Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

    ГостямСобытияРозыскНавигацияБаннеры
  • Добро пожаловать в эпоху Короля-Солнца!

    Франция в канун Великого Века, эпохи Людовика XIV, который вошел в историю как Король-Солнце. Апрель 1661, в Фонтенбло полным ходом идет празднование свадьбы Месье и Мадам. Солнечные весенние деньки омрачает только непостоянство ветров. Тогда как погода при королевском дворе далеко не безоблачна и тучи сгущаются.

    Мы не играем в историю, мы записываем то, что не попало в мемуары
  • Дата в игре: 5 апреля 1661 года.
    Суета сует или Утро после неспокойной ночи в Фонтенбло.
    "Тайна княжеского перстня" - расследование убийства и ограбления в особняке советника Парламента приводит комиссара Дегре в Фонтенбло.
    "Портрет Принцессы" - Никола Фуке планирует предложить Его Высочеству герцогу Орлеанскому услуги своего живописца, чтобы написать портрет герцогини Орлеанской.
    "Потерянные сокровища Валуа" - секрет похищенных из королевского архива чертежей замка с загадочными пометками не умер вместе с беглым управляющим, и теперь жажда золота угрожает всем - от принцесс до трубочистов.
    "Большие скачки" - Его Величество объявил о проведении Больших Королевских скачек. Принять участие приглашены все придворные дамы и кавалеры, находящиеся в Фонтенбло. Пламя соперничества разгорелось еще задолго до начала первого забега - кто примет участие, кому достанутся лучшие лошади, кто заберет Главный приз?
    "Гонка со временем" - перевозка раненого советника посла Фераджи оказалась сопряженной со смертельным риском не только для Бенсари бея, но и для тех, кому было поручено его охранять.
  • Дорогие участники и гости форума, прием новых участников на форуме остановлен.
  • Организация
    Правила форума
    Канцелярия
    Рекламный отдел
    Салон прекрасной маркизы
    Библиотека Академии
    Краткий путеводитель
    Музей Искусств
    Игровые эпизоды
    Версаль
    Фонтенбло
    Страницы из жизни
    Сен-Жермен и Королевская Площадь
    Парижские кварталы
    Королевские тюрьмы
    Вневременные Хроники
  • Наши друзья:

    Рекламные объявления форумных ролевых игр Последние из Валуа - ролевая игра idaliya White PR photoshop: Renaissance
    LYL Реклама текстовых ролевых игр Мийрон Зефир, помощь ролевым

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны.


Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны.

Сообщений 201 страница 220 из 254

1

После полудня, 5 апреля, 1661

201

Ора де Монтале
Луиза де Лавальер
Габриэль д'Артуа

- Господа и дамы, мы объявляем еще один дополнительный финальный забег. И пусть победит самый достойный из двух лучших всадников на этом турнире!
- Наверное, Вы хотите быть сейчас там.
- Вы правы, Луиза, но мне не успеть – начало этого заезда не придётся ждать долго, - улыбнулся в ответ Рауль.
«Ну же, Гиш, я верю в вас! Вперёд, друг мой, к победе!»
Напряжённое ожидание наконец сменилось радостными возгласами, приветствовавшими победителя. Им стал юный маркиз де Виллеруа. Теперь со всех сторон только и слышалось, что о победе – и победителе…

- Это же наш маркиз! Виллеруа победил! Ой... мамочки! Ора, Ора! Ты же видишь его? Ты только посмотри, Габриэль! А ведь он же и в самом деле победил на этой белой лошади!

- Я очень рад триумфу маркиза – и вполне разделяю вашу радость, Луиза. Наш лейтенант станет прекрасной парой победительнице.

- Да....да...ура, Солана умница....красавица.... и маркиз....Ора поздравляю, надо будет поздравить маркиза, обязательно, лично. Ора милая твоя обида отомщена в полной мере от заносчивого графа и Луизы тоже. Маркиз настоящий герой и защитник....

- А ведь и правда, отомстил. И мне ужасно нравится такая месть! Господи, Габриэль, я ведь до последнего боялась, что первым придет де Гиш. Вот когда впору было бы облачаться в траур, и подозреваю, что пример нам подала бы сама Мадам. Но Солана! Какое же она чудо! Не удивительно, что на нее оказалось столько желающих.

«Отмщена?! Отмстил?!» Случайно услышанные слова стали неожиданностью для Рауля. Что, а главное, когда, могло произойти? И при чём здесь Луиза? Как граф мог обидеть её? Она ни о чём не говорила…
- Отмщена? – повторил Рауль про себя, шёпотом, не до конца веря в услышанное.  Можно было спросить у Луизы сейчас. Но…он не сможет ей не поверить. А судя по всему, что-то случилось, и не просто случилось, а вызвало недовольство Мадам – если только он правильно понял слова Монтале. Стоит ли портить чудесный вечер грустными воспоминаниями? Или лучше сначала обратиться к самому графу? Да, пожалуй, он так и сделает. И всё-таки в это невозможно поверить!

202

Катрин-Шарлотта де Грамон
Филипп I Орлеанский

- Слава богу! – шепнула Минетт, когда Гиш безнадежно отстал, а крылатая лошадь Виллеруа красиво сорвала грудью безнадежно замызганную ленту.

«Наверное, у нее теперь останется грязный след на белоснежной шкуре», - отчего-то подумалось принцессе, близкой к слезам от облегчения. Не Гиш!

- Не знаю, как насчет Пегасов, а вот араб с ее матерью или бабкой точно потоптался, - вслух произнесла она, испытующе глянув на Катрин: не слишком ли та огорчена проигрышем брата?

Прочесть что-либо наверняка по лицу княгини де Монако было сложно, и Минетт тихонько вздохнула: ей бы тоже не мешало научиться вот так владеть собой. Катрин зябко повела плечами, и Минетт, приходя в себя от волнения последней гонки, вдруг ощутила ледяное дыхание вечернего ветерка.

- Однако делается прохладно. И темно, - она оглянулась. – А моего супруга нигде не видно. Неужели он так расстроен проигрышем?

Пожалуй, вопрос ее не требовал ответа. Проиграть королю было бы обидно, но проиграть собственному камергеру и совсем уж юному маркизу… Генриетта невольно поежилась, страшась настроения, в которое Филипп может впасть на весь вечер. Ждут ли ее горькие стенания, язвительные шпильки или болезненные щипки, как в совсем недавнем детстве?

Легкий на помине, Месье вдруг вынырнул откуда-то из-за спин придворных, умудрившись просочиться в ложу без помпы и фанфар. Минетт тут же расцвела самой счастливой из улыбок, готовясь заверять супруга в том, что он все равно был лучше всех, а проигрыш – не более чем досадная случайность, но лицо ее мужа сияло довольством и беспечной радостью. Нет, однозначно, учиться надо было не у Катрин, а у него!

- Ах, вот и вы, Ваше Высочество! Наконец-то! – вот так, столь же весело и беспечно. Или лучше бы сделать траурный вид?

- Ну разумеется, я сетую, Филипп, - нет, все же, улыбаться, улыбаться и еще раз улыбаться. – Вы даже не представляете, как мы с Катрин огорчены. Ведь мы уже и подарок приготовили, вполне в вашем вкусе, правда же, Катрин? Ну отчего же граф не мог выбрать вам лошадь лучше? Хотя о чем я? В состязаниях, как и в любви, каждый за себя, не так ли? Но если бы вы скакали на его гнедом, то…

Генриетта трагически взмахнула рукой, не сочтя нужным развивать мысль. В глубине души она подозревала, что гнедой не помог бы Филиппу точно так же, как не помог де Гишу. С другой стороны, Месье был ниже ростом и тоньше графа, а значит, и нести его коню было бы легче, так что в ее словах все же был некоторый резон.

- Победный третий, - она вдруг нахмурилась, пристально взглянув в глаза мужу. – Я третья, и вы тоже? Боже! Неужели это все из-за меня, Ваше Высочество? Так же, как король... О нет! Зачем? Я была бы только рада, завоюй вы приз, клянусь вам!

203

Рауль де Бражелон
Луиза де Лавальер
Габриэль д'Артуа
Франсуаза де Лафайет

Как странно, Ора была уверена, что ей придется уговаривать и даже умолять Армаду, но разрешение было даровано просто так и, как всякое благо, доставшееся без борьбы, казалось чуточку подозрительным и эфемерным. Будто, стоит им с мадам де Бельвиль направиться к лестнице, как в спину прилетит суровое «я передумала».

Может быть, все дело было в энтузиазме, написанном на всех девичьих личиках? Или в том, что графиня сама поставила на белую лошадь и теперь мысленно радовалась выигрышу? Выигрыш всегда делает людей добрее, это Монтале давно заметила. Как бы то ни было, размышлять над этим у нее не было ни времени, ни желания. Крепко сжав в руках салфетку с угощениями, она метнулась, наконец, к Луизе, радуясь возможности вновь воссоединиться с подругой.

- Луиза, милая, мы идем угощать Солану! – выпалила она, не забыв обжечь Рауля озорным взглядом карих глаз. – Маркиза ждет королевский приз, а вот о его красавице вряд ли кто позаботится, а ведь она заслужила, правда же? Мадам де Лафайет разрешила!

И она с гордостью подняла вверх руку с увесистым кульком вкусностей.

- Вы же пойдете с нами, виконт, правда? – Ора игриво улыбнулась мушкетеру, кокетливо взмахнув ресницами. – А если нет, то я похищаю у вас мадемуазель де Лавальер, милостивый государь. Вот прямо сейчас!

Она подхватила Луизу под руку и потянула за собой, шепча той на ушко:

- Идем, идем, оставь его. Он все равно пойдет за тобой куда угодно, даже кормить гвардейскую лошадь, о да! О, она чудная, правда же! Как она уделала де Гиша! Любо дорого было посмотреть! О, Франсуа! Так отомстить за нас, бескровно, беспощадно и изящно! Нет, право же, я его расцелую за это!

И Монтале закатила глаза в преувеличенном восторге, сама же расхохоталась звонко и бросилась догонять исчезающих на лестнице подруг, таща на буксире Лавальер.

204

Фонтенбло. Казармы мушкетеров. 7

- Мы подъезжаем, господа! - это предупреждение мушкетера, ехавшего впереди всей кавалькады, всколыхнуло волну приятного предчувствия в душе Армана.

Он тут же подумал о сестрах и об их обещании непременно выиграть этот турнир и за себя, и за них с Анрио. Отчего-то, герцог нисколько не сомневался в том, что одна из сестер обязательно окажется победительницей, насколько бы дерзко не звучало их обещание. Ведь решимости обеим доставало за всех четверых, разве не шутил их покойный отец, что из младших де Руже вышли бы предводительницы амазонок. А ведь маршал де Руже редко шутил, а шутя, угадывал не только настроения слушателей, но и их скрытые чаяния.

Легкий налет меланхоличной грусти был замечен графом, но, он принял это на счет пропущенного финала турнира. Арман не стал разубеждать его, да и стоило ли? Мысли о семье, а тем более ностальгия были непозволительной роскошью в его положении. Так что, пусть уж лучше о нем думают как о азартном игроке, чем как о домашнем неженке, ищущем возможности укрыться за спинами своих сестер.

- А победителем у нас ни кто иной, как лейтенант де Виллеруа!

- Ого! - вырвалось изумленное восклицание сразу у нескольких человек из их сопровождения.

Скрыв невольную усмешку в тени шляпы, Арман наклонил голову и только легонько дал шенкелей своей лошади, чтобы бежала резвее. Ему хотелось увидеть триумф младшего брата Франсуазы, чтобы живописать его в вечернем письме, когда сядет записывать полуночные записи в ежедневном журнале событий. Привычку, заведенную еще в годы службы в итальянской кампании под командованием отца, он не менял с годами, разве что краткие отчеты о переходах, проделанных за день, превратились в наблюдения, сделанные им при дворе.

- Благодарю Вас, граф, - скупая улыбка не могла скрыть удовольствия, которое почувствовал де Руже, увидев счастливые лица сестер, махавших то ли ему, то ли ехавшему впереди целой кавалькады придворных маркизу де Виллеруа.

- Да, я думаю, что мы можем дождаться Их Величеств. А потом, с Вашего соизволения, я бы хотел присоединиться к моим сестрам. Я и так остался должен им - не только не участвовал сам в турнире, но и их не поддержал.

- О, герцог, так Вы еще не знаете? - заговорил с ним сержант королевских гвардейцев, выстроившихся в шеренге перед трибунами, готовясь к церемонии награждения победителя. - Ваша младшая сестра выиграла турнир амазонок. Сама королева поздравляла ее.

Арман даже не нашелся, что и ответить - его вдруг переполнили чувства, одновременно и гордости, и нежности к обеим сестрам, выполнившим свое слово и захватившим трофей за всех четверых де Руже. Он благодарно кивнул в ответ сержанту и приветственно поднял шляпу, чтобы помахать сестрам.

205

Ну, хотя бы Генриетта встретила его с веселой улыбкой, жалобно подумал про себя Филипп, но тут же встряхнулся и пребольно ущипнул сам себя за локоть. Вот еще! Он не будет переживать из-за глупого проигрыша, и даже думать об этом не станет. Не дольше чем... он поискал глазами объект, достойный большего внимания, нежели проигранный им финал, но, не найдя ничего подходящего, склонил голову, прислушиваясь к тихо журчавшей речи Генриетты.

- О, и вы все-таки огорчены! И даже Вы, моя дорогая Катрин? - он посмотрел на княгиню де Монако, на лице которой запечатлелась целая палитра чувств, среди которых, о, он был готов поклясться, что заметил легкую усмешку и даже торжество. Уж, не проигрыш ли дорогого братца доставил красавице княгине это удовольствие? Или же появление небезызвестного господина обер-камергера в обществе молчаливого генерала де Руже?

Взгляд герцога тут же выхватил обоих вельмож из толпы, окружившей кавалькаду всадников, подъехавших к трибунам, во главе которой примчался и новоиспеченный триумфатор собственной персоной.

- Ах, солнце души моей, - мечтательно промурлыкал Филипп, в тон словам Генриетты. - Если бы Гиш уступил своего гнедого мне, то не он, а я доставил бы всем удовольствие созерцать это великолепие. Увы, с этой белоснежной красоткой не сможет тягаться ни один скакун. Ну, разве что, чистокровный бербер из тех, что по слухам, посол Фераджи подарил нашему дорогому брату-королю. А он, к слову сказать, в порыве неуместной гордости отказался от подарка, - неодобрительный взгляд был тут же обращен в сторону Людовика, которому ни этот упрек, ни все происходящее не мешали секретничать о чем-то своем с королевой и услужливо склонившимся перед ними де Вилькье.

- Победный третий...

Повернув лицо к Генриетте, Филипп встретил с ее пристальный взгляд и даже вздрогнул.

- Да, и я третий тоже. А что? Ах да... Вы об этом, - он досадливо закусил губу, но тут же просиял улыбкой, сообразив, что его проигрыш был только что перевернут в галантную уступку и даже без его собственных усилий.

- Но, как можно, свет мой, - ему даже не понадобилось изображать участие, настолько естественным оказалось вдруг это чувство разделенной неудачи. - Зато, я завоевал куда более ценный приз, - он заговорщически подмигнул супруге и еще ниже наклонился к ней, так что со стороны это уже походило на обмен секретами.

- Спокойствие и свободу. Только посмотрите на беднягу Виллеруа! Да его же сейчас растерзают на части, если наш дорогой Луи не решит наконец-то положить конец этой вакханалии! - и он шутливо повысил голос, чтобы быть услышанным королевскими ушами. - Да-да, или не миновать ему участи Орфея, оставшегося без головы, пока Кое-кто из могущественных божеств дремал себе на Олимпе. И все очарование не спасет нашего юного любимца Фортуны и прочих дам.

Блеснув в сторону оглянувшихся к ним придворных дам игривым взглядом, Филипп всем своим видом демонстрировал полнейшее пренебрежение к собственному проигрышу, словно это вовсе и не он едва не загнал свою лошадь насмерть, стремясь настигнуть победителя турнира. Его шутка, хоть и мало соответствовавшая моменту и настроениям, царившим в душе самого принца, вызвала немедленный отклик среди его миньонов и тех из придворных, кто не угадал со ставкой в финале и умудрились проиграть крупные суммы, благодаря победе очаровательного маркиза.

206

Парк Фонтенбло. Большая поляна на краю старого парка. 2

Что могло быть убийственнее сочувственных взглядов конюхов, шталмейстеров, хуже всех них еще и гвардейцев, бежавших поздравлять своего лейтенанта, будто бы они только что взяли штурмом ворота испанского города или одной из фландрских крепостей? Пожалуй, только насмешливая скупая ухмылка отца, герцога де Грамона, но даже это не было бы настолько же уничижительным, как колкие реплики сестрицы Катрин. А верхом унижения были бы намеренно отведенные в сторону от него взгляды герцогини Орлеанской, которая наверняка усмотрела бы в его проигрыше собственную неудачу. Думать о том, что ради вот этого проигрыша он не дал обойти себя самому герцогу Орлеанскому и вовсе не хотелось. Филипп наверняка был зол на него и на Виллеруа, иначе, отчего же не дождался окончания финала? Впрочем, о том, что могло быть на душе у принца, можно было гадать до скончания веков, все равно никто, даже он сам не смог бы разобраться до конца и утвердиться в единственно верном выводе, что на самом деле творилось внутри этого человека-загадки.

- Вашу лошадь, господин граф. Вы изволите спешиться?

Заметив, что обратил вопросительный взгляд на подбежавшего к нему пажа, де Гиш тогда только осознал, что успел подъехать к трибунам и бессмысленно стоял у самой лестницы, затрудняя выход на поле зрителям, спешившим навстречу победителю турнира.

- Да, черт возьми! Я изволю, - рявкнул де Гиш, но, к счастью, никто кроме юноши, служившего пажом в свите герцога Орлеанского, не услышал его из-за грохота фанфар, криков толпы и попыток глашатаев огласить все достижения юного героя под нескончаемые аплодисменты восторженных зрителей.

- Не уводи далеко.

- Я поставлю его вместе с остальными лошадьми свиты герцога Орлеанского, если изволите, - ответил паж и повел гнедого, так и не оправдавшего надежды на победу злополучном втором финале.

Де Гиш в порыве бессильной злобы пнул ногой деревянный столбик, поддерживавший стол с неубранными напитками и закусками. Жалобно зазвенели потревоженные бокалы из тонкого стекла, капли недопитого вина потекли на столешницу, образовав лужицы причудливой формы - не то сердце, не то перевернутая вверх ногами лилия.

- Запейте это, граф. Полегчает.

Де Гиш посмотрел на стоявшего напротив стола де Шале с бокалом в руках. Его холодный безучастный взгляд был устремлен куда-то через плечо графа, словно он был прозрачным.

- Что я, желторотый юнец, какой, чтобы переживать из-за дурацкого турнира, - злость достаточно ясно звучала в тоне Армана, но к вину он не притронулся, прекрасно зная, что запах вина будет свидетельствовать о его настроении красноречивее всех сплетен и слухов. Нет, он не доставит Катрин такого удовольствия! И никому во всем свете.

- Я отправляюсь наверх, - сказал он, отпихнув от себя сваленный кем-то табурет. - Вы со мной, маркиз? Или будете заливать проигранные ставки?

- Мне это ни к чему, - безо всякой обиды ответил ему де Шале, оставляя бокал. - Я не делал ставки на финал. Мне было не до того.

- Ну, и ладно.

- А вот кое-кто, кого я знаю, действительно готов залить свое горе... и не только вином, - многозначительно проговорил де Шале, не торопясь идти за де Гишем к лестнице.

- Это кто же? - обернулся тот и остановился в ожидании ответа.

- Де Лоррен. Я видел, как он умчался сразу же после того заезда. А потом, я видел, как следом за ним погнался и Месье.

- И что?

- А то, что Месье вернулся один, - де Шале подошел к де Гишу и посмотрел в его черные глаза. - И я снова спрошу Вас, граф. Вы со мной?

- Нет. Пусть сам переживает. Кто вообще надоумил его выступать на турнире? А если бы он выиграл у самого короля? Что за блажь, скрываться под чужим именем? В этом также мало чести, как и мужества, - холодно ответил де Гиш. - Я не сторож ему, в любом случае, - он развернулся, чтобы уйти, но остановился и обернулся к маркизу. - Но, если бы я искал его, то на Вашем месте, я бы отправился к Английскому саду. Он там обычно... бабочек ловил, - скривив губы в наигранно пренебрежительной усмешке, посоветовал он и бегом полетел вверх по лестнице, расталкивая спускавшихся вниз молодых дворян.

- И все-таки, выходит, что сторож, - улыбнулся ему вслед де Шале, прекрасно читавший не только греческие трагедии и философские труды древних греков, но и тщательно скрываемые переживания своих друзей. - Благодарю. Я отыщу его. И быть может, спасу от навязчивой идеи залить свою неудачу водой из Карпового пруда. Передайте это Монсеньеру.

Де Гиш прекрасно слышал эти слова, но и виду не подал, что его трогала судьба соперника. Пусть де Лоррен и был одним из их круга, он слишком долго и единолично правил капризами и желаниями их общего кумира, чтобы вот так в одночасье забыть его надменность. Граф поднялся в Королевскую ложу и появился за спиной у герцога Орлеанского, ворковавшего о чем-то на ушко Генриетте.

- Вот вы где, сестрица! - громко возвестил о своем приходе де Гиш, чтобы, не дай бог, его не обвинили бы в наушничаньи или интересе к супружеским секретам, вот еще! - Надеюсь, что вы все здесь получили отменное удовольствие от скачек. Публика просто из камзолов наружу рвется от удовольствия, а? А что же Вы, Катрин? Рады за героя дня? Виллеруа недурственно показал себя. И как же нам все повезло, что бал в честь победителя турнира будет открывать сам господин первый придворный танцмейстер.

207

Стоя в первом ряду возле самых трибун, Никола Фуке чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Ему было не до веселья, не смотря на то, что последний финал принес ему солидный куш в виде выигранных нескольких сот ливров золотом, не говоря уже о ставках, которые он сделал от имени мадемуазель де Меневиль. Можно было и не ставить на де Гиша, но, виконт пожелал быть честным перед собой и, разумеется, перед своим обещанием. Де Меневиль получит от Санторини кругленькую сумму и будет знать, что это щедрый дар за ее наблюдательность и умение слышать важные для виконта сплетни и слухи. Казалось бы, все шло как по маслу, но неудача с финальным заездом дам-участниц все еще не давала покоя Фуке.

- Лаборд, так Вы уверены в том, что этот конюх не будет помехой? От него избавились?

- Не совсем, Ваша Милость, - не поворачивая головы, отвечал распорядитель.

- Что значит, не совсем? Мне нужны результаты, Лаборд! Что если его найдут?

- Ну, теоретически это невозможно, господин виконт. Зря волнуетесь. Ведь для того, чтобы найти его, потребуется искать. А кто же знает, что его нужно искать? Это ведь Ваш слуга.

- Хорошо бы, если бы его не искали. У него нет никого из родичей здесь? Никого из приятелей или любовниц? - дурные предчувствия не оставляли Фуке, уж слишком много народу обреталось в Фонтенбло с прибытием туда королевского двора. И всем известно, что у всякого лакея были приятели, состоявшие на службе у того же господина или у кого-нибудь другого. Кроме того, были женщины, а порой и не одна, которые многое замечали, многое слышали и без толку трепали языком - та еще напасть.

- А отчего же я вижу такое хмурое лицо у лейтенанта королевских мушкетеров? - спросил Фуке, завидев вдалеке группу всадников в голубых плащах с серебряными крестами и ехавшего впереди них графа д’Артаньяна.

- Да какое ж хмурое, - Лаборд едва лишь взглянул в ту сторону, ему было куда любопытнее поглазеть на приближавшихся к трибунам участников финала и самого победителя, ехавшего на своей белой лошади и в белом плаще. - Лучше вон посмотрите, Ваша Милость. Плащи, которые Вы изволили заказать для финалистов и для победителя турнира, как нельзя лучше подходят случаю. И красиво как смотрятся. Ну, вот же... и я говорил, что надо было брать ткань с рисунком из лилий. Даже если выиграл не король и не его брат, все равно, этот плащ смотрится весьма уместно на человеке из его свиты.

- Лаборд, - упавшим от дурного предчувствия голосом перебил его Фуке. - Вы уверены, что все обошлось?

- Да что же такого-то, Ваша Милость? Не сыскать его, уж поверьте моему слову. Ну, если прикажете, то я пошлю отыскать его и... того, перепрятать подальше. Ну, это как Вам заблагорассудится.

- Идите. И я не хочу ни видеть Вас, ни слышать, Лаборд, пока об этом человеке наверняка уже ничего и никто не услышит. Понимаете меня? Ни одна живая душа. Ни даже мышь полевая! - глухо проговорил Фуке, сверкая глазами на управляющего.

Лаборд тут же растворился в толпе, а Никола Фуке с шумом выдохнул, мысленно прошептал короткое воззвание к своим святым покровителям, к которым, обращался крайне редко и далеко не по пустякам. На лице его постепенно проявилось обычное любезное выражение, морщины на лбу разгладились, а в уголках губ появились глубокие бороздки полуулыбки. Он выступил вперед, готовый присоединиться к королю и королеве, когда настанет время вручения призов победителю турнира.

208

Катрин не успела ответить Генриетте, что не один ее супруг расстроен проигрышем. Князя Монако она и вовсе не видела после финального заезда. Если легкая обида и пыталась напомнить Катрин, что она имеет право на внимание супруга, то тут же таяла в вихре событий. Если Луи все еще дуется на их небольшую ссору на поляне, то сам себя наказывает, лишаясь ее общества.
Зато появление герцога Орлеанского, хоть и произошедшего без всякой торжественности, было сродни веянию свежего ветерка в душный день.

- Это не из-за Виллеруа, а из-за победителя, - с легким сарказмом заметила княгиня Монако, улыбаясь Месье. – Если бы на его месте был бы любой другой, ему досталась такая же участь.

Пусть маршал де Невиль и не услышит ее слов, но ей была приятна сама по себе эта шпилька в адрес Невилей. Почему? О, лишь только потому, что то толпа выкрикивала имя Виллеруа, а не Гиш. Отец должно быть расстроен, хоть и не подаст вида.

- У нас с Генриеттой и впрямь есть свой приз победителю, и мы надеялись вручить его Вам, Месье, - Катрин смотрит на розетку из лент, которой суждено стать очередным трофеем маркиза. Она вполне могла быть во вкусе брата короля. Лавальер удалось изящно сложить и переплести между собой ленты двух принцесс, скрепив все это драгоценными безделушками, которые сами по себе были произведениями ювелирного мастерства.

- Досадовать на Гиша? – изумляется Катрин, прислушиваясь к своим ощущениям. Нет, ни следа досады там не было и в помине. – Если только немного, - отвечает княгиня вслед за словами Генриетты, которая согласилась, что сетует на проигрыш Филиппа. Раз Анриетт сетует на проигрыш супруга, то и Катрин хотя бы для вида имеет право сетовать на проигрыш брата, чья победа была так близко.

- А ведь действительно, победное третье место, тогда как у графа второе, - добавляет Катрин к словам принцессы. Может и Луи из-за нее пришел последним? Поразительная галантность. Тогда ей точно обижаться не на что. И не на кого. Или есть? Выбрасывать не принесшую ей удачу ленточку при всех она не стала, и теперь она лишь напоминала еще об одном пренебрежении по отношению к ней. Но разве это повод для досады? Нет, это повод посмотреть реальности в лицо. Дочь маршала де Грамона никогда не проигрывает. Она меняет правила игры и выигрывает.

- О! Мой дорогой брат! – Катрин расцвела в самой очаровательной улыбке, протягивая обе руки брату. – Какой азарт! Накал страстей!  - Начала она радостным тоном пока де Гиш не упомянул про героя дня. – Маршалу Невилю есть кем гордиться, - уже буднично добавляет Катрин. Не может же она сказать, ей безразлична победа красавчика танцмейстера.

- И какой может быть бал, когда все валятся с ног от усталости? – Катрин рассеяно пожимает плечами, хотя она вовсе не похожа на ту, которая вот-вот лишиться сил. – Я хочу устроить скромный вечер, человек на пятнадцать – двадцать, не больше. Так будет приятно собраться небольшим обществом и оценить шоколад, сваренному по особому рецепту, который известен только нашему отцу и еще его кондитеру.

- Или Вы предпочтете бал, где только и слышно имя Виллеруа, - тихо прошептала Катрин брату.

Упоминать имя шевалье ди Мольтени, в честь победы которого изначально должен был быть подан шоколад, Катрин не стала. И так было ясно, что шевалье де Лоренн предпочтет пока и дальше скрываться, если только прощение короля ему не будет даровано ранее, чем очередной повод с триумфом вернуться ко двору.

- Вы же не откажетесь от чашечки шоколада, Филипп? - напоминает она принцу, добавив одну из своих очаровательных улыбок. - Можно будет пригласить музыкантов, а можем и мы с Генриеттой сыграть на лютне и что-нибудь спеть. Или пригласим князя Ракоши, среди его дворян есть тот, кого называют Соловьем Пушты. Попросим его спеть для нас.

209

Катрин-Шарлотта де Грамон
Филипп I Орлеанский
Людовик XIV
Арман де Гиш

Спокойствие и свобода! Господи, неужели в жизни принцев и принцесс бывает и такое? Но если Филипп тешит себя иллюзией свободы, что ж, так тому и быть – как добрая жена, она не будет разуверять его, о нет!

- Надеюсь, ваш брат не станет уподобляться сонным олимпийцам и вмешается вовремя, - шепнула она. – Право, маркиз вовсе не заслужил печальной участи быть растерзанным толпой. Он играл честно.

Вот если бы на его месте был де Гиш! О, тогда она только мечтала бы о подобной бесславной кончине для этого самовлюбленного гордеца! Который, к слову, оказался легок на помине: не успела принцесса о нем подумать, как за спиной у нее послышался знакомый голос. Опознать де Гиша было несложно, кто же еще мог цедить слова таким тоном

- Бал? –Минетт даже не стала оборачиваться, лишь передернула презрительно плечами. – О нет, Катрин права, сегодня всем не до бала, добраться бы до замка и отужинать. Не думаю, что Его Величество решит затевать танцы сегодня, даже в честь своего любимца.

Однако этот вопрос – неплохой повод обратиться к Луи, не вызвав подозрения ни у кого из собравшихся: ни у кузины Марии, ни у тетушки и, что главное, ни у Филиппа. И Минетт была твердо настроена этим предлогом воспользоваться.

- Сир! – воззвала она к кузену и, ответив на улыбку Людовика улыбкой, начала с неглавного. – Спасите же вашего великолепного маркиза и его легконогую лошадку от обезумевших поклонников. И главное, поклонниц. Иначе предостережение Его Высочества рискует сбыться, и месье де Виллеруа и в самом деле растащат на ленточки, прежде чем он успеет получить из ваших рук достойную награду. Кстати, что же это будет? Ой нет, не говорите, умоляю!

И она прижала к губам изящный пальчик в выразительном призыве к молчанию.

- Пусть сюрприз остается сюрпризом до конца, Ваше Величество – они замечательно вам удаются! И да, вы ведь намерены устроить завтра бал в честь победителей?

Генриетта нарочно помянула завтра, чтобы Луи не пришло в голову, будто она требует немедленных танцев. Нет, королевский бал прямо сейчас не входил в ее планы – у дам даже не будет времени на то, чтобы переодеться, а это совершенно недопустимо. Завтра – пожалуйста, и ей все равно, в чью честь будут звучать фанфары, и кто откроет бал, пусть даже это будут Виллеруа и мадемуазель де Руже. Лишь бы завтра.

Отредактировано Генриетта Орлеанская (2019-11-10 00:16:28)

210

Габриэль д'Артуа
Рауль де Бражелон
Ора де Монтале

Начало заезда и впрямь не заставило себя долго ждать. И Луиза изо всех сил сжимала кулачки, желая де Виллеруа победы.
И вот она – победа!

- Я очень рад триумфу маркиза – и вполне разделяю вашу радость, Луиза. Наш лейтенант станет прекрасной парой победительнице.

- Но…, начала было Луиза, но вовремя осеклась. Она хотела сказать, что Ора не участвовала в турнире и не может составить пару маркизу.
Да и ее слова бы все равно утонули в восторженных словах Габриэль.

- Да....да...ура, Солана умница....красавица.... и маркиз....Ора поздравляю, надо будет поздравить маркиза, обязательно, лично.

- Ора! Он победил! – захлопала в ладоши Луиза не стыдясь за свой детский поступок. Когда все вокруг ликуют, выкрикивая имя победителя, кто осудит ее за бурно проявленные эмоции даже в присутствии королевских особ.

Ора милая, твоя обида отомщена в полной мере от заносчивого графа и Луизы тоже.

Мадемуазель д'Артуа так некстати вспомнила об утренней неприятности, что Луиза, в пылу азарта состязаний забывшая об этом, вспомнила опять этот пренебрежительный тон и уничижительное : «белошвейки из Блуа».

- Отмщена? – услышала она тихий вопрос Рауля и внутренне сжалась, не зная, что сказать, если он спросит ее о причине.

- Луиза, милая, мы идем угощать Солану!

Слова милой подруги, как по взмаху волшебной палочки, прогнали все неприятные мысли. Она бы не посмела огорчить Рауля, сказав хоть слово, порочащее того, кого он считал своим другом. Пусть лучше уж спрашивает у самого графа.

- Неужели сама мадам де Лафайет разрешила? – недоверчиво спросила Лавальер, но кулек в руках Монтале не давал даже повода сомнениям.

- Ора, Ора, не спеши так, мы же переломаем себе ноги, - смеясь, говорит Луиза, торопясь поспеть за подругой.

- Солана просто чудо! Вот бы король насовсем подарил бы ее Франсуа, - смело предположила Луиза, представив радость Виллеруа стать полноправным хозяином такой красавицы.

- Ах, нам не пробиться, - разочарованно говорит она, натыкаясь на стену из спин придворных, желающих быть как можно ближе к победителю.

- Мадемуазели?

Лавальер обернулась и узнала маркиза де Вилларсо.

- Пропустите, господа, - прозвучал требовательный голос маркиза, а затем он галантно предложил проводить фрейлин Ее Высочества к первым рядам возле самых трибун.

- Желаете поближе посмотреть как будут вручать награды? Так лучшего места вам не найти, - заверил он фрейлин.

- Спасибо, маркиз, - благодарит Луиза де Вилларсо, стесняясь признаться, что они спешили покормить белоснежную красавицу, которая заслуживала награды не меньше Виллеруа.

- Какая же она красавица! А как идет этот плащ маркизу, - Луиза готова признать, что Франсуа красив, она готова даже великодушно простить дерзость де Гишу, оставив все на его совести. Если она у него есть.

- Боюсь, что наше угощение Солана получит только после вручение награды, - высказала свое предположение Луиза, глядя как перед трибунами собираются и остальные участники финальной части турнира, верхом на лошадях, украшенных таким же чепраками, как и Солана, только не белого, а синего цвета.

Отредактировано Луиза де Лавальер (2019-11-10 01:34:39)

211

- И все-таки он первый! - Людовик хлопнул ладонью по подлокотнику кресла и бросил торжествующий взгляд на де Вилькье, который, справедливости ради, стоило заметить, громко аплодировал своему лейтенанту.

К Виллеруа, галопировавшему на белой лошади еще немного после финишной черты, мчалась толпа людей всех званий и чинов. Если бы не восторженные крики и овации, раздававшиеся со всех сторон, можно было подумать, что юного маркиза ожидает немедленная расправа.

- Ну, что же, теперь все точки над "I" расставлены, и победа, бесспорно, остается за маркизом де Виллеруа, - громко констатировал король, тем самым прекратив громогласные выкрики "Невили! Грамоны!", которые все еще раздавались из противоположных концов ложи. Впрочем, кричавшие еще минуту назад: "Невиль!" после короткой паузы продолжили скандировать, но уже не имя герцога де Невиля, а его наследника, и собственно, героя дня, маркиза де Виллеруа.

- Нам пора сойти вниз и приветствовать героя, - Людовик посмотрел в лицо Марии, угадывая за отрешенностью взгляда усталость и скорее желание исчезнуть с глаз долой, чем оказаться на собранном впопыхах постаменте на виду и нескольких сотен зрителей.

- Это уже конец, мадам. И после церемонии награждения, мы с Вами вернемся во дворец, - пообещал Людовик, которому также не терпелось поскорее вернуться в свои покои. Но, в отличие от Марии-Терезии им двигала вовсе не усталость, а смутное чувство тревоги, смешанное с нетерпением поскорее получить свежие новости из Парижа. Она должна была написать ему. Ответ вот-вот доставят в его кабинет! При мысли о маленькой свернутой в трубочку записке его пальцы сами собой сжимались и разжимались, будто бы разворачивая невидимую бумажку, а губы беззвучно произносили дорогое сердцу имя.

- Сир, - вездесущий де Вилькье, как видно, не спешил расстаться с ролью распорядителя. Он склонился перед королем, всем видом выказывая готовность исполнять приказы. - Какие будут распоряжения, Ваше Величество?

- Пусть готовят коляски для отъезда королевской семьи и королевской свиты, - Людовик встал и повернулся  к матери и тетушке. Он поклонился обеим королевам, при этом с нежностью коснулся губами материнской руки.

- Мадам, и Вы, дорогая тетушка, турнир завершится церемонией награждения. Наши коляски подадут сразу же после этого. Надеюсь, что Вас не слишком утомил наш праздник, - он с почтительной улыбкой кивнул Генриетте Английской. По виду бледного лица королевы в любое время дня можно было сказать, что она страшно утомлена - весельем ли молодежи на празднике, громкой музыкой на балу или игрой актеров в театре, или же тишиной, царившей по обыкновению в ее собственной приемной.

Веселые, похожие на щебетание птиц, голоса герцогини Орлеанской и княгини де Монако привлекли внимание Людовика, вызвав на его лице улыбку и живейший интерес к тому, что их так развлекало.

- Мадам, - все еще странно было называть так девушку, которая, казалось бы, еще только вчера была просто кузиной, принцессой Анриэтт, Мадемуазель... девочкой, украдкой следившей за ним издалека. Он замечал это и тогда. И теперь. Но, отчего-то именно теперь взгляды сияющих девичьим лукавством и смешинками глаз, вызывали у него желание ответить улыбкой, и не такой, как прежде, полной снисхождения.

- Мадам, мы с Ее Величеством уже спешим на выручку к нашему победителю, - ответил Людовик, замечая, что за этим разговором уже следит с дюжину пар ушей и глаз.

- И он будет первым, кто узнает о награде, - улыбнулся он, с удовольствием смакуя легкую волну разочарования, пронесшуюся по рядам зрителей, уже внимавших этому разговору с жадностью любителей свежих сплетен.

- Бал в честь победителей? - Людовик пожал плечами, хотел ли он устраивать бал в честь Виллеруа и мадемуазель де Руже? Пожалуй, отчего бы нет.

В глубине души мелькнула отчаянная, но почти безнадежная мысль - а вдруг Она успеет вернуться? Вслух же он высказался достаточно громко и определенно:

- Быть посему! И поскольку оба победителя на этот раз принадлежат к нашей свите, то этот бал будет устроен от нашего с королевой имени. Королевский бал в честь победителей турнира!

Объявление предстоящего бала произвело фурор, не меньший, чем сама победа Виллеруа в достопамятном втором финале. Тут же на трибунах поднялся гул голосов, наперебой обсуждавших, кто будет открывать бал и с кем, чья музыка должна звучать в честь победителей турнира, будет ли главным дирижером сам Камбер, любимец королевы-матери, или его соперник, этот флорентинец Люлли. Даже, не вслушиваясь во все эти пересуды, невозможно было не оказаться сопричастным к великими приготовлениям, начавшимся уже пусть и всего-навсего в головах и на языках у придворных.

212

Луиза де Лавальер

Пробившись вслед за Луизой в первый ряд, Монтале вежливо улыбнулась маркизу де Вилларсо. Не нравился он ей, этот пресыщенный жизнью дамский угодник с циничным прищуром, так не вязавшимся с его добродушным тоном покровителя молодежи.

- Благодарю вас, маркиз, - тем не менее, произнесла она вслед за Луизой, не желая показаться неотесанной провинциалкой, и тут же перевела взгляд на Виллеруа.

Показалось ли ей, или Франсуа действительно смущен и чувствует себя не в своей тарелке? Ну конечно, из награждения кавалеров устроили такую церемонию, что всякий засмущается. Особенно, оставшись в одиночестве. Ни Гиша, ни Месье рядом с победителем не наблюдалось, и только задрав голову, Ора с удивлением обнаружила их наверху, там, откуда они только что сбежали. Потеряв, кстати, в этой толчее мадам де Бельвиль, которой им велено было держаться.

- Да уж, ты права. Солане придется подождать. Если мы начнем награждать ее вперед маркиза, неловко может выйти, - вздохнула она, уже от всей души ненавидя эту толпу, отделяющую их с Луизой от друга. – Но Его Величество уже поднялся, видишь? А это значит, что он вот-вот будет здесь. То есть, в прямом смысле здесь. Мы ведь у самой лестницы оказались.

И в самом деле, благодаря пронырливости Вилларсо, они с Лавальер стояли буквально у самых ступенек застеленной коврами лестницы, по которой должен был спуститься король с королевой. Интересно, заметит ли он их? А если заметит, то узнает ли? Нет, не так: а если заметит и узнает, покажет ли это? Что может быть восхитительнее публичного узнавания государем? Ну, то есть, Ора могла бы с лету назвать множество более восхитительных вещей, но если рассуждать, как истинная придворная дама… Вот, точно: в этот самый момент взгляд ее скользнул по лицу незнакомой дамы, смотревшей на них с Луизой с такой неприкрытой завистью, что Монтале еле удержалась, чтобы не показать завидущей незнакомке язык.

- И отчего у меня такое чувство, что Вилларсо нарочно нас сюда привел? – шепнула она чуть слышно, наклонившись к ушку подруги. – И не говори мне, пожалуйста, что я опять придумываю невесть что. Женское чутье не обманешь. Вот только... зачем?

213

Парк Фонтенбло. Большая поляна на краю старого парка. 2

Такого грохота литавр и барабанов прямо у себя за спиной Франсуа еще никогда не слышал. Глядя на то, как Солана испуганно прядала ушами, вскидывая голову, и порывалась броситься прочь от навязчивых звуков маршевой музыки, он и сам был не прочь отпустить поводья и дать стрекача, чтобы сбежать подальше. Звон фанфар оповестил толпу о приближении кавалькады всадников победителей турнира, и тут уже сделалось совсем невмоготу от дружеских шлепков, хлопков и просто мимолетных поглаживаний десятков рук. Ликование зрителей, приветствовавших победителей, перестало казаться чем-то сладостным и упоительным. Сохраняя на лице улыбку, Франсуа оглядывался вокруг себя, ища спасения от лавины рукоплесканий и восторженных комплиментов, все больше чувствуя себя захваченным в водовороте огромной волны, несшей и Солану, и его вместе с ней куда-то по своей воле, против его желания.

Покачиваясь в седле, не столько от усталости, сколько из-за непрестанных толчков и попыток остановить Солану, чтобы наудачу погладить ее шелковистую гриву, маркиз молился про себя, чтобы церемония награждения, грозившая обернуться самой настоящей экзекуцией, поскорее завершилась.

- Крепитесь, Франсуа, это же всего-навсего триумф, - поймав этот затравленный взгляд, заметил ему де Лозен, гарцевавший справа от него с таким гордым видом, будто это было его триумфальное шествие. - Привыкайте, друг мой. Впереди у Вас не один такой марш, - пророческим тоном добавил он и галантно склонился перед группой дам, отчаянно аплодировавших всадникам, едва ли не пританцовывая на месте от ликования и нетерпения.

- Я привык, что такие почести оказывают Его Величеству, - признался Франсуа, стараясь по примеру де Лозена отвешивать поклоны и выглядеть как можно более уверенно и непринужденно. - А почему де Гиш и Месье не едут вместе с нами? Разве чествовать будут не всех трех победителей?

- О нет. В состязаниях мужчин только один победитель. Никаких компромиссов, - отвечал ему де Лозен, рассылая воздушные поцелуи к вящему восторгу и веселью жеманниц, только и ждавших персонального внимания к себе.

- Ну же, не скупитесь на приветственные жесты, маркиз, - подтрунивая над неопытностью Виллеруа, он с удвоенным весельем рассылал салюты и поцелуи, теперь уже обеими руками, пользуясь тем, что паж из свиты королевы перехватил повод его лошади и вел ее вместе с остальными в строгой шеренге.

Краснея от мысли, что ему придется вот так, прилюдно выражать свои чувства, Франсуа подумал о том, как же мало был похож этот настоящий триумф на те пышные придворные церемонии, в которых ему доводилось участвовать. И прежде всего, разница была в том, что центром всеобщего внимания был он сам, а не король и даже не герцог Орлеанский или кто-нибудь из принцев крови или более прославленных, чем он сам придворных короля. Те же де Лозен или де Вивонн справлялись с этим волнением куда лучше, и наверняка на его месте вели бы себя также естественно и непринужденно, как и сам король.

Приближаясь все ближе к трибунам, Франсуа пристальнее вглядывался в лица зрителей, стоявших на трибунах, а также толпившихся внизу у самого выхода, украшенного красным ковром, закрепленным колышками с наконечниками из пышных султанов с белоснежными перьями. Наверху он заметил стоявших рядышком сестер де Руже и в радостном порыве взмахнул шляпой, приветствуя девушек. Этот жест тут же был воспринят как сигнал к еще большему ликованию, и беднягу чуть было не снесли с лошади бежавшие рядом с Соланой пажи и гвардейцы, успевшие окружить своего кумира плотным кольцом.

- А ну-ка, мальчишки, прочь! Прочь! - прикрикнул на них де Вивонн, чем вызвал веселый смех де Лозена, который был не прочь посмеяться над сумятицей, устроенной юнцами, вырвавшимися из первых рядов толпы зрителей.

А вот и они! Возле лестницы на трибуны Франсуа увидел двух девушек, тут же захвативших все его внимание - белокурая Луиза, а рядом с ней Ора с весело вздрагивавшими от каждого движения черными тугими завитками локонов, выбивавшихся из прически ей на плечи.

- Ура! - вдруг завопил маркиз, поднявшись в стременах, и победно замахал шляпой. На этот раз он обращался только к одной душе из всех тех, кто собрались на поляне, но, как раз в ту же самую минуту фанфары затрубили еще громче, возвещая появление Их Величеств. Толпа подхватила крик, и вот уже над огромным полем во все стороны старинного парка раскатывалось громогласное: "Ура! Да здравствует король! Да здравствует королева!"

- А Вы не промах, однако же, - молвил де Лозен, не поворачивая головы. - Я-то думал, что Вы так и пробудете в оцепенении весь оставшийся вечер.

Это замечание немного смутило Франсуа - ну вот, выходило, будто бы он искал одобрения и милостей от короля, а ведь на самом-то деле он только хотел поделиться своей победой с Той, кому ее посвятил. Решив не показывать и виду, что его задели эти слова, он пригнулся к уху Соланы, ласково позвал ее и шепнул одному ему известную просьбу, на которую та с радостным энтузиазмом откликнулась. Прогарцевав впереди всех красивой иноходью, белоснежная красавица остановилась в двух шагах от королевской четы. Затем она грациозно выставила вперед правую ногу и пригнула левую, умело пародируя галантный поклон перед Их Величествами.

- Теперь жди. Еще жди, моя хорошая, - шептал ей Франсуа и снял шляпу, наклоняясь вперед в приветственном поклоне.

214

Парк Фонтенбло. Большая поляна на краю старого парка. 2

Под всеобщие овации и аплодисменты лошадь Виллеруа проделала свой коронный трюк с грациозным реверансом перед королевой, тогда как сам маркиз, едва не вываливаясь из седла от усталости, пытался произвести впечатление уверенного в себе кабальеро. Стоявшие по обе стороны от маркиза Вивонн и Лозен покатились бы со смеху, если бы не грозный вид великолепного маршала де Невиля, показавшегося из-за спины короля. Встопорщившиеся усы и взгляд, сверкающий торжеством момента и осознания собственной важности, производили уморительное впечатление, одновременно заставляя прятать улыбки от греха подальше.

- Лозен, бога ради, - шепнул де Курсийон, когда все трое оказались в одном ряду за спиной у де Виллеруа, но, не был услышан.

- Оставь, Филипп. Лучше представь нашего победителя, как полагается, и свернем уже эту комедию поскорее. Посмотри только на нашего короля, ему первому не терпится поскорее сбежать отсюда.

- К кому это? - тут же оживился де Лозен и начал всматриваться в лица хорошеньких женщин, которых собрался целый цветник.

- Почем мне знать, - пожал плечами де Вивонн, не обратив внимания на двоякий смысл в собственных словах.

- Тихо вы, - шикнул на шутников де Курсийон и спешился с лошади.

Он прошел вперед, ровно настолько, чтобы оказаться посередине между королевской четой и де Виллеруа. Остановившись, он сорвал с головы шляпу и отвесил широкий поклон, трижды проведя шляпой полукруг перед собой. Выпрямившись, он взглянул в лицо Людовика и, уловив едва заметное движение бровей, означавшее позволение заговорить, начал свою речь:

- Ваши Величества, мы все благодарим вас за возможность лицезреть лучших из лучших всадников и всадниц на этом блистательном турнире. Не было еще события более знаменательного и полного неожиданных открытий и сюрпризов, чем сегодняшние состязания. Ловкость, отвага, мужество, честь и воля к победе - вот, несомненно, те качества, которые позволили только самым лучшим пробиться в финал состязаний. И все они здесь перед Вами, - взмахом руки, Филипп указал на две шеренги всадников, выстроившиеся позади Виллеруа, и сделал паузу, прежде чем продолжить: - Позвольте представить вам победителя этого славного турнира, лейтенанта королевской гвардии Франсуа д’Аленкура маркиза де Виллеруа!

Аплодисменты публики и громкие овации все равно заглушили бы его голос, чтобы он не попытался сказать о лошади маркиза, которая оказалась самым настоящим открытием дня - без каких-либо данных к военной муштре и настоящей дрессуре, она выдала бег столь же стремительный, как лучшие из берберских скакунов, которых выставили на этом турнире. Но, эти ремарки де Курсийон приберег для записей в черной книжечке, теперь же, сочтя свою миссию арбитра завершенной, он с поклоном отошел в сторону, передав инициативу королю и королеве.

215

Ступенька за ступенькой, Людовик спускался вниз, улыбаясь про себя тому, как вытянулось от досады лукавое личико княгини де Монако, наверняка ожидавшей первой узнать, каким будет приз для победителя. Он шел медленно, останавливаясь через каждые две ступеньки, чтобы выровнять темп с короткими шажками Марии-Терезии, которой приходилось непросто из-за туго накрахмаленных тяжелых юбок и скользких подошв туфелек, не предназначенных ни для чего другого, кроме как покоиться на парадной бархатной подушечке перед королевским креслом.

Вот они уже внизу, и их ноги ступают по алому ковру, расстеленному от начала ступенек до невысокого постамента, напротив которого стояли конные участники финала и арбитры, выстроившись в две ровные шеренги. Людовик вскинул голову, вглядываясь в лица, выстроившихся кавалеров. Среди них не было второго и третьего победителей - Филипп и его любимец де Гиш решили, что третье и второе место не достойны того, чтобы получать почести и призы. Что же, тем лучше, не нужно придумывать ничего на ходу - Людовик с улыбкой кивнул в ответ на эту мысль, мелькнувшую в его голове, тогда как глаза его, скользившие по лицам собравшихся вокруг постамента придворных, остановились на веселых карих глазах девушки, стоявшей рядом с де Вилларсо. Занятно. Неужели у маркиза новая пассия из тех дебютанточек, что прибыли ко двору в свите Генриетты?

Ах, нет же! И, Людовик едва не хлопнул себя по бедру, вспомнив, двух юных фрейлин, на которых ему указывал Виллеруа по дороге на турнир. Одна из них, кажется, Монтале ее имя, задела сердце юного маркиза. И снова улыбка мелькнула на губах Людовика, и он одобрительно кивнул - девушка, несомненно, была хороша, а главное, живая и смелая. Чтобы не показаться невежливым, Людовик обратил взгляд и на ее белокурую подругу, чтобы кивнуть ей с такой же приветливой улыбкой. Серо-голубые глаза девушки, кажется, такие называют фиалковыми, просияли, когда ее подруга шепнула ей что-то на ухо. От Людовика не укрылось озорство в глазах кареглазой Монтале, когда та глянула в сторону самодовольно выпятившего грудь Вилларсо. Ах да, наверняка маркиз принял внимание короля к своим спутницам на собственный счет.

Между тем, громкая музыка фанфар и кавалерийских тамбуринов была такой оглушительной, что грозила довести до сердечного удара человека, не привыкшего к пышности придворных церемоний. Людовик слегка поморщился при звуках оваций и воплей в его честь. Но, удерживать толпу от изъявления любви и восхищения не стал, дождавшись, когда крики и аплодисменты стихнут сами.

Он приподнял слегка брови, отвечая на церемониальный поклон де Курсийона, и тот наконец-то заговорил, представляя ему и Марии новоиспеченного триумфатора.

- Дорогой маркиз, я рад вдвойне Вашей победе, - заговорил Людовик, после того, как схлынула и затихла очередная волна аплодисментов, вызванных на этот раз грациозным поклоном белой лошади, выигравшей для маркиза его первый турнир.

- Вдвойне, потому что Вы лейтенант моей гвардии и мой друг. А также, потому что лошадь, приведшая Вас к победе, заслуживает всяческих похвал и не меньшей награды, чем Вы сами, дорогой маркиз.

Он повернулся и с лукавым прищуром посмотрел в глаза Марии-Терезии:

- Что Вы скажете, Ваше Величество, эти двое заслуживают самых лучших призов, какие только в наших силах даровать дворянину и благородному животному. Не так ли?

Легкая волна шепотков пронеслась по рядам зрителей, где-то свистнула труба не удержавшегося от нетерпеливого вздоха музыканта. Это вызвало взрыв общего смеха, тут же прекратившегося, стоило королю сдвинуть брови и поднять руку.

- Дамы и господа, мы жалуем победителю в качестве приза лучшую лошадь из всех, которые показали себя на этом турнире. И самую лучшую из наших королевских конюшен. Маркиз, отныне эта лошадь принадлежит Вам, - Людовик наклонил голову и добавил с легкой усмешкой, предугадывая насмешки, готовые сорваться с языка де Лозена, не без легкой зависти смотревшего в спину юного маркиза. - Ну, а Вы, маркиз, принадлежите этой лошади, как ее единственный хозяин и всадник. Это только справедливо, что она получает лучшего.

Рукоплескания и овации заглушили бы его речь, если бы Людовик пожелал сказать что-то еще, но, привычный к подобного рода церемониям, он, как профессиональный актер позволил публике выразить свое одобрение, прежде чем продолжить:

- И кроме того, маркиз, мы имеем удовольствие объявить о том, что мы решили пожаловать Вам звание рыцаря Ордена Святого Михаила. Это будет утверждено в надлежащем порядке на завтрашнем заседании Королевского Совета. А лента и орденский знак будут вручены Вам во время открытия бала в честь победителей этого турнира.

- Бал! Надо же, бал! В честь маркиза де Виллеруа и мадемуазель де Руже! - раздались восторженные девичьи возгласы. - Орден Святого Михаила - какая честь! - подхватили несколько мужских голосов и снова раздались аплодисменты и овации, теперь уже в честь Их Величеств и назначенных ими наград.

216

Луиза де Лавальер

Наверное, среди собравшихся в этот вечер на поле скачек не было никого, кто сомневался бы в том, что победителя среди мужчин ждет такая же награда, как и победительницу среди дам. И все равно, стоило королю произнести свой вердикт, как Ора чуть не оглохла от грома рукоплесканий и изумленно-радостных возгласов. Она и сама была восхищена тем, как легко удалось угадать Его Величеству с этим трофеем.

- Ой, ну до чего же хорошо! – бесхитростно восхитилась она. – Фра… маркиз будет счастлив, я знаю. Он ведь уже успел полюбить Солану всей душой, ради нее не побоялся отправиться в погоню за похитителями, и вообще! Да и она его любит не меньше. И… бал, боже мой, Луиза, бал! Уже завтра!

Само собой, Монтале тут же представила себя танцующей в паре с предметом всеобщих восторгов и с легкостью вообразила завистливые взгляды первых красавиц двора в свой адрес.

- Он ведь наверняка будет танцевать со мной, - мечтательно вздохнула девушка, кинув на Виллеруа веселый взгляд.

- Боюсь, мадемуазель, что маркизу придется танцевать с фрейлиной королевы, разделившей с ним корону сегодняшнего состязания, - прозаично заметил у нее над ухом Вилларсо.

- Но ведь как танцмейстер Его Величества он вправе сам назначать пары танцующих, - пожала плечами ничуть не обескураженная Монтале. – Все равно весь бал он с мадемуазель де Руже не протанцует, это было бы верхом неприличия. Так что мне танец тоже достанется. Я и не рассчитывала на первый, сударь.

- Вы слишком скромны в пожеланиях, как я погляжу, - усмехнулся маркиз и взглянул своими холодными глазами на Лавальер. – А вы, мадемуазель? С кем вы мечтаете завтра танцевать? Ну же, не смущайтесь. Клянусь честью, я не раскрою эту тайну никому.

«Фи, - подумала про себя Ора. – Если бы этот напыщенный пижон знал Луизу, он бы не стал задавать таких глупых вопросов. Конечно же, она будет танцевать с Раулем. Не отправят же его в караул с раненой рукой, в самом деле».

О том, сможет ли де Бражелон танцевать с такой рукой, она как-то даже и не задумалась.

217

Парк Фонтенбло. Большая поляна на краю старого парка. 2

В глазах двоились силуэты красавиц, махавших платочками с трибун, усиливая впечатление и то веселье в душе, от которого Луи так и подмывало расхохотаться невпопад. Лихое мадьярское вино, которым его угощали после бесславно проигранного финала, приятно грело изнутри, разливаясь волной по всему телу, так что, казалось, встань он тогда вместе с Гишем и Виллеруа на старт, и о-го-го - домчит своего скакуна к финишу, далеко опередив соперников. Но, увы, тот последний заезд был дуэлью всего лишь двух всадников, а ему только и оставалось, что вместе со своими дворянами и друзьями из свиты трансильванского князя пить здравницы. За красавиц, за прекрасные очи, за золотистые кудри... хотя, кажется, мадьяры дружно выкрикивали что-то о смоляных кудрях, но, то ж их, мадьяр, красавицы, а Луи с лихим апломбом настоящего рыцаря поднял чашу за золотые кудри. Дальше последовали здравницы за маркиза - нет, решительно, ему было чему поучиться у этих людей, ведь, забыв о собственных неудачах, они с тем же энтузиазмом, как и до того, кричали и надрывали глотки за победу юного маркиза, как если бы он был один из них. Да что там, монегаски тоже под конец ревели дружным хором: "Виллеруа!", желая победы молодому гвардейцу. А какой гвалт все они устроили, когда белоснежная лошадь действительно принеслась первой, да еще и на корпус или два обогнала гнедого жеребца!
На корпус или два? Уже, будучи в седле в строю финалистов в синем плаще с чужого плеча, Луи де Монако с трудом силился вспомнить, насколько же в действительности белая лошадь обогнала гнедого? Двоилось ли у него в глазах, или это и в самом деле была самая невероятно быстрая лошадь на его памяти?

- Осторожнее, мой князь, не вывалитесь из седла, - опасливо проговорил д’Агостино, каким-то невероятным образом умудрившийся вклиниться в строй между всадниками и перехватить повод жеребца под князем вместо маленького пажа, который тут же воспользовался моментом, чтобы сбежать в первые ряды для лучшего обозрения всего происходящего.

Луи только приподнял брови домиком, крайне удивленный такой ремаркой в свой адрес, но все-таки, не стал пренебрегать осторожностью, крепче ухватившись за луку седла... Повод он предоставил заботам д’Агостино, для лучшей поддержки.

- Как же долго длятся эти речи, - пробормотал он, почти оглушенный грохочущей музыкой фанфар, которую кузен Людовик умудрялся с легкостью актера перекрикивать и даже заглушать.

- На завтра назначен бал, мой князь.

- Ага. А сегодня, - Луи слегка заикнулся, бросил взгляд на трибуны и опасно покачнулся влево, попытавшись помахать Катрин, стоявшей рядом с Генриеттой Орлеанской. - Сдается мне, что сегодня будет веселья не меньше. А может, и больше.

Ну вот, королевская речь завершена, а с ней и официальная часть турнира. Как только король с королевой отбудут, можно дать шпоры и со всей свитой ринуться во дворец по боковым аллеям - они узкие, Луи это знал уже по опыту утренних прогулок, и кареты и коляски там не проедут, тогда как лихая конница монегасков промчится без помех.

- Д’Агостино, мне нужно привести себя... - шепнул князь, но объясняться с другом и не нужно было - понимающий взгляд и блеснувшая на смуглом лице белозубая улыбка все досказали. - Да... дождись когда свита герцогини Орлеанской спустится с трибун... ты знаешь, кто мне нужен. И ты знаешь...

- Да, да. Эта заколка с лентой, Вы же тридцать раз повторяли мне про нее, мой князь, - уверил его д’Агостино, продемонстрировав заколку с красивым сапфиром в окружении золотых лепестков.

- Передать незаметно для мадемуазель с золотистыми локонами, - он тихо рассмеялся, но под посуровевшим взглядом князя, осекся. - Передать в качестве Вашего комплимента с победой для мадемуазель д’Артуа. Лично в руки. Будет сделано.

- И?

- Ах да, - спохватился нерадивый посыльный. - Да, и намекнуть, что на сегодняшнем балу Вы хотели бы пригласить на тур в танце "мадемуазель с цветком сапфира в волосах".

- Вот, то-то же, - кивнул ему Луи, к удивлению своему, обнаружив, что мысли о Габриэль помогли ему справиться с головокружением. - Я бы и сам. Ты же знаешь. Но, Катрин после той ссоры на пикнике у королевы-матери все еще дуется на меня.

- Она увидит Вас вдвоем с мадемуазель вечером.

- Вечером княгиня будет в паре с другим, ей будет не до меня, - уже окончательно придя в себя, возразил Луи и вопреки ожиданиям д’Агостино, улыбнулся. - Тем лучше.

Отредактировано Луи де Монако (2019-11-14 00:12:09)

218

Никогда еще, король не обращался к нему лично таким пугающе официальным тоном. Даже в то памятное утро, когда его привели на заседание Королевского Совета в сопровождении маршала де Грамона и гвардейского эскорта, Франсуа не чувствовал себя настолько же не в своей тарелке как теперь, во время королевской речи. В голосе и жестах Людовика сквозили торжественность и театральный пафос, отчего маркизу казалось, будто бы они были на сцене и разыгрывали сцену из греческой трагедии, и все это было не по-настоящему.

Но, вот в глазах Людовика блеснули знакомые с детства огоньки, предупреждавшие о готовящейся шутке или веселом розыгрыше. Напрягшись в ожидании, чем же обернется для них с Соланой их победа, маркиз подобрал повод и внутренне сжался, готовясь, не дрогнув ни одним мускулом, принять вердикт...

- Маркиз, отныне эта лошадь принадлежит Вам... - наконец-то произнес король и счастливый победитель, чуть не завопил от радости. И только суровый тон продолжающейся речи, заставил его держать себя в руках, не позволяя эмоциям вырваться наружу.

Вторая часть речи была прослушана вполуха, Франсуа уже увлекся попытками перехватить внимание и улыбки де Монтале, которая стояла так близко от него, что можно было посылать друг другу многозначительные знаки улыбками и взглядами. Если бы только между ними не стояли король с королевой.

И вот наконец-то бурные аплодисменты обозначили окончание торжественной речи, и король, как будто бы и сам, радуясь тому, что с церемонией было покончено, дружески улыбнулся своему другу. Маркиз не преминул еще раз отвесить поклон, с легкостью свесившись в седле вниз, и даже сумев мазнуть концом плюмажа своей шляпы по земле.

Зазвенели фанфары, и вновь заиграла оглушительная музыка кавалерийских тамбуринов, не давая возможности докричаться до кого бы то ни было дальше, чем на два шага от себя.

- Не вздумайте уезжать, маркиз, - прокричал де Лозен, перегнувшись через седло, чтобы дозваться Виллеруа. - Вам надлежит сопровождать королевский экипаж до самого дворца. Это правило, - скорбная усмешка тронула губы гасконца, и он кивнул в сторону Лавальер и Монтале. - Сожалею, если у Вас были другие планы на этот вечер.

- Планы? - одного взгляда в голубые глаза молодого лейтенанта было достаточно, чтобы прочесть в них всю гамму чувств от мальчишеского смущения до возмущенного вызова.

Но, тут он заметил импозантную фигуру моложавого герцога де Невиля, принимавшего поздравления с таким видом, будто бы это он, а не маркиз, трижды примчался к финишу первым. О, он прекрасно знал значение этих жестов. Герцог указывал в его сторону, и это означало неминуемый прием в герцогских покоях и вечер. Целый вечер, убитый до самой полуночи в бесконечных разговорах об обширных владениях семейства де Невилей в Лионе и окрестностях, о видах на урожаи и охотничий сезон нынешнего года, затем перечисление достоинств и перспектив юного маркиза в свете стремительного взлета его карьеры на военном поприще. Что там почетное звание танцмейстера двора, полученное за какие-то там заслуги в танцах! В глазах герцога де Невиля маршальский жезл - вот к чему следовало стремиться его наследнику, чтобы, как и он сам, именоваться маршалом де Виллеруа, а в перспективе и герцогом и даже пэром Франции.
В ушах аж зазвенело от нестерпимого шума всех этих заученных наизусть речей, которые звучали и будут звучать вновь среди собрания почтенных, сиречь, отживших своей век и сверх того царедворцев и матрон из свиты королевы-матери.

- О нет, у меня нет планов, - прошептал Франсуа, чуть не побледнев от тошноты, подкатившей к горлу. - Лучше уж ехать почетным эскортом... лучше в ночной караул, ей-богу.

- Поосторожней с желаниями, мой дорогой, - усмехнулся де Лозен безошибочно угадав настроение Виллеруа. - Де Вилькье может быть и сдерживался в присутствии короля, но, как знать, не выпишет ли он Вам внеочередной караул на конюшнях за Ваш блистательный триумф.

- Это почему же?

Наивность Франсуа граничила с невероятным, и де Лозен красноречиво возвел очи горе.

- О, друг мой, а Вы и не догадываетесь? Да добрая половина двора сейчас желает отправить Вас не то что в караул, чистить конюшни, - чуть не воскликнул он, смеясь. - Те, кто ставили на победу де Гиша, вряд ли скажут Вам спасибо за проигранные деньги.

- А... и Вилькье тоже? - рассмеялся Франсуа, совершенно по-иному смотревший на такой пустяк, как проигранные деньги - это же не свидание с девушкой пропустить, и не на Королевскую охоту проспать. И уж тем более, не явиться на бал в промокшем до нитки камзоле. - Ну и ну!

Тут он перехватил мимолетный взгляд Оры и весело помахал ей шляпой, которая, к слову сказать, снова оказалась мокрой, после того, как он подмел плюмажем траву во время поклона.

- Ора! - выкрикнул он, приподнявшись в стременах, но перекричать фанфары, было невозможно. Только и получилось, что одними губами произнести: - "Мы встретимся! Обязательно!" Зато, к этой безмолвной фразе можно было добавить и кое-что еще, что могла бы разглядеть и угадать его милая Монтале: - "Вы самая лучшая!"

219

Гастон стоял за спинами девушек со скрещенными на груди руками и снисходительно улыбался их восторгам и похвалам, щедро расточаемым юному маркизу и его лошади. Впрочем, с комплиментами белой лошади, за которой де Виллеруа гонялся по лесным чащам и болотам еще утром этого же дня, Гастон был готов согласиться. Лошадь обладала не только превосходной статью, но, как оказалось, и упрямство свое могла направить в нужное русло. Обнесла трофеем гнедого жеребца, что по манежу прогулялась - тут уж даже самый скупой на похвалы скептик не удержался бы от доброго словца. Но, Гастона никто не слушал - юные барышни и без его веских замечаний прекрасно видели, на что способна новоиспеченная любимица зрителей, и теперь не переставали наперебой рассказывать друг другу о том, что еще накануне во время Королевской карусели отметили эту красавицу.

- Да, да! - едва не захлебываясь от желания непременно высказаться, говорила Маргарита и оглянулась на брата. - И не надо так ухмыляться, дорогой Гастон. Да Вы и сами были не прочь проехаться на этой лошади, скажите же?

- Дорогая моя, к чему мне королевская лошадь из конюшни, если у меня есть своя? - парировал Гастон, но, поймав на себе взгляд Габриэль, смягчился. - Но, я готов признать, что эта лошадь заслуживает всех похвал. Вот только, - он сделал секундную паузу, достаточную для того, чтобы поддразнить Маргариту, вызвав гневные вспышки в ее зеленых глазах. - Вот только выездки хорошей ей не хватает. Ох, не хватает.

- Зато, теперь она принадлежит Франсуа! - уже не слушая брата, воскликнула Маргарита и захлопала в ладоши вместе со всеми. - Ура победителю!

Гастону только и оставалось, что промолчать с очередной снисходительной улыбкой на устах. Ну и что с того, что лошадь оставили маркизу? Он же все равно не знает, с какого боку подойти к ней, чтобы заниматься серьезной выездкой.

- Господин лейтенант, Его Величество уже велел закладывать коляски для королевского выезда. Сейчас отъезжать будут, - тихо докладывал мушкетер, пока фрейлины Мадам шумно обсуждали какую-то новость, сверхновую и потому еще более важную, чем награждение победителя.

- Да, передайте приказ выстраиваться для почетного эскорта, - распорядился Гастон, но мушкетер кивнул в сторону красных мундиров королевской гвардии.

- Его Величество распорядился, чтобы капитан де Вилькье с гвардейцами сопровождали свиту короля.

- Так и что? - сверкнул глазами де Ресто, и чуть тише проговорил. - Мы же сопровождаем свиту герцога и герцогини Орлеанских. Всем выстроиться и ждать. Мы поедем тогда, когда соберется герцог. Не раньше.

Отпустив мушкетера, Гастон с силой и энергией, за которыми он прятал сдерживаемые эмоции, начал аплодировать Виллеруа, который кроме лошади получил в награду еще и орденскую ленту.

- И все-таки, если быть справедливым, то маркиз заслуживает этих наград, - прошептал он, чтобы Маргарита не слышала его. - Знаете, Габриэль, а ведь для того, чтобы обставить самого герцога Орлеанского и заставить кусать локти графа де Гиша надо иметь недюжинную смелость. Никто не любит проигрывать. А принцы и подавно. Так что, да, черт возьми, это победа.

Ну вот, он высказался. И пусть эти слова услышала только Габриэль, ему сделалось легче на душе. Завидовать маркизу он не хотел, но отдать ему должное оказалось сложнее из-за упрямства и фамильной гордости, будь они неладны. Понимал ли сам Виллеруа, что почести, дарованные королем, могли обернуться поводом для зависти и вражды? Наверное, нет. А вот Гастон понимал. И про себя решил, что лучше сгрызет свои кавалерийские краги, чем позволит себе еще раз проявить незаслуженную снисходительность или зависть. И пусть Габриэль д’Артуа будет невольной свидетельницей этого его зарока.

- Я буду сопровождать свиту Месье и Мадам с ротой мушкетеров. Если Вы пожелаете, мы можем проехаться до дворца рядом, в паре. Ваша лошадь ведь здесь, не так ли? - спросил он у Габриэль, на этот раз не подумав о том, чтобы приглушить голос во избежание лишних вопросов насмешливой сестрицы.

220

Расцветать улыбкой в правильный момент, хмурить брови в угоду ожиданиям участливой толпы подпевал, которые готовы расточать медовые речи лишь бы обратить внимание принца на себя... ах, как же он устал от всего этого! Какая мука быть Вторым при дворе человеком, не имея при этом никакой власти над самим собой и собственным временем! Но, можно притвориться бесчувственным болваном, не осознающим ни собственной значимости, ни смысла, скрытого в лести. И смеяться. Смеяться каждой похожей на шутку реплике, доставляя ожидаемое удовольствие царедворцам, пыжащимся на потеху дам, лишь бы только поскорее отстали...

- Да когда же... - прошептал доведенный до отчаяния Филипп, когда наконец-то грохот тамбуринов смолк, и толпа притихла, прислушиваясь к хорошо поставленному громкому и глубокому тембру королевского голоса. Людовик начал речь. Король говорит!

- Я ничего не имею против маркиза. Виллеруа не способен на подлость, я это знаю. И Вы тоже, - неожиданно для себя и, пожалуй, для Генриетты, Филипп улыбнулся - на этот раз просто и без жеманства, воспользовавшись моментом, когда всеобщее внимание было приковано к действию на невысоком подиуме, на котором стояли Людовик с Марией-Терезией.

- Он честно хотел выиграть этот турнир и гнался за победой, что гончая за зайцем, не взирая на то, что рядом с ним ехали два принца крови, - красивый рот Месье слегка скривился в усмешке.

- Некоторые вот не выдержали этой конкуренции и просто сбежали, чтобы только не дай бог не обставить принца! - он оглянулся к подошедшему к ним де Гишу.

- И нет, я не о графе, если Вы вдруг подумали, - он наклонил голову, всем видом показывая, что секретничал с Генриеттой о нем, о своем любимце, обставившем его, оставив с почетным третьим местом.

Но, мусолить старую и избитую тему о неблагодарных любимцах ему наскучило, а мысли тем временем вдруг само собой подбросили свежую и еще не оговоренную новость о готовящемся бале.

- Бал... бал? Анриэтт, Вы сказали что-то бале? И неужели наш дорогой Луи не отмел Ваше предложение? А ведь это победа, душа моя. Поверить не могу своим ушам - чтобы Луи и вдруг согласился в чем-то с Вами. Да это же невероятно.

В его словах была доля правды, если вспомнить то пренебрежительное отношение к маленькой кузине Стюарт, которое питали оба брата не так давно еще. Людовику всегда доставляло особенное удовольствие выслушать Генриетту со скучающим видом, словно, это было жужжание назойливой осенней мухи, а потом отмести ее затеи одним махом - вж-жих! И только для того, чтобы некоторое время спустя высказать все, то же, но уже от собственного имени, словно это была его и только его идея.

- Надо же, и в этот раз он делает все, то же, - прошептал Филипп, когда Людовик объявил о готовящемся бале в честь победителей. - Только теперь ему хватило галантности не отметать Ваше предложение с ходу. Хм... и с чего бы это?

Но, что там, думать о гнусных приемах Луи вовсе не хотелось, уж точно, не дольше, чем несколько минут. Куда интереснее и заманчивее были разговоры о шоколаде и музыке предстоявшего вечера у княгини.

- И да, Катрин! - чуть было не вскрикнул Филипп, так что на него зашикали разом несколько дам в черных вдовьих чепцах, сидевших поодаль возле королев, дремавших в глубоких и чрезвычайно удобных для сна креслах.

- Катрин, - заговорщическим шепотом продолжал Месье, с лукавой улыбкой покосившись в сторону блюстительниц порядка. - О музыкантах! Пригласим Ракоши. С ним наверняка придет тот граф, как же его имя? Шер... Моншер... ах, моя память... да еще эти варварские имена... Шерегий! Вот!

- "Шшш" - послышалось снова и тут же загремели фанфары и тамбурины, заставив молодежь весело расхохотаться.

- Вот, пригласите их. Этот Шерегий, и в самом деле прекрасно поет. Даю слово, я ведь слышал, - тут он заметил заинтересованный взгляд герцога де Грамона, и позволил себе тихий смешок в ладонь.

- И герцог слышал тоже, я в этом уверен, - шепнул он на ушко Генриетте. - Мы были на одном вечере... так, салонный вечер в праздничную неделю в конце зимы. Так вот там-то этот Соловей Пушты заливался такими трелями, что любо дорого послушать было.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны.