Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны.


Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны.

Сообщений 41 страница 60 из 115

1

После полудня, 5 апреля, 1661

41

Слушая (или делая вид, что слушает) хорошо поставленный голос графа де Сент-Эньяна, Анна рассеянно кивает, думая о своем. То, что Людовик на поле вместе с другими участниками, изрядно путает ее планы, не говоря уже о том, какое огорчение это принесло бедняжке Тересе. Но пока еще не все потеряно. О, далеко не все!

- Благодарю вас, граф, - улыбается она одними губами, когда Сент-Эньян умолкает с почтительным поклоном. – Вы, как всегда, прекрасно все продумали. Не сомневаюсь, что нас ждет увлекательное зрелище, и что ставки, которые под шумок будут делать наши придворные, окажутся не ниже тех, что делались вчера или намедни, когда господа царедворцы выясняли, кто из них ловчее владеет ракеткой.

Вежливый смех, которым королевская ложа отмечает ее шутливый комментарий, - прекрасное прикрытие. Пользуясь вспыхнувшими со всех сторон пересудами, Анна делает графу знак наклониться ниже и шепчет:

- Но главное, что мы уяснили из ваших объяснений, дорогой граф, заключается в том, что мужчинам придется немного подождать. А может, не так уж и немного. И потому мне не понятно, отчего я не вижу в ложе Его Величество, когда до начала заездов среди кавалеров еще столько времени. Мне все равно, пошлете ли вы кого-нибудь или предпочтете передать мои слова лично, но я прошу короля подняться к нам. И как можно скорее, пока дело не дошло до настоящих слез. Полагаю, что с вашим опытом и тактом вы отыщете нужные слова, чтобы рассказать Его Величеству о том, как расстроена его небрежением королева. Да и я сегодня не имела удовольствия видеть его с утра, чем глубоко расстроена.

Теперь Анна не улыбается, и ее холодные зеленые глаза смотрят на графа с твердостью, подобающей победительнице Фронды, не признающей неповиновения. Что бы ни приказал Сент-Эньяну Людовик, Анна твердо намерена помирить супругов, если случилась ссора, или напомнить сыну, что он женат, если Луи успел позабыть об этом за ночь в объятиях ненасытной мазаринетки.

- Я буду крайне, крайне благодарна вам, граф, - королева-мать чуть наклоняет голову, отпуская обер-камергера, и поворачивается к невестке с совершенно иным выражением лица, полным заботы и участия.

- Все будет хорошо, дитя мое, - говорит она на испанском и в эту минуту твердо верит, что все действительно будет хорошо. – Я уверена, что это всего лишь недоразумение, и в поступках Его Величества нет никакого умысла или недовольства. Просто он слишком увлекся этой новой забавой.

42

Кажется, с отчетами было покончено. По крайней мере, так показалось де Сент-Эньяну, когда Ее Величество изволила отпустить шуточку о ставках. Граф тут же обернулся, ища глазами ростовщиков, которые на этот раз оказались куда менее заметными, чем накануне. Однако, натянутый смех в королевской ложе свидетельствовал о метком попадании королевской шпильки.

- Боюсь, что ничего не могу сказать о ставках, - достаточно громко озвучил свою позицию де Сент-Эньян, когда королева сделала ему знак наклониться ниже.

Вот оно! Приказ королевы, произнесенный тихим шепотом, прозвучал словно выстрел. Одно дело, догадываться о том, что могло быть на уме у короля, совсем другое, слышать намек на эти догадки из уст самой королевы-матери. Из опасения, что их могли услышать, и слухи окажутся еще более немилосердными к молодой королеве, чем ее собственные страхи, де Сент-Эньян молча смотрел в глаза Анны Австрийской, внимая приказу.

- Я всегда к Вашим услугам, Ваше Величество, - ответил граф, отступая на три шага назад, прежде чем развернуться и уйти.

Тихие переговоры статс-дам, естественно шепотом, уже слышались за спиной графа, когда он зашагал вниз по покрытым ковром ступенькам лестницы.

- Коня! Коня мне немедленно! - приказал он, взмахом руки подзывая к себе пажей.

Нет, конечно же, он и думать не мог о том, чтобы передавать слова королевы с кем-нибудь еще. Реакция Людовика могла быть непредсказуемой и к тому же, де Сент-Эньян прекрасно знал, как одни и те же слова, могли быть приняты совершенно по-разному всего лишь из-за тона и даже персоны, с кем они были переданы. Анна Австрийская ценила его и прежде всего за умение распознать действительно важное среди обычной придворной суеты. Все еще обдумывая, что именно он скажет Людовику, де Сент-Эньян сел в седло и тронул бока лошади, направив ее не прямиком к линии старта, а немного в обход, чтобы не привлекать к себе внимание толпы. Мало ли, что могла сказать ему королева-мать и о чем просить, верный своей привычке держать втайне все, что касалось личных дел королевской семьи, граф старался не вызывать к себе излишнего внимания.

Парк Фонтенбло. Большая поляна на краю старого парка. 2

Отредактировано Франсуа де Сент-Эньян (2019-07-22 00:05:40)

43

Парк Фонтенбло. Большая поляна на краю старого парка. 2

Людское море заволновалось и расступилось перед всадником в простом охотничьем костюме, гарцевавшим на великолепном высоком жеребце, статью и красотой выделявшемся среди прочих лошадей. Белый плюмаж на широкополой шляпе - вот единственный отличительный знак, который позволял узнать самого короля среди дворян его свиты, одетых гораздо богаче и приметнее.

- Его Величество король! - кричали герольды, перекрикивая звуки фанфар и охотничьих труб, возвещавших о появлении короля. Зрители, собравшиеся на трибунах и по всему периметру поляны, аплодировали, словно, это был триумфальный выезд победителя турнира.

Привычный к бурным изъявлениям радости и народной любви к своей персоне, Людовик не обращал внимания на овации, и ехал, погруженный в свои мысли, пока его личный форейтор не остановил его лошадь, взяв под уздцы. Два пажа подбежали к нему, неся маленькую скамеечку для ног, но, Людовик спрыгнул наземь, не дожидаясь их. Не хватало еще, чтобы ему, словно пережившему свой век какому-нибудь дряхлому старцу подставляли спины молодые дворяне. Он поднял глаза и посмотрел вверх, туда, где на третьем ярусе располагалась Королевская ложа. Три дамы, сидевшие в самом центре в креслах с высокими спинками, выделялись из всей толпы, продолжая сидеть, тогда, как все остальные поднялись со своих мест, бурно рукоплеща молодому королю.

Сняв шляпу по своему обыкновению, Людовик наклонил голову в знак признательности своему двору и начал подниматься по узкой лесенке, устланной ковром.

- Господа, - он не приветствовал никого в отдельности, но успел обменяться быстрыми взглядами с герцогом де Грамоном, с легкой иронией наблюдавшим за перестроением линии всадниц, ожидавших сигнала к старту. Рядом с герцогом стояли де Невиль-старший и его брат архиепископ. Не было ничего необычного в появлении священнослужителя на подобном мероприятии, однако же, по лицу Его Высокопреосвященства было видно, что ему не радость столь шумное и грандиозное собрание. Наверняка ему пришлось уступить уговорам старшего брата-герцога ради какой-нибудь очередной семейной подоплеки. И не потому ли герцог так щедро расточает любезности придворным дамам, известным своей любовью ко всякого рода сплетням и историям из жизни высшего света?

Проходя к своему креслу, Людовик еще издали увидел лицо Марии-Терезии, но, слишком поздно, чтобы успеть изобразить более радушную улыбку по поводу их встречи. Получалось все слишком натянуто. Слишком нарочито. Заметит ли она? Или удовольствуется тем фактом, что он решил быть рядом с ней?

- Мадам, - первый поклон был обращен к супруге. Людовик наклонил голову и даже согнулся в поясе, всем своим видом демонстрируя уважение королеве, тогда как публика со всех сторон жадно взирала на них в ожидании представления.

- Я хотел убедиться в том, что все приготовления сделаны, как положено, мадам. Благодарю Вас за то, что Вы приняли наше приглашение и прибыли на турнир, - он коснулся губами ее руки, уловив легкую дрожь - испуг? Нет, наверное, это от неожиданности, ведь после скачки его горячие губы, должно быть, обжигали тонкую почти прозрачную кожу ее руки.

- Я выбрал для себя Ваш подарок, мадам. Он прославит не только меня, но и Вас, и прекрасную Испанию, свою родину.

Что-то требовалось сказать еще? Но что же? Только не комплименты... на это были горазды де Сент-Эньян, де Лозен... ах, если бы рядом был дю Плесси-Бельер! Одно присутствие этого прирожденного обольстителя женских сердец заставляло мужчин делаться поэтами и расточать цветистые комплименты из чувства соперничества с ним. Но, маршала не было, а его брат, герцог де Руже, будучи от природы замкнутым и немногословным в обществе женщин, вряд ли годился на роль соперника даже самым скромным из дворян.

- Ваши Величества, - прежде чем сесть, Людовик поклонился матери и тетушке. - Я рад, что Вы сочли нашу забаву достойной своего внимания. Надеюсь, что выступления не замедлят порадовать вас, - он сел и снова повернулся к Марии-Терезии, коснулся пальцами ее руки, покоившейся на подлокотнике кресла. - Если Вы готовы, мадам, то можно отдать сигнал к старту. Амазонки ждут только Вашего сигнала.

44

- Вот видите, дитя мое, Его Величество не забыл о вас, - Анна ласково гладит руку невестки, нервно комкающую шелк юбки и кивает на всадника, гордо скачущего к королевской трибуне. – Не понимаю, как вы могли счесть небрежением и, паче того, недовольством все эти трогательные проявления его внимания посреди множества дел. Только не жалуйтесь королю на это, прошу вас, иначе недовольства и в самом деле не избежать.

Слезы еще блестят в глазах Марии-Тересы, но пухлые губы уже складываются в дрожащую улыбку, и обиженное, надутое детское лицо молодой королевы светлеет. Уходит морщинка на лбу, расходятся жалобно сдвинутые брови, и только красные пятна на щеках, лбу и шее остаются свидетельством того, что невестка Анны только что собиралась разрыдаться на глазах у всего двора. Жаль, что Людовик успеет их увидеть, он так не любит плачущих женщин, но под рукой у Анны нет ни белил, ни пудры, чтобы вернуть Тересите безмятежно довольный вид.

- Господа! – громкий, решительный стук каблуков и звон шпор сменяется таким же громким и решительным голосом, и королева-мать забывает о горестях беременной невестки и расплывается в счастливой улыбке при виде обожаемого и такого великолепного, даже в простом охотничьем платье, сына.

- Ваше Величество! – радостно восклицает она, с любовью наблюдая за тем, как ее Луи галантно приветствует бедняжку Тересу, делая вид, что не замечает ущерба, нанесенного ее лицу приступом внезапной обиды.

- Все ваши забавы достойны нашего внимания, сын мой, - в зеленых глазах Анны плещется столько любви, что хватило бы обеим семейным парам, и Луи с Тересой, и Филиппу с Анриэтт, но увы, ее не отдашь и не разделишь. – И я ни за что не упущу ни одной, покуда позволяет здоровье. Но прежде чем ваша супруга даст знак начать скачки, позвольте мне обратиться к вам с маленькой просьбой, сир?

Мария-Тереса, уже расправившая скомканный было платок, чтобы подать знак всадникам, опускает руку, с удивлением взглядывая на свекровь, от которой ее теперь отделяет усевшийся в центральное кресло супруг, и Анна торопится, понимая, что начало долгожданных скачек и без того затянулось.

- Сир, я прошу вас, с вашим тактом и благоразумием, предотвратить вопиющую несправедливость, - она на мгновение выразительно умолкает, давая Людовику оценить всю серьезность «маленькой» просьбы, и продолжает, намного тише, так, чтобы слышал лишь он один. - Вы ведь, без сомнения, запомнили вчерашнюю победительницу турнира, фрейлину Мадам, мадемуазель де Лавальер, что так ловко обращается с луком. Насколько мне известно из весьма надежных источников, мадемуазель – прекрасная охотница и ездит верхом не хуже, чем стреляет. Но… - она снова делает паузу, и тихий голос ее преисполняется драмы, - она не участвует в скачках! Мне стало известно, что ей в последний момент не позволила это одна высокопоставленная дама, имя которой я называть не стану. Само собой, сначала я не поверила, сын мой, и спросила у девушки, которую встретила внизу, увидим ли мы ее верхом. Увы, дошедший до меня слух подтвердился – бедняжка, несчастная и раздавленная, пролепетала что-то невразумительное про то, что не хочет участвовать, и что ее охотничий костюм, надетый на скачки – всего лишь для того, чтобы выглядеть, как все фрейлины. Это вопиюще, сын мой, это просто недопустимо! Да, я понимаю мотивы, заставившие Ма… отказать бедной девочке в возможности продемонстрировать свое мастерство, но вы должны вмешаться. Сир, умоляю, велите позвать бедняжку и прикажите ей – вы же король, вы вправе отдавать приказы, которым обязаны повиноваться все. Она еще успеет попасть во второй заезд. Девочка наверняка будет отказываться из опасения вызвать неудовольство, но вся ответственность будет на вас – на короле. И вы, только вы сумеете ее убедить.

Анна смотрит на сына полными праведного возмущения глазами: ее рыцарственный и галантный Людовик просто не может не встать на защиту попавшей в беду девицы. А где защита, там и другой интерес не заставит себя ждать, не так ли? «В яблочко, Ваше Величество», - звучит в ее ушах бархатный голос прохиндея Лозена.

Отредактировано Анна Австрийская (2019-07-25 13:01:58)

45

- Просьба? - Людовик с удивлением, смешанным с любопытством, обратил лицо к матери, забыв про условленный сигнал, который он должен был передать королеве для начала скачек.

Матушкин голос звучал еще драматичнее, поскольку она говорила тихо, а причиной тому, по-видимому, была близость королевы Генриетты, которая, несомненно, нашла бы причину для мотивов Мадам. То, что вчерашней победительнице не позволили выступить в очередном турнире, в глазах Людовика не было вопиющей несправедливостью - разве не было бы вежливым со стороны Королевы Турнира Лучников уступить шанс на победу в скачках другой? Но, прежде чем высказаться, Людовик внимательно выслушал доводы матери, гадая про себя о мотивах, которыми могла руководствоваться она сама. Кто была эта мадемуазель де Лавальер? Дочь или крестная одной из статс-дам или давних подруг королевы? Отчего вдруг такое внимание к маленькой провинциалке, даже неделю не пробывшей при дворе?

- Вы видите в этом несправедливость, матушка? - также тихо спросил Людовик, глядя в зеленые глаза, только что излучавшие тепло и любовь к нему самому, а теперь буквально сверкавшие в праведном порыве заступиться за бедняжку. - Но, право же, это ведь могло быть и ее собственное пожелание? Разве все желающие не были допущены к старту?

Он сделал движение в сторону, где стояли его дворяне, но тщетно он искал среди них де Сент-Эньяна, граф остался вместе с участниками скачек. Тогда кто же мог взять на себя хлопоты с новой заявкой?

- Лозен! Вивонн! Д’Антраг! Кто-нибудь!  Арбитры! - позвал Людовик и повернулся к матери: - Мадам, я давно научился доверять Вашей интуиции, и если Вы считаете, что с мадемуазель... как ее имя? Если Вы считаете, что с ней обошлись несправедливо, то Мы готовы сделать все, чтобы исправить это упущение. Только, - он мягко улыбнулся, бросив мимолетный взгляд на шеренгу всадниц, ожидавших сигнала на старт. - Не корите нашу невестку. Я думаю, что все это недоразумение и наверняка она не желала задеть кого-то отказом от участия, тем более запретом.

Послышались шаги спешивших на королевский призыв дворян, и Людовик взмахом руки дал приказ гвардейцам пропустить их ближе.

- Де Вивонн, - заметив графа первым, король подозвал его к себе и, когда тот склонился в почтительном поклоне перед ним и королевами, тихо спросил. - Граф, я прошу Вас найти некую мадемуазель, - он снова повернулся к матери и вопросительно взглянул в ее глаза. - Мадемуазель де... Она победительница вчерашнего турнира, граф.

- Мадемуазель де Лавальер, - звучный голос де Вивонна тут же был услышан стоявшими поблизости придворными, и уже через минуту это имя повторяли повсюду.

- Да, именно. Подите к ней, граф, и передайте ей от нашего имени, что если она пожелает принять участие в турнире, Мы будем рады видеть ее среди участниц.

- Есть одна заминка, Сир, - из деликатности чуть тише произнес де Вивонн и обратил взгляд на королеву-мать, словно извиняясь за то, что был готов произнести. - Лошадь для мадемуазель. Нам необходимо доставить для нее лошадь. Свободных лошадей под дамскими седлами нет.

- Так доставьте же! Граф, Вы и маркиз д’Антраг, или де Лозен! Да хоть бы и де Данжо, - нетерпение, которое Людовик чувствовал от сидевшей рядом с ним Марии-Терезии, начало передаваться и ему.

- Действуйте, граф. Если мадемуазель де Лавальер пожелает принять участие в следующем заезде, то обеспечьте все для ее участия.

Он повернулся к королеве-матери и наклонил голову, прошептав:

- Мы сделаем все, что в наших силах, матушка. Но, если девушка не пожелает согласиться, я не считаю уместным настаивать. В конце концов, как король Мы обязаны быть не только справедливы, но и милостивы к пожеланиям наших подданных. Вы согласны, матушка?

И все-таки, кем же приходилась эта де Лавальер Ее Величеству? Или она была протеже кого-то еще? Но, кого же? Тут Людовику пришли на память слова юного де Виллеруа, указавшего ему на одну из фрейлин Мадам. А ведь его маленькая пассия была подругой этой самой де Лавальер. Может быть, тут постарался сам де Невиль-старший, ради сына? Но... нет, не мелковато ли для герцога заступаться за маленьких никому не известных фрейлин... разве что, за ней дают огромное приданное и он рассматривает очередную кандидатуру в невестки. Где-то в толпе мелькнуло лицо Фуке, и на память Людовику пришло странное предложение виконта нанять на собственные средства портретиста, чтобы тот написал портрет этой же самой де Лавальер.

- Это господин Фуке просил Вас за мадемуазель де Лавальер, матушка? - спросил Людовик.

46

Парк Фонтенбло. Большая поляна на краю старого парка. 2

Проехав половину расстояния до трибун, де Сент-Эньян вгляделся в ту сторону, где на верхнем ярусе под широким балдахином сидели обе королевы и сам Людовик. Он говорил с кем-то из придворных, отдавая какие-то указания, то и дело оборачиваясь к королеве-матери. Это могло касаться организации скачек. Неужели он что-то упустил? Эта мысль заставила де Сент-Эньяна пришпорить коня, чтобы поспешить к трибунам.

- И герцог, ради всего святого, постарайтесь выглядеть счастливее. Или хотя бы не столь отрешенно. Вы же на празднике, помилуй бог! - воскликнул граф, заметив безучастное выражение лица де Руже, когда тот поравнялся с ним. - При дворе все совсем иначе, чем в действующей армии, уж поверьте. Здесь стратегия ведется чаще скрытно. Я бы сказал, подземная... или лучше даже сказать, подковерная. Вы слишком прямолинейны. Наверняка Вам это уже говорили.

Они подъехали к трибунам и два пажа тут же выбежали, чтобы взять под уздцы их лошадей.

- Поставьте у коновязи, - распорядился де Сент-Эньян и подошел к лестнице, где стояли караульные гвардейцы. - Срочно, к королю, - коротко сказал граф и, не дожидаясь ответной реакции, начал подниматься вверх по ступенькам, держа в руках увесистый пакет с приказами на подпись королю и небольшой саквояж с походной канцелярией.

- Доложите обо мне королю, - приказал он пажу на верхнем ярусе. - Скажите, что это касается распоряжений короля к герцогу де Руже.

Дожидаясь, когда их посланец вернется, граф строго посмотрел на герцога, оглядел стоявших поблизости придворных и попробовал прислушаться к разговорам. Отчего-то все говорили об одной из фрейлин Мадам. И о свободной лошади. Это настораживало и даже вселило толику любопытства в душе графа, все-таки, не смотря на нелюбовь к слухам, остававшегося заинтересованным в придворной жизни царедворцем.

47

Людовик XIV

Анна старается ничем не выказать своей досады, разве что пальцы крепче стискивают черные гагатовые бусины четок. И что сказал бы ей теперь Лозен? Посмеялся бы над ее самонадеянностью, над упрямой верой в то, что ее взрослый сын все еще готов исполнять всякую ее волю как свою. Увы. Это навсегда в прошлом, и теперь Людовик каждый день напоминает ей, что время, когда им можно было руководить, прошло без возврата.

А ведь она была уверена в том, что Людовик проявит любопытство и вызовет девицу, чтобы лично убедиться в верности ее слов! Но нет, полное и тотальное равнодушие. Наигранное, да – с какой изысканной непринужденностью ей дали понять, что короля не интересуют какие-то там фрейлины, имя которых он даже не изволит запомнить. Он, кто ни разу в жизни не забыл ни одной фамилии представленных ему людей!

- Вы согласны, матушка? – изящно расписавшись в своем нежелании заниматься ничтожной фрейлиной, наносит последний удар Людовик, и Анна вздрагивает, упрямо выпятив нижнюю губу.

- Нет, сир, не согласна, ибо я имела в виду как раз принуждение. Разумеется, скромная девочка откажется от щедрого предложения нарушить чужую волю, раз вы таким образом повернули мою просьбу приказать ей сесть в седло.

Будь здесь Лозен, он бы еще мог все исправить, просто слегка переиначив переданную королем просьбу. Но Лозен вертится вокруг выстроившихся на старте всадниц и строит глазки хорошеньким амазонкам. Предатель.

Чувствуя себя старой и абсолютно бессильной, Анна опускает голову и принимается привычно шептать молитву, на сей раз за здравие ее неразумных сыновей. И не сразу понимает, о чем ее спрашивает сын, а поняв, недоуменно хмурится.

- Фуке? Нет, с чего бы, сир? Разве у господина суперинтенданта имеется интерес к малышке Лавальер? Мне всегда казалось, что он предпочитает моих фрейлин, они постарше, поопытнее и не так бесхитростны и невинны, - усмехается она, ища среди всадниц гордячку Менневиль и язвочку де Фуйю. Эта парочка пока еще не подралась из-за внимания месье Фуке, но когда-нибудь это непременно случится.

48

- Разве? - растерянно протянула Луиза, как только танец каблучков придворных, сопровождающих Королеву-мать, смешался с гулом толпы, - мне показалось наоборот, что Ее Величество не одобрила наше неучастие, - это фрейлина особенно подчеркнула, будто Анна Австрийская имела в виду обеих девиц, невзирая на конкретное обращение к ее имени.

Девушки поспешили вновь вверх по лестнице в поисках мест, лучшие из которых, к сожалению, уже все были заняты. И после непродолжительного но все же внимания со стороны матери короля их путь сопровождался многочисленными взглядами.

- Это она?
- Какие у них, кхм, платья.
- Отчего мадемуазели здесь, а не подле Ее Высочества?
- Говорят, что Фуке заказал ее портрет, а Мадам в ответ запретила ей участвовать в скачках.

- Право, злые языки, надо было притвориться больной, теперь все скачки они будут показывать на нас пальцами, - раздосадовано вздохнула Луиза, наконец, расположившись на верхних ярусах трибун. Мадам де Лафайет с другими камеристками Мадам сидела ниже, ближе к королевской ложе, и девушка не успела отметить, видела ли она своих блудных дочерей и насколько недовольным был ее взгляд.

- Ну и отчего же не за кого, милая? А как же Габриэль? И де Креки? А еще графиня де Бельвиль, я всецело буду болеть за нее, особенно после заключения нашего маленького пакта, - добавила Луиза шепотом, заговорщически подмигнув подруге.

Здесь, на самом верху трибун, без многочисленных взглядов французской знати, Лавальер почувствовала себя намного лучше и заметно повеселела, несмотря на то, что выискивать знакомые лица сквозь толпу у старта скачек стало гораздо сложнее.

Начало турнира задерживалось, придворные вновь стали перешептываться. В обрывках фраз белокурая фрейлина разобрала, что королева Франции не выглядит счастливой, а королева-мать воззвала короля присоединиться к ним в ложе. И правда, спустя некоторое время, гул толпы сменился шелестом платьев и спешкой отвесить почтительный поклон, Его Величество поднялся на трибуны.

- Скоро начнется, - не без удовольствия шепнула Луиза Оре, что столь внимательно изучала гущу всадников, - а ты кого ищешь, Франсуа? Девушка тоже вытянулась в сторону стартовой черты скачек, как вдруг краем глаза заметила необычайное движение со стороны королевской ложи. Небольшая кучка придворных что-то горячо обсуждала и то и дело крутила головами по сторонам, словно в поисках кого-то.

- Господи Боже, это они на нас указывают?

Отредактировано Луиза де Лавальер (2019-07-26 15:45:55)

49

- Но, помилуйте, матушка, - мягко возразил Людовик, почувствовав раздражение в голосе королевы-матери. - Если я отдам приказ, то ведь его невозможно не исполнить. Бедняжка переволнуется до смерти и чего доброго упадет с лошади. Я не желаю восстановления справедливости столь жестким способом. Но, - он обернулся к де Вивонну, который все еще стоял поблизости. - Все-таки, проявите настойчивость, Луи-Виктор. Если все дело только в скромности этой молодой особы, то намекните ей, что всю ответственность я беру на себя. Я сам поговорю с Мадам, если Ее Высочество будет недовольна.

Он наклонил лицо к матери, вглядываясь в зеленые глаза, все еще излучавшие упрямое недовольство.

- И все же, я склонен видеть в этом длинные руки господина Фуке. Что это? Он продвигает свою новую фаворитку? - собственные слова не понравились Людовику и он нахмурился, сердясь на себя самого. - Простите меня, матушка. Я совсем зря бросаю эту порочащую тень на не заслужившую этого мадемуазель. Просто, мне показалось странным совпадением то, что господин Фуке тоже просил меня за эту особу. Точнее, он пытался продать мне услуги своего нового художника и уговорить меня заказать потрет этой девушки, как победительницы турнира. Не знаю, что за игру он затевает, но она в свите Генриетты, а я не хочу вмешиваться в ее дела.

Тут он заметил великолепный плюмаж и алый мундир подпоясанный белым офицерским шарфом всадника, проезжавшего прямо под трибунами на белоснежной лошади, вызвавшей аплодисменты безупречным шагом и гордой осанкой.

- О, да это же Виллеруа! - обрадовано воскликнул король и тут же громко позвал своего юного друга. - Маркиз! Маркиз! - видя, что Франсуа не слышит его из-за шума голосов и аплодисментов, которые сорвала его красавица Солана, король щелкнул пальцами, подзывая к себе пажа. - Подите к месье лейтенанту де Виллеруа и передайте мой приказ найти лошадь для мадемуазель де Лавальер. Поспешите, сударь. Мадемуазель должна участвовать во втором заезде.

Мальчишка побежал к боковой лестнице, чтобы успеть перехватить неугомонного лейтенанта королевской гвардии, тогда как Людовик улыбнулся матери, на этот раз с чувством выполненного долга. Но, улыбка эта длилась недолго, за спиной Анны Австрийской Людовик заметил другого пажа, направлявшегося к нему.

- Сир, граф де Сент-Эньян велел доложить о нем. Он сказал, что это касается распоряжений к герцогу де Руже, - прошептал мальчик, встав позади кресел королевы-матери и короля. - Велите ему подойти, Ваше Величество?

Еще одна заминка? Людовик взглянул в глаза матери, потом повернулся к притихшей в своем кресле Марии-Терезии.

- Мадам, я прошу Вас, - он с теплой улыбкой положил ладонь на руку супруги и слегка пожал ее. - Давайте же начнем! - и только после этого обернулся к пажу и, коротко кивнув ему, тихо проговорил. - Пусть граф подойдет. Один.

50

Всеобщее волнение перед первым стартом нарастало, и это особенно остро чувствовалось на трибунах, где придворные кавалеры и дамы без стеснения обсуждали стати лошадей и достоинства всадников, возможности той или иной дебютантки блеснуть в первом или втором заезде. Чуть тише обсуждались претенденты на финальные заезды и еще тише - фавориты турнира. Конечно же, вслух все говорили о безусловной победе самого короля, но, тут же добавлялось предположение, что король может отказаться от финального заезда ради того, чтобы понаблюдать за схваткой самому в качестве зрителя, и вот тогда судьба турнирного трофея будет решаться между лучшими. В их числе назывались разные имена, и далеко не все прогнозы были одинаково лояльны к французам.

Уставший за долгое и бурное утро, граф с трудом пересилил желание согласиться на приглашение распорядителя празднеств занять свободное место в ложе. Все только еще начиналось, и поддаваться было невозможно.

- Вот что, месье Лаборд, распорядитесь, чтобы напитки подали сразу же к концу первого заезда. Я и сам с радостью осушу бокал красного.

- Это прекрасная идея, месье граф. Я немедленно отдам приказ. Подводы с закусками от мэтра Вателя должны вот-вот прибыть. И я распорядился, чтобы вино держали в чанах со льдом до последнего момента.

Эта расторопность и дальновидность порадовала бы графа, не будь его мысли сосредоточены на предстоящем разговоре с королем. Подать на подпись приказы так, чтобы это не привлекло ничье внимание было делом нелегким, к тому же, их могли подслушивать, ведь вокруг было столько любопытных ушей, не говоря уже о том, что в толпе особенно легко спрятаться соглядатаю и шпиону.

- Месье граф, король зовет Вас, - мальчик паж сказал это достаточно тихо, но не настолько, чтобы сразу несколько голов не повернулись в их сторону.

- Благодарю, - граф кивнул посланцу и тихо проговорил, обращаясь к герцогу де Руже. - Оставайтесь здесь, герцог, и не пытайтесь привлечь к себе внимание короля. Не сейчас. Доверьтесь мне.

Стараясь создавать как можно меньше суеты вокруг своей особы, де Сент-Эньян протискивался сквозь ряды стоявших позади кресел королевской семьи придворных, пока не достиг кресла короля. Обойти его спереди он не решился, так как это неминуемо привлекло бы еще больше внимания. Так что, подойдя к Людовику с стороны кресла королевы-матери, он наклонился к плечу короля и прошептал: - Сир, я принес списки. Для утверждения. Требуется Ваша подпись. Это формальность и все же. Я принес перо и чернила, так что, Вам не придется звать канцелярию прямо сюда.

Улыбка в голосе, непринужденная поза с легким наклоном к королевскому плечу - разве могло быть что-то подозрительное в том, что главный распорядитель турнира принес официальные списки на подпись королю? Де Сент-Эньян передал в руки Людовику несколько свернутых втрое документов. На двух из них были сургучные печати, остальные были похожи скорее на письма, но никак не на списки. Перехватив вопросительный взгляд Анны Австрийской, граф с почтением поклонился ей, даже ниже обыкновенного, и позволил себе еще одну ремарку: - День такой солнечный. Погода грозит обернуться по-настоящему теплой. Даже жаркой. Я уже распорядился о прохладительных напитках для зрителей. Надеюсь, что глоток вина освежит и взбодрит нас. Впрочем, судя по спискам участниц, бодрости нам будет не занимать - состязания предстоят нешуточные.

51

Луиза де Лавальер

В том, что при дворе опоздавшим достаются не только кости, но и самые неавантажные места, Ора успела убедиться еще с первых дней в Фонтенбло. Вот и сейчас им пришлось забиться туда, куда зрители познатнее просто побрезговали подниматься. Луиза, как водится, усмотрела в этом множество преимуществ, но все они не могли покрыть главного (в глазах Монтале) недостатка: видно отсюда было прескверно, и Ора уже мрачно предвкушала, как завтра утром у нее все будет болеть после того, как ей придется несколько часов подряд изображать любознательную гусыню, вытягивая шею и вертя головой во все стороны.

- Ну да, конечно же, я ищу Франсуа, - послушно согласилась она на вопрос подруги, хотя если бы Лавальер была повнимательнее, то непременно уличила бы ее в лукавстве, потому что высматривать Виллеруа не было нужды: маркиз прискакал к трибунам вслед за королем и теперь красовался прямо под ними (но шею тянуть, чтобы его разглядеть, все таки приходилось).

Оре показалось, что она слышит голос короля, обращающийся к ее другу, но за шумом, царящим на трибунах, расслышать наверняка у нее просто не вышло. Зато группу молодых людей, оживленно жестикулирующих и указывающих вверх, она тоже заметила.

- Господи Боже, это они на нас указывают? - всполошилась Лавальер, глядя на это подозрительное оживление.

- И правда, на нас, - в голосе Монтале не чувствовалось никакой гордости тем, что они стали предметом такого пристального внимания: наверняка им с Луизой перемывали косточки.

Пока она жалела, что сидит слишком далеко, чтобы осадить говорунов какой-нибудь подходящей случаю шпилькой, один из них отделился от перешептывающейся кучки и побежал вверх по ступеням, размахивая шляпой для скорости.

- Сударыни! – остановившись перед ними, молодой человек, в котором Ора без труда узнала старшего брата Тонне-Шарант, снова взмахнул шляпой, на этот раз перед собой, изображая наигалантнейший поклон. – Мадемуазель де Лавальер!

«Ой, - заволновался внутренний голос, - не к добру это, ох не к добру!»

Граф де Вивонн оглядел подруг с головы до ног и кивнул какой-то своей мысли, коей с ними поделиться и не подумал.

- Мадемуазель де Лавальер, Его Величество послал меня сообщить вам о его желании видеть вас среди участниц скачек, - вновь заговорил де Вивонн, на подвижном лице которого крупными буквами было написано: ну да, бывают же такие монаршьи прихоти, ничего не поделаешь, все мы под королем да богом ходим. – Нашему другу Виллеруа поручено немедля отыскать для вас лошадь, чтобы вы могли принять участие во втором заезде. Что до меня, почту за честь препроводить вас к месту старта, дабы не терять времени зря.

Судя по ухмылке, скользнувшей по пухлым губам графа, он был изрядно рад, что ему досталась такая легкая задача, но ухмылка тут же обернулась любезной улыбкой, и граф с поклоном протянул руку, чтобы помочь Луизе подняться с жесткой и неудобной скамьи.

Отредактировано Ора де Монтале (2019-07-27 18:23:04)

52

Дворец Фонтенбло. Покои Никола Фуке. 4

Задержка во дворце едва не сказалась для него опозданием к началу турнира, и все же, Фуке был приятно удивлен тому, что пунктуальный по своему обыкновению Людовик и сам не слишком-то следовал установленному времени. Когда виконт появился на Большой поляне, приготовления к старту все еще были в разгаре, а король только поднялся в ложу, устроенную на одной из башен огромного строения в виде полукруга, который опоясывал край поля, где должны были проводиться скачки. Плотники, нанятые Лабордом, оказались действительно мастерами своего дела - они не только сумели возвести зрительские трибуны к назначенному сроку, но и соорудили на поле нечто вроде огромного манежа, разграниченного заборами, чтобы лошади ненароком не сбились с установленной дистанции. Кроме того, они установили всевозможные деревянные турникеты и механизмы для показательных выступлений кавалерии.

- Месье виконт! Наконец-то и Вы!

- Лаборд? - Фуке холодно посмотрел на запыхавшегося от бега распорядителя. - Встряхнитесь, бога ради. Вы не какая-нибудь дебютантка на представлении ко двору. Что за волнения? К чему?

- Вино... и закуски... я думал, что они прибудут вовремя, но до сих пор никаких известий из дворца. Мэтр Ватель... он, должно быть, забыл о времени, - сбиваясь на каждом слове, чтобы перевести дыхание, доложил Лаборд и отряхнул фалды длинного камзола.

- Чушь, - проговорил Фуке, бросив взгляд исподлобья на верхний ярус трибуны, где была королевская ложа. - Что король и королевы?

- Их Величества в полном здравии...

- Я знаю, я вижу, черт подери, - прошипел Фуке. - Были ли какие-нибудь распоряжения? Что-нибудь от короля?

- Ах, нет. К счастью, нет. Но вот господин обер-камергер, граф де Сент-Эньян весьма недвусмысленно намекнул на уместность подачи вина и закусок уже во время первого заезда.

- Ну, так работайте, Лаборд. Работайте! Я плачу Вам за Ваши волнения в том числе, - раздраженным тоном воскликнул Фуке.

Причиной этого раздражения был вовсе не отчет о требованиях вина, и даже не молчание короля в его адрес, а юный маркиз де Виллеруа, вертевшийся на своей лошади прямо под трибунами и едва не наехавший на стоявшего там виконта.

- И от короля ничего, но я краем уха услышал, - снова заговорил Лаборд, не торопившийся исполнять распоряжения.

- Что еще? - недовольный тем, что ему пришлось отойти в сторону, чтобы не оказаться в опасной близости от хвоста и задних копыт лошади Виллеруа, Фуке раздосадовано прикусил губу, чтобы не высказаться громче и грубее.

- Я услышал приказ короля, - Лаборд подошел к нему вплотную и зашептал, что, впрочем, и не требовалось, так как трибуны огласили громкие овации зрителей, начавших выказывать свое нетерпение. - Его Величество приказал одной из фрейлин принять участие в скачках. За ней уже послали. Графу де Вивонну было приказано передать ей...

- Ну, же, Лаборд, и что? Кто из фрейлин? - кусая губы теперь уже от нетерпения, допытывался Фуке.

- Мадемуазель де Лавальер, - если бы Лаборд и не произнес этого имени, Фуке все равно услышал бы его, так как оно буквально слетало из уст в уста в удивленных пересудах придворных. - Ей приказано участвовать. Но для нее не приготовили лошадь. Заминка вышла.

Фуке быстро огляделся, ища выход из, казалось бы, невозможной ситуации, пока не вспомнил о собственном распоряжении приготовить несколько лошадей под мужскими и женскими седлами, чтобы угодить всадникам, прошедшим в финал, и предложить им свежую лошадь, как личное одолжение.

- Месье лейтенант! - мальчишка, одетый в ливрею пажа королевской свиты, подбежал к Виллеруа и закричал, старательно перекрикивая аплодисменты и шум голосов с трибун. - Месье лейтенант, Его Величество отдал приказ, чтобы Вы доставили лошадь для мадемуазель де Лавальер.

Услышав этот приказ, переданный пажом, Фуке и Лаборд переглянулись. Оба они, и финансист, и его управляющий поймали на лету одну и ту же весьма ловкую идею. Фуке кивнул Лаборду, и тот тут же скрылся в толпе, отправившись на холм позади трибун, где за тремя рядами колясок и карет была устроена коновязь для сменных лошадей, пригнанных по приказу Фуке.

Сам же виконт с любезной улыбкой позволил несносному мальчишке пажу промчаться мимо него, разбрызгивая капли недавнего дождя с высокой травы под ногами. Он обернулся к Виллеруа, явно озадаченному полученным приказом и со всей непринужденностью истинного придворного заговорил с ним, будто бы они прогуливались в садах королевской оранжереи.

- О, месье маркиз! Ваша лошадь выше всяких похвал. Какая выучка! Какая стать. Должно быть, Ваша любимица, раз Вы так часто протягиваете ей кусочки лакомств, - он безо всякого удовольствия, но с той же улыбкой, дружески похлопал ладонью по холке лошади и чуть тише добавил: - Я ненароком слышал о приказе короля. Какое удивительное совпадение, мой дорогой маркиз, я как раз отправил своего управляющего проверить, прибыли ли лошади из моего личного выезда. Возможно, там имеется одна или даже две приличные лошади под женскими седлами. Ведь Вам нужно доставить лошадь... для кого-то из свиты Мадам, не так ли?

Нет, он не назвал имя Лавальер, хотя, в его голове оно звенело как набатный колокол - король приказал доставить ей лошадь! Король распорядился пригласить ее участвовать в турнире! Не значило ли это, что заброшенный этим утром камешек с приглашением к королевскому двору портретиста все-таки достиг цели? При этой мысли от довольства своей дальновидностью Фуке не удержался от довольного жеста и потер руки, предвкушая первую маленькую победу в большой кампании.

53

Дворец Фонтенбло. Покои князя Ференца Ракоши. 4

Центральная аллея парка сделалась своего рода паломнической дорогой, по которой в сторону Большой поляны продолжали тянуться коляски с опоздавшими зрителями, всадники, не терявшие надежду оказаться в списках состязаний и подводы со всевозможными товарами, которые могли заинтересовать почтенную публику во время очередного празднества. Там были и безделушки для маленьких подарков на память, шелковые отрезы и атласные ленты, введенные в моду с чьей-то легкой руки в качестве особенного знака внимания, кубки и походные складные стулья для тех, кому не посчастливилось захватить места на галереях трибун, возведенных специально по случаю турнира.

Одна из таких телег была доверху нагружена корзинками с провизией для королевского пикника и несколькими дюжинами отборного вина. Впереди на скамеечке для возницы сидел молодой человек в лакейской ливрее, бывшей ему явно не по размеру, так что ему приходилось сутулить плечи, а движения рук были настолько скованы из-за узких рукавов, что он едва мог поднимать вожжи, чтобы править лошадьми. Из-под форменной шляпы выбивались густые пряди курчавых волос, падавшие на лоб и глаза, так что вознице то и дело приходилось отдуваться, чтобы сдуть непослушные пряди.

Рядом с ним сидел другой молодой мужчина, в такой же форменной ливрее и шляпе поверх русых волос, слишком длинных и ухоженных для простого лакея. Он поглядывал смотревших на него с любопытством зевак с долей насмешки и вызова во взгляде синих глаз, не заботясь о том, чтобы по примеру своего товарища скрыть лицо в тени широких полей шляпы.

Светловолосый мужчина указал на поворот, который миновали все остальные подводы, и тут же за его спиной показался еще один человек в лакейском костюме. Его лицо было перекошено от волнения и страха, но, пересилив их, видимо, под гнетом еще большего страха перед королевской стражей, он взмолился к двум возницам:

- Но, у вас нет разрешения, господа! Помилуйте, эта шутка и так уже слишком далеко зашла! Что я скажу мэтру Лаборду?

- А что говорить? Не нужно ничего говорить, - светловолосый обернулся к нему и весело подмигнул. - Ведь вам было велено доставить вино и угощения в Королевскую ложу. Вот и доставляйте. А мы вам услугу оказали.

- Стража! Боже правый, да караульные же нас, - бедняга даже захлебнулся собственными словами и закашлялся при виде рослого мушкетера, бесстрашно вставшего на пути у лошадей.

- Стой! Не велено никому выезжать на поле. Куда, зачем?

- А что, не видно разве? Мы служим в королевской кухне. Привезли вино, и угощения для свиты короля, - светловолосый мужчина кивнул в сторону захлебывавшегося кашлем товарища. - Где приказ, Жан? Ай, бедовая голова... к месье Лаборду пошлите. Он-то знает, что да зачем. Только, учтите, простынут закуски к королевскому столу, с нас спросу нет - мы все доставили ко времени.

И он сделал вид, что собрался соскочить с повозки.

- Идем Жан, поглядим на скачки с той стороны, пусть господа мушкетеры сами разбираются.

- Стой! Стоять! Куда! Езжайте вон к той лестнице, по ней прямиком к королевской ложе подниметесь. Сами несите все, - панический возглас мушкетера вызвал довольные ухмылки возниц и те подстегнули лошадей, направив их к указанному месту.

Светловолосый молодой человек первым спрыгнул с телеги и поднялся на несколько ступенек вверх, крикнув что-то второму вознице. Тот кивнул и протянул руку бледному от страха и волнения лакею, помогая ему спрыгнуть из телеги, чтобы разгрузить привезенные угощения.

Неудобный в плечах и рукавах форменный камзол лакея королевской службы давил и стеснял движения. Но, князь старался не обращать на то внимание, торопясь подняться на самый верхний ярус трибун, где он заметил мадемуазель де Монтале, сидевшую рядом с белокурой подругой, возле которой пританцовывал, изображая галантные поклоны граф де Вивонн. Кляня неудобство узких ступенек винтовой лестницы, предназначавшейся для прислуги и пажей, князь спешил и бежал почти на одном дыхании. Его руки были заняты небольшой корзинкой, в которой были уложены несколько восхитительных булочек, пирожные и даже маленькая бутылочка розового вина. Все это князь реквизировал из поклажи захваченной им телеги с провиантом, посланной с кухни самого мэтра Вателя. Не опасаясь, что его узнают - да кто при дворе хоть когда-нибудь смотрел в сторону лакеев - он поднялся на самый верх и приблизился к Монтале, оставаясь незамеченным и неузнанным даже де Вивонном, бросившим в его строну пренебрежительный взгляд.

- Не желаете ли освежиться розовым вином, сударыни? Закуски уже поданы, - мнимый лакей подставил корзинку к коленям де Монтале, а сам остался стоять чуть в стороне, как и полагалось вышколенному лакею. - Специальный сюрприз для мадемуазель с самым безупречным вкусом к пирожным. Они собраны по рекомендации Вашего преданного друга, мадемуазель, - произнес он, вызвав еще одну ухмылку де Вивонна, который пожал плечами при виде чересчур разговорчивого лакея.

Отредактировано Ференц Ракоши (2019-07-28 00:29:56)

54

Людовик XIV

Следовало радоваться тому, что Луис пришел, что улыбается, что говорит ласково. Но душе было тяжко. Короткий поцелуй руки, и супруг ее отвернулся к матери, будто не хотел видеть Марию. Отчего они говорили так быстро и так тихо? О чем говорили?

Она притихла, слушала тарахтящую французскую речь, комкала платок, не решаясь шевельнуться. Лавальер – кто это? Ах да, то вчерашняя лучница, с которой могла бы посоперничать Мария, если бы не выбрала иное. Видно, то была ошибка. Надо было победить. Как знать, не смотрел бы тогда на нее Луис по другому. Да и говорил бы сейчас о ней, о законной жене, не о бледной девице, почти ребенке.

Мария насторожилась было, заслышав имя Фуке: в голосе мужа почувствовала она недовольство, глухое, недоброе, будто Луис был сердит на своего министра. Но за что, она понять не сумела. Разве что Фуке был любовником той девицы, что с таким жаром обсуждали Луис и тетушка. Но что ж в том такого? При франкском дворе любовники были у всех, говорят, даже королева-мать, ее добрая тетушка, не без греха. Вот и она теперь…

Стыд полохнул горячей волной по лицу. Мария зажмурилась, чтобы не видеть профиль мужа, не думать о том, как ляжет с ним снова, когда будет можно. Будет ли грех тот отпущен ей? И как просить об отпущении? Разве сможет она сказать о таком святому отцу? Нет, ей должно молчать. Всю жизнь, до последней минуты. Лишь тогда, перед самым смертным причастием…

- Мадам, я прошу Вас, - Луис коснулся руки ее, и Мария вздрогнула, будто обожглась о его горячие сильные пальцы.

О чем он просит? Не думать? Не умирать?

- Давайте же начнем! – на губах супруга улыбка, но только на губах. Холодны серые глаза, холодны, как ноябрьское небо.

- Да, конечно. Я сейчас, сейчас же, - заволновалась она, вновь принялась дрожащими пальцами расправлять платок, скомканный так небрежно, но он уже отвернулся, велел позвать Сент-Эньяна, и Мария снова сжалась, затихла, не зная, то ли махать, то ли ждать, покуда Луис разберется с бумагами, что сунул ему граф.

55

Парк Фонтенбло. Большая поляна на краю старого парка. 2

- Браво, маркиз! - Да она просто умница и красавица у Вас! - выкрикивали наперебой дамы, восхищенные трюками Соланы. Слышались отдельные хлопки и даже пожелания "Бис!" Но, Франсуа интересовал лишь один единственный голос из всех, и вот его-то он никак не слышал в общем хоре. Мельком он заметил знакомые непослушные кудряшки в разделенной надвое прическе, мелькнувшие на самом верху третьего яруса, но, Ора так и не появлялась больше, словно ее что-то или кто-то удерживали на месте, не давая взглянуть на милого друга. А вдруг и в самом деле ей запретили смотреть на скачки?

Маркиз даже остановил лошадь посреди очередного прохода превосходной иноходью и натянул повод, заставив ждать приказа. Он вглядывался в лица придворных дам на трибунах и внимательно смотрел на всех, пока не отыскал мадам де Лафайет, сидевшую на два ряда выше королевских кресел. Нет, графиня была слишком далеко от того места, где показалась де Монтале, да и вид у нее был вовсе не такой критичный и строгий, скорее, уж выжидательный. Так кто же не давал Оре перекинуться с ним хотя бы мимолетными взглядами?

- Маркиз! - голос короля прозвучал громко и отчетливо, но из-за общего хора голосов, трудно было разобрать, что именно ему прокричали, так что Виллеруа остался стоять под самой Королевской ложей с озадаченным видом. Навстречу к нему подбежал паж, на бегу выкрикивая его по офицерскому званию, что сейчас же привлекло любопытные взоры зрительниц, еще с минуту назад отвлекшихся от юного маркиза и его белоснежной лошади на вереницу всадниц, готовую к старту.

- Месье лейтенант, Его Величество отдал приказ, чтобы Вы доставили лошадь для мадемуазель де Лавальер.

- Как? Для мадемуазель Луизы? А как же... - Франсуа был удивлен и даже чуточку обескуражен тем, что приказ касался только одной из подруг.

А как же мадемуазель де Монтале? - чуть было не спросил он пажа, но кто-то подошел к нему с другой стороны и заговорил так неожиданно, что маркиз замешкался, а паж, воспользовавшись заминкой улизнул прочь, чтобы не получить еще какое-нибудь задание вместо того, чтобы глазеть по сторонам.

- Месье Фуке, - вежливость, прежде всего, как бы он ни был удивлен, Франсуа старался держаться на высоте своего офицерского звания. - Это Солана, - с гордостью представил он свою лошадь, и та повела ушами, приветливо кивая головой в ответ на дружескую ласку. - Да, приказ короля. Даже не знаю, с чего начать. Придется ехать назад на конюшни. Надеюсь, что застану там хотя бы одного конюха... я не знаток по части женских седел, знаете ли.

Однако же, совпадение оказалось слишком своевременным, чтобы быть случайностью, но Франсуа, в своем великодушии видевший лучшие стороны и в других, как и в себе самом, счел появление Фуке за благоволение к нему удачи.

- О, так у Вас, возможно, имеется свободная лошадь под дамским седлом? О, виконт, я Ваш должник! Мне действительно нужна лошадь. Или две, - радостно воскликнул Франсуа, а Солана, почувствовав энтузиазм своего неугомонного всадника, нетерпеливо переступила с ноги на ногу, отдаляясь от сделавшегося назойливым внимания незнакомца.

- Это приказ короля, месье, - так же тихо, как и Фуке, пояснил Франсуа и оглянулся на трибуны, высматривая знакомые девичьи лица, но Ора и Луиза упорно не показывались, точнее, не смотрели прямо вниз. - Мне очень нужны лошади для дам, месье виконт. Вы поможете мне? Правда, же?

Заметив, как Фуке сделал знак кому-то, за его спиной, и обернулся. Управляющий празднествами делал странные жесты руками, будто бы подзывая их к себе.

- Это к Вам, месье виконт? Это к нам? - спросил Франсуа и тронул коленями бока Соланы, разворачивая ее в противоположную сторону.

56

- Простите, что? - опешив переспросила Луиза, уставившись на протянутую руку графа.

- Его Величество желает видеть Вас среди участниц в заезде, - терпеливо повторил де Вивонн и вновь отвесил вежливый поклон, намекая девушке поскорее совладать с волнением и поспешить исполнить волю короля, - впрочем, Вы в праве отказаться от скачек, если того не желаете, - добавил граф, хотя тон его слов говорил об обратном. Желание короля - закон.

Сидящие рядом придворные затихли в ожидании ответа Лавальер. И к сожалению, у девушки не оставалось выбора. Она протянула руку графу и медленно поднялась со своего места. В голове предательски зашумело, состояние предшествующее потере сознания, но Луиза глубоко вздохнула и обернулась бросить прощальную улыбку Монтале. Смела ли белокурая фрейлина просить доставить лошадь и для Оры, что остается в стороне? Увы, нет. Граф де Вивонн нетерпеливо уступил дорогу мадемуазель Лавальер, что удостоилась внимания самого короля, и все его дальнейшие поклоны призывали спешить. Скачки и без того уже сильно задержались, и эта заминка с поиском лошади для новой участницы только подливает масла в огонь.

Луиза от волнения даже не признала переодетого князя Ракоши, вдруг появившегося рядом с корзиной провизии в руках. Скользнув по нему взглядом, девушка вновь обернулась к подруге, ища у соратницы по службе слов поддержки и молитв. Особенно молитв. В этой ситуации помочь несчастной фрейлине мог только Господь. Ора как никто это знала и должна была понять, что Луиза не сможет поступить иначе, и со своим страхом ей придется совладать ради короля. Господь столько претерпел для своего народа! Неужели и она не сможет закрыть глаза на страх и сделать один кружочек ради Франции? И если бы девушка сейчас могла думать о чем-то ином, кроме своего панического ужаса, то всенепременно вспомнила слова цыганки, данные ей в том шатре у деревеньки Барбизон. Возможно, это придало бы девушке сил, ведь сейчас на ее лице не было и намека на счастье или радость от такого подарка судьбы.

Парк Фонтенбло. Большая поляна на краю старого парка. 2

Отредактировано Луиза де Лавальер (2019-08-05 20:15:15)

57

Краем глаз Людовик видел, как Мария-Терезия сжимала измятый платок, не решаясь, подать сигнал. Эта заминка с одной стороны и таинственность, которую напустил на себя де Сент-Эньян, с другой, раздражали его и сердили. Все вокруг старательно указывали ему на то, что все было подконтрольно ему и только ему, и вместе с тем, каждый настаивал на своем. Государственное ли благо, справедливость к бедной дебютантке или же супружеские обиды - все, так или иначе, пытались повлиять на него.

- Не хватало нам еще и канцелярию сюда приглашать, - проговорил Людовик, обыграв произнесенный ненароком каламбур. - Граф, я подписываю эти бумаги, не вчитываясь, - он поднял голову и посмотрел в глаза де Сент-Эньяна. - Я полагаюсь на Вас и на слово герцога. Приказ об аресте, - он подписал один леттр де каше с пробелом вместо имени, передал его графу и заметил второй такой же. - Еще один? Разве герцог говорил о двух арестах? - сдвинув брови, спросил Людовик.

Но, подумав с минуту, напомнил себе о том, что дю Плесси-Бельер был занят расследованием двух не связанных между собой дел, и, следовательно, ему потребуется выдвинуть два обвинения к двум разным персонам, кто бы они ни были.

- Хорошо, я подпишу все, - размашистая подпись "Луи XIV" осталась и на втором леттр де каше, а также на приказе для капитана де Варда и для начальника городской стражи.

- Это все, граф? - Людовик медленно закупоривал бутылочку с чернилами и рассеянно слушал де Сент-Эньяна, беседовавшего с королевой-матерью о напитках и угощениях для зрителей. Словно ничего и не происходило в это же самое время в Париже, граф говорил со своим обычным бесстрастным светским тоном о таких банальностях как прохладительные напитки! Еще не решив про себя, выразить ли свою досаду относительно такого вопиющего несоответствия в поведении или же последовать его примеру, Людовик, молча, передал де Сент-Эньяну все подписанные им документы, не дожидаясь, когда высохнут чернила.

- Мы можем начинать турнир, мадам, - громко произнес он, на секунду почувствовав скрытое удовольствие в том, как все разговоры разом умолкли и лица на трибунах и вокруг них тут же повернулись в его сторону.

- Я прошу Вас, моя дорогая, - уже теплее и без торжественного пафоса сказал он, мягко коснувшись вспотевших пальцев Марии. - И в знак Вашего благоволения ко мне, не изволите ли Вы повязать на мой рукав одну из Ваших лент?

Словно по указке жезла незримого дирижера на трибунах грянули аплодисменты и овации, музыканты, спохватившись, затрубили королевский марш. Людовик сверкнул острым взглядом в сторону кланявшихся ему дворян, он был готов испепелить молниями того, кому пришло в голову отмечать слова, предназначавшиеся одной только Марии-Терезии, аплодисментами, словно пафосный монолог, удачно произнесенный актером.

- Прошу, - повторил он, уже шепотом и, смягчив свой взгляд, чтобы придать смелости, окончательно оробевшей королеве.

58

Одного взгляда на взволнованное лицо королевы было достаточно, чтобы граф понял свою ошибку. Объяснения его приходу требовались не королеве-матери, для которой он являл бесспорный пример хранителя королевского покоя и блюстителя этикета. И, конечно же, расточать любезности и отвлекающие общие фразы о прекрасной погоде следовало в адрес молодой королевы. Немного по-детски обиженно оттопыренная нижняя губа Марии-Терезии опасно подрагивала, предвещая почти неминуемые упреки, которые могли быть и невысказанными вслух, но наверняка останутся в ее памяти.

- Ваше Величество, я должен просить Вашего терпения, - с покорным поклоном произнес де Сент-Эньян, стараясь уловить на себе взгляд Марии-Терезии. Он давно уже заметил привычку молодой королевы избегать взглядов тех из придворных, кто вызывал у нее чувство стеснения или обиды. - Это сущая формальность, однако же, мне не хотелось бы откладывать получение подписи Его Величества, чтобы потом нам не пришлось прерывать зрелище. Поверьте, стараниями Ваших усердных слуг, этот турнир будет незабываемым.

Между тем, Людовик успел обратить внимание на второй леттр де каше, также как и первый, не содержавший ничьих имен. Де Сент-Эньян и сам задался бы вопросом о целесообразности передачи во власть дю Плесси-Бельера сразу двух чистых приказов об аресте.

- С Вашего позволения, Сир, - де Сент-Эньян оглянулся, заметив стоявшего в проходе у лестницы герцога де Руже. - Я мог бы спросить о деталях. Но, мне кажется, что речь шла о двух арестах, - он старался говорить как можно тише, опасаясь как самого худшего кошмарного сна, слухов, зарождающихся вот из таких вот недомолвок и разговоров шепотом.

К счастью, Людовик и сам понял целесообразность наличия свободных приказов, чтобы развязать руки маршалу в его расследованиях. Он подписал все документы и вернул их графу.

- Это все?

- Не совсем, Ваше Величество, - казалось бы, ниже наклониться было уже невозможно, а говорить тише означало бы и вовсе молчать, но де Сент-Эньян едва слышно прошептал: - Герцог де Руже просил Вашего внимания, чтобы сообщить нечто важное. Из ряда вон, - проговорил он после многозначительной паузы.

И все-таки, внимание короля было упущено - он уже просил ленточку у Марии-Терезии, великолепно разыгрывая роль романтично настроенного супруга, обожающего жену. Де Сент-Эньян выпрямился, укладывая полученные документы в канцелярской папке. Отступив на шаг назад, он поклонился перед королевской четой и, поймав на себе внимательный взгляд Анны Австрийской, поклонился еще раз со словами, полными смиреной покорности перед обстоятельствами:

- Не смею задерживать начало турнира, Ваши Величества, - после чего исчез в толпе дворян, тут же сомкнувших свои ряды, окружив кресла короля и трех королев.

- Идемте, герцог, - шепнул де Сент-Эньян, проходя мимо де Руже. - Все документы подписаны. Вы можете отправлять Вашего гонца. Но, вернитесь позднее. Я попробую перехватить внимание короля перед финальным заездом участниц.

59

Ее терпение. Вот чего у Марии было много. Даже слишком. Она готова терпеть долго, бесконечно, если в обмен ей будет дозволено сидеть вот так рядом с мужем вместо того, чтобы с тем же терпением ждать его у себя часами, скучая и зевая.

Но сейчас ей терпение не надобно: напротив, Луис сам поторопил ее, удивленный, кажется, тем, что пришлось просить повторно. Голос супруга звякнул недовольной металлической ноткой, и Мария сжалась было внутри, но нет, звучный его баритон вновь сделался бархатен и ласков, так ласков, что хотелось поверить.

- И в знак Вашего благоволения ко мне, не изволите ли Вы повязать на мой рукав одну из Ваших лент? – спросил Луис, и в груди разлилось доверчивое тепло.

- Si, конечно, сир супруг мой, - дернулась королева, потянулась к банту на корсаже, позабыв про сигнал, которого все заждались.

Платок скользнул по шелковой юбке, сполз королю на колено, она едва успела подхватить его. Замерла в неуверенности, гадая, что делать сперва. Заметила, как дернулась щека мужа и выпрямилась. Надобно было встать? Или нет, довольно только взмахнуть?

Мария посмотрела на всадниц. Там уже все повернулись к королевской ложе. Замерли по бокам двое мужчин, растянувших длинную цветную веревку с привязанными к ней ленточками, что бились, играли на ветру. Она сжала губы, подняла руку и махнула белым платком. Что с того, что измятым? Оттуда не видно.

Громко, отчаянно вскрикнули трубы, мужчины на старте уронили на землю веревку.

Началось!

60

Радость молодого человека лишь отчасти льстила самолюбию Фуке. Вот если бы на месте юного Виллеруа был его чванливый папенька герцог де Невиль, вот тогда триумф скромного суперинтенданта финансов был бы куда полнее. Хотя, де Невиль-старший и слыл душкой и во всех отношениях милым человек, свое обаяние герцог расточал большей частью на дам, тогда как в адрес мужчин, чьи титулы были ниже и скромнее его собственного, он позволял себе сухость и даже холодность. Конечно же, все это было лишь до некоторых пор. Пока Фуке не раздобудет документы, реквизированные из павильона Гонди с обличающими семейства де Невилей и им подобных высокомерных гордецов списками имен лиц, подписавших "Пакт Принцев" во времена Фронды. Теперь же, предвкушая этот неминуемый триумф, Никола Фуке довольствовался малым и любезно улыбался маркизу де Виллеруа, который со всей присущей ему юношеской пылкостью благодарил судьбу, пославшую ему виконта. Точнее, его лошадей.

- Идемте же, идемте, мой дорогой маркиз, - дружески, но без излишнего патронирования Фуке улыбнулся ему и направился к тому месту, где их поджидал Лаборд.

- Ну что? - коротко спросил он управляющего, и тот закивал в ответ. - Маркиз! Вы можете возблагодарить Фортуну, любящую Вас, как собственного сына, - придав своему голосу всю возможную радость, воскликнул Фуке и указал на стоявших у коновязи лошадей из его собственного выезда.

- Вон та, серая в яблоках. Видите? Хороша, а? Да, она специально обучена ходить под дамским седлом. И, поверьте моему слову, она не подведет ту амазонку, которой достанется.

Пока Лаборд отвязывал лошадь, Фуке позволил себе смерить изучающим взором юношу, стараясь понять, какую именно роль определил для него Людовик, даровав лейтенантский патент. Просто, дружеская услуга? Подарок? Или же так сказать свой человек в гвардии? В любом случае, следовало завести более короткое знакомство с этим обаятельным юнцом. Узнать бы его слабости, ведь свои сильные стороны - безудержную энергию, искренность и безотказный шарм, Виллеруа демонстрировал, не скрывая.

- Лаборд, ведите лошадь под уздцы, прямо к трибунам. Если потребуется, то помогите юной особе сесть в седло, - приказал Фуке, а сам чуть посторонился, всем своим видом показывая, что вовсе не претендовал на лавры главного помощника отмеченной самим королем фрейлины.

- Прошу Вас, дорогой маркиз, не откажите в любезности передать мой нижайший поклон мадемуазель... - серые глаза смотрели проникновенно, но расчетливый холодок трудно было скрыть во взгляде, обращенном к молодому человеку. - Остаюсь всегда Ваши самым преданным слугой, дорогой маркиз. И преданным другом мадемуазель. Обращайтесь за всем, что бы ни потребовалось.

Парк Фонтенбло. Большая поляна на краю парка. 2

Отредактировано Никола Фуке (2019-08-21 00:31:25)


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны.