Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

    ГостямСобытияРозыскНавигацияБаннеры
  • Добро пожаловать в эпоху Короля-Солнца!

    Франция в канун Великого Века, эпохи Людовика XIV, который вошел в историю как Король-Солнце. Апрель 1661, в Фонтенбло полным ходом идет празднование свадьбы Месье и Мадам. Солнечные весенние деньки омрачает только непостоянство ветров. Тогда как погода при королевском дворе далеко не безоблачна и тучи сгущаются.

    Мы не играем в историю, мы записываем то, что не попало в мемуары
  • Дата в игре: 5 апреля 1661 года.
    Суета сует или Утро после неспокойной ночи в Фонтенбло.
    "Тайна княжеского перстня" - расследование убийства и ограбления в особняке советника Парламента приводит комиссара Дегре в Фонтенбло.
    "Портрет Принцессы" - Никола Фуке планирует предложить Его Высочеству герцогу Орлеанскому услуги своего живописца, чтобы написать портрет герцогини Орлеанской.
    "Потерянные сокровища Валуа" - секрет похищенных из королевского архива чертежей замка с загадочными пометками не умер вместе с беглым управляющим, и теперь жажда золота угрожает всем - от принцесс до трубочистов.
    "Большие скачки" - Его Величество объявил о проведении Больших Королевских скачек. Принять участие приглашены все придворные дамы и кавалеры, находящиеся в Фонтенбло. Пламя соперничества разгорелось еще задолго до начала первого забега - кто примет участие, кому достанутся лучшие лошади, кто заберет Главный приз?
    "Гонка со временем" - перевозка раненого советника посла Фераджи оказалась сопряженной со смертельным риском не только для Бенсари бея, но и для тех, кому было поручено его охранять.
  • Дорогие участники и гости форума, прием новых участников на форуме остановлен.
  • Организация
    Правила форума
    Канцелярия
    Рекламный отдел
    Салон прекрасной маркизы
    Библиотека Академии
    Краткий путеводитель
    Музей Искусств
    Игровые эпизоды
    Версаль
    Фонтенбло
    Страницы из жизни
    Сен-Жермен и Королевская Площадь
    Парижские кварталы
    Королевские тюрьмы
    Вневременные Хроники
  • Наши друзья:

    Рекламные объявления форумных ролевых игр Последние из Валуа - ролевая игра idaliya White PR photoshop: Renaissance
    LYL Реклама текстовых ролевых игр Мийрон Зефир, помощь ролевым

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Парк Фонтенбло. Большая поляна на краю старого парка. 2


Парк Фонтенбло. Большая поляна на краю старого парка. 2

Сообщений 101 страница 120 из 126

1

После полудня, 5 апреля, 1661

101

Она победила во второй раз! Конечно же, это не было абсолютным первым местом, но, ей удалось прийти нос к носу почти наравне с победительницей финала. Дворяне князя ликовали, подбрасывая вверх шляпы и выкрикивая имена, среди которых было не только имя Габриэль д’Артуа, кое-кто выкрикивал имя герцогини Орлеанской, и даже имя победительницы "Жанна де Руже" слышалось в хоре мужских голосов.

- Надо же, как разнятся предпочтения среди наших дворян, - заметил Луи и переглянулся со стоявшим рядом с ним де Лорреном. - А Вы что скажете, Шевалье. Вы рады за кого-нибудь?

- Мой ответ, по-прежнему, нет, Ваше Высочество, - ответил де Лоррен и лениво опустил голову на бок, словно устал от наблюдения за скачками. - И вообще, делать ставки - это так по-плебейски.

- Вы так считаете? - усмехнулся стоявший рядом д’Агостино. - Только не говорите это слишком громко в княжестве Монако. У нас ставки это почетный род занятий. Многие разбогатели на том, что называется чутье в игре.

- В игре? - недоумевая, поднял брови Шевалье, но Луи предупреждающим жестом приложил палец к губам, и д’Агостино тут же сменил тему разговора:

- Вы тоже будете поздравлять победительниц, Ваше Высочество? - спросил он, поглядывая поверх плеча князя в сторону покидавших свои наблюдательные позиции дворян. - Кажется, княгиня де Монако уже спешит с поздравлениями к Ее Высочеству герцогине Орлеанской.

- А я не стану спешить, - ответил на это Луи и тронул повод своего жеребца. - Мы поедем к трибунам. Кузен Людовик не упустит случая выступить с поздравительной речью и сорвать овации трибун. Шевалье, Вы с нами?

- Нет, благодарю, - отозвался де Лоррен, уже развернувший свою лошадь в сторону каштанов, под которыми все еще стояли накрытые столы с остатками вина и закусок. - Подкреплю силы перед заездом.

- Вы думаете, мы поедем первыми? - недоверчиво спросил д’Агостино.

- Не знаю, но надо быть готовыми ко всему. Счастливо, господа!

Луи почувствовал какую-то недосказанность в тоне Шевалье, но расспрашивать о его намерениях не стал. Мало ли чем хотел занять себя этот человек, вынужденный скрываться от всех из-за гнусных обвинений. К тому же, Луи заметил, как все три победительницы уже направились к трибунам в сопровождении арбитров.

- Поспешим, мой князь, - позвал его д’Агостино, прекрасно понимавший отнюдь не праздный интерес принца к вручению наград победительницам. - И если дадим шпоры лошадям, то пробьемся в первые ряды.

102

Луиза де Лавальер
Ора де Монтале

Ах, если бы Рауль узнал о том, что его друг высмеял при всём дворе Ору и Луизу, он бы, наверное, не поверил бы сразу и захотел бы узнать у самого де Гиша. Вполне возможно также, что он хотел высмеять лишь Ору - о, виконт сразу заметил, что они не сдружились, - но так как Луиза всегда за свою подругу, то "досталось" и ей. А ведь он всё равно узнает: услышит, расскажут... При дворе тайны долго не хранятся, а публичное происшествие тем более.

- Рауль, кто же осмелиться обидеть фрейлину герцогини Орлеанской...

- Я знаю одного, но надеюсь, что он не осмелится более преследовать вас. - "А если осмелится, я вызову его на дуэль, и рана мне не помешает. Помнится, граф когда-то рассказывал, что и с ним была подобная история...в результате которой он приобрёл друга. Мне, возможно, так не повезёт, но проучить этого маркиза не помешало бы".
Всё это так и осталось только в мыслях, потому что теперь только он по-настоящему понял, как же ему не хватало её. Её чудесных васильковых глаз, её нежной улыбки, её маленьких ласковых рук, её звонкого голоса... Он любовался ею, наслаждаясь каждым моментом этой встречи.

- И я думала о Вас, Рауль! Каждый день. Что мне эти придворные развлечения, когда мои мысли каждый раз возвращались к тем дням в Блуа, когда вы были там, а я могла освободиться от своих обязанностей и гулять с вами по старому парку. Зато теперь мы будем видеться при первой же возможности. И не надо будет ждать писем.

- О да, вы правы, тысячу раз правы! Значит, вы не забывали меня среди шумного блеска весёлого королевского двора... Милая Луиза, вы делаете меня счастливейшим из смертных...
Как же шёл ей румянец! Её хорошенькое, милое личико стало ещё более прелестным. Как жаль, что они не одни...
- Ты слышишь аплодисменты? Сейчас королева будет вручать призы. Я так рада за мадемуазель де Руже и за д'Артуа, не говоря уже о самой герцогине, что хочу посмотреть, как им вручат заслуженные награды.
- Вы - чудо, ибо другая, вероятно, позавидовала бы, а вы радуетесь. Вы - ангел, Луиза.

- Призы будет вручать королева? - раздался вдруг звонкий голос. - А разве не король?
Он почти не заметил появившихся друзей. На матово-бледном лице вспыхнул румянец - ну словно у пойманного за шалостями мальчишки.

- А впрочем, не все ли нам равно? Главное, чтобы нам было хорошо всех видно. Но если мы уткнемся в лес непрозрачных спин, наши кавалеры нам расскажут, что там происходит.
- О, полагаю, будет нетрудно, - сказал Рауль, переглянувшись с Виллеруа, - найти для вас места впереди.

- Господа, прошу вас... - Придворные расступились, давая дорогу мушкетёру и лейтенанту гвардейцев, последний из которых был другом самого короля. Они успели как раз вовремя - фрейлина-победительница, спешившись с помощью одного из арбитров, склонилась в поклоне перед королём и королевой. Может быть, он и присмотрелся бы к ней лучше, не будь так влюблён в свою милую Луизу, которая одна была в его сердце.

Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны.

103

Ехидство в словах Генриетты, обидные обвинения и в довершение всего полное пренебрежение предложенными им услугами - все это повергло де Гиша в прескверное и мрачное настроение. Ни беззлобные шутки видевшего всю эту сцену де Шале, ни яркие лучи солнца, светившие прямо в глаза, ничто не могло вернуть даже подобие света на лице молодого человека. Стиснув кулаки в бессильной ярости, де Гиш стоял, не шелохнувшись, словно дал себе зарок окаменеть на месте и врасти корнями в землю сделавшейся пресловутой и ненавистной поляны.

- Берегись! - прокричал ему в ухо де Шале и, не дожидаясь реакции, бросился на плечи графа, чтобы оттолкнуть в сторону от мчавшейся прямо на них кавалькады всадников.

- Черт подери! Глаза хоть разуйте! - выкрикнул маркиз, потрясая кнутом вслед уносившимся прочь гвардейцам, спешившим к линии старта. - Гиш! Гиш, придите в себя. Какого черта Вы тут играете в соляной столб! Ей-богу, слышали бы Вы, какими благодарностями наградила своего супруга мадам д’Арманьяк. То, как с Вами обошлась герцогиня, это сущий пустяк в сравнении с беднягой д’Арманьяком.

Гиш не ответил. Он молча стряхнул с плеча руку маркиза, сорвал с головы шляпу с развевающимися на ветру перьями пышного плюмажа, и хлопнул ей по бедру. Оглянувшись в сторону каштана, одиноко покачивавшего ветвями на вершине холма, где еще полчаса назад все они развлекались на импровизированном пикнике, Арман громко выдохнул и зашагал туда.

- Если Вы надеетесь заглушить досаду бокалом вина, то совершенно напрасно, друг мой, - де Шале, по-видимому, решил не отставать от графа и сыграть роль доброго самаритянина, подставив ему плечо. - Ну же, Гиш! Идемте, проверим наших лошадей. Что-то подсказывает мне, что всех нас расставят в разные группы. Так что, по-хорошему, мы и не соперники вовсе.

Раздражающий тон маркиза все больше надоедал Арману. Наконец, он резко остановился и повернулся лицом к нему. В карих глазах, еще недавно сверкавших решимостью и весельем, блеснул холодок безразличия.

- Мне решительно наплевать, - произнес он, и зашагал дальше, не утруждая себя объяснением, к чему именно относились эти слова.

- В таком случае, идемте к коновязи, Гиш! Идемте же, - позвал его де Шале, не теряя надежду вывести расстроенного друга из его мрачного настроения. - Может быть, Вам и наплевать на то, придет Ваша лошадь первой или последней, но ведь мы должны подумать и о других. Хотя бы, о герцоге!

Задетый напоминанием о его прямых обязанностях шталмейстера, де Гиш зло хлопнул себя по бедру, сломав при этом несколько перьев драгоценного плюмажа. Ничто так не злило его, как необходимость служить кому-либо, кроме призрачного долга перед короной и верой, что вовсе не подразумевало под собой ни одного, ни другого из братьев, носивших имя королевской династии.

- И потом, разве Вам не показалось странным, что столь прекрасные лошади, как у герцогини Орлеанской и герцогини де Монпансье, уступили в гонке этой андалузской кляче. Нет, я конечно же далеко не так сведущ в лошадях, как Вы, граф, но, даже я не мог не заметить эту странность.

- В том не было никакой странности, - проговорил де Гиш, все еще слыша в своих ушах звуки надменного голоса юной герцогини Орлеанской, отдавшей предпочтение английскому вертопраху перед ним - де Гишем!

- Что же, пусть так. Но, если подобное произойдет и с лошадью герцога, - де Шале понизил голос, когда они подошли ближе к холму, где гвардейцы подобно дикой орде наспех расправлялись с остатками пиршества.

- Что может произойти с лошадью герцога, де Шале? - Арман схватил маркиза за рукав и заставил остановиться. - О чем Вы?

- О том, что Вы, как шталмейстер Его Высочества, должны лично проверить лошадей его свиты. После этой финальной гонки у меня осталось дурное послевкусие. И должен сказать, что у герцога также. Он приказал мне проверить все. Лично.

- Что ж, приказ есть приказ, - безразличие сквозило в тоне де Гиша, но в глазах загорелись недобрые огоньки. - Проверим. Лично.

104

Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны

Уже на пути к месту старта, Филипп все еще обдумывал ответ д’Антрага. Огромный каштан на холме маячил перед глазами, подобно ориентиру, на него-то и направлял свои шаги Данжо, пока мысли его были всецело поглощены раздумьями. В том, что король отказался от личного участия в турнире, было что-то неясное, и это навевало смутную тревогу, необъяснимую, а потому, цеплявшуюся за мысли куда настойчивее.

- Я решился все-таки отдать де Вилькье свое право голоса, - весело крикнул Филипп, когда ему наконец удалось догнать маркиза у подножия холма. - Кстати, голоса у него как раз должно хватить на все объявления. Хотя, он еще пожалеет, что так легко согласился.

- Эй, друзья, сюда! - позвал их де Лозен и, не дожидаясь, когда друзья поднимутся к нему на холм, побежал вниз к коновязи.

Там к своему немалому удивлению Филипп увидел престранное зрелище. Вместо лошади к одной из стоек коновязи был привязан конюх. Бедняга, как видно, не добровольно согласился дать себя связать - под левым глазом у него зиял огромный синяк, а под носом и на вороте рубахи запеклись бурые пятна крови.

- Что здесь происходит? Что это? - возмутился де Курсийон и шагнул к связанному конюху.

- Стоять! Ни шагу, маркиз! Пока я не выскажусь, не предпринимайте ничего, слышите! - Лозен встал между ним и коновязью, и по его лицу было видно, что дело обретало далеко нешуточный оборот.

- Объяснитесь, Лозен! Иначе я буду вынужден призвать сюда гвардейцев, - потребовал де Курсийон, но отступил на шаг.

Обернувшись к д’Антрагу, он снова вопросительно посмотрел на него, ожидая объяснений, но де Лозен снова заговорил, взяв на себя труд ответить на все вопросы.

- Этот мерзавец, каналья, - произносимые сквозь зубы ругательства сыпались с губ гасконца с такой щедростью, что поначалу де Курсийон с трудом понимал его речь, пока маркиз снова не перешел на принятый этикетом язык. - Они лошадей напоили. Понимаешь, тысяча чертей? Напоили их, гады! Я пытался... я заставил бы его заговорить, да тут уже старт объявляют. Так что я и решил дать ему передышку. - он кивнул на конюха, ростом на голову выше его и такой широкой стати, что, казалось, мог бы без усилий поднять на руках взрослого жеребца. Тот стоял, привалившись к коновязи, и Филипп тут же отметил рассеченные костяшки на его кулаках и с сочувствием посмотрел на допрашиваемого.

- Это правда, сударь?

- Как есть правда, Филипп! Чего тут церемониться. Не о том речь, - вспылил де Лозен, подскочив к бедняге, тут же отвернувшему лицо, насколько ему позволяли спутывавшие его веревки. - Кто? Кто нанял? Кто заплатил? А?

- Боюсь, что кулаками нам правды не доискаться. Да и будет ли это правдой, сомнительно, - де Курсийон остановил Лозена, положив руку тому на плечо. - Остыньте, друг мой. Даже если это так, результаты финального заезда уже никто не будет оспаривать. Королева только что вручила призы победительницам. И, к тому же, - он переглянулся с Леоном. - Мы ведь все видели это. Результаты все равно не оправдали ничьих ожиданий. Разве нет? Даже если там и была попытка повлиять на них, все равно же не вышло.

- Да к черту! Неправильно это. Неправильно! - вскричал де Лозен, отмахиваясь от руки де Курсийона. - Я хочу знать, какая собака это придумала. Вот!

- Скорее уж пес, - хмыкнул про себя здоровяк, расправляя руки и массируя кулаки перед тем, как возобновить допрос.

- Леон, мы должны провести старт первого заезда, - Филипп обернулся к другу, ища в том разумную поддержку. - Это может и подождать. А вот старт для первых участников турнира - нет. И кстати, я буду участвовать в заезде.

105

- Смотрите, смотрите, мой князь! Этот шевалье... этот человек...

- Вы хотели сказать, наш Мольтени, виконт, - нахмурив брови, подсказал князь, и подставил ладонь козырьком к глазам, чтобы получше разглядеть вереницу всадников, которые вышли на финишную прямую.

- Да, именно, наш Мольтени! Он обошел всех сразу на два корпуса! - восторгался д’Агостино, приподнявшись в стременах так, будто бы он сам преодолевал последние шаги к финишу.

Гром аплодисментов раздался еще до того, как лидировавшая лошадь порвала белую ленту, растянутую между двумя колышками. Восторженные крики и свистки оглушили князя, и он с рассеянной улыбкой, растерянно принимал поздравления, которые по справедливости должно было адресовать мнимому ди Мольтени.

- Благодарю, господа! Благодарю вас, - бормотал смущенный внезапной волной внимания и восторгов Луи, оглядываясь через плечо. - Д’Агостино, а где же наш... шевалье? Куда делся ди Мольтени?

- Не вижу, мой князь, - отозвался виконт, потрясая руки всех проходивших мимо него кавалеров, шталмейстеров, конюхов и гвардейцев. - Он же только что к финишу примчался. Уже исчез!

А может, это и к лучшему? - подумал князь, стараясь и виду не подать, что был озадачен пропажей главного виновника возбужденного переполоха.

- Господа! Приготовиться ко второму заезду! - послышался громкий выкрик одного из арбитров.

Тут же с трибун раздался голос маркиза де Вилькье, который взял на себя роль глашатая и выкликал имена участников второго заезда.

- О! Я еду в этом туре, - радостно воскликнул д’Агостино и побежал к коновязи, чтобы проверить напоследок подпруги и седло своего скакуна.

Князь уныло посмотрел вслед счастливчику виконту. А вот ему предстояло еще мариноваться в ожидании своего шанса на удачу. Наблюдать за скачками было делом азартным и увлекательным, но куда больше ему хотелось самому мчаться по вытоптанному конскими копытами кругу вслед за удачей. Нет, вслед за победой! Только за победой и никак иначе, ведь именно так учил его дед, князь Оноре. О, это дрожащий, скрипучий от вечного брюзжания голос слышался молодому князю, стоило лишь вспомнить о старике. Не мудрено, что Катрин поспешила уехать из Монако при первой же возможности, едва оправившись после рождения их первенца. Да, оба они были глубоко несчастны там, под извечным надзором строгого до фанатизма старого князя Оноре.

- Нашли свое счастье, милый человек? - вкрадчивый тон спекулянта или собирателя ставок послышался из-за спины, и Луи обернулся с озадаченным выражением лица. - А поставьте на лошадь, милый человек. А я подскажу, на которую. Вы мне за это всего треть подарите из выигрыша. А уж остальное оставьте себе. Вот посмотрите, слева... видите, второй стоит в шеренге?

- Я... - нерешительно оглядывая выстраивавшихся в шеренгу всадников, протянул Луи. - Я не уверен, что хочу сделать ставку. Но... если уж на то пошло, то... пусть будет тот, что слева. Второй, - сказал он наугад, не вглядываясь особенно ни в лица всадников, ни на стати лошадей под ними.

- А... - понимающе кивнул мужчина, делая пометку грифельным карандашом на сером листке бумаги. - Сейчас я за Вашу Милость и сделаю ставку. Сколько поставите? Обещаю Вам, этот мадьяр точно выйдет первым. Только посмотрите, какой красавец под ним. Не чета всем остальным.

Князь резко повернул к нему лицо - что мог знать о лошадях этот человек, ни манерами своими, ни обликом не похожий даже на провинциального дворянина.

- Я знаю, знаю, сударь мой. Итак, двести экю, сойдемся? И ставка ваша! По рукам?

- Ставьте, - отрезал князь и повернулся к мужчине спиной, показывая всем своим видом, что аудиенция окончена. - Это шевалье Ласлов. Я знаю, что он будет первым и без ваших советов.

106

Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны

Озадачив князя пересказом новостей, Ласлов отказался от вина и вместе с Каринти и Мольнаром отправился к холму под каштанами, где собирались участники турнира. Там уже ждал Шерегий, от волнения и азарта надорвавший голос в криках поддержки для мадемуазель де Лавальер. В первом заезде выпало ехать Мольнару, и граф отнесся к этому стоически, с видом настолько невозмутимым, словно речь шла о прогулке, а не о скачках без права на второй шанс.

- Чему быть, того не миновать, друзья, - сказал немногословный граф и погладил лею своего жеребца. - Посмотрим, что тут нам приготовили. Ласлов, я видел твое имя в списке второго заезда. Перед стартом дождись меня. Может, чего интересного расскажу.

Ласлов не придал особенного значения замечаниям, которые пересказал ему Мольнар после своего неудачного во многих отношениях заезда. То ли его бербер перепил воды перед стартом, то сам он не слишком хотел выпускать его вперед, а вот только прибыл к финишу разве что не в последней тройке.

- Держись левого края, Ласлов. Но, не позволяй прижимать себя к самому краю - там грязь была мокрой, дождевая вода с поля стекала все утро. Теперь там болото настоящее. Как и в самом дальнем правом конце. Так что держись середины, но чуть левее - там повороты не такие крутые будут. Понял меня?

Махнув рукой на пожелания ни пуха, ни пера, Ласлов, как и следовало по старинному обычаю, послал всех доброжелателей к черту и прыгнул в седло. Что же, если что и было хорошего с Востока, так это тонконогие, высокие лошади, способные пронести своего седока хоть два дня кряду без еды, питья и отдыха. Такого вот бербера да на всю жизнь, и никто большего счастья не даст настоящему воину, как добрый конь.

- Ласлов! Ласлов! - кричали друзья, махая над головами, кто шапками, кто саблями, а Ласлов и мчался вперед, не понукая и не уговаривая своего коня - тот сам несся так, будто бы ветер ему крылья дал, а под копытами вместо вспаханной земли плыли облака небесные.

- Ласлов! Ай да... смотри, смотри, обошел уже! - донеслось до его ушей, когда он мчался мимо трибун.

Оглядываться назад не было смысла - даже если преследователи были всего в одной морде от него, был еще шанс уйти. Был же! Последний поворот он прошел, как и посоветовал ему Мольнар, держась подальше от края дорожки, но и не приближаясь к правому краю.

Вот и белые ленточки финиша, нацепленные на веревку, которую удерживают конюхи, чтобы отметить, чья лошадь заберет с собой трофейную ленту.

- Ласлов! - грянуло так громко, словно грозовое небо разверзлось в июльскую ночь.

- Что? Первый? А? Ай да бербер... ай, молодец, вынес! - похлопывая жеребца по лоснящейся от пота шее, хвалил Ласлов и оглядывал счастливые лица друзей. - Ну, в финале побежим. А с кем? Каринти, Шерегий, жду вас обоих! - полушутя, полусерьезно подначивал он друзей под веселый хохот гайдуков.

- Держи повод, - сказал он старому слуге герцогини де Монпансье, самолично явившемуся справиться о лошадях хозяйки. - Добрый конь и в добром уходе нуждается. Воды только не давай ему покуда.

- Знаю, черт подери, не впервой же, на этом жеребце Вы и в финале первым придете, - ворчливый тон Рене был столь же привычным и по-своему приятным, что пожелай он мадьяру солнца на ладони и золота в мешке, и то не порадовал бы настолько же.

107

Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны

- Это же я... мы... - прошептал Франсуа, зарываясь лицом в шелковистую гриву Соланы. - Ну и ну! Я так не волновался с тех пор, как должен был пробежаться мимо целой когорты головорезов с пустым ящиком вместо королевской шкатулки. Хотя, что там, ведь тогда за мной присматривали господа мушкетеры. А теперь мы побежим одни... мы сами по себе, Солана. Понимаешь? Тебе-то что, ты побежишь просто себе в удовольствие, а? А мне де Вилькье пожизненную вахту задаст, если подведу, - шептал он в вильнувшее от щекотки ухо белоснежной кобылы и очень похоже, передразнил голос капитана. - Вам придется самому держать штандарт нашего полка. Ага. И не уронить, вестимо же.

- Господин маркиз! - один из конюхов подбежал к коновязи и, с обеспокоенным видом показал на ширившуюся шеренгу всадников у линии старта. - Все уже на месте, господин маркиз. Ждут только Вас.

Улыбнувшись своему счастью, точнее, Той, кто желала его ему от всего сердца, Франсуа мысленно послал Оре воздушный поцелуй, так как был уверен, что именно это она и сделала бы, будь у них хоть минутка перед стартом.

- Я готов! - он вскочил в седло еще до того, как конюх догадался придержать для него стремя.

Мест в первом ряду стартующих уже не было, если только не встать в самом конце шеренги, где копыта лошадей утопали в грязевой жиже. Франсуа присмотрелся и тронул коленями бока Соланы. Та фыркнула, недовольная его выбором, но все же послушно встала во второй шеренге, куда пристроились еще трое всадников из таких же счастливчиков, кто не успел застолбить для себя место в первом ряду.

- Господа, поскольку заявок на участие больше, нам пришлось объединить несколько туров, - заговорил рыжеволосый мужчина в черном сюртуке, напомнивший Франсуа кого-то встреченного им раньше. Он не был знаком лично с новым управляющим празднествами в Фонтенбло, но это был именно он. - Господа арбитры, я прошу дать сигнал королю и королеве. Как только мы будем готовы здесь, они дадут старт.

Франсуа не без внутреннего удовлетворения заметил, что не он один был недоволен вмешательством этого господина в организацию турнира. Королевские шталмейстеры во главе с самим графом д’Арманьяком выглядели мрачнее туч в грозовом небе, но никто не высказался против.

- А и ладно, - ободряюще прошептал Виллеруа и переглянулся с товарищами по неудаче. - Всего-то дела  - обогнать первую шеренгу, и прямиком к победе!

- Да Вы просто кладезь оптимизма, дорогой маркиз! - согласился с ним граф Шерегий и лихо заломил на ухо свою мадьярскую шапку. - Ну, что, вперед к победе? Мой бербер против Вашей красавицы? Ставлю бутылку лучшего княжеского вина, что обойду Вас на корпус.

- Принято, дорогой граф! А я... А я ставлю бутылку лучшего вина из Шампани! - звонкий голос маркиза вызвал всеобщий интерес к их спору. Со стороны уже послышались подначивающие свистки и выкрики:

- Только, чур, проигравший выпивает до дна вторую бутылку! - крикнул кто-то из мадьяр под всеобщий дружный хохот.

- Господа, господа! К порядку! - попытался урезонить весельчаков месье Главный, но веселье уже пошло по рядам и тех, кто готовился к старту, и тех, кто оставались в стороне, с азартом ожидая победы своих товарищей.

108

Заботливая выволочка от де Шале возымела все-таки действие, и де Гиш не только перестал жалеть себя и страдать в очередном приступе раздражения, но и отвлекся на дела более насущные и требовавшие здравого смысла и внимания. Лошадей оставили у коновязи еще с полудня, так что, застоявшись, они были не готовы к бегу. Взяв двух из них под уздцы, де Гиш отправился через пролесок к соседней поляне, где можно было без помех пройтись с лошадьми для разминки. Следом за ним нехотя плелись два конюха из личного штата прислуги Месье, также как и граф, ведя по две лошади. Пока зрители и участники турнира были заняты церемонией награждения победительниц-амазонок, трое мужчин справились с выгулом лошадей участников из свиты Месье.

Каким же разочарованием для де Гиша было увидеть то, как хвалившийся своей удачей де Беврон не только не сумел вырваться в тройку лучших в своем заезде, но и вовсе отстал от всей кавалькады. В итоге он выиграл только у какого-то провинциала, да и то, по случайности, потому что тот попросту не знал, куда направлять свою лошадь после прохождения последнего поворота.

Второй заезд также не принес удачи для свиты герцога, и де Гиш мрачно поглядывал на оставшихся у коновязи четырех лошадей в ожидании всадников.

- Ей-богу, де Шале, хотя бы на этот раз... а? - проворчал он, вместо ожидаемого пожелания удачи или хотя бы подзадоривания. - Неужели я буду один из всех нас в финале? А?

- Не будете, друг мой, - лаконично ответил де Шале и прихлопнул по крупу лошадь под рыжеволосым де Шатийоном. - Вдруг нашему маркизу повезет? Смотрите-ка, да там же почти и конкуренции нет... Главное, держитесь центра, маркиз! Поняли меня?

- А еще лучше первенства, - буркнул де Гиш, мрачно усмехнувшись. - Ну, с богом!

И вот уже сигнал с трибун, запела труба и конюшие опустили веревку с белыми лентами, отпуская рвущихся в бег лошадей и их всадников.

- На этот раз в две шеренги, - хмыкнул де Шале.

- Тем больше шансов и Шатийона вырваться вперед. Главное, чтобы не прозевал, - отозвался на это граф, но уже в следующий момент почувствовал досаду и сплюнул. - Ай... не пройдет. Смотрите, как вяло идет. Да что же, ему лень подхлестнуть ее что ли? Да эта белая кобыла под Виллеруа обходит его со второго ряда!

- Да. И тот вороной бербер... Эх, говорил я герцогу, что для скачек хорошо бы заручиться хотя бы одним таким, - заметил де Шале, с интересом завзятого коневода следя за гонкой.

- Этот мадьяр обошел почти всех... и надо же, эта белая цирковая лошадка не отстает от него... вот и верь после этого в породу.

- Черт возьми! - вырвалось у де Гиша, когда вереница всадников миновала отрезок пути мимо трибун и устремилась к последнему повороту. - Этого не может быть! Это же катастрофа летящая, а не лошадь!

- Что ж, надеюсь, что Вы не поставили все-таки на лошадь того мадьяра, - философским тоном заметил ему кто-то из англичан, так же как и они неотрывно следивший за последними метрами состязания между берберским жеребцом и белоснежной кобылой. - Красота! Прекрасно же!

- Что ж... будет, кого обставить в финале, - с мрачным видом обронил де Гиш и обернулся к арбитрам, уже готовившимся зачитать списки к следующему заезду.

109

От криков болельщиков и грохота фанфар, трубивших близкий финиш гонки, у Филиппа загудело в голове. Он приложил ладони к ушам, стараясь перекрыть шум и сосредоточиться на великолепном зрелище, которое разворачивалось прямо перед ним, но, это мешало ему записывать в блокноте. А потому, скрепя сердце, де Курсийон терпел весь этот гомон вокруг себя и наскоро делал пометки, что называется, по горячим следам.

А между тем, к финишной линии неслась вереница всадников, возглавляемая парой совершенно непохожей друг на друга. Не только всадники разительно отличались друг от друга и одеждой, и наружностью, но и лошади под ними были полной противоположностью друг другу. Черный, как ночь бербер с глазами, горящими как у демонического коня одного из всадников апокалипсиса и белая лошадь с облаком из развивающейся белоснежной гривы, которую можно было бы изображать и на картинах небесного воинства под кем-нибудь из архангелов.

- Да Вы романтик, друг мой, - язвительно заметил де Лозен, заглядывая в заметки друга. - Не сказал бы я, что наш юный маркиз похож на архангела. Но, вот если бы Вы обратились к греческим образам, то я подсказал бы Вам парочку имен.

- Что с тем беднягой? - резко спросил его де Курсийон, захлопнув книжечку.

- Пришлось отпустить, - нехотя ответил де Лозен и переглянулся с д’Антрагом. - Да. А что тут поделаешь? Явился этот пройдоха, новый управляющий празднествами и заявил, что уже все знает о проделках с лошадьми, его, дескать, послали разобраться. И ведь не один явился. Еще и Дезуша привел с собой. С гвардейцами. Черт бы им в печенку, да тупым вилами.

- Дезуш? А он-то тут причем? Разве они подчиняются этому... как его имя? Этому управляющему?

- Ему нет. А вот префекту - да, - закипая на глазах, огрызнулся де Лозен. - И этот управляющий, между прочим, намекнул мне, что мог бы рассказать занятную историю о том, что видел собственными глазами не далее как этим же утром на той, на другой поляне.

- Чушь это все, - попытался возразить де Курсийон, заподозрив подвох во всезнайстве управляющего.

- Чушь или нет, а вот перчатка с инициалами князя оказалась у него. Да еще и вся в пятнах крови, - зло ответил на это гасконец и демонстративно отвернулся в сторону финишировавших участников. - Эгей, лейтенант! Поздравляю с победой!

- Черт... - проговорил де Курсийон и посмотрел на д’Антрага. - Это все попахивает шантажом, не иначе. Впрочем, этот человек мог и просто, случайно эту перчатку подобрать. Где угодно. Разве нет? Да кто же ему поверит? А того конюха он же Дезушу передал? Значит, его будут допрашивать. Если конечно же, кто-нибудь поверит ему.

- Да никто не поверит уже, - де Лозен хлопнул его по плечу и ободряюще кивнул в сторону лошадей, привязанных к коновязи. - Но тут ведь главное, не в том, кто поверит. А в том, кто услышит. Вот в том-то вся и штука. Нам ведь тоже никто не поверит. Без доказательств. А они где, - он грубо расхохотался. - Они уже в траве все.

- Да ну Вас, маркиз, - отмахнулся от него Филипп, слегка порозовев щеками. - У Вас какой-то конюшенный юмор, я бы сказал. Ну что, выиграли Вы свою ставку или как?

- Ай, - махнул рукой де Лозен. - Если и отыграл, то самую малость. Бербер все-таки вторым пришел. Зато, во втором заезде я выиграл свою ставку. И с лихвой.

- Дались ему эти берберы, - пробормотал про себя Филипп, по странности не замечая очевидного в предпочтениях гасконца, из всех лошадей выделявшего именно тех, что были из личного выезда герцогини де Монпансье.

110

Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны

- Выезжающих в следующем заезде прошу выстроиться в две шеренги! - Господа участники, не задерживайтесь! - Лошадей, лошадей держите! - выкрикивали арбитры и конюхи наперебой, суетясь и волнуясь перед очередным стартом.

- Проклятье, герцог! Неужели Вы согласитесь, чтобы перед Вами стояли французы? - недовольный тем, что милорду Бэкингему досталось место на старте лишь во втором ряду, Дорсет был готов ругаться на всех известных ему языках.

- Попридержите своих коней, Чарльз, - попытался урезонить его лорд Гамильтон. - Здесь все равны. Даже из второго ряда можно прорваться в лидеры. Вы же видели ту прекрасную гонку в прошлом заезде? И черный жеребец, и та белоснежная кобыла стартовали во втором ряду, я сам видел.

- Но, это чистое везение, - буркнул все еще недовольный Дорсет, но герцог наклонился к нему и тихо потребовал заткнуться.

- Вы привлекаете ко мне слишком много внимания, Чарльз. И не могу сказать, что это лестно, - заметил герцог.

Он выпрямился в седле и огляделся. Рядом с ним выстроились в два ряда двенадцать всадников, каждый из которых рвался к победе, это видно было по их лицам, по взглядам, которые они бросали на других участников. Состязания предстояли нешуточные, но и ставки были высоки - ради того, чтобы участвовать в финале, каждый был готов на подвиг. Или на подлость, - подсказал внутренний голос, напомнив о нелицеприятной истории, подслушанной ненароком Уильямом Гамильтоном из разговора арбитров. Это, конечно же, только слухи и досужие догадки, возможно, что господа арбитры, таким образом, пытались объяснить нежелательный для них результат финальной гонки амазонок. А возможно, они и в самом деле располагали сведениями о попытке вмешательства в исход финала.

- Господа, по команде Ее Величества! - предупредил один из арбитров, и Джордж повернул голову к трибунам, где среди мелькавших лиц, собравшихся в Королевской ложе придворных дам и кавалеров, виднелось хорошенькое личико Генриетты. Но вот рядом с принцессой в воздух взмыл белоснежный платок. Взлетел над головами, колыхнулся на ветру и опустился вниз.

Тут же упала веревка с белыми лентами, сдерживавшая напор рвавшихся вскачь лошадей. И вот уже мчится по вспаханной грязи кавалькада блистательных кавалеров, устремившихся вслед за лидером. Вырвавшийся вперед всадник мчался в голове длинной вереницы, с каждым шагом растягивавшейся все больше и больше.

Чувствуя, что если не сделает ничего, чтобы исправить свое положение в строгой середине кавалькады, Джордж направил свою лошадь чуть в сторону от центра поля, чтобы обогнуть первый поворот на расстоянии от других всадников. Это, казалось бы, опрометчивое действие, на самом деле помогло его лошади увидеть погоню со стороны и получить тот действенный толчок, призыв к настоящей гонке за первенство. Она мчалась вперед, с каждым шагом опережая соперников, рассекая воздух, словно червленая сталь молниеподобного меча. Джордж знал, что если удержать это первенство до последнего поворота, и обойти первого всадника на последних метрах, это поможет ему выиграть гонку. Сохранить темп, не загонять лошадь до предела до последнего отрезка, чтобы потом буквально взлететь, это была его личная стратегия, выработанная давно, еще в те времена, когда они устраивали шутовские турниры наперегонки с Чарльзом, тогда еще безземельным королем Англии и Шотландии, в голландском провинциальном городишке, все забавы которого были гонки - либо по земле верхом на лошадях, либо по каналу на весельной лодке под парусом.

- Вильерс! - послышалось ли ему, или действительно с трибун кричали его имя? Хотя, это мог быть и ветер, свистевший в ушах, но Джорджа и это подхлестнуло, напомнив о том, что в этот раз Генриетта снизошла до того, чтобы пожелать ему победу. Ему, из всех ее поклонников! И он оправдает ее надежды, сомнений уже не было - последний поворот пройден, и перед его взором мелькают лица встречающих кавалькаду арбитров, натягивающих белую ленту... он летел к финишу первый, и больше никого из соперников впереди него не было!

111

- Господа, все, чьи имена только что назвали в списке, прошу сюда!

Трудно было сдерживать закипавшее в душе волнение перед стартом, да и возможно ли, если только что перед ним промчались четыре группы всадников, и пришедшие первыми уже запечатлели свои имена в истории турнира, разметав под копытами лошадей все надежды своих соперников. А что если он проиграет, как д’Агостино? Заметит ли Катрин его проигрыш? Впрочем, стоило ли задаваться этим вопросом, ведь потеряв возможность выступить вечером в качестве победительницы турнира, княгиня наверняка потеряла всякий интерес ко всему происходящему. Или... или она еще могла надеяться взять реванш у выигравшей турнир юной особы, сделавшись если не победительницей турнира, то Королевой красоты. Ведь победитель имеет право выбрать королеву, а если это будет он сам? Лицо юного князя покраснело и пошло белыми пятнами, стоило ему подумать о том, что от победного венка его отделяли всего лишь два забега - предстоявший сейчас же, и финальный. А что если выиграет он, и никто другой? Но, если выбор Королевы красоты выпадет ему, не слишком ли банально будет избрать Дамой Сердца собственную супругу? Вряд ли даже сама Катрин ожидала от него подобного, а уж французская знать и подавно - ведь при королевском дворе не принято было ухаживать за собственными супругами, а тем более прилюдно выказывать свое предпочтение им. Другое дело, если он поступит по велению сердца. И эта мысль даже ободрила Луи, так что, он не обратил внимания на то, как конюх подвел его жеребца к стартовой линии.

- Приберег для Вас местечко в первом ряду, князь. А что, если не зазеваетесь, так ведь и вперед всех вырваться успеете. Главное, не давайте им затолкать Вас в самую середину. Вот где грязь и топь после четырех заездов. Боронить будут только после этой гонки. Так что, Вы уж берегитесь и держитесь края, а на поворотах, так и вовсе не чурайтесь на траву выводить коня, там безопаснее и скорость набрать можно. Все легче, чем через грязь.

- Так ведь нельзя же с дистанции сходить? - удивился такому совету князь, но конюх лишь кивнул в сторону арбитров и усмехнулся.

- А кто такие правила говорил? Не было такого. Можно через все поле - главное, чтобы по линии, а то, что по траве проедетесь, кому до того делов? Да Вы посмотрите, не Вы один об этом знаете.

Так и оказалось, на первом же повороте, князя обошли два всадника, взявшие круто вправо от дистанции и проскакавшие весь поворот по твердой земле, еще сохранившей травяной покров. Луи подстегнул своего жеребца и погнался вслед за обошедшими его французами, сумев настигнуть их только у следующего поворота. Один на его несчастье не справился с поворотом, слишком поздно перебрал повод, так что его лошадь едва не упала в грязь, потеряв драгоценные мгновения, пока его обошли соперники. Теперь на последнем отрезке у Луи были все шансы обойти лидировавших двух всадников, и он не пожалел свои силы, а главное, силы своего жеребца, подгоняя его так, будто бы это был последний гон в его жизни.

- Монако! Монако! - кричал он сам, вырвавшись вперед прямо перед растянутым канатом на финише, его жеребец перескочил линию первым, обойдя лошадь соперника всего на одну морду.

- Монако! Монако же! - взвыли, не помня себя от радости, монегаски и тут же побежали к князю, чтобы снять его с лошади и со всеми подобающими герою почестями нести его на плечах к каштану, под которым лакеи уже разливали освежающее прохладное вино для участников турнира.

- Виват, Монако! - кричал громче всех настоящий Мольтени, который, хоть и не участвовал в турнире, но следил за каждым заездом своих соотечественников.

Луи позволил донести себя к самому столу и, когда его опустили на землю, дрожавшей от волнения рукой взял бокал с вином, чтобы пригубить несколько глотков. Он оглянулся в сторону трибун, но, со своего места не мог видеть, ни Катрин, занявшую подобающее ей почетное место рядом с Генриеттой Орлеанской, ни мадемуазель д’Артуа, которая должна была находиться там же в компании остальных фрейлин Мадам.

Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны

112

Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны

Трибуны задрожали от криков чопорных англичан, собравшихся вокруг своей королевы, и выкрикивавших имена Бэкингема, короля Карла, Британии и бог весть еще кого. Филипп натужно улыбнулся в ответ на вполне нейтральную улыбку Генриетты и сделал вид, что пропустил мимо ушей все ее пересуды с Катрин об особом призе для избранного ими кавалера. Уши, по счастью, спрятанные под густыми волнами его шевелюры, запылали огнем, стоило подумать, что избранником Генриетты мог бы стать кто-нибудь из...

- Бэкингем! - не переставали скандировать англичане, да и французы тоже, так что, поджав губы, Филипп совершил над собой невероятное усилие, чтобы не скривиться в усмешке.

- Эффиа, бежим! Де Беврон, за мной!

- Но, нас еще не вызвали, - запротестовал маркиз, надеявшийся на горячительные и прохладительные напитки от щедрот суперинтенданта, которые начали разносить перед гостями. - Выпьем, закусим. Куда торопиться?

- Я поеду в следующем туре, - жестко ответил ему Филипп и развернулся спиной ко всем, чтобы уйти. - Все кто любит меня, за мной!

Понурив головы, оба миньона поплелись сквозь толпу, спешившую занять их места у перил, нисколько при этом, не обращая внимания на самого герцога Орлеанского, который протискивался к выходу.

- Я спешу уведомить всех участников нового заезда, что старт будет дан сразу же, как только полосу для бега закончат боронить, - надтреснутым от постоянного крика голосом объявил де Вивонн, и Эффиа обратил на него сочувственный взгляд.

- Смотрите-ка, мой принц, это же не дорога, а болото какое-то, - де Беврон показал на разбитую полосу для бега, сверкавшую от воды, успевшей натечь с выбоины, проделанные десятками конских копыт. - Да тут неплохо бы дерном все засыпать. И вообще, как можно по такой грязище ехать! Во что превратится Ваш камзол, Монсеньор!

- Молчите, де Беврон, - шикнул на него Филипп, впервые почувствовав, насколько нешуточной предстояла борьба за трофей. Участники, готовившиеся к двум последним заездам, уже выводили своих лошадей, и среди всех, Филипп особо отметил рослого вороного скакуна молодого мадьяра с волосами цвета спелой пшеницы. - Н-да... кузина де Монпансье расщедрилась нынче. Кажется, это ее лошадей взяли мадьяры.

- О, Монсеньор! Как хорошо, что Вы уже здесь! - послышался радостный крик, это де Шале заметил подъехавшего герцога Орлеанского и нескольких дворян из его свиты, сопровождавших его повсюду.

- А, маркиз. Что горячего из новостей? - спросил его Эффиа, прекрасно знавший, что Филипп скорее под землю провалится, чем спросит, чем грозит всадникам разбитая полоса для бега и каких сюрпризов следовало ожидать на дистанции.

- Да, в сущности ничего особенного. Вы же видели, как Бэкингем обошел герцога де Навайля в прошлом заезде? - отвечал ему де Шале, по простоте своей не сразу сообразивший, что именно от него ожидали. - Не по правилам это, выезжать за пределы бегового круга. Но, тем самым он спас и себя, и свою лошадь. Там уже двоих выносили с поля. Видели? Ага, ноги у лошадей в грязи завязли... чертовщина какая-то. Но, волноваться незачем, сейчас все разровняют, и поле будет как новенькое.

Ничего не сказав на это, Филипп холодно посмотрел на подошедшего вместе с де Шале графа де Гиша. Если им придется ехать в одном заезде, то пощады нерадивому любимцу ждать не следует! А вот нечего было оставлять его одного на трибунах!

Ну, пусть и не одного, но все же! Герцог чуть улыбнулся и все-таки посмотрел в черные глаза де Гиша, не заметил ли тот его прохладное отношение к себе.

- Кстати, а где же наш герой... я о том монегаске, на которого мы все поставили? - спросил как бы невзначай Эффиа, заставив Филиппа тут же обернуться в сторону праздновавших победу монегасков. - Я не вижу его среди поздравляющих князя. Может, он сбежал? А?

- Это что же, ты надеешься на то, что он вот так с легкостью уступит? - возмутился Филипп, на что рыжеволосый маркиз весело ухмыльнулся и с вызовом в тоне ответил:

- Вот и нет! Я ему первый уши надеру, если сбежит. Я уже поставил мешочек с полученным за его победу выигрышем на него. Так что, пусть для начала отыграет мне мою ставку. А потом уж... - он расхохотался, получив незлобный подзатыльник от герцога, но тут же сверкнул глазами на подскочившего к ним де Шатийона. - Не смей, - чуть слышно шепнул он юнцу, замахнувшемуся было, чтобы дать ему вторичный щелчок. - Что позволено Юпитеру, не позволено быку. Понял?

- Скорее уж Дионису и другу его Пану, - смеясь, поправил его де Шале и со знанием дела провел ладонью по шее коня под герцогом. - Хорош. И дышит легко. Да. Этот пробежит лихо. А если надо будет, так для финала возьмите лошадь де Шатийона. Она, даром что не принесла его к финишу первым, а хороша в деле. Ей только опытный всадник нужен.

Филипп молча кивнул ему, также погладив своего коня по холке, и тронул повод, услыхав свое имя, первым названное в списке участников следующего забега. Он занял крайнее правое место в ряду, и с замирающим сердцем ждал, не прозвучит ли имя де Гиша в числе его соперников.

Нет. Арман не едет в этот раз. А это значит... а это значит, черт возьми, что ему нужно побеждать. И побеждать дважды! Он не уступит ни одному. Ни тому, ни другому! Закусив губу чуть не до крови, Филипп взнуздал коня и подхлестнул его почти в тот же самый момент, когда канат, удерживавший лошадей на старте, упал в грязь.

Не помня себя, не помня ничего и не разбирая дороги перед собой, он несся вперед, слыша только свист ветра в ушах и глухой рев толпы, крики которой слились в один протяжный вой. Он не слышал ничего, даже когда шел к последнему повороту. Не замечал ничего, кроме только развевавшейся на ветру гривы его коня. И только черная полоса вспаханной земли перед глазами, и только одна мысль - победа! Он мог быть первым - и он будет им!

- Орлеан! Орлеан! - вопили от радости его друзья, а он глупо улыбался им, ошалевший после того, как молниеносно пролетел всю дистанцию, обогнав троих следовавших почти вровень с ним соперников лишь на последних шагах перед финишем. Но, где же он, где его сердечный друг, который желал бы больше всех его победы? Или все-таки, место под солнцем при дворе было для него дороже, чем победа его прекрасного принца?

113

- Орлеан! - протяжно затянули во всю глотку конюхи, явно подкупленные ушлым Эффиа. С него сталось бы подбросить пару монет этим любителям дешевого вина в барбизонской таверне. Де Гиш презрительно скривил губы, подумав, сколько на самом деле слоила лояльность зрителей к участникам турнира - что стояло за криками толпы, взывавшей к удаче то для одного, то для другого всадника, только ли  дружеское расположение или верность цветам дома, служить которому они присягнули?

- Интересно, дорогой мой, а сколько Вы поставили на нашего принца? Судя по той щедрости, которую Вы проявили к конюхам, сумма была немалой, а? - насмешка не сходила с губ де Гиша, а взгляд зацепился за торчавший из кармана верх кошелька, наверняка, уже изрядно похудевшего после всех подкупов.

- Вы ведь заплатили этим ленивым ослам не только за то, чтобы они ревели имя Его Высочества, или все-таки, понадеялись на удачу?

Невозможно было понять, шутил ли он или же в этих словах и впрямь был вызов честности маркиза. Де Гиш не отступил, а Эффиа не поддался на провокацию. В ответ он расхохотался, да так громко, что его смех был слышен даже сквозь рев толпы, теперь уже неистово скандировавшей "Орлеан!", тогда как сам герцог Орлеанский был уже в двух шагах от финишной ленты.

- Орлеан! Орлеан! - возопили все дворяне - на этот раз, не только подкупленные Эффиа конюхи, но и гвардейцы, и дворяне из свиты короля, и даже некоторые из монегасков.

- Орлеан, черт возьми! - весело выкрикнул Эффиа и хлопнул де Гиша по плечу. - Что бы Вы там не возомнили себе, дружище, а денег у меня не так много, чтобы покупать помощь у таких ненадежных людей. Кстати, спасибо, что напомнили. Надо и впрямь сделать ставку, глядишь, поправлю свои дела, - он еще раз хлопнул по плечу графа. - Ну что же, поздравляйте принца и готовьтесь сами. А я побегу. Поставлю на Вас, Гиш! Говорят, Фортуна любит сюрпризы. А Ваша победа именно таковой и будет.

Помрачнев от злобы на весельчака маркиза, редко терявшего лицо перед самыми чудовищными и чаще всего нелепыми обвинениями, де Гиш развернулся к нему спиной и побрел к коновязи. Да, ему следовало поздравить герцога Орлеанского, но, тот вряд ли заметит отсутствие одного из своих друзей на фоне обожания, которое выказывала ему толпа придворных, обступивших его лошадь, так и не дав уйти даже на два шага от финишной линии.

- Господа, последний заезд! - выкрикнул д’Арманьяк, и те, чьи имена были названы маркизом де Курсийоном, выехали вперед, чтобы построиться перед натянутой веревкой, изрядно посеревшей, а местами даже почерневшей от грязи.

Как и когда произошло то, что принято называть сигналом на старт? Лошади сорвались все, как одна и понеслись бешеным галопом через все поле. Всадники что-то кричали, каждый понукая свою лошадь и подстегивая ее, кто хлыстом, кто ладонь. Некоторые даже привставали в стременах, чтобы облегчить лошади бег. Де Гиш ехал позади плотной группы из четырех всадников, различая перед собой лишь развевавшиеся на ветру лошадиные хвосты. Он молча стискивал зубы, уцепившись за повод, но не трогал хлыст, так и оставшийся в седельной пазе. Нет, не время еще. Не время...

Гул от топота копыт нарастал. Первый поворот был пройден, но половина всей кавалькады осталась позади, не справившись с крутизной разворота, так что, де Гиш сумел наконец-то пропустить своего жеребца между двумя гнедыми и вырваться вперед. Кто-то справа от него сделал такой же прорыв и теперь гнал своего жеребца вперед, чтобы наверстать три шага, отделявшие их от лидера.
Вот и второй поворот, вот и та дистанция перед трибунами... и... рев толпы... но, он не разобрал, чье имя выкрикивала толпа, только свист ветра и гул топота копыт... и биение собственного сердца...

Финиш! Вот он! Нужен лишь последний рывок и взять реванш у того, в ярко голубом камзоле, кто бы он ни был.

- Теперь же! - шепнул он самому себе и ударил каблуками по бокам лошади. - Теперь! Вперед!

Подстегнутый жеребец промчался последние метры перед финишной лентой как вихрь, и наверное так и несся бы вперед, если бы не толпа, ожидавшая последнего победителя отборочных заездов.

- Орлеан! Да! - вопили проклятые конюхи, так что, де Гиш скривился в ухмылке и выкрикнул сам за себя:

- Грамоны, черт возьми! Грамоны!

114

Трудно было пробиться к молодому маркизу после того, как он победно финишировал в своем заезде. Внезапно Виллеруа сделался предметом обожания среди вельможных любителей скачек, а также участников турнира из королевской свиты, которые теперь возлагали на него свои надежды на реванш перед монегасками, мадьярами и англичанами.

- О, это еще дамы не подоспели с поздравлениями, - смеясь, подначивал нетерпение друга Шерегий. - Только посмотри, да ведь еще утром эти господа не замечали нашего героя. А!

- Да я смотрю, Вы вовсе не сетуете на свой проигрыш этому юнцу, граф? - заметил один из гайдуков, забирая у Шерегия повод его скакуна.

- А с чего мне сетовать? - пожал плечами Шерегий и весело подмигнул обернувшемуся в их сторону Виллеруа. - У нас с лейтенантом был честный поединок до самого конца, - он специально заговорил по-французски, чтобы маркиз мог понять, что речь шла о нем. - Не так ли? Идите к нам, маркиз! Я готов сдержать свое слово - проставляюсь вином, как и обещал!

- Ты что, - подтолкнул весельчаков Каринти и отодвинул протянутую к Виллеруа откупоренную бутылку с вином. - Хотите напоить юнца перед финалом, а? Ласлов, это не по-рыцарски.

- А я-то что? - веселое возмущение друзей привлекло к ним внимание других мадьяр, а следом к ним присоединились и монегаски.

- Господа, господа, прошу! - Шерегий гостеприимно пригласил всех к накрытому столу. Там уже красовались пузатые бутылки с венгерским вином из княжеских запасов. - Выпьем же за финальную гонку! - воскликнул он, поднимая бутылку вверх и лихим ударом сабли отсек горлышко. - И пусть удача будет с лучшим из нас! Виват!

Все дружно закричали в поддержку тоста, а кое-кто даже попытался повторить фокус со срезанием горлышка у бутылок. Звон битого стекла, лопающихся бутылок, шипение игристого вина и веселый смех раздавались далеко над поляной, лучше всех герольдов объявляя, где именно веселились дворяне из свиты князей Ракоши и Монако.

- Маркиз, ни в коем случае не пейте этого вина сейчас, заклинаю Вас, - прошептал Ласлов, наконец-то сумев подойти к Виллеруа, чтобы переговорить с ним. - Я конечно же не прочь выиграть у Вас трофей на этом турнире. Даже, если это будет дурацкий веер. Но, не так, друг мой, - он внимательно посмотрел в раскрасневшееся лицо юноши. - Пусть у нас будут равные шансы. А выпить мы всегда успеем, - и он хлопнул по плечу зазевавшегося гайдука. - Да? Успеем, говорю?

- Да, да, успеем, - отозвался мадьяр и отсалютовал им полупустой бутылкой. - За победу, господа! Ничего не имею против, чтобы Ваша Милость пришли первым. Но, только после нашего Ласлова, - заявил он и расхохотался, и тут же вслед за ним загоготали другие мадьяры.

- Не обращайте внимания, маркиз, - улыбнулся Ласлов и прищурился. - А где же Ваша ленточка? Ведь наша Смугляночка... я хотел сказать, мадемуазель Ора подарила Вам ленточку на удачу? Берегите ее, - с каким-то определенным значением во взгляде шепнул он маркизу и пожал его руку. - Ну, с богом. Скоро уж к старту звать будут.

115

- Да что Вы, шевалье, я всего лишь попробую. На вкус оно очень даже недурственное, - широкая улыбка Франсуа развеселила и без того разгулявшихся мадьяр, а граф Шерегий подскочил к нему с двумя бутылками в руках.

Необычайно серьезный и притихший Ласлов отличался от своих друзей, как монах капуцин, случайно забредший в трактир полный немецких рейтар наемников. Франсуа даже не сразу удивился тому, о чем заговорил с ним шевалье, а когда задумался, то по взгляду, который он обратил к трибунам, все было понятно и без слов.

- О да, я берегу ее, - улыбнулся он рассеянной улыбкой и приподнял шляпу над головой, салютуя Оре, которая, быть, может, в ту самую минуту и смотрела в их сторону. - Конечно же, шевалье, я берегу ее, - повторил он, почувствовав в пожатии Ласлова некий скрытый знак.

А почему вдруг? Может быть, Ласлов знал что-то, чего не знал он? А что если из-за утреннего побега из комнат фрейлинам Мадам, а в особенности мадемуазель де Монтале досталось по первое число? А может быть, суровая графиня де Лафайет готовит очередное немилосердное наказание провинившимся и лишит их, к примеру, разрешения участвовать в празднике в честь победителей турнира?

- А что... - Франсуа не успел спросить у Ласлова, что именно тот хотел сказать ему, когда загремели фанфары и забили медные литавры, призывая финалистов готовиться к старту.

Маркиз огляделся, ища Солану, которую водил по кругу уже знакомый ему конюх. Тот коротко усмехнулся, приняв нахмуренный вид юного лейтенанта за опасения на счет его любимицы.

- Нет, не извольте беспокоиться, Ваша Милость. Подпруги затянуты, как следует. Седло в порядке. Ремни я только что сам проверял. Лошадь хорошо выгуляна и дышит ровнехонько, словно младенец во сне. Вам нечего беспокоиться за нее. Скажу больше, хоть мастью она бела, что андалузская красотка, а вот точно говорю Вам, согрешила ее бабка или прабабка с чистокровным арабом. Это как пить дать. Смотрите, какими глазищами на берберов смотрит. Так и съела бы их. А? - и он любовно погладил шею лошади, тут же взбрыкнувшей и ответившей на его шутку недовольным фырканьем.

- Может, статься, что и так, - согласился Франсуа и протянул Солане маленький кусочек подслащенного сухаря на ладони. Мягкие губы смяли подарок и довольно зачавкали, бессовестно и беспардонно, прямо возле уха маркиза. Он рассмеялся над этой выходкой и ласково провел ладонью по холке.

- Господа финалисты! По коням! - раздался зычный голос де Вивонна, с удовольствием взявшего на себя командование финальным заездом турнира.

- Спасибо, месье, - Франсуа перехватил повод и прямо с места вскочил в седло, не дожидаясь, когда конюх подсадит его или подержит стремя. Тот усмехнулся такой прыти и отошел на почтительное расстояние.

- Спасибо за все, месье, - повторил маркиз и потянулся к карману своего камзола.

- Не нужно, сударь, - заметив этот характерный жест, конюх покачал головой. - Я служу в королевских конюшнях, и это мой долг. А мое жалованье достаточное.

Не имея возможности и времени расспросить этого человека побольше о нем самом из-за начавшейся суматохи, Виллеруа легонько тронул коленями бока лошади, направив ее к линии старта. На этот раз все участники выстраивались в одну линию, и Франсуа оказался в самом центре семерки всадников. От волнения бешено колотилось сердце, щеки и уши горели так нестерпимо, что ему хотелось уже поскорее отпустить повод Соланы, чтобы почувствовать прохладный и освежающий ветер на лице.

- По команде Ее Величества, господа! - важно возвещал граф де Вивонн, гарцуя против выстроившейся великолепной семерки лучших всадников турнира на статном чистокровном скакуне. - Не заходить за линию, покуда не будет дан старт! Держите дистанцию в два локтя друг от друга, господа.

"Ах, скорее бы!" - пронеслось в голове у Франсуа, и он снова посмотрел в сторону трибун. Показалось ли ему, или кто-то махал рукой? Ора? Ему? Ну, конечно же, если это она, то махала она только ему одному. От радостного возбуждения хотелось встать в стременах и бросить высоко вверх шляпу с криком: "К победе!" О, как же трудно удерживаться на старте последние долгие минуты до начала гонки.

116

- Жаль, что Вы не в числе финалистов, маркиз, - де Лозен смотрел в лицо Филиппа, щурясь из-за ярких лучей солнца, медленно катившегося к закату. Он с чувством хлопнул ладонью по крупу лошади и тихо прошептал: - Я бы не поставил на Вашу победу против того черного бербера. Но, черт подери, это не помешало бы мне желать Вам победы, дружище.

- Что ж, так уж вышло, что я проиграл всаднику на том вороном красавце в первом же заезде, - с невозмутимым лицом ответил ему де Курсийон и перекинул ногу через седло, чтобы спешиться. - Раз уж мне не суждено быть в финале турнира, я с радостью займу место в зрительских рядах. Идемте же, друзья! Там с холма нам будет видно все поле, и мы не упустим ни одного момента этой гонки. Д’Антраг, Вы с нами? А что же де Вивонн?

- О, не лишайте графа его заветной мечты, - усмехнулся де Лозен, указав на гарцевавшего перед строем финалистов всадника на огромном гнедом неаполитанце. - Он командует князьями и принцами крови, чего большего может пожелать любой офицер?

Расхохотавшись над незлобной шуткой гасконца, друзья направились к холму, на котором уже яблоку упасть было некуда. Однако, де Лозен не был бы собой, если бы не подсуетился загодя, чтобы подкупить младших конюхов специально столпиться на самой вершине холма и придержать для них лучшие места с обзором поверх голов и тем более пышных плюмажей зрителей, собравшихся у подножия холма.

- А почему бы не наблюдать за скачками с трибун, казалось бы, - продолжал свою мысль де Курсийон, пока они на ходу обсуждали преимущества лошадей всех семерых участников финала. - Так я скажу, дорогой Леон, очень просто - на трибунах сейчас собрался цвет королевского двора. И должен заметить, не просто цвет, а все оттенки, в том числе черные и серые цвета чепцов и вуалей статс-дам из когорты Ее Величества королевы-матери. Из почтения к возрасту и положению дам, мне будет крайне стеснительно кричать ободряющие напутствия к друзьям, участвующим в финале, поверх их чепцов, - веселый смех прервал его речь, но, отсмеявшись, он все-таки договорил. - Я просто опасаюсь, что излишне эмоциональные выкрики могут довести некоторых из почтенных дам до удара. А мы этого не желаем, не так ли? Но, как же болеть за исход турнира и не позволить себе крепкое словцо во весь голос? Вот поэтому я и предпочитаю оставаться в толпе. Здесь можно во всей красе увидеть всю гонку и от души и от всего сердца поболеть за фаворитов. Кстати, а кто они у нас? - он посмотрел на д’Антрага и де Лозена. - Если на этот раз обошлось без чьих-нибудь проделок, то я склонен отдать предпочтение тому черноусому мадьяру. Он лихо справился со своим бербером и привел его к чистой победе. Но, думаю, что гнедой под де Гишем не останется далеко позади. А что Вы думаете?

- А что я? - де Лозен наигранно окрысился в ответ на усмешки друзей, но тут же широко улыбнулся и ответил, как и ожидалось: - Я стою на своем, берберы - это лучшие скакуны. Только на бербера и ставлю, будь на нем хоть сам дьявол.

- Ну, поговаривают, что этот шевалье Ласлов в конном бою и впрямь само воплощение дьявола, - заметил де Курсийон, успевая делать записи в своем блокноте. - Это я слышал еще при мадридском дворе из донесений о войне с турками в Венгрии и на Балканах. Представьте себе, каково было мое удивление, когда я узнал, что встречу здесь при дворе героев этих новостных депеш.

- Мда... об этом мы тоже как-то слыхали. Но, здесь этому постарались не придавать такого же значения, - проговорил де Лозен, сделав страшно заговорщический вид. - В свете идущих переговоров с турками, как вы понимаете. Ну, что там? Дают уже сигнал или нет? Де Вивонн! - выкрикнул он, сложив руки лодочкой, но, от Филиппа не укрылась поспешность, с которой маркиз перевел разговор от мадьяр к скачкам. Случайно ли?

117

Волнение. Стук сердца. Бой барабанов. Звон медных литавр. Напряжение от всадника передается лошади, нервно взбрыкивающей под ним в нетерпеливом желании сорваться с места. Бежать. Прочь от тесной шеренги таких же взволнованных лошадей. Прочь от громких криков конюхов и треска фанфар. Бежать.
Скорее. Сейчас же!

- По команде Ее Величества, господа! - словно предупреждение звучит голос графа де Вивонна.

Он командующий наступлением, атакой, погоней, гонкой за призраком вечной славы и минутной радости. Его рука замерла в воздухе, и взоры всадников нацелены на нее. Если бы вместо сверкающих искр их глаза могли метать настоящие молнии, от де Вивонна не осталось бы даже кучки пепла.

- Не заходить за линию, покуда не будет дан старт!

Да он издевается над ними! Как долго можно удерживать настоящий вихрь? Сколько, он думает, все они продержатся у линии старта, не сделав ни шагу вперед!

- Черт подери... - глухо пробурчал молодой человек, чей скромный охотничий костюм и шляпа разительно отличались от пышных украшенных лентами и кружевами костюмов князя де Монако и герцога Орлеанского. - Чего тянут-то?

Филипп только повернул голову к говорившему и попытался заглянуть в его лицо, скрытое в тени широких полей шляпы. Тот отвернулся, будто собираясь заговорить с князем де Монако, и натянул шляпу еще глубже.

- Смотрите, не потеряйте ее на втором круге, сударь, - один из шталмейстеров князя, простодушный малый, не имевший ничего против самозваного шевалье ди Мольтени, потрепал холку, взбрыкнувшей от нетерпения лошади.

- Я не дам тебе спуску, Фило, - пообещал герцог вполголоса, и тут же громкая английская речь отвлекла его от мыслей о предстоявшем соперничестве с любимым другом. - И вам, милорд наш герцог, тоже не дам. Спуску, - добавил он, оглянувшись в сторону, туда, где в конце шеренги стоял Джордж Вильерс, герцог Бэкингем.

Интересно, кому их них желала победы милая Анриэтт, ему или Бэкингему? Что означал тот обмен шутливыми любезностями и улыбками украдкой у него за спиной? - спрашивал себя Филипп, поддавшись чувству ревности. Как же легко яд подозрений и последующих за ними скоропалительных выводов отравляет мысли! Он и не помнит уже, что ему и только ему Генриетта желала первым прийти к финишу, опередив всех, и даже милого красавчика де Гиша, которому желала победы ее лучшая подруга, Катрин де Грамон. Нет, все это Филипп успел позабыть, вспоминая только томные взора блистательного лорда-адмирала, которые тот, не скрываясь, обращал на юную герцогиню.

- Ну, когда же! - не выдержал он и выпалил в сердцах. - Вивонн, если Вы сейчас же не пустите нас, окажетесь растоптанными под копытами лошадей, так и знайте!

- В таком случае, Монсеньор, мы будем праздновать торжественные похороны графа вместо триумфа победителя на турнире, - насмешливый голос, который невозможно было спутать ни с кем другим, послышался справа от принца.

- Фило, демоны тебе в печенку, я уж думал, ты под этой твоей шляпой совсем забыл французскую речь, - тут же отошел сердцем Месье и даже улыбнулся любимцу, впрочем, тут же натянув на лицо самую суровую мину. - И даже не думай подольститься ко мне. Я не дам тебе выиграть. Без боя.

- Это я в Вас и люблю, мой принц, я всегда это говорил Вам, - парировал Шевалье, приподняв шляпу, и в свете лучей заходящего солнца блеснули голубые глаза.

- Это я и хотел услышать от тебя, - прошептал Филипп, окрыленный признанием любимца, пусть и не извинившегося за отсутствие на его триумфе после первой победы в отборочном заезде.

- Господа! Внимание! Старт! - выкрикнул де Вивонн, и, замешкавшиеся было друзья, ударили шпорами в бока и без того разгоряченных долгим ожиданием лошадей, пустив их во весь опор наравне с остальной пятеркой всадников.

- Вперед, Орлеан! - послышалось с трибун. - Вперед, Монако! - Мадьяры, мадьяры, мадьяры! - кричали внадрыв зрители с трибун и со всех краев огромной поляны, сделавшейся в этот день огромным манежем для скачек.

118

Он лишь мельком успел перехватить взгляд герцога, обращенный в его строну. Но, это стоило того! Волнение, написанное на лице Месье, нетерпеливая ярость, сквозившая в его взгляде, словно надвигающаяся гроза раскаляли сам воздух вокруг него. Нет, это будет не просто гонка за турнирным трофеем - это будет их поединок. Его и герцога! И пусть де Лоррен и сумел прорваться в финал, де Гиш не ставил его на одну с ним и с герцогом планку. Пустое везение, да и только. Как и этот мадьяр в косматой шапке, как и молодой Виллеруа, по-мальчишески задирающий нос и вертящий головой в ожидании сигнала. Также как и английский герцог, не видевший ничего, кроме собственного отражения в глазах толпы обожателей из свиты английской королевы, как и князь, муж Катрин, посмевший отнять у французов трофей в прошлом турнире. Нет, на этот раз никто им не мог противостоять им - ему и герцогу Орлеанскому. Только в нем одном Арман видел соперника, равного себе, только его желал обогнать и обставить. Желал настолько сильно, что сердце заходилось в бешеном ритме, отстукивая так часто, что казалось, вырвется из груди и будет лететь впереди него подобно горящему факелу.

- Господа... Внимание... Старт! - долгожданная команда раздалась так внезапно, что четверо из семерых всадников замешкались на старте. Де Гиш зло подхлестнул бока своего жеребца, устремившись всем своим духом и помыслами вперед. Привстав в стременах, он будто бы и сам летел вперед, едва чувствуя стремена, сжимавшие узкие носы кавалерийских сапог.

- Вперед, Орлеан! - услыхал он с трибун и еще злее подхлестнул бок плетью - нет же, вперед Грамоны! Только вперед, только первый - отстукивала кровь, хлынувшая к вискам. - Вперед!

Вот и второй круг. За каким чертом решили растянуть эту гонку, если и так ясно, что он уже первый - он фаворит, он лучший, он первый! Оторвав на секунду взгляд от полосы натянутого каната, белевшего впереди, он краем взора заметил несшегося вровень с ним всадника в алом мундире.

- Черт! - хрипло выкрикнул де Гиш, но ветер унес этот выкрик далеко назад.

Виллеруа несся на опережение, его белая лошадь летела, готовая раствориться подобно легкому облаку.

- Нет! Не все так просто! - шептал себе де Гиш и подхлестнул по обоим бокам бешено перебиравшего ногами жеребца, чтобы выровнять ход насколько это было возможно... ах, если бы он не гнал так со старта... если бы задал ему не только скорость, но ритм... ход... Ход теперь решал все. Лошадь Виллеруа неслась легко, будто и не напрягаясь вовсе, тогда как жеребец под де Гишем натужно напрягал мышцы, пригибал шею и перебирал ногами, теряя такт... теряя скорость...

- Нет, черт подери! Только не это! - оглянувшись назад, Арман увидел герцога. Всего лишь в полкорпуса от него и Виллеруа. - Нет же! - хрипло выкрикнул де Гиш и пригнулся к шее своего скакуна. - Ну же, родной. Не выдавай! - шептал он в ухо, глядя на белую полосу впереди себя, как на маяк надежды - еще несколько секунд... еще только десять шагов... пять шагов!

Откуда-то раздался грохот - взрыв осадных орудий не перекрыл бы громкие крики толпы, ревущей в экстазе невероятного азарта. Промчавшись еще около двадцати шагов по инерции, после того, как они пересекли финишную черту, де Гиш, наконец, одернул повод и остановился, тяжело дыша - и он, и его лошадь были на пределе сил, а из толпы уже слышались удивленные возгласы: - Как же так? Двое пришли вровень, кто же победитель?

- Кто? - на выдохе спросил де Гиш у подошедшего к нему конюха.

- Маркиз де Виллеруа и Ваша Милость, - с сочувствием ответил тот, перехватывая повод. - Вдвоем и прорвались через ленту, как есть вровень.

- Черт! - процедил сквозь зубы де Гиш, от волнения во всем теле, не чувствуя ни ног, ни рук своих.

119

- Дьявол! Проклятье! Ну же, бес тебе в ребро, давай же, давай! - Джордж изо всех сил подстегивал свою лошадь, ударяя острыми шпорами в бока, шепча на ухо уговоры вместе с угрозами, подхлестывая плетью и дергая уздечку.

На втором круге уже было ясно, что первенства ему не видать - впереди него маячила плотная стена из несшихся почти наравне двух монегасков и мадьяра, за спинами которых не было видно лидирующей тройки, уходившей от них все дальше.

Всего одно мгновение, слабина, которую он позволил себе на вираже второго поворота, и белокурый мальчишка в съехавшей набекрень шляпе перемахнул мимо него, оглянувшись, чтобы оскалиться торжествующей улыбкой. О, не будь он уже связан словом долга с графом де Гишем, этот смазливый монегаск был бы крайне удивлен, получив хлесткую пощечину брошенной ему в лицо перчаткой. Впрочем, может быть, этот юнец вовсе и не был достоин того, чтобы лорду-адмиралу Его Величества тратить на него свое время. Можно же просто нагнать его, подстегнуть чересчур ретивого жеребца под ним одним ударом плети и обойти на всем скаку!

Теперь уже не желание первенства, а жажда немедленного отмщения за секунды, которые он проигрывал монегаску, двигали герцогом. Вот уже и последний отрезок перед трибунами, и он слышит ненавистное имя де Гиша вместе с Виллеруа, толпа неистовствует и ревет, и трудно понять, кого же из двух чествуют победителем.

- Ну? Кто? - первое, что спросил Бэкингем, когда тяжело дыша и раздуваясь в ребрах, лошадь под ним перешла с галопа на рысь, потом на шаг, и наконец, остановилась.

Рядом с ним легкой трусцой ехал Чарльз Саквилл, ехавший едва ли не наравне со всей кавалькадой всю дистанцию на последнем круге от трибун и до финиша.

- Кто? - переспросил Чарльз, не сразу поняв вопрос Бэкингема, и тот, отдышавшись переспросил еще раз:

- Кто пришел первым?

- О, Вы об этом, - беспечный тон Саквилла вызвал молнии в глазах герцога. - А вот это еще придется решать арбитрам. Или самому королю. Или королеве.

- Что это? Почему вдруг?

- А потому что прибыли наравне. Сразу двое. И герцог Орлеанский разделил бы с ними этот триумвират, если бы его лошадь не споткнулась на втором круге. Досада, какая.

- Так кто же? - глухо повторил вопрос Бэкингем, теперь уже понимая, почему толпа выкрикивала оба имени сразу.

Он посмотрел на трибуны, возникшие перед ними словно стена. Меньше всего ему хотелось вот прямо сейчас же вернуться в Королевскую ложу. Не после того, как он проиграл свой финальный заезд.

- Мы можем оставить лошадей конюшим, герцог. Или Вы хотите наблюдать за финалом верхом? - в вопросах Саквилла не было и тени сочувствия или сожаления. Это и радовало Джорджа, и задевало. В конце концов, этот молодой чурбан мог бы проявить хоть толику деликатности. И уж тем более не приходилось рассчитывать на снисхождение со стороны Генриетты и ее свиты, особенно же, мадам де Монако. Принцесса, привлекала взгляды герцога, с первого же дня оценившего, насколько на пользу пошел брак дочери герцога де Грамона, которую он помнил еще со времен пребывания при французском дворе в компании принца Уэльского, ныне короля Англии Карла Второго. Но, ее взрывной характер и язвительная речь удерживали герцога от попыток ухаживать.

- Позвольте, я позабочусь о Вашей лошади, Ваша Милость, - предложил один из шталмейстеров из свиты королевы Генриетты, и герцог, не успев выйти из глубокой задумчивости, перекинул ногу через седло, чтобы спешиться. В конце концов, из всей шестерки победитель только один, и он не единственный проигравший. А уметь держать лицо в любой ситуации - это дорогого стоит, но окупается сторицей в глазах дам, если уметь держать свои приоритеты. Отдав повод шталмейстеру, Джордж поспешил вверх по лестнице, чтобы успеть занять свое место подле кресла Генриетты до начала еще одного финального забега, буде таковой присужден двум победителям.

120

Невозможно было поверить в увиденное, и все же, это было правдой. Две лошади примчались к финишной ленте наравне - гнедой под де Гишем и белоснежная Солана под Виллеруа. Толпа ревела - кто от негодования, кто от радости, но еще больше от удивления такому исходу. Хваленый бербер под мадьярским шевалье так и не сумел ворваться даже в тройку лидировавших скакунов, а чистокровный английский жеребец герцога Бэкингема и вовсе пришел самым последним.

- Вы видели, кто из них пришел первым? - вскричал де Лозен, чуть не сорвав от досады ленты с рукава своего камзола.

- Нет, черт возьми. Я не успел разглядеть, - признался Филипп. - Все прошло в одно мгновение. Они вообще шли вровень последние шагов тридцать.

- Скажите лучше, весь последний круг. Эта белая красотка не отставала от гнедого ни на шаг, - чье-то насмешливое замечание отчего-то задело де Курсийона, быть может, из солидарности с маркизом де Виллеруа, который, так же как и они с Лозеном и д’Антрагом состоял в личной свите короля. А может быть, просто потому что ему, как человеку привыкшему записывать все фактически, а не в угоду воображению, не понравилась формулировка высказывания?

- Я бы сказал, что это гнедой не отставал от белой красотки, - к удивлению Филиппа, де Лозен все-таки отдал должное лошади Виллеруа, успевшей завоевать если не сердца зрителей, то их внимание и память.

- Но, черт возьми, это же выходит, что у нас нет победителя, - вдруг осознал весь ужас случившегося де Курсийон и, наспех засунув блокнот с грифельным карандашом за отворот камзола, побежал в гущу толпы, окружившей ошеломленного и раскрасневшегося после лихой погони Виллеруа.

- Эй, кто-нибудь! - выкрикнул Филипп, протискиваясь сквозь толкавшихся и теснивших со всех сторон желающих лично засвидетельствовать свои поздравления герою дня. - Кто держал ленту? Где они? Сюда! Ко мне! Да пропустите же!

- Дорогу уважаемым арбитрам, - шутливо пробасил де Лозен, ни на шаг не отстававший от де Курсийона. - Расступись! Рано, рано еще праздновать победу. Кто пришел первым? Кто может подтвердить?

- Да разве ж надо подтверждать - очевидно же, что маркиз первый, - кричали одни.

- К дьяволу подтверждения, я собственными глазами видел, как де Гиш первым пришел, - отвечали им другие. Из всех выкриков толпы явствовало только одно - победителей было двое.

- Нужно послать к королю. Лозен, Ваша лошадь рядом? Антраг? Кто-нибудь, черт возьми... Да, хоть бы и я, - говорил Филипп оглядываясь в поисках свободной лошади. - Эй, кто-нибудь, коня! Коня мне!

- Граф де Вивонн уже поехал к трибунам, - отозвались сзади, и молодой дворянин в гвардейском мундире протиснулся через толпу, чтобы подойти ближе к Виллеруа. Он перехватил повод Соланы и взял под уздцы, намереваясь вывести, прочь от пугавших ее зевак. - Вопрос неясный - ведь граф де Гиш и господин лейтенант одновременно ленту сорвали. Вероятнее всего второй заезд будет. А ну, - это он уже прикрикнул на не желавших расступаться новоявленных поклонников юного любимца Фортуны. - Пропустить! Дорогу королевской гвардии!

- Ну что же, будем ждать вердикта Его Величества, - громко провозгласил Филипп. - А покуда, господа, я прошу всех разойтись и позволить участникам отдохнуть. Под каштаном уже накрыт стол с напитками и закусками, прошу принять участие в чествовании остальных финалистов..

Парк Фонтенбло. Большая поляна 2 Зрительские трибуны

Отредактировано Филипп де Курсийон (2019-11-12 00:15:53)


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Парк Фонтенбло. Большая поляна на краю старого парка. 2