице для прислуги.

Снизу еще слышались торопливые шаги спускавшегося де Шатийона, но кроме них на лестничном пролете никого не было.

- Простите меня за эту вспышку, Ора. Я не мог. Это превыше моих сил. Этот мерзавец... простите, это мальчишка оскорблял мадемуазель де Лавальер и Вас. Я, как только услышал про Блуа... я понял сразу же. Это ведь не в первый раз, да? Он ведь так говорил... я не знаю, что нашло на меня. Я был готов задушить его. Даже если бы король велел засадить меня в Бастилию за эту никчемную душонку. Как смел он! - он говорил сбивчиво, словно не мог отдышаться, и при этом, не переставая оглядываться вниз, где среди толпы собравшихся у трибун зрителей маячила рыжая голова обидчика Оры, потерявшего свою щегольскую шляпу не то на бегу на лестнице, не то где-то в толпе.

- Вы простите мне этот гнев, Ора? Ведь Вы же позволите мне быть Вашим защитником? Я никому не позволю оскорбить Вас или Вашу подругу. Никому, - тяжело дыша, он говорил, наклонив лицо и глядя в черные глаза, все еще сверкавшие от волнения... но ведь не от испуга же?

90

- Спасибо, Рауль! – проникновенно шепнула Ора, когда де Шатийон, живой и, на первый взгляд, невредимый, попятился прочь от них с Ракоши.

Еще бы понять, как толковать выразительное «здесь» де Бражелона: это же не было обещанием вспороть дерзкому юнцу шкуру где-нибудь в более укромном месте? А ведь с них обоих станется, еще и жребий будут бросать, кому убивать рыжего. Который, кстати, так и удрал, не извинившись, ведь не считать же за извинение тот поросячий визг. Хотя извинения Шатийона волновали Ору меньше всего, потому что она понимала, что война между ними обречена теперь затянуться надолго. Но это ее не пугало, хоть и огорчало. Вытерпеть одного недалекого остряка они с Луизой сумеют, только бы лягушек в постель не подкладывал.

Монтале все еще гадала, что имел в виду Рауль, когда ее схватили за руку и потащили прочь, она даже пикнуть не успела. И только оказавшись на лестнице, вдали от любопытных взглядов, сумела, наконец, вырвать руку из железного княжеского захвата. Если он и Шатийона так держал… Ну да, именно так, она сама видела.

- Мне следует поблагодарить вас за заступничество, князь? – тихо спросила она, когда Ракоши закончил свои сбивчивые объяснения и замолчал, тяжело дыша. – В самом деле? Разве я просила вас? Слава богу, что Шатийон помянул и Луизу, иначе хорошо бы я выглядела благодаря вашей защите. Вы, видно, вовсе не чувствуете разницу между обидой и оскорблением, но уверяю вас, маркиз не сказал ничего такого, что требовало бы смертоубийства. Без вас я бы просто пожала плечами и не стала слушать его пьяную болтовню, но нет же, вам надобно было устроить сцену, о которой теперь будут говорить все досужие сплетники. А если бы у дворян принца было оружие?

От одной мысли о том, чем могла бы обернуться попытка Ракоши проучить рыжего шутника, у Оры предательски задрожал голос, за ним – губы и, наконец, подбородок.

- Вы понимаете, что вас бы просто проткнули шпагами на месте, как наглого простолюдина, осмелившегося поднять руку на дворянина. Боже, да я чуть не умерла от страха за вас! Эффиа и Шале ничего не стоило просто скинуть вас вниз с трибуны, а разбираться они стали бы потом. О, Ференц, ну как, как можно быть таким безумцем? Неужели вам не довольно было утренней стычки с де Лозеном? Да, да, я знаю ваш секрет. И хорошо, если только я.

Последние слова она выдохнула почти в слезах и, отпихнув князя, бросилась наверх, пока у Бражелона и дворян Месье не возникли законные вопросы относительно ее пропажи.

91

- Спасибо, Рауль! - Виконт улыбнулся: не стоит, мадемуазель. Для него было дорого всё, что имело отношение к его возлюбленной, а Ора и Луиза были подругами, и потому к мадемуазель де Монтале он относился почти так же, как и к самой Луизе де Лавальер.

- Да что Вы, мэтр, какие тут ссоры? Здесь что-то было? Вот и я говорю, ничего и не было. Не правда ли, господин мушкетер? Простите, мы не представлены друг другу. Маркиз де Шале, а я маркиз д’Эффиа. Имеем честь служить герцогу Орлеанскому. И, конечно же, сударь, мы ни в коей мере не одобряем беспорядки, особенно же, если они мешают празднику.

- Очень рад, господа. Виконт де Бражелон, к вашим услугам, - представился Рауль. - Вы можете положиться на моё слово. - Он всегда противился лжи, не одобрял её, но сейчас...было бы вернее сказать, что ничего не успело произойти. Да, ничего не было. "Князь!.. Неужели не было иного выбора, кроме как одеться слугой?" Но если князя Рауль мог понять, то оправдать поведение маркиза де Шатийона - нет; трусость была ему чужда, а именно так всё и выглядело. "Истинный дворянин никогда не позволит себе оскорбить даму. Если только подобное повторится в следующий раз, то когда я узнаю об этом, маркизу так легко не отделаться!"

Заметив, как девушка прибежала взволнованная, чуть ли не в слезах, виконт тотчас подошёл к ней.
- Ни о чём не беспокойтесь более, мадемуазель. Пока я здесь, он не посмеет вас обидеть. Успокойтесь же, прошу вас, теперь уже всё в порядке. И улыбнитесь же, милая Ора: хорошенькую улыбка делает красивой, а красивую, как вы, ещё более очаровательной.

Отредактировано Рауль де Бражелон (2019-08-23 21:51:50)

92

Нет, он не понимал ничего из того, о чем говорила ему Ора. В голове Ференца все еще мелькали картинки с нагло улыбавшейся физиономией рыжего юнца, а кулаки сжались намертво, словно задеревенев. Он даже опомниться не успел, как Ора побежала наверх и скрылась еще до того, как он мог бы сказать ей что-то в ответ. Но, у него и слов не было.

- Эх, и начудили Вы, князь.

Маркиз д’Эффиа спускался по ступенькам, не спеша натягивая перчатки на руки. Он улыбался, но, глаза его смотрели серьезно и без тени обычной усмешки.

- Дернул же черт этого дурака за язык, - продолжал он таким обыденным тоном, словно речь шла о нашкодившей обезьянке из маленького зверинца герцога Орлеанского. - Он плохо кончит, если не подкоротит его себе... или кто-нибудь не услужит ему этой малостью.

- Думаете, начудил? - с сомнением спросил его Ференц и посмотрел на свои руки, с трудом разжимая занемевшие пальцы. - Да, пожалуй. Хотя, мне кажется, не подоспей Вы и мадемуазель де Монтале, быть греху.

- Ну, придушить этого болвана, такой ли уж грех? - позволил себе усмехнуться Эффиа и, поравнявшись с князем на одной ступеньке, посмотрел в его лицо. - Но, вот подставили бы себя, это как пить дать. И что на Вас только нашло? Это же всего лишь де Шатийон. Да, у него язык как помело, но, помилуй бог, Вам ли пристало учить подобных ему? Передали бы словцо своим гайдукам, а те и разобрались бы с ним. По-свойски.

- Я не мог... не мог думать ни о чем, - признался Ференц, чувствуя по тону разговора, что Эффиа, хоть и говорил полушутя, но принимал случившееся всерьез. - Он позволил себе оскорбить даму. Он словно нарочно говорил так, чтобы задеть Ору... мадемуазель де Монтале.

- А, - как-то по-особенному произнес Эффиа и зашагал вниз. - Идемте, князь. Вам лучше не возвращаться туда. Если Вы хотели скрыться от любопытных глаз, так, скажу Вам, свою задачу Вы провалили. Так хотя бы не подведите мадемуазель. Она под надежной защитой. Я полагаю, что этот мушкетер, де Бражелон, знаком с ней. Он позаботится о ней.

- Да, - невесело отозвался Ракоши, согласившись с тем, что его затея с переодеванием потерпела фиаско.

- Я сейчас поеду к месту старта. А Вам бы переодеться в Ваше платье. Отчего Вы не хотите участвовать в турнире? -  Эффиа оглянулся и посмотрел на шагавшего следом за ним Ракоши. - Или это какие-то происки господ министров? Опасаются, что Вы со своими дворянами обставите, не дай бог, французскую конницу и самого короля?

- Возможно. Мне не рекомендовали участвовать. Но, моим дворянам не запрещали, - уклончиво ответил Ференц.

Они прошли к телеге, которую уже откатили в сторону, чтобы не мешать зрителям, теснившимся в несколько рядов от трибун и по всей длине огромной поляны.

- Эй, Ласлов! А ну-ка, дай нам чего-нибудь освежиться! - крикнул Ракоши, стараясь не выдать того, как он был раздосадован произошедшим. - Смотрите, кого я привел!

- О, маркиз! - узнав недавнего нового приятеля, мадьяры весело отсалютовали ему своими шапками, и каждый протянул подошедшим полную кружку. - Выпейте из моей! За здоровье! За удачу!

- Послушайте, маркиз, могу я рассчитывать на Вашу помощь, чтобы наказать этого подлеца? - тихо спросил Ференц, после того, как оба они сделали по изрядному глотку вина.

- Забудьте об этом, князь, - также тихо отозвался Эффиа, не отнимая кружку от губ. - У Шатийона влиятельная родня. Они будут искать мести. Это выльется во вражду, а тогда это дойдет и до ушей короля. Лучше вздуть этого шалопая. Но, так, чтобы ничто не указывало на Вас, - он сделал еще несколько глотков. Отдав кружку, Эффиа вытер губы тыльной стороной ладони, затянутой в тонкую перчатку, даже не обратив внимания, что оставил на ней багровые винные пятна. - И к тому же, это может поставить известных Вам особ в очень незавидное положение. Они могут сделаться предметом сплетен и домыслов. Это последнее, что можно пожелать дебютанткам, к тому же, прибывшим из провинции. Подумаем о другом способе, князь. Это я Вам могу обещать.

- Что же, спасибо и на том, - проговорил Ференц, задумавшись о словах, сказанных ему Орой. А ведь они с Эффиа говорили об одном и том же, хоть и с разных позиций. - Я только хочу защитить их, - он повернул голову и посмотрел наверх, туда, где у перил третьего яруса виднелись лица Оры и сидевшего рядом с ней де Бражелона.

93

Рауль де Бражелон

Монтале опасалась, что по возвращении станет добычей Эффиа и его приятеля, молчаливого маркиза де Шале, но прежде чем они успели ее заметить, фрейлину перехватил Рауль де Бражелон, от взгляда которого не укрылись ее весьма встрепанные чувства.

- Улыбнитесь же, милая Ора: хорошенькую улыбка делает красивой, а красивую, как вы, ещё более очаровательной, - посоветовал он с искренним участием.

Совет был хорош, и, возвращаясь вместе с Раулем на оставленные ими места, Ора мужественно попыталась улыбнуться и даже пошутить.

- Как, виконт, неужели вы пытаетесь сделать мне комплимент? – чуть наклонив голову, взглянула она на Бражелона из-под мокрых ресниц. – Но нет, что вы, давайте оставим за мной титул «хорошенькой», я вовсе не претендую на красоту, особенно здесь, при дворе, где каждая вторая девица или дама – красавица. Вон, взгляните на наших амазонок. Мадам де Монако, Тонне-Шарант, Артуа, Креки – каждая из них красивее меня, а про Луизу я вообще не говорю. Так что поберегите комплименты для настоящих красавиц, они вам еще понадобятся. В смысле, комплименты, а не красавицы, конечно же.

На самом деле, слова Рауля согрели Орино сердечко. Пожалуй, в Фонтенбло она и вправду нравилась многим, и только свита Месье дружно ополчилась именно на нее. И Луизе досталось за компанию, что крайне огорчало Монтале. Вспомнив про дворян Месье, она оглянулась, но уже не увидела ни Эффиа с Шале, ни…

Как ни странно, то, что за спиной не оказалось Ракоши, вовсе не стало для нее облегчением. Отчего-то Ора была уверена, что он поднимется следом за ней, даже несмотря на ее попытку отчитать князя за безрассудство. Неужели обиделся?

От этой мысли личико Монтале снова погрустнело, и ей потребовалось некоторое усилие, чтобы вернуть улыбку, так настоятельно рекомендованную ей де Бражелоном.

- Как по-вашему, Рауль, эта стычка… она не закончится чем-нибудь плохим? – осторожно спросила она, понимая, что в делах мужской чести и самолюбия виконт разбирается больше нее. – Друзья де Шатийона не грозились… ничем? Скажу вам честно, я побаиваюсь дворян Месье. Они такие… непонятные. Все время ходят целой толпой, и вид у них при этом самый недобрый. Конечно, князь сам виноват, что выбрал такой дурацкий маскарад, чтобы посмотреть на скачки, но ведь они его узнали, правда? И не посмеют… ну… велеть его поколотить, к примеру? Ох, ну почему, почему этому надо было случиться именно сейчас!

На всякий случай, Монтале подалась вперед, разглядывая поле внизу в надежде увидеть мнимого лакея. На это потребовалось время, а когда она, наконец, отыскала взглядом стоящую в стороне телегу, окруженную толпой весьма воинственных «слуг», коротко ахнула при виде рыжей шевелюры Эффиа рядом с хорошо знакомой ей русой головой. Сверху ей не видно было лица маркиза, но Ракоши показался ей мрачным. Должно быть, он почувствовал ее взгляд, потому что обернулся в ее сторону, отчего она тут же вспыхнула и опустила глаза.

94

Когда с лестницы спустился рыжеволосый дворянин из свиты герцога Орлеанского, мадьяры весело переглянулись между собой. Лицо молодого человека было перекошено от гримасы страха, трясущимися руками он цеплялся за перила, словно боялся оступиться и упасть. Да и было чего бояться - его щегольские туфли на непомерно высоких каблуках то и дело цеплялись бантами за лестничные перила, так что каждый шаг грозил сделаться последним перед стремительным падением вниз.

- Неужто, лишнего хватил? - шутливо обронил один из гайдуков, глядя на посеревшее лицо дворянина. Тот оббежал вокруг телеги, на ходу пытаясь расслабить кружевной шарф, стягивавший шею. Его лицо выражало вселенское страдание, что с очевидностью было следствием чересчур крепкой выпивки, которую юнец хватил за ворот по неопытности и младости лет.

- Эй, месье, охолониться не желаете? - Матеуш добродушно протянул ему кружку с разбавленным водой розовым вином, но тот с ужасом отшатнулся от телеги при виде мадьяр в лакейских кафтанах и меховых шапках, замахал руками и, заплетающимися шагами побрел прочь, скрывшись за углом трибуны.

Не успели мадьяры отсмеяться над более чем странной реакцией этого дворянчика, как на лестнице послышались грохочущие шаги быстро спускавшихся вниз людей.

- Князь! - удивленный понурым видом Ракоши, Ласлов соскочил с телеги и прошел к нему навстречу, неся откупоренную бутылку с вином. - Да что же и на Вас лица нет. Неужто отравились там все? Так освежиться - это мы мигом сообразим.

Он махнул приятелям, тут же подставившим кружки для князя и шедшего с ним под руку молодого человека, имя которого мадьяры запомнили еще с первого апрельского утра.

- Маркиз д’Эффиа! - Ласлов приветственно приподнял шапку, но, заметив, что разговор был из серьезных, отступил.

Со слов маркиза Ласлов понял немногое, но важное - кто-то смертельно обидел их Смугляночку, и князь желал заступиться за нее. Но, отчего же этот маркиз медлит тогда? В глубине души, Ласлов уже закипал от идей, как покарать обидчика, хоть ему и было невдомек, что именно произошло. Суровый взгляд князя и угрожающе сжатые в кулак пальцы были достаточным основанием для нешуточной расправы.

Он поднял голову, глядя на вернувшихся на свои места Смугляночку и ее спутника, и кулаки сами собой сжались так сильно, что ногти впились в ладони чуть не до крови.

- Эй, Ласлов, а чего это князь наш мрачнее тучи? - спросил Матеуш, спрыгнув с телеги. - Неужто кто-то посмел его за лакея и в самом деле принять? Или беда какая приключилась?

- Сдается мне, что беда если и приключилась, то и отвалилась уже. Вон в бега пустилась, - второй гайдук указал на коновязь, где прошедший мимо них рыжеволосый юнец тщетно пытался запрыгнуть в седло на спину высокого жеребца, упрямо не желавшего поддаваться столь унылому на вид всаднику.

- Кажется, я видел, этого юнца и раньше. Шкодничать изволил, да барышень юных задирать, - подтвердил эти подозрения второй гайдук и хлопнул Ласлова по плечу. - А может, мы его того, поймаем? Да и расспросим, что да к чему.

- А что же князь? - Ласлов покосился на Ракоши, о чем-то беседовавшем с д’Эффиа.

- А что, мы ж только спросим, что и как. Ежели виновен, тогда другое дело. А так... ай! Бежим!

Мадьяры рассмеялись при виде того, как плохо затянутые седельные ремни не выдержали попыток молодого человека забраться на спину жеребца, так и норовившего встать на дыбы. Седло съехало на бок и вниз, и неудачная попытка могла оказаться куда более скверной, если бы беднягу, упавшего прямо под ноги взбешенного жеребца, не подобрали.

- Оставьте меня! Оставьте, негодяи! Да как вы смеете, канальи! Руку на дворянина поднять! Да я шкуры велю с вас содрать! Прочь, я сказал! - рыжий отбивался и сыпал проклятиями, так что Ласлову пришлось залепить ему тяжелую оплеуху, чтобы привести в чувство.

- Сударь, мы только хотим поинтересоваться, нет ли у вас грешков за душой, - бросил ему в лицо Ласлов, с грозным видом наступая на него, пока не заставил упереться спиной в ствол дерева.

95

- Как, виконт, неужели вы пытаетесь сделать мне комплимент?

- Ах, а разве же это запрещено? Другу?

- Так что поберегите комплименты для настоящих красавиц, они вам еще понадобятся. В смысле, комплименты, а не красавицы, конечно же.
Мадемуазель де Монтале была права в одном - ему не нужны другие красавицы, кроме его возлюбленной. Луиза одна была в его сердце. Его Прекрасная Дама. Он улыбнулся:
- Вы мне не верите, а между тем я совершенно искренен с вами.
Кому, как не Оре, было знать, что неправда всегда была чужда ему? Обе девушки дружили как сёстры, и он всегда относился к Оре как если бы она и вправду была сестрой Луизы - с той дружеской, почти братской, нежностью, с уважением, привитым ему с самого детства опекуном по отношению к прекрасному полу.

- Как по-вашему, Рауль, эта стычка… она не закончится чем-нибудь плохим?
- Надеюсь, что нет. Не должно. Вам не стоит волноваться об этом, Ора,- голос его звучал мягко и успокаивающе. Виконт понимал, чем вызвано это беспокойство.
- Друзья де Шатийона не грозились… ничем? Скажу вам честно, я побаиваюсь дворян Месье. Они такие… непонятные. Все время ходят целой толпой, и вид у них при этом самый недобрый. Конечно, князь сам виноват, что выбрал такой дурацкий маскарад, чтобы посмотреть на скачки, но ведь они его узнали, правда? И не посмеют… ну… велеть его поколотить, к примеру? Ох, ну почему, почему этому надо было случиться именно сейчас!

- Нет, Ора, поколотить его не посмеют. И я не думаю, что с князем что-либо случится вообще. По крайней мере, один из них точно узнал князя. Маркиз д'Эффиа, если не ошибаюсь. - Обычно виконт отличался наблюдательностью и хорошей памятью, взор его умел подмечать даже на первый взгляд несущественные детали; и в этом он тоже было сходство с графом де Ла Фер. - Ведь именно он первым предложил забыть обо всём, что случилось. Мы должны верить их слову. Что же касается дворян Месье... Маркиз де Шатийон скорее исключение, чем правило, мадемуазель. Вам не стоит их бояться. Но если... Если вам понадобится помощь... у вас есть друзья. - Есть друзья, готовые защитить вас. "Что же касается дворян Месье... они следуют за своим предводителем. Надеюсь, маркиз д'Эффиа, узнав князя, поможет ему уйти незамеченным".

- Скоро начнётся финальный заезд амазонок. Я верю в Луизу и от всей души желаю ей победы. Однако у неё, кажется, сильные соперницы?
Как же это было сейчас похоже на то, как они проводили время в замке Блуа... Воспоминания пронеслись перед ним яркими цветными картинками. Они были совсем детьми, они были счастливы...

96

- Ой, я никогда не сомневалась в вашей дружбе, милый Рауль.

Монтале невольно улыбнулась, припомнив, как всякий раз краснела Луиза, начиная этими словами письма к виконту – письма, которые ее матушка, мадам де Сен-Реми, категорически запрещала писать, но которые писались все равно и отсылались всеми возможными способами, как правило, не без содействия изобретательной Оры.

- К тому же, у меня и здесь уже появилось немало друзей и даже, как вы успели заметить, и защитников, пусть и не прошенных, но от того не менее решительно настроенных. Но это-то как раз меня и пугает, - призналась она. – Мне вовсе не хочется быть причиной ссор и тем более дуэлей из-за глупого ребячества одного злобного великовозрастного младенца. Но да бог с ним, сейчас меня и в самом деле не волнует ничего, кроме исхода состязаний. Признаться, перечень соперниц Луизы и в самом деле выглядит внушительно. Кто бы мог подумать, что герцогиня де Монпансье, в ее-то почти преклонные годы, проявит такую резвость? Мадам Главную я не знаю вовсе, но ее супруг наверняка постарался выбрать ей самую лучшую из королевских лошадей, пользуясь своей должностью главного шталмейстера. И все же, все же я не сомневаюсь!

Решительно сжатый кулачок девушки с силой стукнул по деревянному ограждению, заботливо прикрытому тканью, чтобы никто из зрителей не ободрал нежных рук о грубо тесаные доски и не насажал себе заноз.

- Луиза получит королевский приз! – твердо заявила она. – Но скорее бы уже, а то я устала волноваться. Хотя вы только посмотрите! Они закусывают вместо того, чтобы скакать! Как это нечестно по отношению к зрителям!

И Ора с возмущением устремила взгляд туда, где светловолосый мужчина, в котором она без труда признала не в меру заботливого де Лозена, помогал спешиваться той, которая целиком и полностью занимала все помыслы Монтале и де Бражелона.

97

Парк Фонтенбло. Большая поляна на краю старого парка. 2

Непонятно чем вызванная суета и паника в дальнем углу ложи, привлекли слух и внимание многих, в том числе и герцога Орлеанского, со скучающим видом переминавшегося с ноги на ногу за спиной у Людовика и обеих королев. Он обернулся вслед за всеми, но заметил лишь мелькнувшие и тут же исчезнувшие рыжие патлы Эффиа и высокую фигуру какого-то простолюдина в лакейской ливрее, явно стеснявшей его в плечах.

- Не желаете ли розового вина, Ваше Высочество?

Первым желанием Филиппа было отмахнуться от лакея, как от назойливой мухи. Уже  вскинув брови и бросив презрительный взгляд в его сторону, он помедлил, прежде чем расцепить руки, скрещенные на груди, и снова повернул голову к подошедшему. Откровенно оценивающий взгляд смутил молодого человека. Он густо покраснел и наклонил голову, опустив глаза в пол.

- Я прошу прощения, если помешал Вашему Высочеству, - заметив неудовольствие, красноречиво написанное на лице принца, лакей отступил на два шага назад и собрался уйти.

- Нет-нет, останьтесь, мой милый, - Филипп вдруг улыбнулся, выпростал руку из густой пены кружев и поманил его к себе. - Розовое? Полагаю, это комплименты от нашего дорогого виконта де Во? - спросил он, будто бы не замечая, что вопрос был задан слишком громко, чтобы упоминание столь значимого при дворе лица осталось без внимания. Тут же несколько голов повернулись в его сторону, разговоры вблизи от него затихли едва ли не до гробовой тишины. Заколыхались веера, распространяя вокруг ароматы легких духов и прохладные потоки воздуха.

Филипп лишь мельком огляделся, к своему удовлетворению заметив, что шалость удалась - внимание жадной до новостей публики было немедленно привлечено к особе, выделившейся не без его участия. Глянув в сторону притихшего за какой-то важной беседой Фуке, Месье тонко улыбнулся ему. В его тонких изящных пальцах бокал на тонкой ножке смотрелся особенно изящно, а легкий розовый цвет вина был похож на амброзию или какой-нибудь другой нектар, полные чаши которых живописцы обычно пририсовывали в руках греческих и римских богов.

- Превосходно, не правда ли, дорогой брат? - это уже относилось к Людовику, не подавшему ни единого знака в адрес Месье, с того самого момента, когда тот появился за его спиной.

- Предлагаю тост за прекрасных амазонок. Смотрите-ка, обе принцессы королевского дома вышли в финал. Воистину, впереди ведет Орлеан! - Филипп отпил глоток вина, картинно поморщился и как будто бы случайно обратил лицо в сторону Фуке, но тут же рассмеялся и продолжил свою речь. - Интересно, которая из Орлеанских дам будет победительницей в итоге - Мадам или Мадемуазель? Не желаете сделать ставку, матушка? Я бы поставил... - он сделал вид, что задумался и посмотрел на окружавших королевскую семью дворян, будто бы ища подсказок - не решится ли кто-то высказать свое мнение.

98

- Надо же, какое поразительное везение, - не удержался от комментария Людовик, повернувшись к королеве-матери. - Если я не ошибаюсь, зрители выкликают имя той самой фрейлины, за которую Вы заступились. Мадемуазель де Лавальер, не так ли? Она и впрямь недурно показала себя.

Не заметив или не обратив внимания на вопросительный взгляд Марии-Терезии, он подался вперед и облокотился о перила, разглядывая трех победительниц, объезжавших круг почета, прежде чем скрыться под сенью огромного раскидистого каштана, украшавшего собой вершину холма на другой стороне поляны.

Лакеи обходили гостей ложи с подносами с вином, но Людовик, погруженный в свои мысли, не сразу обратил внимание на принесенные напитки.

Он пытался рассчитать время, которое требовалось для того, чтобы письма, посланные им с голубиной почтой, достигли Парижа, и сколько потребовалось бы на доставку немедленного ответа. Его расчеты сбились, стоило ему вспомнить их недавнюю переписку с Олимпией, когда короткие послания курсировали между ними, разжигая в их сердцах настоящее пламя. И тогда, после очередной записки в стихах, прибывшей на лапке почтового голубя, он послал в ответ короткий росчерк: "Желаю тебя видеть. Немедленно" и, не дожидаясь ответа от возлюбленной, помчался к ней сам, верхом на лошади. Он успел прибыть в отель де Суассон к тому моменту, когда чернила ответного четверостишия не успели еще высохнуть на бумаге...
Губы Луи дрогнули в улыбке от сладостного воспоминания о том, как Олимпия уже в его объятиях прочла ответ, едва сдерживая смех... счастливый, любимый им до бесконечности, легкий и заразительный...

От воспоминаний его отвлек громкий голос брата. Филипп говорил нарочито громко, и в его тоне слышались плохо скрываемые капризные нотки назревавшего спора.

- Не хочу разочаровывать Вас, герцог, - не поворачивая головы,  холодно  проговорил король. - Но, в финале будут участвовать и две дамы из свиты Ее Величества, - и он с видом превосходства откинулся на спинку кресла, протянул руку к королеве и пожал ее пальцы. - Мадам, Вы можете по праву гордиться дамами из Вашей свиты.

Попытка Филиппа поддеть его или королеву, или же суперинтенданта, если он действительно того желал, была смехотворной, но привлекла к нему всеобщее внимание. И тем самым отвлекла всех от шума и громких голосов, донесшихся из дальнего угла трибун. Интересно, случайность ли, что Филиппу вздумалось взять на себя ведущую роль? Людовик замечал за ним это занимательное свойство чисто интуитивно выступать на первые роли, когда требовалось разрядить обстановку.

Чуть повернувшись в ту сторону, откуда доносились шум и крики, Людовик заметил миньонов Филиппа и молодого человека, в мушкетерском плаще. Нахмурившись, при мысли о возможной стычке - рядом с мушкетером мелькнул, но тут же исчез из виду девичий силуэт, Людовик даже подался вперед, но замер на месте, остерегшись выказывать слишком явный интерес к происходящему. Если там и впрямь была ссора, то самое лучшее было закрыть на все глаза, чтобы потом не выслушивать обиженные речи герцога Орлеанского из-за ареста очередного его любимца.

- Кстати, об арестах... - тихо проговорил король и оглянулся, ища в толпе окружавших его дворян лица Ла Рейни и де Сент-Эньяна. - Да, граф! - он кивнул обер-камергеру и поднял руку. Повинуясь этому сигналу, людское море между ним и де Сент-Эньяном тут же всколыхнулось, расступаясь перед ним. - Граф, подойдите. Было что-то еще, что Вы хотели сообщить мне? - спросил Людовик, дождавшись, когда тот подошел вплотную и встал на освободившееся место у него за спиной.

99

Легко проявлять снисходительность, наблюдая за выигрышем других, когда ты наследник титула и состояния, и Гастон отлично понимал это. Но, и проявлять интерес к бесконечным разговорам о ставках и возможностях той или иной всадницы в зависимости от лошади под ней или слухов о ее навыках в верховой езде, ему быстро надоело. А потому, он был рад, когда заметил подъехавшего к восточному кордону мушкетера на взмыленной лошади.

- Д’Эмери, не забудьте приглядывать за порядком, - бросил короткий приказ де Ресто и направился к лестнице, когда послышался слегка разочарованный голос его сестры.

- Как, братец, Вы уже покидаете нас? А что же финальный заезд? Мне казалось, что Вас особенно интересовало, кто же победит в итоге.

- Я не делал ставки, если Вы об этом, Марго, - ответил Гастон, слегка покраснев под насмешливым взглядом сестры. Нелегко было хранить секреты, особенно, сердечные от такой глазастой особы, как Маргарита де Вьевиль, но еще труднее было сохранять невозмутимое спокойствие под обстрелом из колкостей.

- Как? А вот я бы на Вашем месте... впрочем, - лукаво переглянувшись с подругой, Маргарита весело рассмеялась, довольная произведенным эффектом и помахала подругам, спешивавшимся с лошадей. - Эй! Мо-ло-дцы! - выкрикнула она, приложив ладони к губам, а заметив укоризненный взгляд одной из дам из свиты королевы-матери, зажала рот и тихо прыснула со смеху.

Воспользовавшись моментом, де Ресто спустился с трибуны и вскочил в седло своего жеребца. Он бы хотел остаться там, у стартовой линии и поздравить мадемуазель д’Артуа с победой в ее первом в жизни придворном турнире, но этикет и положение лейтенанта королевских мушкетеров требовали его присутствия рядом с Их Величествами на трибунах.

- Вы уже видели его, да? - де Сент-Пьер догнал своего лейтенанта на подъезде к восточному кордону, дальше которого мушкетер первой роты не поехал. - Лошадь вся в пене. Откуда ж он гнал ее?

- Недалеко гнал. Просто, очень спешил, - заметил Гастон, когда они подъехали ближе.

- Господин лейтенант! - мушкетер приблизился к нему. Тяжелый всхрап его лошади прозвучал так громко, что никто кроме де Ресто и де Сент-Пьера не расслышал его слова. - В казармах убийство. Лейтенант д’Артаньян послал за Бушером. И с посланием для господина де Лионна.

- Это советник? - уточнил де Ресто и, получив ответный кивок, тоже кивнул. - Можете спешиться и отдохнуть. Я пошлю за Бушером.

- Нет, я поеду обратно. Доложусь, что Вы получили известия. Лейтенант просил особенно позаботиться о том, чтобы никто ничего не узнал прежде господина де Лионна.

- Понимаю, сударь. Я сам все сделаю. Сент-Пьер, отыщите Бушера и под каким-нибудь предлогом выманите к коновязи. Поскачете в казармы вместе с ним. А я предупрежу господина де Лионна. Постойте, - он подозвал гонца. - Вы сказали, убийство? Или все-таки смерть?

- Убийство, - лаконично ответил мушкетер, и де Ресто тут же развернул лошадь, чтобы вернуться к трибунам. Легко было сказать, что он отыщет министра и предупредит. Но, как это сделать, когда кругом толпы любопытного народа, и стоит лишь прозвучать слову "убийство", как слухи облетят всю округу. Сказать, что граф был озадачен взятой на себя миссией, было равносильно тому, чтобы не сказать ничего. Он так и вернулся к трибунам с посерьезневшим лицом, даже не обратив внимания на сестру и ее подруг, весело помахивавших веерами на своих местах в королевской ложе. С мыслью о том, чтобы посмотреть на финальный заезд, в котором будет участвовать мадемуазель д’Артуа, придется расстаться. И скорее всего, он упустит шанс на собственную победу в турнире, чтобы посвятить ее своей Даме Сердца. Это и расстраивало молодого человека, так как, сам не заметив того, он уже строил надежды на победу в турнире и возможность сблизиться с Габриэль д'Артуа.

100

Спокойствие королевы, о котором так радел де Руже, по наблюдениям де Сент-Эньяна, во многом пошатнулось по вине его же брата, маршала дю Плесси-Бельера. И косвенно, по вине герцога - ведь это де Руже в итоге был помолвлен с маркизой д’Отрив. Может быть, это было бы преувеличением, но опытный глаз царедворца не мог не отметить охлаждение в отношении к маркизе со стороны королевы. Де Руже был неплохим военачальником, но ничего не понимал в правилах, негласно принятых при дворе. То, что ему казалось проявлением заботы о спокойствии королевы, на самом деле могло лишь привести к очередному приступу раздражения. Так что, пообещав герцогу устроить еще одну аудиенцию с королем, де Сент-Эньян брал на себя слишком много. Однако же, граф решил не вводить герцога напрямик к королю на этот раз, а напротив, предложить королю спуститься вниз и выслушать де Руже в уединенном месте, где их разговор не будет раздражать королеву, а также не сделается предметом излишнего любопытства со стороны придворных.

- Граф, подойдите. Было что-то еще, что Вы хотели сообщить мне? - королевский приказ не успел еще прозвучать, а в руках де Сент-Эньяна оказался маленький клочок бумаги с нацарапанными на ней словами: "Срочное донесение. Г-ну де Лионну и г-фу де Сент-Эньяну лично. Де Ресто"

Граф поднял голову и встретился взглядом с молодым лейтенантом мушкетеров, который стоял у лестницы. Де Ресто редко обращался к нему напрямик, а уж к министру тем более. Значит, дело было экстраординарным. И наверняка связанным с мушкетерами. Но, что могло случиться, и, главное, с кем?

- Сир, - приблизившись к королю, де Сент-Эньян наклонился и быстро прошептал: - Есть еще кое-что, что Вам очень важно узнать напрямик от герцога де Руже. Как можно скорее. Но, так, чтобы об этом не узнали. Могу ли я передать герцогу, что Вы встретите его у коновязи, Сир? - граф выпрямился и громко объявил: - Я бы хотел представить Вашему Величеству лично списки участников, чтобы Вы могли определить жеребьевку для каждого заезда. Для этого мои секретари и арбитры приготовили лотерейный барабан. Я нижайше прошу Ваше Величество спуститься вниз и провести эту церемонию лично.

Дождавшись, когда королева повернется к нему, де Сент-Эньян отвесил поклон и с улыбкой полной раскаяния проговорил:

- Я прошу прощения у Вашего Величества за то, что отвлекаю короля. Королевский жребий - это честь для любого из дворян, участвующих в турнире. И я прошу об этой милости от имени всех.

Вот теперь, когда все объяснения были даны, граф мог удалиться от взора высочайших особ и раствориться в толпе, предоставив Людовику действовать по своей воле. Он был уверен, что король, несомненно, примет во внимание его слова о важности этого разговора.

- Месье лейтенант? - подойдя к лестнице, граф кивнул мушкетеру и начал спускаться вниз, чтобы поскорее скрыться от любопытных взоров и слишком внимательных ушей. - О чем же Вы хотели доложить мне и господину де Лионну? Кстати, паж нашел министра? Я, кажется, видел его в ложе второго яруса трибун.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны.