Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Сен-Жермен и Королевская Площадь. » Улица дю Фуа, отель де Суассон 2


Улица дю Фуа, отель де Суассон 2

Сообщений 21 страница 40 из 69

1

Отель де Суассон, расположенный в самом сердце Парижа, недалеко от Лувра, был построен восемьдесят лет назад для Екатерины Медичи и с тех пор неоднократно достраивался и перестраивался согласно вкусам меняющихся владельцев. Сейчас дворец принадлежит семейству принца Томмазо Савойского, которому он достался в качестве приданного за Марией де Бурбон, дочерью графа Шарля Суассонского, приходившегося кузеном доброму королю Анри Четвертому. Одно из крыльев дворца занимает молодой граф де Суассон с супругой, урожденной Олимпией Манчини. В противоположном крыле обитает мать графа, вдовствующая принцесса Кариньяно, с дочерью Луизой-Кристиной, принцессой Баден-Баденской.

https://c.radikal.ru/c39/1910/ca/4f3adae6cb11.png

5 апреля 1661 г.

21

В принципе, Олимпия просто могла бы стоять на одном месте, и весь цвет непридворного Парижа сам поспешил бы приветствовать ее, но поскольку главной целью графини был выход на садовую террасу, она предпочла «обходной маневр». Не в последнюю очередь для того, чтобы успеть хоть краем глаза взглянуть на то, что происходит за карточными столами, которые манили ее азартную душу, как медовые соты – пчел.

Однако графиня не успела поприветствовать и пару гостей, как на нее налетел вихрь из красно-белого шелка с тюрбаном на голове и сияющими в прорезях полумаски глазами.

- Ба, неужели твой супруг тоже здесь? – Олимпия окинула быстрым взглядом алые сердца, украшающие белую юбку и пышные рукава младшей сестры, и невольно улыбнулась – все таки, они были не только похожи лицом и фигурой, но и думали почти одинаково!

- Герцог? Не знаю, наверное. По крайней мере, в карете мы ехали вдвоем, - беспечно чирикнула Гортензия. – Мария здесь. И Марианна тоже. Мария оделась Кумской сивиллой, а Мими изображает ее фамильяра.

- Надеюсь, не в мужском платье? – нахмурилась самая старшая из четырех сестер.

- В ослиной… scusi, кошачьей шкуре, - серебристо рассмеялась Гортензия, беря сестру за руку.

- Ну все, теперь меня всякий признает, а все потому, что кто-то явился на маскарад без маски, - весело сообщила она, ничуть не огорчаясь перспективой утраты анонимности, и Олимпия снова усмехнулась своим мыслям. – Как кузина?

- Много лучше. Я напоила ее маковым отваром и оставила отсыпаться до завтра. А там посмотрим.

Успокоившись на сей счет, Гортензия весело защебетала, пересказывая сестре новости, которыми успела разжиться после приезда на устроенный в отеле Суассон бал. Олимпия рассеянно слушала ее болтовню, кивала и улыбалась гостям и медленно, но верно, продвигалась к противоположному концу зала. Оказавшись против дверей в парк, она отыскала взглядом де Варда и быстрым взмахом сложенного веера указала на выход.

- А герцог де Бриссак вчера опять проигрался в пух и прах, и, говорят, что мадам де Бриссак велела ему не появляться дома… - Гортензия, увлеченная пересказом последней светской сплетни, не замечала, что сестра почти не слушает ее.

- На месте мадам де Бриссак я бы обратилась в парламент с ходатайством о раздельном проживании, пока этот пьяница и мот не разорил ее окончательно, - высказала свой вердикт Олимпия и добавила. – Мне кажется, или здесь действительно ужасно душно, cara? У меня вдруг разболелась голова. Должно быть, это после долгой дороги из Фонтенбло.

- И целого дня в обществе кузена Конти, - в голосе озорницы Гортензии не слышалось ни капли почтения к младшему из Бурбонов.

- О да, и это тоже. Давай выйдем на воздух. Здесь положительно невыносимо.

Гортензия бросила тоскливый взгляд на сцену, на которой уже рассаживались музыканты, но спорить с мадам де Суассон не стала, и сестры вместе вышли на выложенную мрамором террасу, с которой сбегала широкая лестница в сад.

22

Ни знаменитые гирлянды в виде фонариков, ни факельные светильники в корзинках, подвешенных к высоким столбикам вдоль аллей, не давали света. В саду было темно, а из-за доносившегося со стороны дворца шума музыки и голосов тревожно. Опасаясь, что его заметят прежде, чем он успеет пройти по широкой аллее к террасе, где мог бы легко смешаться с праздно гуляющими гостями праздника, затеянного мадам де Кариньян, Франсуа-Анри едва ли не бежал. Мелкий щебень, которым были усыпаны садовые дорожки, громко и четко выделял каждый его шаг, так что, трудно было пройти к дворцу не услышанным.

На террасе показались фигуры, сначала только две, но кто знает, не присоединится ли кто-то еще. Решив не выдавать свое присутствие раньше времени, Франсуа-Анри сошел с дорожки на газон и продолжал идти по скользкой траве в тени кустарников, высаженных в виде импровизированной стены лабиринта. Лучше было бы и вовсе спрятаться до поры до времени, но, таким образом он рисковал разминуться с Симонеттой и не выполнить данное ей обещание.

Оставаясь в тени, Франсуа-Анри прошел еще с десяток шагов, и от ступенек террасы его отделяли всего пять шагов. Голоса, доносившиеся из распахнутых настежь застекленных дверей, звучали все отчетливее и громче. А силуэты двух дам в пышных платьях, сделались еще отчетливее. Не было видно лиц, но присмотревшись в свете выглянувшей из-за облаков луны, Франсуа-Анри понял, что причиной тому были маскарадные маски.

"Так значит, у принцессы де Кариньян сегодня не просто бал, а бал-маскарад", - подумал про себя маршал, осторожно отодвигая выбившуюся из зеленой стены ветку, чтобы четче разглядеть стоявших на террасе женщин. Одна, та, что в маске, стояла лицом к нему и что-то весело говорила, тогда, как вторая смотрела в сторону дворца и делала кому-то знаки.

"Помилуй бог, да это же... червонные сердца..." - прошептал Франсуа-Анри, когда женщина эмоционально вскинула руки и на пышных рукавах-буфах показались нашитые на белый атлас червонные сердечки. - "Надо же, Дама Червей. Можно подумать, что в пару Валету Червей... де Неверу" - подумалось ему, и память тут же представила картину вертлявого молодого человека в охотничьем костюме и маске Валета Червей. "Но, кто же с ней? И о чем они говорят?" - теперь, когда эти вопросы отчего-то сделались самыми важными из всех, что ему довелось задать в этот воистину бесконечный день, Франсуа-Анри чувствовал едва ли не жизненную необходимость оказаться рядом. Если бы глазами можно было слышать, а еще лучше читать в душах людей, он бы вмиг понял, кто стоял перед ним на ступеньках. Но, подходить к террасе еще ближе было чревато тем, что его могли заметить, а заметив, закричать караул, а закричав, вообразить себе невесть, что и среди прочего самые дурные умыслы, какие только, по мнению женщин, могли родиться в голове у мужчины. Ничего не оставалось кроме как дожидаться Симонетту в своем укрытии.

23

Де Вард нетерпеливо переминался с ноги на ногу, вполуха прислушиваясь к никчемной болтовне литератора со всеми, кто счел своим долгом выразить почтение Его Светлости, а таковых оказалось более чем достаточно для самомнения молодого герцога. Де Невер и сам был не прочь улизнуть от внезапно свалившегося на него внимания, и также как и де Вард поглядывал вокруг себя, ища хоть какого-нибудь даже самого незначительного предлога, чтобы уйти.

Не успели мужчины усомниться в любезности госпожи Фортуны к ним в этот вечер, как среди гулкой многоголосицы послышался легко узнаваемый мелодичный говор младшей из сестер Манчини.

- О, нам повезло! - воскликнул де Невер и тут же оживился, отсыпая напоследок целый ворох цветистых комплиментов в адрес не спешившей освободить его от своего общества дамы.

Де Вард решил проявить практичность и то, что в среде военных называлось стратегическим отступлением, он сделал несколько шагов в сторону, оставив не слишком щепетильного к инкогнито разговаривавшей с ним дамы де Невера. Отыскав в толпе графиню де Суассон, прогуливавшуюся под руку с маской в платье Королевы Сердец, маркиз начал уверенное и неуклонное продвижение вслед за ними. Остановившись у дверей, выходивших на террасу, графиня обернулась и, поймав его взгляд, сделала знак сложенным веером. Не мешкая ни секунды, де Вард последовал за ней к выходу, но, у самых дверей его остановил веселый возглас де Невера:

- Помилуй бог, Вы же не серьезно, дорогой маркиз? Уж не собираетесь ли Вы улизнуть еще до начала бала?

- Вовсе нет, дорогой герцог. Всего лишь хочу освежиться на воздухе. Вечерняя прохлада бодрит... знаете, ли, - чувствуя, как досада колола его изнутри, ответил де Вард, старательно изображая непосредственную улыбку.

- О да, я так понимаю Вас, дорогой мой. Я тоже едва справляюсь с приступами сонливости, - показательно зевнув в кружева манжета, ответил де Невер, нисколько не меняя курс. - Подышим вместе. Взбодримся. Право слово, я не представляю, как сестрица выдерживает все эти суаре у своей свекрови. Здесь недолго и ноги протянуть от скуки.

Криво ухмыльнувшись в ответ на нелицеприятную шутку в адрес принцессы де Кариньян, де Вард позволил де Неверу первым выйти на террасу. Точнее, ему и не пришлось уступать, так как гибкий и тонкий, герцог выскользнул на террасу, будто растворившись за порогом.

- О! Кого я вижу! Дама Сердец! Маска, кто Вы? - раздался его веселый голос, и де Вард разглядел герцога, фланировавшего вокруг двух дам, стоявших у самых ступенек. После яркого света, царившего в зале, маркиз не сразу узнал силуэты Олимпии де Суассон и той, кого герцог назвал Дамой Сердец, хотя, несомненно, это была обладательница серебряного мелодичного смеха - младшая из сестер Манчини.

- Дамы, - де Вард вежливо поклонился графине и ее сестре. - Какой дивный вечер, но он не был бы и в тысячную долю столь же дивным, если бы мне не посчастливилось встретить вас.

- Полно, полно, дорогой маркиз! - смеясь, воскликнул де Невер, отвешивая де Варду театральный поклон. - А не то, я почувствую ревность. Неужели мое скромное общество не скрасило бы этот вечер, - он снова рассмеялся, получив легкий щелчок веером по носу. - Шучу, шучу! Дорогие сестрицы, я присоединяюсь к комплиментам маркиза. Но, как же мы здесь и без вина? О, - воздев руки горе, де Невер отбежал к дверям. - Я вернусь с напитками, дождитесь меня! И бога ради, не затевайте никаких розыгрышей без меня!

24

- Ну как же мы без розыгрышей, дражайший братец, - вполголоса заметила Олимпия, провожая взглядом бросившегося в зал де Невера. - Разбегаемся!

- Куда? - озадачилась Гортензия, озираясь по сторонам.

- Мы - в сад, а тебе я настоятельно советую затеряться в толпе гостей. Или хотя бы попробовать, - не тратя лишних слов, графиня схватила не успевшего возразить де Варда за руку и потащила его за собой вниз.

- Но это... это нечестно! - возопила брошенная мадам де Мазарен, в гневе топая ножкой, но Олимпии было не до сестры.

Она бегом спустилась по лестнице и кинулась прочь от дворца, увлекая за собой капитана и мысленно прося у него прощения за такую стремительную прогулку мимо знаменитых узорчатых клумб, окруживших "Спящую Венеру" работы Гужона. Хорошо, что он сменил кавалерийские сапоги на легкие туфли, но все равно, пожилых людей следовало беречь, и стоило им оказаться в тени деревьев, как графиня остановилась, переводя дух.

- Прошу прощения, маркиз, я обещала вам прогулку по партеру, но солгала - мы с вами не будем прохаживаться на виду у всех гостей. Нет, вместо этого я покажу вам другое место, где нам никто не помешает. Если, конечно, вы не возражаете. Вы ведь не боитесь ночных парков, я знаю - мадам де Ланнуа была весьма красноречива, описывая вашу решительность, спасшую ей жизнь. Так что рядом с вами и мне будет не страшно.

Будь они в зале, освещенном дюжиной огромных люстр, Олимпия попробовала бы на де Варде игривый взгляд из под ресниц, но в темноте всякое кокетство теряло смысл - ее спутник, буквально похищенный ею из под носа у де Невера, слишком любящего совать этот самый фамильный нос куда не следует, все равно не оценил бы ее ухищрений.

- Надеюсь, вы не в обиде на меня за то, что я лишила вас общества моего драгоценного брата? Он - душка,  нет сомнения, но мне отчего-то показалось, что сразу трое Манчини для вас будет многовато. Не каждый способен выдержать нас в таком количестве, - улыбаясь, добавила она. Уж улыбку Вард точно угадает - по голосу.

25

- Воистину, Вы королева розыгрышей, мадам, - проговорил де Вард, оказавшись в кромешной тьме среди деревьев, закрывавших собой огоньки факелов, горевших в настенных фонарях и железных корзинах, расставленных на террасе.

Было темно, от травы и зелени кустарников тянуло сыростью, а небо посылало тихие вздохи ночного ветерка, быстро остудившего распаленное от бега лицо маркиза. Что за игру затеяла графиня? В самом начале их путешествия ему показалось, что она нарочно делала все так, чтобы досадить дю Плесси-Бельеру, а потому, он принял приглашение выйти на террасу, думая о том, что будет участником маленькой сценки, целью которой был королевский фаворит. Однако, побег в сад сметал все эти догадки - ведь в такой темноте вряд ли их можно было узнать, если только они не станут громко называть друг друга по именам.
Так значит, это все-таки свидание?
Но, в голосе мадам де Суассон не слышалось ни капли кокетства, и де Вард был готов поклясться, что пальчики графини, все еще сжимавшие его руку, не передавали никаких скрытых посылов.
Так значит, все-таки разговор касательно дел?

- Мадам, я не боюсь ночных парков. Но, опасаюсь нескромных глаз и ушей. А, они вполне могут скрываться и при свете дня, и в зале полном народу. Здесь нам действительно будет лучше, если никто не знал о Вашем намерении встретиться со мной и не следил за нами.

Он мельком оглянулся, но что можно было заметить в кромешной темноте, когда даже луна спряталась за очередным облаком из череды тех, что собирались в парижском небе, чтобы пролиться ночным дождем.

- Поверьте, я благодарен Вам за это похищение, мадам, - с жаром отозвался он на улыбку, которая сквозила в голосе Олимпии, и поднял ее руку к своим губам. - Я ценю общество герцога, но не взамен этой встречи с Вами. И не в качестве свидетеля нашего разговора.

Это прозвучало двусмысленно, но к черту условности - ведь она сама увлекла его в глубину парка. Графиня заговорила о его прогулке с мадам де Ланнуа в ночь на первое апреля, а это мало походило на попытку флиртовать с ним, да и кокетством не отдавало. Отнюдь.

- Да, мне пришлось проявить... скорее сноровку, - ответил он, вспоминая тот ночной кошмар, который, на самом деле потряс и его, когда позднее он осознал, что вместе с мадам де Ланнуа они были в шаге от смертельной опасности.

- Там были два карлика. Не думаю, что они осознавали, что делали. Скорее всего, они просто игрались с тем, что попало им в руки. И неизвестно, чем бы кончилось то приключение, если бы я не спугнул их. У них в руках было оружие дикарей из Нового Света. Трубка, похожая на флейту, из которой можно стрелять длинными иглами. Эти-то иглы и опасны. На кончике шипа капля яда, который парализует и приводит к немедленной смерти жертву. Охоты, - он хмыкнул. - Дикари используют такие трубки для охоты на животных. А вот этим карликам вздумалось поохотиться на людей. Мы нашли их позднее. Мертвыми. Хотя, умерли они не от яда этой проклятой иглы, нет. Их задушили. Быстро. И решительно. И тот, кто сделал это, - глаза де Варда блеснули в темноте. - Я уверен, что это тот же человек. Вы знаете, о ком я. Правда, никаких доказательств покуда нет. И если дю Плесси-Бельеру... - показалось ли ему, или он заметил легкое движение руки графини, сопряженное с вздохом? Нет, наверняка же показалось. - Если маршалу не удастся доказать его причастность, то, боюсь, что от заслуженной кары правосудия уйдет тот, кто связан с ним... его заказчик. Есть кто-то еще, помимо него. Но, - он вдруг замолчал и пристально всмотрелся в глаза Олимпии - слушали ли его, и было ли вообще все сказанное им важно? - Но, Вы же позвали меня сюда не затем, чтобы вспоминать о прогулке с мадам де Ланнуа?

26

Веселые голоса на террасе не умолкали, и, судя по всему, маски не спешили вернуться в зал. Зябко поежившись в своем укрытии, Франсуа-Анри нечаянно задел веточки пихты, тут же ответившей на эту оплошность щедрым поливом из капелек недавнего дождя. Чертыхаясь про себя, маркиз попытался отряхнуться и смахнуть с лица брызги, когда внезапно послышались торопливые шаги по гравийной дорожке, а еще через минуту прямо перед ним показались две фигуры - женская и мужская. Причем, женщина увлекала за руку мужчину, стремясь скрыться в глубине парка.

Лишь на секунду эти двое пробежали мимо его укрытия. В темноте невозможно было разглядеть их лица, но голоса! Жаркая волна прокатилась от затылка к шее и по спине. Он узнал бы ее голос из тысячи, так он себе говорил всегда, да и возможно ли ошибиться, если прозвучало имя мадам де Ланнуа, которое вряд ли кто-то станет поминать всуе во время тривиального свидания.

Отшатнувшись в сторону от злополучной дорожки, на которой едва не столкнулся Олимпией и кем-то из гостей, маршал не заметил, как вышел из своего укрытия и оказался в полосе света на другой дорожке, по которой стремительно бежал молодой кавалер в светлом костюме.

- О, вот Вы где! - счастливый возглас, раздавшийся за его спиной, заставил Франсуа-Анри немедленно развернуться. Вспыхнув до корней волос, он уже приготовился к разоблачительной речи, когда понял, что его визави принял его за другого.

- Простите, месье, - дю Плесси-Бельер хотел было увернуться от расспросов, но, столкнувшийся с ним молодой человек дружески подхватил его за локоть, не переставая при этом говорить:

- А я прибежал, сестриц нет, ни той, ни другой. Ни Вас, мой дорогой капитан. Что же это такое? Или вас всех спугнули ночные гарпии? - он весело рассмеялся, но, вглядевшись в лицо маршала, отступил назад, медленно выпустив его локоть.

- Вы не...

- Да это я. Но, не нужно так кричать, дорогой герцог, - стараясь звучать как можно спокойнее, произнес маршал и в свою очередь подхватил де Невера под локоть, чтобы увести к террасе. С кем бы ни сбежала его сестрица Олимпия, вряд ли ей понравилось бы оказаться застигнутой в саду с незнакомцем наедине. Впрочем, судя по поведению де Невера, этот человек мог быть знаком ему.

- Так, Вы полагаете, что Ваши сестры оказались в лапах ночных гарпий, друг мой? Что же, и такое бывает... но, чтобы в садах отеля де Суассон... не кажется ли Вам это немножечко фантастическим?

В голосе дю Плесси-Бельера звучали ложные нотки усмешки, призванной раззадорить и без того не в меру болтливого и открытого Филиппа де Манчини пуститься в откровения.

- Да что Вы говорите, мой дорогой маршал, - де Невер опасливо оглянулся через плечо. - Гарпии? Это я так... право слово, - по-видимому, он и сам был бы рад сбежать - от маршала и его расспросов, и это быстрое движение в сторону ступенек террасы не ускользнуло от него.

- Вы спешите, друг мой? А я как раз хотел поговорить с Вами кое о ком. Представляете, мне рекомендовали Вас, как знатока. И более того, как счастливого обладателя ключей... от рая, - маршал все больше делался похожим на тигра, поймавшего в лапы мелкого вертлявого котенка, и забавлявшегося игрой со своей жертвой.

- Представьте себе мое удивление, когда я узнал, что смогу застать здесь не только Вас, но и возможно особу, которая интересует меня.

- Надо же, - неловко улыбнулся де Невер, снова оглянувшись назад. - А отчего-то подумал, что интересующая всех особа - это моя сестрица... - поняв, что сболтнул лишнюю двусмысленность, он тут же наигранно рассмеялся. - Вот и капитан де Вард разыскивал ее. Совпадение, да и только.

- И как? - глаза дю Плесси-Бельера опасно сверкнули в темноте.

- И что, и как? - прерывисто задышав, словно они пробежали от отеля до самых ворот Сен-Дени, переспросил де Невер.

- И как, нашел? - в этом уточняющем вопросе послышались жесткие нотки.

- Так откуда ж мне знать! Я за напитками пошел. А вернувшись, никого не нашел. Вот, видите, только бокалы стоят, - оправдывался де Невер, не уверенный уже ни в том, кого именно преследовал своими расспросами дю Плесси-Бельер, ни в том, что он ненароком не подвел сестрицу Олимпию. - В любом случае, дорогой маршал, идемте в зал. Ее Высочество будет счастлива, видеть Вас на своем балу. Она наверняка даже не ожидала, что за один вечер ее бал почтят такие именитые гости.

Звучало совсем не убедительно, отнюдь. А потому, маршал решил задержаться на террасе. Тем более, что им с де Невером было что обсудить за бокалом вина кроме суаре принцессы де Кариньян. Он взял один из четырех бокалов, стоявших на столике возле невысокой балюстрады, и отсалютовал в сторону де Невера.

27

Надо было догадаться, что разговор о Той Самой Ночи непременно сведется к Плесси-Бельеру! Олимпия чуть слышно фыркнула, досадуя на то, что весь мир, похоже, вращался вокруг вездесущего маршала, решившего не оставлять ее в покое.

- Нет, мой дорогой маркиз, само собой, я не собиралась обсуждать с вами прогулки с другими дамами, - вслух усмехнулась она. - Согласитесь, это было бы несколько... неделикатно. В конце концов, я слишком хорошо отношусь к мадам де Ланнуа, чтобы интересоваться, как герцогиня проводит свободное от службы время, особенно ночное.

Графиня безошибочно свернула на нужную тропинку в темноте, и уже через несколько шагов расслышала сквозь доносящуюся из дворца музыку тихое журчание.

- Ну вот, мы и пришли, - она отодвинула нагнувшуюся над дорожкой ветку и вывела де Варда на поляну с гротом и маленьким фонтаном, которую знали лишь немногие из друзей мадам де Суассон. - Здесь нас с вами вряд ли потревожат.

Олимпия присела на край мраморной скамьи, указав своему спутнику на другую половину. Сегодня поляну не освещали фонарики - она не успела предупредить слуг, но лунного света, отражавшегося в темной глади воды, было вполне достаточно, чтобы они с де Вардом могли разглядеть лица друг друга.

http://static.diary.ru/userdir/2/5/2/6/252663/86472127.png
Олимпия присела на край мраморной скамьи, указав своему спутнику на другую половину.

- Простите, что напомнила вам о неприятном моменте, маркиз, но прежде чем мы вернемся к прискорбному случаю с фальшивой каретой, скажите мне честно - вы в самом деле полагаете, что за покойным Ла Валеттом кто-то стоял? Что, если его нечистые планы родились исключительно в его голове? Испанцы... они ведь злы на французов - мы с ними исконные враги. Так разве у испанца не мог сам по себе возникнуть зловещий план, направленный против короля, лишившего Испанию последнего шанса стать первым государством в Европе? Что заставляет вас - и не только вас - искать за преступлениями Ла Валетта иную силу? Признаюсь, я много думаю о нем - я мало знала его, ведь место обер-гофмейстерины я получила лишь месяц тому назад. Но от немногих встреч с господином Шутоловом, как его звали в свите королевы, у меня осталось гнетущее впечатление. Он... пугал, маркиз, а меня не просто напугать, уверяю вас.

28

Маленькая поляна, скрытая от посторонних глаз за толщей высаженных сплошной стеной кустов, могла послужить достаточно укромным местом для личных бесед и даже для свидания. Вздумай де Вард ухаживать за графиней, то воспользоваться этой привилегией, быть ее личным гостем было вполне естественным. Вот только, ни его самого, ни, прежде всего Олимпию, не интересовали ни легкомысленный флирт, ни кокетливые беседы, ни о чем. Выслушав его рассказ о приключении в ночь на первое апреля, графиня заговорила о человеке, стоявшем за всеми ужасными событиями, потрясшими Фонтенбло в первые дни празднеств.

- Я не предполагаю, я уверен, мадам, - медленно, подбирая каждое слово, отвечал де Вард, обдумывая про себя, сколько и что именно он был вправе открыть графине. Да, как королевская фаворитка, она могла быть в курсе многих вещей. И все же, насколько он знал Людовика, тот не отличался излишней откровенностью даже с ближайшим своим окружением. Если конечно, он не делал исключение для своей фаворитки, о чем никто не мог знать наверняка.

- Я уверен в том, что Ла Валетт не сам решился на убийства, которые совершил. Просто, ему самому нечего было поиметь с того. Убийство доктора Дериона или бывшего государственного секретаря де Шавиньи. Вы ведь знаете об этом? - не смотря на то, что кроме них на самой поляне, да и в округе никого не было, де Вард говорил тихо и так глухо, что его голос могла услышать только Олимпия.

- Дело в том, что я по странному стечению обстоятельств оказался на днях в Париже. Да, да. Я гнался за заговорщиками, а в итоге попал прямиком на место преступления. Точнее сказать, грабежа. В Луврском архиве, где хранятся реестры двора, кто-то учинил самый настоящий разгром. И, что примечательно, среди пропавших документов и страниц в самом реестре, были именно те, которые касались принятия ко двору этого человека. Оригиналы документов похищены. Изъяты из книги реестра даже упоминания о нем. Словно и не было такого человека. Так что, испанец он или нет, никто не докажет, если не поднять копии документов, которые граф де Сент-Эньян обычно возил с собой. Проверить можно. А также в документах, которые хранятся в личных архивах королевы. Там должны быть рекомендательные грамоты или хотя бы упоминание о прибытии в свите инфанты этого человека, - де Вард быстро оглянулся, словно опасался, что фигура на фонтане могла подслушивать их. - Есть серьезные основания полагать, что он был самозванцем, а его документы подложные. Их выкрали после его смерти, что не может не подтверждать догадку о том, что он был связан с кем-то еще. Как-то так. В тот день, когда я оказался здесь, в Париже, мне довелось попасть в небольшую передрягу вместе с двумя молодыми дворянами. Один из них помощник префекта, а второй - секретарь графа де Сент-Эньяна. Они тоже были в Лувре, в архиве. Их послал сам де Сент-Эньян. Как раз затем, чтобы привезти в Фонтенбло все документы, касающиеся того человека. Ну, и обстоятельства так сложились, что мне довелось встретиться с одним человеком... нищий слепой кое-что поведал мне, намекнув на то, что человек этот был связан с каким-то заговором убийц. Я бы может и не поверил бы, да и не взял бы слова нищего в расчет. Но, о нем говорил и дю Плесси-Бельер. Да, - де Вард поджал губы, вспомнив о полном случайных встреч и богатом на события приезде в Париж. - Мы с маршалом и его братом герцогом успели попасть в огромную переделку в то утро. Не знаю, кстати, насколько можно верить слухам об удаче маршала на любовном поприще, но вот фортуна явно на его стороне - его чуть было дважды не подстрелили за то утро. И он все еще жив, - не без доли восхищения закончил он, наблюдая за лицом Олимпии в свете луны.

29

- Да, я заметила, - прокомментировала последние слова капитана Олимпия, до того слушавшая его рассказ в молчании. - И не могу не сожалеть о столь неуместном везении. Будь я знакома с мадам Фортуной, непременно высказала бы ей все, что думаю о ее выборе.

Звезды, да что же это - отчего одного имени дю Плесси довольно, чтобы ей хотелось рычать и плеваться ядом? Прикусив губу, она молча перебирала складки веера и чувствовала, как дрожат пальцы, которые покалывают искорки не утихшего гнева.

- Устроить кражу из королевского архива, - наконец, в задумчивости произнесла графиня. - Это очень серьезно. Подлог дворянских грамот, как известно, чреват Бастилией, а если он, к тому же, совершен ради места при дворе...

Какой же страшный секрет должна была хранить шкатулка королевы, если ради нее убивали, взламывали архивы и, в первую очередь, обманом проникали в королевскую свиту?

- Если это так, и Ла Валетт действительно был не тем, за кого себя выдавал, то его покровитель должен быть воистину всемогущ. И терпелив, ведь эта интрига, получается, была затеяна как минимум год назад. И все это время... - она поежилась, вспоминая страшный, стеклянный взгляд Шутолова. Взгляд безумца. - Но, по крайней мере, этот таинственный Некто не получил того, чего желал, и уже никогда не получит. От этой мысли на душе спокойнее. Что до меня, то я бы хотела знать наверняка, кто этот Некто. Знать, что это не...

Олимпия снова прикусила губу, сообразив, что едва не выдала де Варду мысль, которая тревожила ее уже несколько дней. Маловероятную. Больше того, бредовую. И тем не менее, мысль о том, что Ла Валетт был в сговоре с королевой, упорно не хотела уходить. То, что Мария-Терезия смотрела на короля влюбленными коровьими глазами, ничего не значило - она была такой же темной лошадкой и могла просто играть. Очень хорошо играть, но разве при дворе не учатся именно этому. Да даже если это была любовь, где любовь - там и ревность. А ревность испанки... В конце концов, если королева уже знала, что ждет ребенка, отчего бы не сменить роль жены, заброшенной ради любовницы, на роль регентши при новорожденном наследнике?

Все это было слишком страшно, и Олимпия зябко повела плечами, чересчур открытыми для прохладной апрельской ночи.

- Право же, мне так и хочется предложить поговорить о чем-нибудь более безобидном, но ведь история с фальшивой каретой совсем не безобидна, не так ли? - спросила она в попытке забыть опасную тему, с головой погрузившись в далекие от двора махинации.

30

- Вот как? - тихо проговорил де Вард, услышав комментарий графини о необычайном везении дю Плесси-Бельера. Его заинтересовало, в чем именно господин маршал умудрился перейти дорогу королевской фаворитке. Была ли причиной чрезвычайная стойкость перед его очарованием прекрасной обольстительницы или же наоборот? Кто был преследователем в этой игре?

Размышления Олимпии, произносимые вслух, отвлекли де Варда от попытки выстроить логическую подоплеку вражды между ней и маршалом. Он посмотрел в ее лицо, освещенное мягким светом луны, и оно показалось ему похожим на лицо одной из тех древнегреческих статуй, которые украшали сад. Задумчивое и трагичное выражение удивительно красило лицо графини, делая еще привлекательней и даже загадочной.

Ее слова о существовании некоего господина, дергавшего за ниточки, и управлявшего действиями Шутолова, сходились и с его собственным мнением - де Варду также приходила мысль о том, что Ла Валетта приставили ко двору, да еще и в свиту самой королевы неспроста. Все эти махинации с рекомендательными письмами и подложными дворянскими грамотами были слишком рискованными, чтобы подставляться под угрозу Бастилии, а то и того страшнее, плахи на Гревской площади. Если только на кону не стояло нечто, более важное. Более значимое, чем риск потерять свободу или жизнь.

- Что это не? Кто, не? - не дождавшись продолжения, де Вард пристально вгляделся в темные глаза Олимпии, пытаясь отыскать в ее взгляде подсказку - думала ли она о ком-то конкретном? Но, она предпочла сменить тему и заговорила о каретах. Тоже немаловажный вопрос, хоть, и не столь же значимый, как показалось де Варду.

- Да, история с фальшивой каретой весьма дурного свойства. Здесь замешаны негодяи, не гнушающиеся торговли людьми. Они похищают бедняг прямо на улицах. Тех, кого не станут искать, кого не хватятся ни завтра, ни через месяц - никогда. И тех, за кого можно получить солидный выкуп. И тех, кого можно с выгодой продать на невольничьем рынке. Это страшная история, мадам. И что-то подсказывает мне, что похищение маркизы де Тианж было связано с этим делом. Господин маршал наверняка расскажет нам больше, он ведь собирался навестить маркизу в Сент-Антуанской обители.

Вот только, захочет ли графиня принять до смерти надоевшего ей маршала? Тут уж, у капитана не было определенного ответа, так как графиня уже несколько раз за этот вечер давала понять, что не расположена к дю Плесси-Бельеру. Вопрос был лишь в том, насколько сам маршал был в курсе своей немилости у графини.

- Мне тоже кое-что удалось узнать. Кареты сконструировали в одной из мастерских в Париже по подложному заказу. Якобы для кого-то из герцогов или даже принцев крови. Поэтому одна из карет была рассчитана на четверку лошадей. Вторая попроще и скоромнее. Негодяи пользовались этими каретами для отвлечения внимания на таможне. Выясняли возможные передвижения известных дворян, рисовали их гербы на дверцах кареты и вот вам - такой-то герцог отправляется из Парижа. Или же наоборот, прибывает в Париж со своей семьей или штатом слуг. Кто посмеет проверять карету с гербами такого знаменитого дома, как Суассоны? На это они и рассчитывали.

31

- Ну, же, мой дорогой герцог, не скромничайте, - подначивал маршал собеседника, передавая ему второй бокал вина взамен опустошенного. - Вашему вкусу не только завидуют, на Вас равняются. Вы тот, кого называют оракулом искусств. Вы не знали?

Де Невер отрицательно качнул головой и неприлично икнул, тут же запив это недоразумение изрядным глотком вина.

- Этого не может быть! - энтузиазм в голосе дю Плесси-Бельера был заразителен настолько, что де Невер, польщенный услышанными восхвалениями собственной персоне, забыл о предосторожностях и предостерегающем его письме Симонетты.

- Нет же, мой дорогой маршал, Вы преувеличиваете... оракул искусств, ну надо же, - он посмотрел в наполовину пустой бокал, и в темноте ему показалось, что со дна на него взглянули чьи-то глаза... большие, удивленные... или укоризненные?

- Если бы, друг мой, если бы! - не отступал маршал, нацеливаясь пробить брешь в стене несговорчивости.

- Ну вот, посудите сами - Вы представили свету ту певицу, - он поморщил лоб, изобразив попытку припомнить имя недавнего открытия де Невера. - Ах, если бы я только мог запоминать имена с такой же легкостью, как это делаете Вы, дорогой мой. Но, Вы-то ее знаете. Конечно же. Ведь Вы привозили ее еще на тот маскарад. Помните? Она пела... о, как же восхитительно она пела тогда. Ее голос... - он мечтательно запрокинул голову и даже закатил глаза, впрочем, не спуская внимательного взгляда с притихшего в удивлении собеседника.

- Она? Пела? О, Мадонна! - прошептал пораженный де Невер, пытаясь вспомнить злополучный маскарад на улице Турнель, что было трудно, так как большую его часть он провел в закутке в чуланчике, а потом был поспешно и крайне нелюбезно вывезен из особняка друзьями Нинон.

- Ах да, должно быть, Вы не слышали. Вы ведь поднимались наверх за бумагой, припоминаете? - маршал с готовностью подсказал ему нужный ход мыслей, так что, де Невер оказался окончательно сбитым с толку.

- Блестящее выступление. И кстати, она обещала мне... так, мимолетно, вскользь... и все-же, я не могу упустить это из памяти, - интригующим тоном продолжал дю Плесси-Бельер, почуяв с точностью прирожденного охотника, что жертва была готова проглотить приманку. - Она обещала мне контрамарку в свою ложу. В Опере. Конечно же, наверняка я не единственный поклонник, добивающийся внимания этой дивы. И все же, мой дорогой де Невер, Вы бы невероятно одолжили мне, если бы подсказали, как мне загладить вину и представиться ей.

- Загладить? Вину? - окончательно потерявшись в запутанных объяснениях маршала, де Невер отдал ему пустой бокал и сам потянулся за третьим, последним бокалом, стоявшим на мраморном парапете.

- Ну конечно же. Контрамарка с приглашением была у меня. Но, увы... та ночь изобиловала приключениями, - с ложной скромностью отвечал Франсуа-Анри, отчасти, не кривя душой, ведь события той ночи и впрямь были бурными. - Она, по-видимому, потерялась во время небольшой стычки, которая произошла между мной и тем господином... помните, Птичий Клюв? Да конечно же, помните. Он-то возомнил, будто бы Прекрасная Певица делала ему авансы, глупец. Пришлось растолковать ему. Если Вы понимаете, о чем я.

- Понимаю, - обычная многословность покинула де Невера при упоминании о господине в черном костюме с носом настолько выдающимся, что для изображения стервятника или Доктора ему не потребовалось бы одевать маску.

- Так и? - выжидательно приподнял брови дю Плесси-Бельер, многозначительно глядя в глаза де Невера, медленно, но верно приходившего в себя после ошеломительного рассказа.

32

Какая неосторожность, ведь она чуть не проговорилась де Варду о тех подозрениях – да что там, практически уверенности – что возникли у них с мадам де Ланнуа относительно роли суперинтенданта во всей этой грязной истории с пропащей шкатулкой королевы. Как хорошо, что шкатулки больше нет! Луи был совершенно уверен, что его мать уничтожила все бумаги, за которыми охотился Ла Валетт – и Фуке? Могла ли она доверить это имя Варду? Нет, не сейчас. Быть может, никогда – кто знает, не держал ли и он руку (а точнее, кошелек) всебогатейшего министра финансов? Нет, пусть ищет ответы сам, в конце концов, именно для этого Господь наградил мужчин головами, о которых они с такой легкостью забывают.

К тому же, капитана, похоже, этот вопрос и не интересовал – ее довольно грубая попытка свести разговор на другую тему не вызвала у него особого протеста и твердого намерения выяснить у Олимпии, что именно она не досказала, если не считать вежливого переспроса. Что, впрочем, лишь убедило графиню в том, что чрезмерная откровенность с ее стороны была бы вовсе ни к чему.

- Выходит, теперь вы абсолютно уверены, что эта странная история связана с похищением людей? Здесь, в Париже? Какая гнусность… Кто бы ни были эти несчастные, они – подданные короля Франции, в конце концов. Его Величество будет в ярости, я знаю, – Олимпия взглянула в освещенное луной лицо де Варда, подумав с легкой досадой, что лунного света совершенно недостаточно, чтобы практиковать на собеседниках очарование ее знаменитой улыбки – и все равно улыбнулась, так, на всякий случай. – Маркиз, если вам удастся выяснить, кто эти негодяи, и, тем паче, остановить их, Его Величество высоко оценит ваши заслуги.

И, после короткой, но многозначительной паузы, уточнила с новой улыбкой:

- Я позабочусь об этом.

Да, и бравому капитану не след забывать, что перед ним не робкая Анна-Мария де Конти, а почти всемогущая фаворитка, пусть и не злоупотребляющая своим влиянием на Людовика ради всяческих пустячных дел. Хотя про себя она уже и так решила, что расскажет Луи о роли Варда в спасении младшего де Сент-Амана из лап – звезды, кто бы мог поверить! – работорговцев, да еще и из далекой и чуждой Сирии.

Чудовищная история, на самом деле. Чудовищная и позорная. А главное, наглядно демонстрирующая неэффективность всех многочисленных чинуш, охраняющих город. Вся эта городская, епископская и бог знает какая стража, все эти полиции городского прево и виконта, гражданские и уголовные лейтенанты, грызущиеся между собой, вместо того, чтобы защищать горожан! Не удивительно, что Ла Рейни начинает брызгать слюной от возмущения, стоит ему заговорить о «юрисдикциях» и его ничтожных полномочиях в столице, а на улицах Парижа творятся бесконечные бесчинства. Дядя тоже сетовал на это, но ничего не смог сделать, поскольку все палаты парижского Парламента тут же стеной вставали на защиту «добрых старинных традиций», а ссориться с Парламентом после Фронды покойный кардинал уже не решался.

33

Обещание прозвучало столь многозначительно, что не будь у де Варда за плечами значимого опыта придворных интриг и того, как стремительно можно упасть даже с самых недостижимых высот, он поверил бы графине. Да, возможно, что сама она даже верила в это обещание и намеревалась выполнить его, но, маркиз знал то, о чем пока еще предпочитала не думать или же не знала она сама. А именно - милость короля даже к фаворитке была далеко не тем фундаментом, на котором он предпочел бы строить свою карьеру. Разве не была в таком же фаворе и сестра графини, Мария Манчини? И где же теперь эта некоронованная принцесса, почти невеста короля? Впрочем, де Вард недолго раздумывал над судьбами сестер Манчини, так как затянувшаяся пауза в их разговоре, как ни странно, отвлекла его.

- Я могу с уверенностью сказать Вам, дорогая графиня, что мы близки к разгадке всех тайн, связанных с похищениями. Не сегодня, так завтра, нам будут известны все маршруты и тайники негодяев.

Он говорил от своего имени, но справедливости ради, следовало бы отметить, что в душе маркиз не забывал и о доле участия дю Плесси-Бельера в этом расследовании. Но, раз уж его собеседнице было неприятным это имя, разве можно было его упрекнуть в том, что он намеренно опускал его в своей речи?

- Кое-какие подвижки уже есть. И те люди, которых удалось арестовать после штурма замка в Ле Вуэне, наверняка рано или поздно сознаются и сдадут тех, кто их нанял. К сожалению, не все из них говорят на нормальном языке. Там было много этих... сирийцев или турок - шут разберет, кто они, - небрежность, с которой де Вард говорил о наемниках, защищавших стены замка, где содержался похищенный виконт, была нарочитой. Он не желал понапрасну оговорить тех или других, а потому, предпочел оставить под сомнением их настоящую личину. Пусть потом дю Плесси-Бельер выступает обвинителем и сражается с господами из дипломатического корпуса.

- Становится прохладно, - произнес он фразу, избитую как осенний лист на ветру, и снял с себя жюстокор. - Позвольте укрыть Вас, дорогая. Простуда Вам будет сейчас совсем ни к чему. Ведь Вы не захотите остаться в Париже ни на один лишний день, не так ли?

Воспользовавшись темнотой, а может быть, повинуясь привычке заботиться о спутницах, он приобнял Олимпию и накинул ей на плечи жюстокор.

- Так ведь лучше? - спросил он, пытаясь разглядеть в освещенном лунным светом лице улыбку... или возмущение? Или ни то, и ни другое? О чем же она думала в эти минуты?

34

Дорогая и без «графиня»? Ба, решительно, все мужчины одинаковы - и в этом есть определенное удобство и польза для нас, женщин.

- Благодарю вас, маркиз, - произнесла Олимпия вслух достаточно нейтральным тоном, чтобы не дразнить сделавшегося вдруг безукоризненно галантным капитана. Не здесь, в темном саду, где они совершенно одни.

- Вы правы, простужаться мне никак нельзя. Во-первых, потому что тогда моя бедная кузина останется без помощи и наверняка попадет в лапы тупых парижских эскулапов, чьих скальпелей и клистиров может и не пережить. И во-вторых, как вы верно угадали, задерживаться в Париже из-за такой глупости, как простуда, мне вовсе не хочется. Здесь слишком скучно, так скучно, что впору умереть от тоски.

Налетевший ветер зашелестел темной листвой у них над головами, и графиня зябко запахнула на груди полы окутавшего ее жюсткора, пахнущего кожей, лошадью и – едва заметно – духами. Интересно, чьими? Обнюхать де Варда она, по понятным причинам, не могла, он явно истолковал бы ее любопытство наипревратнейшим образом, но этот слабый аромат был смутно ей знаком…

- Однако и вам вовсе не стоит простужаться, маркиз, - она и в этот раз умышленно опустила «дорогой», ибо ее собеседник явно начал забываться. – Пожалуй, для апрельского вечера я выбрала не слишком удачное место. Давайте вернемся во дворец – там музыка, вино, закуски… и карточные столы. Вы ведь играете в карты? Мы с вами могли бы составить пару – новый партнер всегда приносит удачу, а она мне не помешала бы. За последний месяц я оставила на зеленом сукне целое состояние, слишком много даже для моего снисходительного супруга. Идемте.

С этими словами Олимпия поднялась, не дожидаясь, пока Вард вскочит на ноги и предложит ей руку, и оглянулась на небрежно облокотившегося на мраморную спинку скамьи капитана. Казалось, он вовсе не замечал ночной прохлады, наверняка, пробиравшейся под тонкую сорочку, отделанную дорогим кружевом. А ведь и в самом деле простудится, безумец…

35

В его заботах не нуждались - именно так расценил короткую паузу де Вард, догадываясь о том, что могло таиться за внешней безмятежностью. Тон ее голоса, когда Олимпия заговорила вновь, был нейтральным, так что невозможно было уличить ее в намеренной холодности, однако же, сухость обращения зацепила его слух.

- Вернемся, дорогая графиня, - он поспешил поддержать ее предложение вернуться, чтобы не показаться излишне настроенным на романтичный лад. Чего доброго, эта гордая женщина возомнит себе, что он пытался добиться ее признательности, или даже большего - благосклонности? Эта мысль неприятно обожгла затылок, но вместе с тем вызвала усмешку на тонких губах маркиза. Ему была приятно наблюдать за тем, как незначительные жесты с его стороны задевали графиню, заставляя ее отвечать вопреки настроению и той предвзятости, с которой, она наверняка, как и все относилась к нему. Опала в глазах короля - непростительный грех для придворного, если только он не сумеет вернуть себе королевскую милость, вновь добившись признания и новых наград.

- Карты, бог ты мой! И Вы все еще верите в то, что этому монстру, поселившемуся под зеленым сукном, будет достаточно всех поставленных на кон ставок? Да, он сожрет все. Потом отдаст небольшую подачку, чтобы вновь привлечь Вас к себе с новой порцией жертвы на алтарь азарта и риска, а тогда уже пожрет все до конца. У меня не слишком хорошая репутация за карточным столом, дорогая графиня, - он говорил с легкой усмешкой - уж лучше он сам расскажет ей о своих неудачах, чем она услышит это в виде сплетен и благородных попыток открыть глаза. - Я умудрился проиграть почти все свое состояние... года четыре тому назад. Но, не вышел из-за стола, пока не поставил последнее, что у меня было из ценностей - фамильная шпага, в эфесе и ножнах которой были вделаны пластины из серебра с дарственной надписью самого Генриха Великого. Шпага спасла меня от разорения. Но, увы, проигравшая сторона... а она всегда есть за карточным столом, не пожелала смириться с тем, как развернулись весы удачи. И моей шпаге вновь пришлось отстоять мои права... но, уже на честь и доброе имя. За это, собственно, я и получил распоряжение от Его Величества инспектировать крепости близ Мора. Потом я получил губернаторский пост. А позднее был призван ко двору. Дело в том, что проигравшая сторона, как оказалось, не была чиста на руку... так что, весы справедливости покачнулись в мою сторону... вот так обстоят дела с моей личной... кхм... карточной историей.

Они уже шли по дорожке, выходившей к террасе. Сырость, царившая в саду после дождя, и вечерняя прохлада заставили де Варда спешить, однако же, повинуясь правилам хорошего тона и галантности, он старательно замедлял шаги, чтобы не заставить свою спутницу бежать.

- А кто это там? - спросил он, заметив стоявших на террасе мужчин, один из которых был закутан в плащ, тогда как второй явно только что вышел из бальной залы, так как был одет в легкий камзол, изобиловавший легкомысленными бантами и лентами.

- Это не Ваш брат, дорогая графиня? - на этот раз де Вард постарался соблюсти заданный Олимпией тон, избегая излишней фамильярности в обращении. - А кто это с ним? Я ошибаюсь или это тот, кого здесь не ждали? - в его голосе послышалась усмешка, ехидная, но беззлобная - ведь покуда ему действительно было нечего делить с дю Плесси-Бельером. И некого, если верить холодному тону графини де Суассон, стоило ему помянуть имя маршала.

36

Как это по мужски - хвастать своими подвигами и семейными реликвиями! Олимпия уже пожалела, что затронула тему карт, потому что выслушивать поучения о вреде азартных игр от человека, вовсе ей чужого, в ее планы отнюдь не входило. В эти минуты де Вард неприятно напомнил ей Плесси-Бельера, не говоря уже о собственном муже, рассказывавшем ей подобные нравоучительные истории после каждого крупного проигрыша. Крупные выигрыши им, увы, никогда не замечались...

- Рада, что ваша неудача в картах не обернулась фатальным проигрышем, маркиз, - графиня зябко поежилась под накинутым на плечи капитанским жюстокором, жалея, что не может надеть его поверх платья - ведь если сунуть руки в рукава, ночной ветер не стал бы так безжалостно продувать тонкую ткань, ничуть не согревающую предплечья, и холодить локти и запястья. - Да, кажется, я припоминаю эту вашу карточную историю, хотя это было так давно...

Это была беззастенчивая ложь - Олимпия совершенно не помнила, отчего де Вард вдруг исчез с придворного горизонта, потому что четыре года тому назад ей хватало собственных горестей, чтобы не замечать чужих несчастий. Но это, само собой, капитана совершенно не касалось.

- Разумеется, после такого приключения вы должны были потерять вкус к картам, - с легкой улыбкой подвела она итог и вздрогнула, когда де Вард указал ей на двух мужчин с бокалами, стоящих на террасе.

- Вы правы, это мой брат, - графиня безрадостно кивнула - встреча с де Невером сейчас была совершенно некстати. - Что до второго... О нет, не может быть!

Если бы ее глаза действительно могли метать молнии, как уверяли придворные рифмоплеты, вокруг мужчины в плаще, возвышавшемся над Фелипе и, похоже, успевшим изрядно перепугать юного герцога, уже плясали бы языки пламени, но увы, взгляд мадам де Суассон не обладал столь убийственной силой. Зато сама она буквально вспыхнула от ярости и, позабыв, что на плечах у нее чужой - да еще и мужской - кафтан, почти бегом преодолела полосу усыпанного толчеными ракушками партера и взбежала по ступеням.

- Вы! - вырвалось у нее ядовитым плевком. - Что вы здесь делаете, маркиз? Я же велела слугам не пускать вас! Каким обманом вы пробрались в мой сад? Кого сумели подкупить? А главное - как вы посмели!

37

- Полноте, мой дорогой герцог, я понимаю, что прошло достаточно много времени, - миролюбивый тон маршала перестал внушать доверие его собеседнику, де Невер смотрел в его глаза с видом пленника, морально приготовившегося к допросу с пристрастием.

- Нет, решительно же, мне не везет в этом сезоне, - продолжал дю Плесси-Бельер, смакуя каждое произносимое слово с видом гурмана, знающего толк в тонкостях ведения дознания.

- Я упустил обладательницу самого обольстительного голоса на парижской сцене... - на этой фразе де Невер невольно хихикнул, и ему потребовались титанические усилия, чтобы не выдать свое более чем близкое знакомство с дивой, покорившей если не весь Париж, то уж точно слух и сердце маршала.

- Мне не посчастливилось встретить ее в Итальянской опере, - продолжал перечисление дю Плесси-Бельер, сделав вид, что не заметил этот легкий смешок. - И между прочим, по Вашей же вине, герцог. Вам вдруг вздумалось вывезти весь театр сюда, на бал, - вдруг он замолчал и наклонил лицо, вглядываясь в лицо де Невера. - Послушайте, так она же должна быть здесь! Все сходится! И я прощаю Вам этот промах с закрытием театра. Да-да, мой дорогой герцог. Извинения приняты. Ведь она же здесь, не так ли? Среди гостей? Под маской, ведь так?

Но тут их беседу прервали звуки шагов, приближавшиеся со стороны садовой аллеи. Если бы Франсуа-Анри не перевел все свое внимание на приближавшуюся к террасе пару, то заметил бы, как вытянулось в испуганном удивлении лицо де Невера. Его подвижные черты преобразились в попытке предупредить ничего не подозревавшую парочку о присутствии непрошеного и нежданного гостя.

- Вы? - в свою очередь произнес дю Плесси-Бельер, узнав графиню де Суассон, зябко кутавшуюся в кафтан военного кроя, который де Вард наверняка с превеликим трудом убедил ее набросить на плечи. Впрочем, может быть, холодность графини распространялась далеко не на всех военных, однако же, именно эта мысль была запоздалой, и маршал просто не придал ей значения.

- Я здесь, собственно, по приглашению Ее Высочества. Весь город только и говорит о рождении первенца у принца Конти, - как ни в чем не бывало, отвечал он, восстановив хладнокровие после ошеломляюще грозного приветствия. - Согласитесь, как маршал двора Его Величества я не мог не прибыть с поздравлениями. Принца я еще не встретил. А вот счастливого дядюшку, - он легонько подтолкнул в бок де Невера. От неожиданности тот выдавил из себя что-то нечленораздельное, что можно было бы с натяжкой принять за согласие.

- Однако же, у меня тоже вопросы, моя дорогая графиня, - с улыбкой в голосе продолжал маршал. - Вы уже слышали о наших с капитаном розысках? Де Вард, - только теперь он кивнул спутнику графини, приветствуя его и одновременно приглашая к беседе. - Вы уже поведали Ее Светлости о том, что нам удалось разузнать о каретах? И, должно быть, рассказали о моей поездке в Сент-Антуанское аббатство, не так ли? В таком случае, у меня есть немногое, чем можно дополнить Ваш без сомнения увлекательный рассказ, дорогой маркиз. Увлекательный, да, - насмешка сквозила в словах Франсуа-Анри, тогда как взгляд его метал молнии. Как можно было продержать даму на холоде и сырости? - Ведь без сомнения в противном случае, графиня не позволила бы Вам забыть о холоде, который царит нынче вечером.

- Да... кстати, а не пройти ли нам всем в Большой Салон? - вдруг вспомнил о своих обязанностях хорошего брата де Невер. - Или в гостиную?

Проскользнув ужом между маршалом и мраморным парапетом, Филипп сбежал по ступенькам навстречу сестре и ловко перехватил ее свободную руку под свой локоть, увлекая за собой к дверям.

- Господа, если у вас есть еще какие-либо дела к моей сестре, прошу вас, следуйте за нами, - пригласил он, наверняка, забыв подумать и задаться вопросом, хотела ли сама Олимпия продолжить эту более чем странную беседу.

38

Де Вард зло прикусил губу, почувствовав в реплике графини легкое раздражение. Ну конечно же, могло ли быть иначе! Она приняла его откровения за поучительный рассказ, да еще наверняка припомнила, что в той истории поводом для дуэли послужил не только разгромный проигрыш за карточным столом, но и причастность некой особы.

- О нет, не может быть! - восклицание Олимпии, в котором не было ни капельки радости, как ни странно, скрасило досаду маркиза от пережитого им фиаско. Он даже заметно повеселел, переведя все свое внимание на съежившегося от холода де Невера.

- Да, смотрите-ка, а я только подумал, нет ли новостей из казарм, - съязвил в свою очередь де Вард при виде дорожного плаща, в который был закутан дю Плесси-Бельер. - Вы здесь явно не ради маскарада, дорогой маршал? Не так ли?

Шутливая манера разговора, к которой прибегал маршал, оказалась не по вкусу де Варду, а стоило ему посмотреть на лица брата и сестры, то сомневаться в том, что и им эта встреча была не в радость, не приходилось. Вынужденный уступить честь проводить графиню в зал, де Вард был раздосадован, более того, разозлен. Неудачи дю Плесси-Бельера имели дурное свойство передаваться как заразная болезнь. Мало того, что его не желали видеть под крышей отеля Суассон, так теперь и самого де Варда списывали со счетов, причисляя к таким же навязчивым наглецам, как он.

- Так что же, маршал, неужели Вам удалось разговорить кого-то в той глухой обители? - насмешливо спросил де Вард и зашагал ко входу, не дожидаясь ответных реплик, в которых, он был уверен, было не более сути и хоть сколько-нибудь стоящих фактов даже на десятую долю.

- Кстати, Вы отправили отчеты королю? - напомнил он об обязанности маршала держать короля в курсе всех событий. - Пожалуй, маскарады и приемы не то, что достойно интереса Его Величества. О рождении наследника Конти ему и без того известно. А вот о том, справились ли Вы с возложенной на Вас задачей, думаю, Его Величество пожелал бы узнать. Какая досада, что здесь нет Вашего личного секретаря. Или ординарца.

Де Невер ненавязчиво пригласил их внутрь, что впрочем, вовсе не означало, что сама графиня пожелала бы продолжать разговор. Не с ними обоими, уж точно.

- Можете передать мне все, что Вы узнали нового помимо того, что я и так знаю, - сказал он дю Плесси-Бельеру, когда они оказались в полосе яркого света, падавшего из распахнутых дверей. - Я передам Ее Светлости. Впрочем, если у Вас нет ничего существенного, то лучше не трудитесь. Поверьте, я успел изложить все, что мы выяснили в той богом забытой таверне.

Высказавшись, де Вард метнул острый взгляд на де Невера, далеко ли тот собирался увести свою сестру от нежелательного внимания маршала. Ему вовсе не хотелось остаться в дураках всего лишь из-за того, что графине до смерти надоело навязчивое общество. Но, и сбегать за ними следом де Вард не хотел, подозревая, что дю Плесси-Бельер мог нарыть что-то стоящее за время своих поисков.

39

Олимпия слушала гладкие объяснения дю Плесси с тем выражением холодного высокомерия, которое обыкновенно берегла для особо неприятных и докучливых просителей. В сущности, ей было нечего возразить, потому что маршал был в своем праве – нынешний бал-маскарад действительно давался в честь Конти, у которого не было никаких оснований отказывать от дома королевскому любимцу, не замеченному, в отличие от того же де Варда, в посягательствах на добродетель мадам де Конти.

И все же, это был и ее дом, и она точно также была в своем праве, выражая нежелание видеть неугодного ей человека. Поэтому графиня недовольно нахмурилась, когда Невер щедрым жестом пригласил обоих мужчин следовать за ними.

- Зачем вы позвали их с нами, глупый мальчишка! – возмутилась она, переходя на родной язык, когда брат подхватил ее под руку, увлекая в дальний конец широкой террасы, туда, где была дверь в примыкающую к бальной зале гостиную. – Мне не о чем говорить с Плесси-Бельером.

- А мне есть о чем, дражайшая сестрица? – прошипел в ответ Филиппо. – Пока вы нежничали со своим солдафоном в парке, этот ваш маршал учинил мне настоящий допрос, пытаясь выяснить, куда я припрятал покорившую его недотрогу.

- И вы позволили ему, глупец!

- Если вы будете меня оскорблять, мадам, я расскажу ему правду, - обиженно набычился де Невер.

- Только попробуйте! Я мигом отсужу у вас все дядюшкино наследство, - огрызнулась Олимпия. – Не понимаю, о чем вообще вы с ним говорили? Труппа кардинала уехала в Италию сразу после его кончины, и вы ничего – слышите, ничего! – о ней больше не знаете и не желаете знать. И точка. Что в этом сложного? Но нет же, вы позволяете этому… этому… фанфарону обращаться с вами, как со сводником, готовым уступить ему любовницу по доброте душевной, а то и вовсе из страха. Вы, Манчини! Мне стыдно за вас, братец.

- Я – сводник? – опешил де Невер, оглядываясь назад, будто собрался спросить у маршала подтверждение словам сестры. – Вы в самом деле полагаете, что он…

- Полагаю? Да я не сомневаюсь. Этот человек мерит всех по себе и наверняка считает, что на маскарад вы явились с любовницей. И имеет наглость – и низость – выпрашивать ее у вас, как вещь!

- Я не думал… но какого дьявола вы разбрасывались контрамарками!

- Чем? – от изумления Олимпия остановилась и тоже оглянулась назад. – Звезды, что этот лжец вам про меня навыдумывал? Что бы это ни было, это неправда, клянусь вам. Сами подумайте, откуда у меня могли быть контрамарки?

- И верно. Но маршал был так убедителен, что я и не задумался… - Невер распахнул стеклянную дверь и, пропустив сестру вперед, осторожно снял с нее накинутый на плечи жюстокор де Варда. – Надо бы вернуть капитану его платье, а то замерзнет.

- Такие не замерзают, - устало вздохнула графиня, падая в кресло. – И не болеют. Но все равно верните и передайте им обоим, что я никого не желаю видеть. Голова…

И она картинно прижала холодные пальцы к вискам, не без удивления отметив, что от этого ей стало лучше. Похоже, отговорка про головную боль была не такой уж выдумкой.

40

Он бы все отдал за то, чтобы расслышать, о чем именно говорили между собой брат и сестра, но, во-первых, рядом с ним шел де Вард, отчего-то не спешивший догнать Ее Светлость, а во-вторых, Филипп и Олимпия говорили на романеску, уловить который на слух маршалу было куда сложнее.

- Да, кстати, об отчетах, дорогой капитан, - сделав особый нажим на звании де Варда, в котором тот уступал ему, как, впрочем, и в положении при дворе, дю Плесси-Бельер с сочувственно дружеским выражением в глазах наклонил голову. Он сделал это как будто бы для того, чтобы не смотреть на собеседника с высоты своего роста. - Их ожидают от меня, но, составлением я поручаю заняться Вам. Четкое видение ситуации, умение излагать факты, избегая домыслов, - он приподнял брови, будто вспоминая что-то. - Кажется, мне именно так рекомендовали Ваши отчеты в канцелярии военного ведомства при Королевском Совете. Так что, кто я, чтобы оспаривать таланты, оцененный без сомнения по достоинству и справедливо. Подадите мне их для сверки завтра утром, дорогой капитан. Если у меня не будет никаких дополнений, то их я и представлю Его Величеству.

Он смерил де Варда с головы до пят и усмехнулся, вдруг обнаружив, что тот был в одной лишь сорочке.

- Хм... какой смелый наряд Вы выбрали для себя на маскараде Ее Высочества. Что это, маска бандита с Большой Дороги или же уличного Мстителя? Не говорите, - Франсуа-Анри заговорщически приложил палец к губам. - Я нем как рыба, клянусь. И если замечу Вас среди гостей в бальной зале под маской, сделаю вид, что не узнал Вас. Можете на меня положиться.

Говоря это, маршал то и дело поглядывал в сторону удалявшихся герцога и графини, чтобы последовать за ними, но вот де Невер открыл двери в самом конце террасы и захлопнул их, едва графиня скрылась внутри.

- Черт... - прошептал озадаченно Франсуа-Анри, не зная, что предпринять - пойти ли за ними следом на правах королевского фаворита, да что там, маршала двора, черт подери, который вел расследование, затрагивавшее интересы и самой графини, между прочим! Или же оставить все как есть, уступив Олимпии лавры победительницы в этом туре их сражения?

Но тут прозвенели резко отворенные стеклянные двери, и ответ вышел само собой в лице де Невера, несшего в руках нечто похожее на платье из плотного сукна, из которого обычно шились жюстокоры военного кроя.

- Маркиз, мне кажется, это Ваше, - утративший прежнее жизнерадостное добродушие, де Невер протянул жюстокор де Варду, лишь мельком посмотрел на дю Плесси-Бельера, насупился и, вжав голову в плечи, направился к входу в широкий вестибюль, откуда поспешил в сторону столовой.

Не теряя времени на дальнейшие пререкания с де Вардом, Франсуа-Анри решил действовать решительно. И так, как требовала того ситуация - сейчас или никогда.

- Подумайте над отчетом, капитан. И да, следите за новостями. Из Фонтенбло могут прислать курьеров. А мне надо кое-что выяснить у Ее Светлости. И это не терпит отлагательств.

Предоставив де Варда самому себе, Франсуа-Анри стремительно зашагал к той двери, за которой скрылась графиня. Он знал, что стоит ему обернуться, и от требований де Варда объясниться и пролить свет на всю эту напускную таинственность будет не отвертеться. Знал также и то, что Олимпия могла вспылить и в ярости выставить его вон, устроив при этом прилюдный скандал. Но, более всего того он знал, что любовь и чувство долга заставят ее выслушать его, даже не смотря на испытываемую неприязнь.

Осторожно надавив на дверную щеколду, он отворил дверь так, что стекло лишь тихонько прозвенело, задрожав, но не звякнуло от удара, когда он так же осторожно закрыл его и повернул щеколду, чтобы никто не мог зайти со стороны террасы.

Как он и надеялся, Олимпия осталась в гостиной, так, где он частенько развлекал беседами мадемуазель Гортензией Манчини, а порой и саму принцессу де Кариньян, дожидаясь Людовика во время их с Олимпией прогулок в саду. А теперь она сидела в том же самом кресле, в котором ее младшая сестрица частенько ерзала от нетерпения выспросить про все последние новости при дворе.

- Мадам, - шепнул он, чтобы не напугать своим внезапным появлением Олимпию, сидевшую в кресле с руками, прижатыми к вискам. - Мадам, я знаю, что Вам неприятна наша встреча. И видит бог, не стану кривить душой, говоря, что не желал бы тревожить Вас. Я хотел Вас видеть, и явился. Но, сейчас речь не о том, мадам. Выслушайте меня. Де Вард напишет отчет королю. Изложит факты, которые все равно через день или два будут известны всему Парижу, а потом и всему двору. Но, я прошу Вас написать лично к королю. Вы можете, я знаю. И Ваше письмо Его Величество прочтет уже сегодня, если Вы отошлете его с голубиной почтой. И это важно, чтобы он узнал до всех. Раньше всех. То, что необходимо знать только королю. Прошу Вас, помогите мне в этом. А потом... потом Вам не придется гнать меня прочь. Я уйду сам. Я даю Вам слово.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Сен-Жермен и Королевская Площадь. » Улица дю Фуа, отель де Суассон 2