Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны.


Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны.

Сообщений 61 страница 80 из 254

1

После полудня, 5 апреля, 1661

61

Луиза де Лавальер
Ференц Ракоши

Если бы с небес грянул гром и в доску под ногами Оры ударила молния, она бы, пожалуй, испугалась меньше, чем при звуке знакомого голоса, раздавшегося у нее за спиной. Фрейлина в один момент позабыла про неожиданную беду, свалившуюся на голову подруги, занятая только одной мыслью: обернуться ли, дав понять князю, что он узнан, или прикинуться, что ей нет дела до прислуги. Воистину, у Ракоши был просто таки талант ошеломлять и озадачивать.

«И радовать», - вздохнул внутренний голос, и Монтале беспомощно взглянула на Луизу, готовящуюся оставить ее наедине с князем. «По приказу короля, а не из вредности», - уточнил все тот же назойливый умник, обитающий в ее кудрявой головке, но разве от этого было легче? И все таки, она удержалась и, вместо того, чтобы горестно воскликнуть «Предательница!», постаралась выдавить из себя самую уверенную улыбку, на которую только была способна.

- Удачи, душа моя! – Монтале вскочила вслед за подругой, едва не сбив принесенное ей подношение, которое упорно старалась не замечать. – Ох, надо было попросить у маркиза Солану, теперь не пришлось бы искать тебе лошадь. Сам король, просто не верится!

Энтузиазм в ее голосе быстро сделался из наигранного искренним: Ора ничуть не сомневалась, что ее милый ангел и верхом будет лучше всех. А что до страхов…

- И не забудь про цыганку, - успела шепнуть она Луизе, отчаянно желая обнять ее и не решаясь сделать это на глазах у всего двора, не говоря уже о де Вивонне, начинавшем выказывать нетерпение. – Все будет хорошо, вот увидишь! Наговор обязательно подействует.

Ах если бы! В душе Монтале понимала, что расскажи они с Лавальер кому-нибудь о приключении в таборе, над ними лишь посмеются. Но все равно верила, что цыганская ворожея не обманула, и в сердце Луизы живет не сам страх, а лишь память о нем, которую надобно просто изжить. А если все получится, то значит… значит, цыганка и Ору не обманула, и она таки выйдет замуж, хоть пока и не ясно, кто из встреченных ею за долгую восемнадцатилетнюю жизнь мужчин рискнет ради ее карих глаз своей свободой.

Она так и осталась стоять, наблюдая за тем, как Луиза осторожно, стараясь не хромать, спускается под руку с де Вивонном вниз по шатким ступенькам, и отчаянно желая подруге удачи. Будь на то ее воля, Монтале так и простояла бы до самого возвращения Луизы. Не в последнюю очередь потому, что спиной чувствовала того, к кому не хотелось оборачиваться.

Но это было уж слишком глупо. Ребячество, в самом деле. Хотя кто из них двоих был большим ребенком – она или князь – можно было бы и поспорить.

- Вы обещали мне! – вполголоса произнесла она, наконец, и опустилась обратно на скамью, старательно расправляя юбку и по-прежнему старательно глядя вниз, на поле. – Такова цена княжеского слова, да? Что ж, следовало догадаться.

62

Де Вивонн увел Луизу, напоследок оглянувшись на застывшего в ожидании лакея. Недобрая усмешка в голубых глазах грозила преждевременным разоблачением мнимого слуги, но Ференц и бровью не повел. Он смотрел в лицо графа с бесстрастным выражением на лице, которое не раз замечал у лакеев во время приемов и торжественных обедов. Казалось, что ничто в мире не существовало для этих людей и все, что они замечали, были лишь тарелки и приборы на столах господ, которых они обслуживали или же двери, которые полагалось распахивать перед проходящими мимо царедворцами.

Оставшись наедине с де Монтале, Ференц мысленно прокручивал подходящие случаю фразы и шутки, но губы как будто склеились и не желали раскрываться, а слова так и застряли в горле, не высказанными вслух. Он, молча, смотрел на подрагивавшие кудрявые локоны в прическе Оры, дожидаясь, когда же она обернется к нему.

При виде непочатой бутылки вина, оставленной без всякого внимания, он начал ощущать жжение и сухость в горле. Взять бы и налить себе и Оре по стаканчику. И, коль скоро мадемуазель де Лавальер покинула подругу, то можно было славно провести время на двоих.

Так и не обернувшись к нему, Ора заговорила. Тихо, вполголоса, так что Ференцу пришлось наклониться, чтобы расслышать слова, обращенные в пол.

- Я обещал не участвовать в скачках, моя дорогая Ора, - князь вспыхнул от несправедливого упрека, но, то ли стеснявший его лакейский камзол напомнил ему о взятой на себя роли, то ли благоразумие, не раз отказывавшее ему до сих пор, вдруг одержало верх над эмоциями.

- Я обещал не садиться в седло. Но, ведь Вы не просили меня не искать с Вами встречи? Неужели я нарушил данное слово? - он попытался протиснуться между барьером и скамьей, на которой сидела Ора, но заиграли фанфары, прокричали "На старт" и со всех сторон загудели овации и крики болельщиков, заглушая все отдельные голоса. Вместо гневного всплеска и проникновенной тирады о том, как несправедливо обошлись с ним, вынудив дать слово не принимать участия в состязаниях, в которых сам бог велел ему побеждать, Ференц только улыбнулся и попробовал подойти ближе к Монтале, чтобы прошептать, наклонившись к самому ее ушку:

- Вообще-то, я приехал сюда для того, чтобы следить за Вашим выступлением, милая Ора. А телегу с провиантом реквизировал в качестве прикрытия. Но, отчего же Вы не пошли вместе с мадемуазель де Лавальер? Неужели вам не досталось лошадей? - внезапно осенила его эта простая мысль, и Ференц громко хлопнул по перекладине, на которую опирался. - Так я же могу раздобыть Вам самого лучшего скакуна, милая моя Ора! Да-да! Кузина де Монпансье одолжила моим гайдукам своих лучших берберов. Хотите? Я сейчас же, я мигом раздобуду для Вас лошадь!

В горле изрядно жгло, так что, он едва не зашелся кашлем. Посмотрев на бутылку с вином, он перевел взгляд на завитки локонов, приспущенные с обеих сторон и подрагивавшие при каждом движении, стоило Оре вздрогнуть или поднять голову.

- Но, может быть, для начала выпьем тост... За Ваш успех, милая Ора! - не дожидаясь ответа на такое щедрое приглашение, мнимый лакей ловко откупорил бутылку и налил порцию вина в припасенный в корзинке бокал. - Это для Вас. И, для меня, с Вашего позволения. - он налил вина и для себя и остался стоять с бокалом в руке, нетерпеливо дожидаясь, когда же Ора соизволит ответить, а еще лучше принять тост.

63

Слушая оправдания князя, Ора лихорадочно ворошила память в надежде вспомнить, что именно она ему сказала и какое обещание взяла. Но, как на зло, вспоминалась только белая повязка на руке. Ну и сама рука, конечно. И плечо. И... От этих воспоминаний кончики ушей предательски зажгло, и Монтале пониже опустила голову, чтобы прикрыть алеющие ушки кудрями. Ну почему, почему он всегда ловит ее врасплох?

- Не надо мне ничего добывать, - буркнула она, понимая, что вопрос с нарушенным словом придется оставить ввиду недоказуемости. – Я вовсе не собиралась участвовать в скачках изначально, а если б собралась, то лошадь бы мне отыскалась, не извольте беспокоиться, Ваше Высочество. Наездница из меня скверная, знаете ли, я всегда предпочитала кареты.

А еще лучше – пешком. Точнее, не лучше, а привычнее.

- И уж конечно, я бы не позволила вам седлать для меня одну из лошадей герцогини де Монпансье, - продолжая тихонько кипятиться, Ора сердито посмотрела на предложенный ей бокал и отрицательно качнула головой. – Вашей не… кузине это бы совсем не понравилось, между прочим. Уж поверьте, я хорошо ее знаю.

Странно, в прошлый раз Ракоши был догадливей, предложив им с Луизой воду вместо налитого Франсуа вина. А теперь, видно, решил напоить и… При мысли о том, как предприимчивый мадьяр мог бы воспользоваться ее неизбежным опьянением, успевшие чуть остыть девичьи ушки загорелись вновь, что вовсе не улучшило Оре настроение.

64

Странное и неприятное ощущение не оставляло Франсуа, пока он разговаривал с этим человеком. И дело было не в любезности господина суперинтенданта, казавшейся чрезмерной. К слащавым улыбкам, сулившим разве что словесную щедрость, на которую не скупились прожженные интриганы вроде Фуке, маркиз привык еще с детства. Но, его не оставляло чувство, что готовность прийти на помощь была вовсе не такой уж спонтанной. Как будто Фуке заранее предвидел, что королю вздумается приветить из всех дам именно мадемуазель де Лавальер и отдать личное распоряжение помочь найти лошадь для нее. Вот только, отчего же для одной  Луизы? Неужели Его Величество забыл, как по его же просьбе, Франсуа сам указал ему на Ору, заочно представив ее вместе с Луизой?

- А почему только одна лошадь, месье виконт? - спросил маркиз, услышав приказ, который Фуке отдал своему управляющему. - Разве не две?

Он пропустил мимо себя управляющего, который вел под уздцы красивую лошадь необычной серой масти с круглыми пятнышками по бокам, и обернулся к трибунам. Там, у ступенек уже стояла Луиза де Лавальер, а рядом с ней граф де Вивонн.

Так это все было только ради одной Луизы? Разочарованный такой несправедливостью к его милой Оре, маркиз ткнул коленями в бока Соланы, тут же отозвавшейся на эту невежливость недовольным всхрапом.

- Месье Лаборд, - послышался командный голос де Вивонна, перехватившего повод лошади.

- Дальше мы справимся без Вас. Благодарите своего господина от имени Его Величества.

- Граф! - Франсуа подъехал почти вплотную к де Вивонну, кляня про себя самоуверенность, с которой граф предлагал свои услуги мадемуазель де Лавальер. - А где же мадемуазель де Монтале?

- Вы видите вторую лошадь, маркиз? - холодно ответил тот вопросом на вопрос. - Я вот вижу только одну. И к тому же, Его Величество отдал приказ только для одной, - заметив смущенный взгляд и зардевшиеся щеки мадемуазель де Лавальер, он хмыкнул и кивнул в сторону Королевской ложи. - Видно, у Вас есть покровители, мадемуазель. Кто-то из очень влиятельных дам, не иначе. Позвольте, я помогу Вам сесть. Виллеруа, - холодные глаза де Вивонна скользнули по напыжившемуся от возмущения лейтенанту. - Вам приказано сопроводить мадемуазель де Лавальер к месту старта.

Как это непривычно было для него слышать приказы из уст человека, с которым был на дружеской ноге с детских лет. Но, еще непривычнее было видеть, как  на самом деле благоволение влиятельных особ оказывалось избирательным и несправедливым. А как же Ора? Почему выделили вниманием только одну из двух неразлучных подруг?

- Я к Вашим услугам, мадемуазель, - почти беззвучно проговорил Франсуа и отвернулся к трибунам, пытаясь отыскать Ору среди собравшихся на верхних ярусах зрителей.

Загрохотали аплодисменты, и тут же вся поляна огласилась скрежещущими звуками фанфар, объявивших начало скачек. Послышались оглушительные овации и крики - это дали старт первому заезду амазонок, и азартные зрители переключили все свое внимание на устремившихся вдаль всадниц.

- Вам лучше отъехать сейчас, пока они не сделают круг вокруг поля, - сказал де Вивонн, в глазах которого блеснули азартные огоньки заядлого игрока и любителя ставок. - Если Вы готовы, мадемуазель, то самое время.

Парк Фонтенбло. Большая поляна на краю парка. 2

Отредактировано Франсуа де Виллеруа (2019-08-16 00:58:54)

65

- Как, Вы не хотите? - удивился Ференц, которого жажда довела до того, что презрев свою роль слуги, он не стал дожидаться формального приглашения выпить здравницу и залпом осушил половину бокала.

- Недурственно, - выдохнул он, наконец-то почувствовав прохладную влагу на языке и небе. - Я как будто из пустыни вышел, ей-богу, - признался он и вытер рукавом капельки вина с губ.

Посмотрев на подрагивавшие плечики девушки, Ференц озадаченно нахмурился. Смеялась ли Ора или это были всхлипы сдавленного плача? Отчего же ей так неприятна помощь, которую он предлагал, пусть и не своими силами, а прибегнув к возможностям кузины де Монпансье? В задумчивости князь поднял бокал к губам и допил его содержимое. Поставив пустой бокал в корзинку, он машинально взял отвергнутый Орой бокал и пригубил вино из него. Сухость во рту обжигала с новой силой, а розовое вино, предусмотрительно охлажденное в кадке со льдом, оказалось прекрасным средством.

- А почему Вы решили, что кузине... герцогине то есть, не понравилось бы? - спросил он, вдруг уцепившись мыслью за оброненную Орой фразу. - Она щедрая и великодушная, она и сама предлагала помощь. И о Вашей подруге как-то спрашивала. Кажется, мадемуазель Луиза подвернула ногу на днях.

От выпитого вина настроение улучшалось, однако, живость французской речи перестала поддаваться ему. Язык заплетался, а слова терялись и выпадали из фраз, которые обычно слетали с его языка легко, как песни.

- Однако же... - прошептал Ференц, вдруг осознав, что группа всадниц успела объехать заданный круг по всему полю и устремилась к финишной черте. - Мне кажется, или это маленькая герцогиня Орлеанская впереди всех? А кто это скачет рядом с ней? Почти нос к носу... Вы только посмотрите, Ора! - почти воскликнул мнимый слуга, привлекая внимание сидевших внизу статс-дам, которые испуганно завертели головами в поисках нарушителя спокойствия.

К счастью для Оры, да и для самого князя, почтенным дамам и в голову не пришло, что источником этого неприличного крика был скромный лакей, стоявший за спиной одной из фрейлин Мадам. Напрасно они искали невежду среди придворных кавалеров, ведь чем ближе группа амазонок стремилась к финишу, чем громче звучали и их голоса. А под самый конец гонки трибуны взорвались от криков, причем, наряду с восторгами звучали и неприкрытые проклятия.

- Видимо, далеко не все ставили на удачу Мадам, - усмехнулся Ференц. Он достал из корзинки блюдо с пирожными и ловко на одной ладони подставил их перед Орой. - Попробуйте, милая Ора. Вам непременно же понравится. Особенно вот эти, с белоснежным кремом и фруктами.

66

- С чего вы взяли, что Мадам будет первой? – Ора машинально протянула руку, взяла первое попавшееся под руку пирожное и надкусила его, не сводя глаз с поля, где всадницы заходили на второй круг. – Не то, чтобы я не желала ей победы, но смотрите, как они кучно все идут. Не удивлюсь, если всё решит полкорпуса, а то и меньше.

Вопрос про Мадемуазель она расслышала, конечно же, но и не подумала отвечать. Не ей же, в самом деле, объяснять князю все тонкости женской натуры, особенно такой вспыльчивой и капризной, как герцогиня де Монпансье, никогда не терпевшая соперниц.

- Вкусно, - фрейлина с недоумением посмотрела на перемазанные кремом пальцы, в которых уже ничего не было: пирожное оказалось маленьким и съелось. – Благодарю за угощение, Ваше Высочество.

Она, наконец, обернулась, и тут же развернулась обратно, чтобы не расхохотаться при виде того, что было надето на Ракоши. Называть его Высочеством в доступности от чужих ушей! Вот же гусыня! Он же наверняка мечтал, что его никто не узнает.

Не зная, смеяться ли ей над собственной неосторожностью или сердиться очередной дурацкой выходке князя, Монтале поспешила сунуть носик в корзинку и сделать вид, что страшно увлечена сложным вопросом выбора. Хотя почему же вид? У нее и в самом деле разбежались глаза при виде уложенных на салфетку вкусностей. Обсыпанная корицей булочка, из которой аппетитно поглядывали на белый свет темно-коричневые изюмины, или еще одно воздушное пирожное, украшенное засахаренными фруктами?

- Сознайтесь честно, вы с вашими гайдуками совершили налет на кухню? – поинтересовалась Ора, остановив таки выбор на пирожном. – Наверняка такие сокровища вам добровольно не отдали. Да и этот костюм…

Она тихонько засмеялась, потому что воображение тут же нарисовало ей ужасную картину спеленутого веревками лакея, небрежно засунутого в кусты вместе с разоренной тележкой, в которой он вез угощения для королевской ложи: эти упоительные десерты совершенно точно не предназначались для простых смертных. Монтале снова бросила взгляд на поле и мысленно пожелала победы Тонне-Шарант. Интересно, на кого поставил сам князь? Хотя он наверняка придерживает свои луидоры до второго заезда, чтобы поставить на Мадемуазель…

Странно, но второе пирожное отчего-то показалось ей совсем бесвкусным.

Отредактировано Ора де Монтале (2019-08-03 00:31:03)

67

- Как Вы узнали? - рука с наполовину опустошенным бокалом опустилась в низ и розовая жидкость опасно плеснулась о тонкое стекло, грозя пролиться на синюю ливрею мнимого лакея.

- Ну, да, - стараясь казаться невозмутимым, проговорил Ференц и отхлебнул вина, чтобы собраться с мыслями - если Ора догадалась о его выходке, то ведь не факт, что и кто-нибудь еще в Королевской ложе заметит подвох в поведении необученных к услужению гайдуков.

- Ну, то есть, не совсем налет. Мы просто взяли на время провиантскую телегу вместе со слугами. А у тех оказались весьма удобные ливреи. Даже по размеру, - он двинул плечами, напряг мышцы, но тут же расслабил их и ссутулился, услышав, как треснул шов на спине. - Почти. И да, мы потом все отдадим. А взамен я покуда оставил у них в телеге свой жупан, да и шапку с бобровым мехом.

По подрагивавшим плечикам Оры, он понял, что та смеется над ним. Но, ведь не плачет же! Хотя, можно ли быть уверенным в женщинах, ведь один бог разберет, что у них на душе, а мужчине они не признаются даже под пыткой.

Не смотря на то, что мадемуазель де Монтале выбрала для себя самый отдаленный уголок на трибунах, чуть выше королевской ложи, даже туда стали подсаживаться зрители из тех, кому не хватило места на более почетном третьем ярусе. Ференц недовольно глянул в сторону громко разговаривавших между собой почтенного вида мужчин, чей скромный облик выдавал в них если не провинциалов, то уж точно не высший цвет королевского двора.

- Неужели нигде не сыщется места, где можно просто побыть с девушкой наедине, - разочарованно пробормотал князь, оглядываясь на вторгшихся в их уединение господ.

- Говорю Вам, синьор Санторини, эту ставку еще можно поменять. Но к чему? Пусть все идет как идет, а зато в финальном заезде Вы отыграете свое, - приглушенным голосом хрипел один из них, тогда как второй делал отчаянные жесты, желая прервать не то его речь, не то сами скачки, за которыми оба наблюдали с азартом, выдавшим в них прожженных игроков.

- Нет, нет... баста! Если в этом заезде она не прибудет первой, я погорел! Я потерял все. Даже сам, - он запнулся, оглянулся на высокого лакея, который стоял за спиной у юной особы в придворном платье, и заговорил, понизив голос почти до шепота. - Даже если сам месье Фуке подставит мне плечо, если даже сам месье Фуке поставит... О, дорогой мой, кто же мог предположить, что в первом же заезде будет такая кутерьма.

Пока этот смешной господин, в котором Ференц узнал парижского ростовщика, не гнушавшегося делать ставки на всех придворных турнирах, заламывал руки и причитал, на поле и в самом деле творилось невообразимое. До финиша оставалось немного, а группа лидирующих всадниц неслась ноздря в ноздрю, не уступая друг другу.

- Бедняги, - с беззлобной усмешкой прошептал Ференц, наклоняясь ближе к плечу Оры. - Так глупо рисковать своими деньгами, когда исход скачек может оказаться совершенно непредсказуемым. А что если Ваша подруга, а что если мадемуазель Луиза возьмет и выиграет? А Вы, милая Ора, за кого Вы будете молить Фортуну, если я не в седле, а? - не подумав о том, насколько близко оказались его губы, случись его собеседнице повернуть к нему лицо, Ференц приблизился еще ближе, зажмурившись от щекотки, когда выбившиеся из прически локоны мазнули по его щеке.

68

Неловкость, с какой Мария-Терезия отвечала на его просьбу, раздражала тем сильнее, что внутренний голос не переставал твердить о необходимом терпении и снисходительности к супруге. Нет, сколько бы времени не прошло со времени их, когда их сочетали священным и столь необходимым для их держав браком, Мария-Терезия так и не перестала смущаться из-за внимания к себе общества и даже самого Людовика. Вот и теперь, ее руки дрожали. Он взялась было за бант, чтобы развязать его и подарить супругу, но, вдруг вспомнила о просьбе дать сигнал для всадниц, и неловко уронила платок на колени Людовика.

Воздев глаза к небу, Людовик сдержался. Отсчитал до двух... трех... еще раз, и улыбнулся. На этот раз получилось совсем даже естественно и не натянуто. Да, он мог улыбаться ей от чистого сердца, даже просто так. Мог, если старался не думать о тяготившем его ожидании, когда начнутся состязания мужчин, если забывал о намеке де Сент-Эньяна на необходимость выслушать отчет герцога де Руже.

- Прекрасно, мадам, - произнес он, и получилось почти даже с улыбкой в голосе, что не могли не отметить плотно окружившие их придворные льстецы, как коршуны, ловившие каждое слово и жест королевской четы.

Два рослых лакея появились в ложе. Один из них держал корзинку с бутылками розового вина, другой нес сразу две корзины с пирожными и фруктами. Заметив их приближение, Людовик кивнул стоявшему за его спиной Лионелю. Вездесущий камердинер с лету истолковал мимолетный взгляд, обращенный к нему, и тут же протиснулся к лакеям, чтобы освободить их от части ноши. Собрав небольшую вазочку всевозможных пирожных и печений, предприимчивый Лионель раздобыл еще и поднос, на который лакеи поставили четыре золоченых кубка с вином для короля и королев.

- Сир, напитки и угощения прибыли, - доложил Лионель так громко, что при звуке его голоса стоявшие вокруг кресел королевской семьи придворные тут же расступились, пропуская его к цели. - Не изволите ли?

Людовик кивнул в сторону королевы-матери и королевы Генриетты, сидевших по одну сторону от него. Затем самолично взял один из кубков, чтобы протянуть его Марии-Терезии.

- Меня уверяли, мадам, что розовое вино идет на пользу, - произнес он неизменно вежливым тоном. - Но, если Вы пожелаете, я велю Лионелю разбавить вино с водой.

Он обернулся к лакеям, по странности, не догадавшимся принести и воды вместе с вином. На первый взгляд ничто не вызывало подозрений, но приглядевшись к ним во второй раз, Людовик заметил, что именно показалось ему несуразным - у этих лакеев были не по регламенту длинные волосы, свободно ниспадавшие на плечи. А еще глаза. Точнее, то, как они смотрели на всех с достоинством, а не обычным для их сословия безразличием или же наоборот угодливостью.

- И где только господин суперинтендант набирал штат для обслуги, - проговорил Людовик, на этот раз, обращаясь к матери, которая наверняка не упустила этот момент из поля зрения. - Однако же! - тут же перевел он разговор, увидев, как всадницы устремились к финишной черте. - Неужели будет еще один круг? Ведь так и не разобрать, кто же из них первая.

69

Ференц Ракоши

- Как, и шапку тоже? - не удержалась от толики ехидства Ора, которую, несмотря на вопиющее поведение Ракоши, разбирал неудержимый смех. - Да уж, несчастные лакеи точно не в накладе, за вашу шапку две таких ливреи справить можно.

Возмутительно, но этот человек умудрялся отвлекать ее от происходящего на поле одним своим присутствием, потому что, пока он стоял за ее спиной, Монтале решительно не могла волноваться за подруг, да и вообще почти не следила за всадницами. Должно быть, это потому, что среди них не было по настоящему близких ей людей. Вот когда Луиза поскачет - если поскачет - она будет само внимание и азарт, и никаким... никаким...

Она коротко вздохнула, почувствовав на щеке его дыхание. Такое же горячее, как ее несчастные уши, рискующие превратиться в угольки еще до того, как окончится вся эта пытка.

- Что значит, "а вдруг"? Ну конечно же, Луиза выиграет. Она... она же лучше всех! - обрадовавшись поводу сказать хоть что-то, чтобы избавиться от этого мучительно-сладкого наваждения, воскликнула Ора. - Да вы сами все увидите, вот погодите. Что до меня... ой, даже странно, что вы спрашиваете. Само собой, я буду желать удачи Франсуа. В смысле, маркизу де Виллеруа, - тут же поправилась она. - И право же, это никак не зависит от того, скачете вы, князь, или нет.

Заключительная шпилька сорвалась с языка сама собой, и Ора мысленно обозвала себя гусыней. Ну что ей стоило промолчать и не подставлять так Франсуа? Лучше бы Шатийона назвала, или вот де Гиша.

- У маркиза такая замечательная лошадь, что ей просто невозможно не придти первой, так что за других и молить как-то глупо, - торопливо добавила она, не слишком, впрочем, уповая на то, что князь вдруг поверит, будто дело в Солане, и только в ней.

70

Франсуа де Сент-Эньян

Задержка с личной беседой с королем не обрадовала де Руже, скорее наоборот, заставила насторожиться. Если Ла Рейни посчастливится прибыть с докладом, то ни о каких объяснениях и речи быть не может, этот человек выложит все свои измышления королю, а уж сложить два и два Людовик и сам сумеет. Даже если Ла Рейни известна лишь самая малость из всего этого дела с найденными вещами покойного Шутолова королевы, этого будет достаточно для того, чтобы заронить зерно подозрений. Как отреагирует на это король, Арман даже не смел, предполагать, для этого он не достаточно хорошо его знал. Но, самое главное - он не считал для себя возможным загадывать мысли и поступки самого короля, к которому в отличие от младшего брата испытывал верноподданнический пиетет. И даже запоздалая мысль о том, что промедление с отчетом позволило ему посмотреть на заезд, в котором участвовали обе его сестры, не порадовала его. Нет, куда там, все было настолько серьезно, что радоваться за младших сестер казалось невозможным - ведь на кону была репутация королевы и подозрения, которые могли закрасться в сердце короля.

- Граф, я прошу Вас напомнить Его Величеству обо мне, как только закончится этот заезд, - и Арман с мольбой посмотрел в бесстрастное лицо де Сент-Эньяна. Но, поняв по мимолетному движению бровей, что просил о невозможном, заговорил снова. - Или хотя бы до финального заезда дам. Я прошу Вас, граф. Это важно. Речь идет далеко не о парижских расследованиях. Это, - он опустил голову и глухо прошептал. - Это важно для меня. Лично. Я должен переговорить с Его Величеством первым. До того, как прибудет господин префект. Устройте это для меня, граф. Я уверен, что Вы сумеете найти предлог.

Ажиотаж зрителей разгорался по мере того, как всадницы приближались к финишной черте. И вот, две из них пересекли условную линию первыми почти нос к носу. И это были Жанна де Руже и Габриэль д’Артуа, их имена тут же подхватили сотни голосов и скандировали, не переставая, под грохот аплодисментов. А следом за ними и герцогиня Орлеанская. Отвлекшись от разговора с графом, Арман взмахнул шляпой, присоединившись к овациям толпы. Все-таки, победа Жанны обрадовала его больше, чем он сам ожидал того, он почти во весь голос прокричал: "Вперед де Руже!" присоединив свой голос к хору восторгов тех из зрителей, кто рискнули сделать ставки на юную фрейлину из свиты королевы.

71

Ответ Оры не удивил Ференца своей запальчивостью, напротив, он ожидал, что она вступится за подругу со всем пылом своей души, вот только высказалась она настолько громко и ясно, что ее слова достигли не только княжеских ушей.

- Как, как? - послышалось с задних скамеек, где расположились два назойливых болтуна.

- Я нижайше прошу прощения, мадемуазель, - присоединился второй голос, и Ференц резко выпрямился, намереваясь развернуться к непрошеным свидетелям их разговора.

Но тут в хриплом голосе второго человека он узнал мэтра Санторини, ростовщика, у которого в залоге все еще находились несколько ценных вещиц из его наследства. Оставаясь неподвижным, как статуя, он опустил голову, чтобы тень от полей шляпы падала ему на лицо, тогда как ушлый ростовщик перешел на несколько шагов вперед, подсев на скамью в двух шагах от Оры.

- Я нижайше прошу прощения, мадемуазель, - повторил он. - Но, не будете ли Вы любезны повторить это имя? Вы назвали некую мадемуазель, одну из участниц, не так ли? Но, этого имени не было в списках. Кто же она?

- Ай, мэтр Санторини, бросьте! Это гиблый номер. Если кто-то заявил об участии в последний момент, так это по причине нехватки средств, чтобы выставить на скачки годную лошадь. Вам ли не знать, - вдруг осадил его собеседник. - Мы просим нижайше прощения...

Трибуны загудели под грохот аплодисментов и приветственные овации в честь победительниц первого заезда. Толпа выкрикивала имена дАртуа и де Руже, чуть тише слышалось имя Генриетты Орлеанской. Ференц воспользовался возникшей суматохой и подошел ближе к ростовщику.

- Сударь, Вы очень мешаете моей госпоже. Рекомендую Вам удалиться и не докучать ей впредь, - шепнул он, почтительно наклонившись к уху Санторини, тогда как пальцы его правой руки весьма ощутимо сдавили щуплое плечо флорентинца. - Я настоятельно рекомендую, - повторил он, после чего выпрямился и, как ни в чем ни бывало, вернулся на свое место за спиной Оры, чтобы вместе со всеми зрителями аплодировать всадницам, приветствовавшим зрителей.

Запальчивая речь Оры все никак не хотела покинуть мысли Ференца, особенно же, та ее часть, когда она сказала, что желает удачи Виллеруа. Точнее, Франсуа. Ну да, он тоже звал маркиза по имени, по-дружески. Отчего бы и Оре не называть его так же? И все же... легкое облачко пронеслось в васильковых глазах, скрытых в тени широких полей фетровой шляпы. И все же... ведь его самого так не называют? Или?

- Скажите, милая Ора, а меня Вы готовы называть просто Ференцем? - вдруг спросил князь, вновь склонившись к плечику мадемуазель. - То есть, я хотел сказать, что я совсем не против. Мне будет даже приятно. И очень лестно. Это принесет мне удачу.

72

Ференц… Губы сами дрогнули в улыбке, стоило представить, как она шепчет это имя…

Ора нервно дернула головой, снова мазнув темными кудряшками по лицу князя.

- Помилуйте, Ваше Высочество, разве я могу? Это было бы непростительной фамильярностью и забвением этикета с моей стороны, - как можно суше отрезала она. И тут же сокрушенно вздохнула. – Ну вот, из-за этих господ я пропустила все самое интересное. Выходит, у нас сразу две победительницы? Но это ведь неважно, да? Главное, кто выиграет третий заезд, а для этого сначала надо определиться с победительницей второго.

Спросить ли, чьей победы ожидает Ракоши, или не травить душу? Глас разума недвусмысленно намекал, что душевный покой всяко ценнее утоленного любопытства, которое и любопытством можно было назвать только с большой натяжкой. Решив хотя бы раз побыть благоразумной в обществе князя (что само по себе было серьезным подвигом), Монтале оставила обжигающий губы вопрос при себе.

- За что же вы, кстати, так сурово отбрили этого господина, - вместо этого поинтересовалась она. – Он ведь ничего такого дурного не спросил, просто хотел узнать, кто скачет. Надо ли было его так стращать? А вдруг бы он поставил на Луизу и выиграл большие деньги?

Ой, может, ей тоже следовало сделать ставку? Выигрыш совсем не помешал бы, вот только Ора совершенно не представляла, что поставить на кон – денег у нее с собой не было, да и тех, что были припрятаны в ее сундуке, осталось слишком мало, чтобы рисковать возможным проигрышем. Отчего-то вспомнился загубленный молитвенник, найденный Луизой. Сколько там было золота! Зря они послушались месье Андрэ и оставили все это богатство на подоконнике, надо было никому не рассказывать и разделить эти деньги на троих. В конце концов, они же все равно никогда не вернутся к законному владельцу. Но правильные мысли, как всегда, приходят слишком поздно…

73

Каждый раз, стоило ему заговорить о нарушении правил, мадемуазель де Монтале отвечала сухим напоминанием о неприкосновенности оных. Ференцу оставалось лишь отступить, приняв правила, которым следовала Ора, даже если в глубине души он подозревал, что это следование было глубоко противно ей самой.

- Нет, нет, как можно, - парировал он в ответ на упрек в тоне юной фрейлины. - Разве могу я настаивать на том, чтобы Вы позабыли этикет ради дружбы со мной, милая Ора. И что скажет мадам Армада, - не удержался он от шутки. - Простите, что эти господа отвлекли нас от самого важного. Но, смотрите, там и впрямь две победительницы, - он показал на гарцевавших по кругу почета всадниц, в одной из которых узнал мадемуазель д’Артуа.

И тут вдруг Ора сама подала ему счастливую мысль, от которой князь тут же расцвел в улыбке, позабыв про все упреки.

- А Вы бы хотели, чтобы он поставил на Луизу... на мадемуазель де Лавальер? - радостно спросил он, заломив мешавшую ему лакейскую шляпу на затылок. - Так это можно. А хотите, я сделаю ставки и за нас тоже? Нет, нет, я не приму отказ, - в его глазах блеснули огоньки лукавства. - Этот господин кое-что должен мне. Он не посмеет отказать. К тому же, на первом турнире я изрядно обогатил его.

Не дав Оре опомниться и запротестовать, князь ловко перехватил ее руку, коснулся губами пальчиков и тут же отошел к Санторини и его собеседнику. Те отсели подальше от угрюмого лакея и его юной госпожи, чтобы не вызывать дальнейших неудобств, и о чем-то бурно спорили между собой.

- А... это Вы, - в черных как угольки глазах Санторини блеснул явный намек на то, что нелепая попытка князя скрыться под лакейским камзолом была разоблачена.

- Да, я, - так же сухо ответил ему Ференц, на этот раз, даже не пытаясь разыгрывать почтение. - Хочу сделать ставку. Сразу же на финал женских скачек. Вы готовы?

- А у Вашего Высочества есть, что поставить на кон? - спросил Санторини и сделал знак своему собеседнику молчать.

- А как же, сударь. Перстень, который Вы так и не вернули моему человеку, когда он явился с деньгами. Его и ставлю. Сколько в нем? Не трудитесь, - он жестом пресек попытки Санторини возразить. - Поставьте всю сумму на мадемуазель де Лавальер.

- Это та дебютантка из свиты Мадам? - встрял в разговор второй ростовщик, с жадностью потянувшись к своим записям.

- Да, это она. Итак, одна ставка на нее. В финале. А вторая...

- Будет еще и вторая? - возвел в удивлении брови Санторини.

- Вторая будет на ту же сумму, в счет моего нового кредита у Вас, - князь наклонился к уху Санторини и прошептал ему имя. - Это на финал мужских скачек. Итак, уговор?

- Ну, это в случае, если первая ставка окажется выигрышной. А если мадемуазель де Лавальер не оправдает Ваши надежды, князь? Вы готовы расстаться и с перстнем, с суммой, равной его стоимости? - Санторини говорил тихо, при этом глядя на своего товарища, который усиленно делал ему знаки, пока не прошептал сдавленным голосом, так что Ференц услышал часть его слов:

- Но, перстня нет. И Вам будет нечего отдать! Он в руках у полиции!

- Это уже прошлое. К тому же, он все равно проиграет, - шепнул ему Санторини и, взглянув в глаза князя, протянул ему руку. - По рукам, Ваше Высочество! Я запишу обе ставки на Ваше имя.

- Нет, первая ставка будет на имя мадемуазель де Монтале. В случае выигрыша деньги получит она. И мадемуазель де Лавальер, - возразил Ференц и отсалютовал ростовщикам, дотронувшись рукой до полей шляпы.

Сияя озорной и счастливой улыбкой, он вернулся к Оре, заняв прежнее место у нее за спиной. Ему не терпелось рассказать о проделанной шалости, но, отвлекать Ору от второго заезда не хотелось. Так что, ему пришлось молчать, сгорая от нетерпения и переполнявшего его озорного настроения.

74

Людовик XIV

Мария послушно взяла из рук супруга тяжелый кубок, заглянула в почти прозрачную глубь вина. Розовое все еще было в диковину для испанки, она не понимала, что находят в нем французы, но исправно пила всякий раз. Потому что отказать королю не имела воли.

- Не надо воды, Ваше Величество, из рук ваших все лишь на пользу, - ответила по-испански, смущаясь и вниманием мужа, и неожиданной лаской в голосе.

Наверное, она поспешила жаловаться свекрови. Ничто в манере Луиса не говорило о его недовольстве или желании обидеть. Разве что…

Он снова зашептался с матерью, и Мария напрасно силилась разобрать быструю французскую речь. Лишь уловила, что речь о суперинтенданте. Видно, он снова отличился и угодил и Луису, и его матушке.

Вино оказалось холодным. Королева пила мелкими глотками, улыбалась тихо, чувствуя, как отступает жажда, а с нею и горечь надуманной обиды. Все хорошо. Не стоит за спиной соперница, никто не крадет у нее взгляды супруга. И скакать он будет для нее и в ее честь.

Лента!
Она про нее совсем позабыла!

Мария протянула руку с пустым уже кубком, и под ним тотчас оказался поднос. Освободившись, она затеребила, задергала бант на кружевном манжете, но одной рукой получалось неловко. Наконец, узел сдался, и лента ее легла на колени.

- Государь мой…

Голос утонул в громких кликах, которыми чествовали победительниц зрители. Мария счастливо засмеялась: ее менина пришла к финишу первой. Пусть не одна, но первой. Впору бы триумфально взглянуть на кузину Генриетту-Анну, но кузина была там, внизу, среди участниц. Там, куда Марии ход был заказан, пока она не разрешится от бремени наследником престола.

- Государь мой, вы видели? Моя менина одна из лучших!

Королева довольно потерла пухлые ручки, гордая успехом своей придворной, как будто то был ее личный триумф. Вновь спохватилась и взялась за ленту, спеша вывязать бант на рукаве у Луиса. Атласная лента скользила, не даваясь пальцам, на висках у Марии заблестели капельки пота: вино выходило сквозь поры, и даже пальцы сделались влажными, толстыми и непослушными от жары.

- Вот вам мой талисман, государь супруг мой, - объявила она торжественно, расправила кособокий бант. – Но смотрите, новые всадницы уже встают в линию. Мне уже можно давать знак?

75

Теперь, когда на его рукаве красовалась лента, повязанная Марией-Терезией, все стало казаться еще более гротескным и наигранным. Сомнения, стоило ли вообще затевать турнир в отсутствие Олимпии, назначать скачки на тот же день, все глубже закрадывались в сердце Людовика. Он приподнял руку, будто бы любуясь бантом, неуклюже повязанным на рукаве, улыбнулся, пробормотал короткое: "Спасибо" и опустил руку на кресло. Надо ли вообще было объявлять о собственном участии в скачках? Неужели он действительно будет состязаться за победу с ленточкой Марии-Терезии на рукаве вместо...

Обращенный вдаль взгляд короля был таким отстраненным и далеким, что можно было подумать, будто бы он сосредоточился на наблюдении за выстраивавшимися в линию всадницами. На самом деле он не видел ни готовившихся к следующему заезду участниц, ни суетившихся вокруг них конюхов, ни группы дворян, мчавшихся во весь опор к трибунам. Ничего из того, что было вокруг, он не видел, погрузившись в мысли, такие далекие от Фонтенбло.

Вопрос Марии-Терезии застал его врасплох. Людовик сморгнул, заметив застывших в ожидании сигнала всадниц, повернулся к супруге и улыбнулся ей, прежде чем отвечать. Да. Улыбки. Кажется, Она говорила что-то о силе улыбки. Губы дрогнули снова, на этот раз, улыбаясь воспоминанию о недавнем разговоре с Олимпией, когда она полушутливо, полусерьезно упрекнула его в излишней суровости в отношении к королеве.

- Да, мадам, - он снова поднял руку и повертел ей, демонстрируя всем ленту, повязанную поверх рукава. - Я задумался о том, какая это ответственность для меня, принести победу Вашим цветам, - объяснение было, наверное, излишним, но ему хотелось стереть малейшие причины для новых сомнений Марии-Терезии. Пусть это и было чисто эгоистичным желанием с его стороны, но мир и спокойствие между ними были куда лучше слез и недомолвок, на которые не скупились женщины, подозревающие своих супругов в пренебрежении ими.

- Я полагаю, что если дамы, участвующие во втором заезде, готовы, Вы можете подать им сигнал. Пусть они начинают. И пусть Ваши фрейлины принесут Вам новую победу, - напутствовал он, не припоминая, однако, кто именно участвовал во втором заезде. Помимо кузины де Монпансье, которую невозможно было не узнать, благодаря величественной и уверенной осанке, он не узнал никого из них.

- Месье де Сент-Эньян! - позвал он графа, но, вспомнив, что отослал его дожидаться лучшего момента для представления личной аудиенции для де Руже, махнул рукой. - Ничего. Пусть уже начинают! Мадам, я прошу Вас, подать сигнал, - на этот раз, проявляя настоящую заинтересованность, сказал Людовик, мягко коснувшись вспотевших пальцев супруги. - И пусть Ваш сигнал послужит талисманом для Ваших фрейлин. Если таковые участвуют в этом заезде.

76

Проехать до нужного места на самой окраине старинного парка Фонтенбло, не составило труда, ведь туда потянулась целая вереница из повозок предприимчивых торговцев и придворных поставщиков, а также коляски и портшезы с опоздавшими на скачки зрителями. Была только одна беда, причем, делавшаяся все существеннее с каждым шагом, широкая парковая аллея делалась все уже, а очередь из желающих проехать как можно ближе к месту турнира, все теснее.

- Шевалье, мы так не проедем, - после того, как они были вынуждены сменить легкую рысцу на спокойный шаг, а потом и вовсе остановиться в хвосте длинной процессии из конных гвардейцев швейцарской гвардии, Жан-Люк почувствовал неладное. - Мы опоздаем. Эдак и до вечера не доберемся. Давайте свернем в парк и проедем к той поляне в объезд. Пожалуйста. Нам очень важно уехать в Париж как можно скорее.

Убедив друга в необходимости обходного маневра, виконт доверился своему слуху и направил лошадь через густые, давно не прореживаемые заросли напрямик к тому месту, откуда слышались крики, свист и громкие голоса оваций. Вскоре они и в самом деле оказались на окраине огромной поляны, недалеко от трибун.

- Нам туда, - виконт указал на центральную башню, возвышавшуюся над трибунами тремя ярусами. - Видите? Я его вижу, это граф де Сент-Эньян.

Однако же, его радость не была долгой. На подступах к трибунам, их остановили мушкетеры, охранявшие королевскую свиту. Один из них перехватил лошадь де Сент-Амана под уздцы, другой встал на пути у лошади д’Эрланже.

- Господа, верхом к трибунам нельзя.

- Хорошо, хорошо, мы готовы спешиться, - заговорил де Сент-Аман и живо соскочил на землю. - Подержите их. Нам нужно срочно увидеть графа де Сент-Эньяна. Это по королевскому делу.

- Вот прямо так по королевскому делу? - недоверчиво усмехнулся один из мушкетеров, но его товарищ кивнул в сторону д’Эрланже и возразил:

- Это помощник королевского префекта. Возможно, дело и впрямь того стоит, чтобы спрашивать самого графа. Пусть проходит. Только сударь, - он посмотрел в лицо шевалье. - Стерегите ваших лошадей сами. У нас и без того забот достаточно, - он отвернулся и заговорил уже со своим товарищем. - Смотри, д’Эмери, сейчас второй заезд начнется. Я поставил на бербера Мадемуазель. Решительно, не вижу ни одной лошади, которая сумела бы обойти этого красавца.

- А я-то думал, что ты делал ставку, думая о всаднице, - хохотнул его товарищ и, отпустив лошадь де Сент-Амана, отошел в сторону.

- Да что там. Этот жеребец придет первым, кто бы на нем не сидел, хоть бы и одна из тех вдовствующих мегер из свиты королевы-матери.

Уши де Сент-Амана вспыхнули ярко алым цветом от вопиющей грубости этой шутки, но долг взял свое. Оставив д’Эрланже стеречь лошадей, он начал продираться сквозь толпу, оккупировавшую все подходы к трибунам, то и дело, приговаривая: "Дело короля, пропустите! Важно! Срочно! Пропустите!" добравшись до лестницы, он выдохнул с облегчением и побежал вверх по ступенькам, пока не наткнулся лицом к лицу на самого герцога де Руже.

- Ваша Светлость! - задыхаясь от крутого подъема, он не сразу сумел выровнять дыхание, чтобы заговорить. - Мы прибыли. Я и шевалье д’Эрланже. Мы готовы. Отбыть. Когда документы будут. Готовы.

Улица дю Фуа, отель де Суассон 2

77

- Герцог, Вы прекрасно знаете, что королей можно просить о аудиенции, но не настаивать, - граф постарался облечь этот упрек в максимально мягкую форму, щадя чувства де Руже. Он понимал его беспокойство и желание опередить префекта с докладом, хоть и не догадывался, насколько это было важно.

- Они уже здесь, - де Сент-Эньян указал герцогу на двух всадников, о чем-то разговаривавших с мушкетерами, стоявшими в оцеплении у трибун. - Судя по огненной шевелюре, один из них тот помощник префекта, которого он отправлял в Париж вместе с моим секретарем. Ну, а виконта я везде узнаю, его неловкость выдает его в любом обличии.

Эта легкая усмешка была призвана разрядить возникшее между ними напряжение. Граф еще раз посмотрел в лицо герцога и снова повторил свои слова. Он говорил тихо, благо, трибуны взревели от криков напутственных пожеланий вслед умчавшимся на первый круг амазонкам.

- Моя настойчивость окажется безответной, дорогой герцог. В силу привычки к тому, что к его персоне обращаются по всевозможным пустякам в любом месте и при любых обстоятельствах, Его Величество с юности выработал в себе привычку пропускать мимо ушей именно настойчивые просьбы. Я повторю Ваше прошение чуть позже и постараюсь сделать это именно так, чтобы король услышал его. А пока, - де Сент-Эньян развел руками. - Давайте хоть ненадолго побудем теми, кем нас должны видеть - безупречными и бесстрастными придворными в свите короля.

Рыжеволосый юнец протискивался в их направлении, вызывая недоуменные взгляды и недовольство. Его раскрасневшееся лицо ярко контрастировало с серым жюстокором военного кроя и дорожным плащом, в который он был закутан, не смотря на погожий и многообещающий день. Шляпа с нелепо болтавшимся длинным пером была зажата под мышкой.

- Виконт, - граф ответил лаконичным кивком в ответ на невысказанное приветствие, решив придержать упреки в невежливости до лучших времен, видно было, что де Сент-Аман был взволнован в той степени, когда следующей реакцией мог стать полнейший ступор. В таком состоянии виконт был в тот день, когда пришли известия о пропаже его отца. А в этот день виконт получил другие известия, и, кажется, держался из последних сил.

- Герцог, ступайте вниз, я договорюсь о Вашем отчете. Обещать немедленную аудиенцию не могу, но я постараюсь, чтобы господину префекту не удалось переговорить с королем прежде Вас.

78

Ора де Монтале
Виконт, всё это время молча наблюдавший за "слугой" и фрейлиной мадам, в которой он узнал Ору де Монтале, когда тот отошёл от неё, стал рядом с ней. Голубой плащ мушкетёра очень шёл ему, держался молодой человек, как и всегда, с непринуждённым изяществом. Мушкетёров ещё раньше отправили для того, чтобы они несли охрану во время турнира, и если он не был до сих пор замечен, то лишь потому, что на них мало кто из придворных обращал внимание; иногда это могло быть даже полезно - можно видеть всех, оставаясь в тени, и в то же время он был рядом с Луизой.
Виконт не мог, увы, сам участвовать в турнире - из-за полученной им раны, но теперь, когда в нём участвовала мадемуазель де Лавальер, у него появился интерес к происходящему на поле. Как и многие другие, Рауль не мог понять, чем вызвана столь неожиданная королевская милость - если это можно было назвать милостью, так как ему было известно о страхе Луизы. Больше всего ему сейчас хотелось оказаться там, внизу, с ней рядом - она, верно, сильно волнуется... Но всё, что он мог сейчас сделать - поддерживать её отсюда, издали; всё же лучше, чем ничего.
- Мадемуазель, - он поклонился, стараясь никак не выдать, что рана всё же тяготит его, - отчего вы взволнованы? Не могу ли я вам помочь?
Конечно, он мог ошибаться - однако Рауль видел того молодого человека, с которым беседовала Ора... Виконт мог бы сказать, что костюм слуги скорее выдаёт бы его, чем помогает скрыть своё присутствие, так как видно, что он привык носить иную одежду. Но чего только порой не сделаешь ради тех, кто дорог; ведь и он сам, если бы вдруг понадобилось, рискнул бы всем ради Луизы. К счастью, плащ мушкетёра давал ему некоторые возможности - даже можно было бы сказать "привилегии", и не было нужды прибегать к каким-либо ухищрениям для того, чтобы встретиться с Луизой.

79

- Я понимаю все, что Вы хотели сказать, граф, - сказал де Руже де Сент-Эньяну, прежде чем уйти. - Понимаю и поэтому всецело полагаюсь на Вас. Это важно не мне, прежде всего, это важно для короля, - произнес он, воспользовавшись новой волной аплодисментов в честь начала нового заезда. - Это действительно важно для Их Величеств, - вдруг добавил он, сам того не желая, и бросил мимолетный взгляд в сторону королевы, взмахнувшей белым платком. - Для спокойствия королевы, важно, чтобы новости, касательно Того человека, передал Его Величеству лично я, а не кто-либо другой. И только Его Величеству решать, передавать ли королеве все подробности предательства. Возможно, король сочтет за благо предать все это дело забвению.

Уловив во взгляде де Сент-Эньяна понимание скрытого смысла его слов, Арман поклонился ему, вежливо приложив ладонь к полям шляпы, и тогда только отправился вниз по лестнице.

- Виконт, Вы не один, я полагаю? - спросил он де Сент-Амана, как только они обошли трибуны и оказались с тыльной их стороны. - Я настоятельно рекомендую Вам разделить эти приказы, а не везти весь пакет одному. Вот они, - он вынул из сафьянового портфеля несколько свертков, обернутых бечевкой, на которой были поставлены сургучные печати. - Здесь приказы для Вас и Вашего эскорта, на двоих человек. Вы можете выехать из Фонтенбло и должны следовать неукоснительно по Парижской дороге. Помните, виконт, Вам нельзя сворачивать и отклоняться от этого маршрута. Кроме того, здесь специальный курьерский приказ на двух лошадей, которых почтовые смотрители обязаны выставлять для Вас по первому же требованию. Незамедлительно. По моим расчетам, Вы должны прибыть в Париж не позднее семи часов. Вот еще два приказа, один для маршала дю Плесси-Бельера, второй для капитана де Варда. В них записаны все указания и полномочия для ареста подозреваемых. Вот это, - герцог отметил особо две бумаги, обернутые кроме простой бечевки алыми лентами. - Приказы об аресте. Передайте их маршалу. И пусть он распорядится ими, - он помедлил, глядя в глаза де Сент-Амана. - По двум делам. Он знает, о чем речь. Имен там нет. Король доверят суждению маршала. Так и передайте. Помните, де Сент-Аман, Вы должны отыскать маршала и капитана, где бы они ни были. Один маршал не справится с делом Вашего отца, Вы понимаете?

Он проследил, чтобы виконт рассовал приказы по разным карманам своего жюстокора военного кроя, который помимо строгости отличался и практичностью, имея несколько наружных карманов и внутренних. При этом внутренние карманы были вшиты так, что их содержимое ничем не выделялось из общего силуэта.

- Это все, виконт. Помните, в этих приказах судьбы людей. И в том числе и Вашего отца. Я бы посоветовал Вам взять эскорт из мушкетеров, но, это лишь привлечет ненужное внимание. И к тому же, значительно замедлит Вас. Так что, поезжайте вдвоем. Я желаю Вам удачи.

Он проследил за тем, как виконт отряхнул полы жюстокора и оправил рукава с широкими обшлагами, за которыми были спрятаны приказы для смены лошадей и проезда по Парижской дороге. Все это дело казалось крайне опасным, и все же Арман принимал во внимание тот факт, что два путешествующих молодых человека в непримечательных простых камзолах привлекут гораздо меньше внимания, чем целый отряд мушкетеров или гвардейцев. Самое важное было не спугнуть злодеев загодя, а ведь у них могли быть свои соглядатаи на постоялых дворах или даже у городских ворот.

- И да, виконт, на въезде в Париж будьте бдительны особо. Не говорите о том, к кому и куда направляетесь. Лучше всего вообще прикиньтесь провинциалами. Я не уверен, но, за Вами могут следить в Париже. А теперь, прощайте. И еще раз, удачи Вам. Благослови Вас Бог!

Он не добавил ничего личного, хотя, в глубине души и хотел бы послать весточку хотя бы и на словах для Франсуазы, и слова строгого напутствия не подставлять свою голову для брата. Но, все это герцог оставил при себе, не желая сбить с толку виконта, и без того получившего уйму указаний и советов.

80

Ференц Ракоши
Рауль де Бражелон

Волнение за Луизу оказалось сильнее возмущения компрометирующим ее князем: на какое-то мгновение Ора вообще забыла о том, что он по-прежнему стоит у нее за спиной на виду у всего двора. Хорошо, что они были выше всех: разворачивающееся внизу зрелище гарантировало, что все любопытные глаза будут устремлены на поле, а не вверх и назад.

Монтале была так занята попытками привлечь внимание Луизы, чтобы помахать ей на удачу, что не заметила, как рядом с нею (то есть, с ними, поскольку Ракоши явно вознамерился остаться с ней до конца состязаний, чему Ора, на самом деле, радовалась, хотя и уверяла себя, что это чистое человеколюбие, ведь, охраняя ее от неведомых (и невидимых) врагов, князь не рисковал навредить раненой руке на скачках) появился виконт де Бражелон.

- Рауль, вы все таки решились прийти? - радостно ахнула она, оборачиваясь на знакомый голос. - Садитесь, прошу вас, Луиза будет счастлива, когда вернется.

Она приглашающе похлопала по лавке рядом с собой, подумав при этом не без толики злорадства, что князю так и придется стоять, ведь лакеи не имеют права сидеть в присутствии благородного сословия.

Но вы видели, да? Она там, внизу, на лошади! Верхом! И намерена скакать вместе со всеми. Ох, вы не представляете, как я волнуюсь! Но ведь цыганка нас не обманула, не могла обмануть, а это значит, что все будет хорошо!

Недоумение на лице Рауля было весьма красноречиво, и Ора всплеснула руками, рассмеявшись над собственной торопливостью.

- Ой, да вы же, наверное, не знаете! Мы с Луизой были в цыганском таборе у настоящей цыганской ворожеи. И она увидела наше будущее. А еще дала Луизе отвар, снимающий страх перед лошадьми. И он действует, действует! Смотрите, смотрите, как она прекрасно держится в седле! Представляете, как будет замечательно, если она и сегодня выиграет турнир? Простите, я все никак не замолчу, ужасно, да? Это все от волнения, правда-правда. Но вы-то сами как? Не беспокоит ли вас рука, друг мой?

"Забавно, - усмехнулся внутренний голос. - Вокруг тебя одни сплошные подранки собираются. И даже раны у них одинаковые. К чему бы это совпадение?"


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны.