Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Сен-Жермен и Королевская Площадь. » Улица дю Фуа, отель де Суассон 2


Улица дю Фуа, отель де Суассон 2

Сообщений 1 страница 20 из 45

1

Отель де Суассон, расположенный в самом сердце Парижа, недалеко от Лувра, был построен восемьдесят лет назад для Екатерины Медичи и с тех пор неоднократно достраивался и перестраивался согласно вкусам меняющихся владельцев. Сейчас дворец принадлежит семейству принца Томмазо Савойского, которому он достался в качестве приданного за Марией де Бурбон, дочерью графа Шарля Суассонского, приходившегося кузеном доброму королю Анри Четвертому. Одно из крыльев дворца занимает молодой граф де Суассон с супругой, урожденной Олимпией Манчини. В противоположном крыле обитает мать графа, вдовствующая принцесса Кариньяно, с дочерью Луизой-Кристиной, принцессой Баден-Баденской.

5 апреля 1661 г.

2

Отель Конде, на улице Вожирар

Чуть отодвинув шелковую занавеску, Симонетта с завидным прилежанием разглядывала парижские улицы, знакомые ей до последнего завитка на вывесках над дверями бесконечных лавочек, мастерских и таверн. Не то, чтобы ее особо интересовал заоконный пейзаж, но, по крайней мере, это невинное занятие позволяло ей не смотреть (если уж не слушать не было возможности) на герцога де Мазарена, беседующего со своей молоденькой женой. Беседой, впрочем, этот бесконечный монолог назвать было сложно, потому что мадам де Мазарен в основном отмалчивалась, слушая разглагольствования своего супруга о том, как полезно быть полезной таким высокопоставленным лицам, как принц де Конти.

Симонетта честно старалась не вздыхать и не скрипеть зубами, но не жалеть юную мазаринетку не могла. Глядя в окно, невозможно было поверить, что человеку, произносящему эти занудные нравоучения, всего двадцать девять лет – Арман-Шарль де Ла Порт де Мейере, месяц назад сделавшийся герцогом де Мазарен, чтобы угодить покойному кардиналу и выпросить таки у него руку прекрасной синьорины Ортензии, был до отвращения набожен, педантичен и скуп. Последнее особенно бесило, потому что Ла Порты всегда были прилично богаты, а с наследством кардинала, пошедшим в приданое его любимой племянницы, сделались богаты неприлично. Что не мешало новоиспеченному герцогу разъезжать по столице в карете, недостойной даже младшего советника парламента.

Слушая его бубнеж, Симонетта досадовала на госпожу, так не вовремя решившую послать ее домой за новой порцией лекарств для принчипессы Конти. С другой стороны, откуда синьоре Олимпии было знать, что ее шустрая камеристка окажется во дворе отеля Конде одновременно с чинно шествующей в сопровождении дворецкого мадам де Мазарен, а та по доброте душевной – за которой Симонетта теперь склонна была видеть хладнокровный расчет и нежелание синьоры Ортензии возвращаться к себе в обществе супруга – предложит подвезти синьорину ди Стефано до отеля Суассон. Но самой виновной стороной была, без всякого сомнения, сама Симонетта. Можно же было просто отказаться. Но нет, рачительная, как все римлянки, Симонетта решила сэкономить на наемной карете и теперь расплачивалась за это первыми признаками ломоты в виске.

Неужели этот монолог никогда не кончится?

Карета свернула за угол, и впереди показалась сбегающая к Сене ограда садов Екатерины Медичи, окружающих великолепный дворец графов Суассонских. Тут уже можно было воспрять духом и начать считать столбики ограды, отделяющие ее от того блаженного момента, когда она, наконец, выберется из этой ужасной каре…

Стоп! А это что еще такое? Точнее, не что, а кто?

- Ваша Светлость, прошу вас, велите остановить карету, - Симонетта схватила за руку Гортензию Манчини и умоляюще взглянула сначала на нее, а затем на поморщившегося при виде подобной фамильярности герцога. – Мне… мне нехорошо. Позвольте мне сойти здесь, я лучше дойду через парк пешком, чем…

Она не договорила, опуская глаза в наигранном смущении, но герцог был не из тех мужчин, кто разбирается в женском притворстве.

- Что? Нет, только не здесь, - воскликнул он, бледнея, и застучал кулаком в стенку кареты. – Не в моем экипаже. Извольте потерпеть, сударыня и немедленно оставьте нас. Птито, каналья, останови и выпусти даму!

Карета дернулась так резко, что обе пассажирки едва не полетели на переднее сидение, прямиком в объятия унылого герцога. К счастью, Симонетта успела ухватиться за дверную ручку и избежать этой малопривлекательной участи.

- Покорнейше прошу простить меня, Ваша Светлость, - затараторила она, прислушиваясь к кряхтению слезающего с козел лакея. – Примите мою бесконечную благодарность за то, что позволили воспользоваться вашим экипажем. Мадам де Суассон будет вам признательна за помощь.

Де Мейере нервно махнул рукой, Гортензия вежливо запротестовала, отказываясь и от благодарности, и от извинений, и Симонетта, резво выскочив в распахнутую для нее дверцу, еще раз присела в реверансе на тот случай, если супруги изволят выглянуть в окно. И только когда карета тронулась и, закачавшись, покатилась дальше в сторону дворца Мазарини, поправила плащ и побежала догонять замеченного ею из окна мужчину с весьма знакомым пером на шляпе, только что стоявшего у калитки отеля Суассон, а теперь направлявшегося в ту сторону, откуда она сама приехала.

- Синьор ма… - она хотела крикнуть «маршал», но вдруг подумала, что окликать дю Плесси-Бельера посреди улицы столь редким званием было бы, пожалуй, неблагоразумно. – Синьор маркиз! Что вы... откуда вы здесь? Что-то случилось?

Мысль о загадочной второй карете, тревожная и пугающая, заставила ее задохнуться и застыть на месте, прижав ладонь к забившемуся отчаянно сердцу.

3

Таверна Боевой петух у ворот Сент-Антуан_05.04.1661, около полудня

Вернувшись в отель Бельер, чтобы переодеться и привести себя в порядок, маршал застал там доктора Колена, которому, впрочем, не слишком удивился. Но кроме того, еще и возвращенную ему записку, которая была приколота к корзинке с цветами, посланными им в Итальянскую Оперу еще две недели назад в последней попытке отыскать таинственную незнакомку под маской Дамы Пик. Как оказалось, записка так и дожидалась его в Опере, пока распорядитель не догадался посмотреть на имя пославшего ее кавалера и отослать обратно с припиской "означенная дама не значится в составе труппы". С этой запиской и была связано самое главное, что Франсуа-Анри хотел выяснить у мадемуазель Симонетты, прежде чем окончательно увериться в одном примечательном для себя факте. Служила ли в отеле Суассон у графини или у княгини де Кариньян некая актриса из Итальянской Оперы, которую ему случилось встретить на одном примечательном маскараде в последний день перед началом Великого Поста. Он уже был почти уверен в ответе на этот вопрос, как и в проистекавшем из него выводе, и вот именно это обстоятельство волновало и бередило его душу сильнее всего. А потому, вместо того, чтобы отправиться с визитом в салон мадам де Кариньян, чтобы после формальных любезностей получить от нее же предложение навестить и вернувшуюся из Фонтенбло невестку, дю Плесси-Бельер направил свои стопы к входу с улицы де Гренель. Если повезет, то прежде чем явиться пред очи мадам де Кариньян или самой Олимпии, ему удастся переговорить с вездесущей мадемуазель ди Стефано.

Калитка в сад. Он бывал там и раньше, когда сопровождал Людовика во время его визитов в отель де Суассон, но все те воспоминания стерлись из памяти, уступив самому яркому во всех смыслах событию. И пусть ярким в тот вечер был лишь свет от фонарей, развешанных целыми гирляндами вдоль садовых дорожек, свидание с графиней затмило бы и свет самого солнца, если бы состоялось днем. А как заманчиво мерцали тогда звезды в темно-синем небе над Парижем... он пытался сосчитать их в созвездии, знакомом с детских ученических лет, но не успел. Как же она тогда окликнула его? Маршал... маркиз... или по имени?

- Синьор ма...

"Нет, не маршал", - это вряд ли, раздумывал Франсуа-Анри, отвернувшись от калитки, чтобы перейти на другую сторону улицы.

- Синьор маркиз!

"Да. Да, так", - улыбнулся он повторившемуся призыву и вдруг понял, что звали именно его. И зов этот был не отголоском воспоминаний, а вполне себе реальным и живым.

- Мадемуазель Симонетта! - несколько рассеянный вид блуждавшего вдоль садовой ограды маршала должно быть изрядно повеселил насмешницу. Однако же, к его удивлению, на лице камеристки мадам де Суассон не было и тени насмешки. Она застыла на месте, дожидаясь, когда он подойдет, и стояла, прижав ладонь к сердцу, словно ожидая самых печальных известий.

- Мадемуазель, какая удача встретить именно Вас! - повторил Франсуа-Анри, почти бегом приблизившись к ней. - А я только что из монастыря. И случилось... - в синих глазах плескались искорки шутливого настроения, совсем не вязавшиеся с тревожным тоном вопросов, обращенных к нему. - О нет, нет, не пугайтесь, дорогая моя Симонетта, я не собираюсь сбегать от суеты этого грешного мира. Не до тех пор, пока не исполню свое обещание - зеленая ткань на платье для Вас. И самый изысканный и единственный в своем роде парфюм для Вашей госпожи. Я помню это.

Он прищурился, приветственно наклонил голову и протянул руку, предлагая Симонетте опереться на нее.

- Вы ведь проводите меня к Вашей госпоже, мадемуазель? А я обещаю рассказать о самых загадочных открытиях и происшествиях. Клянусь богом, Вы будете первой, кто об этом узнает.

Он решил уже, что расскажет Олимпии о своей встрече с маркизой де Тианж. Графиня была вправе узнать о его разговоре с маркизой и услышанной от нее истории, тем более, что предметом их разговора было похищение Габриэль де Тианж, предотвращенное не без участия самой мадам де Суассон. Маршал также намеревался посвятить графиню в историю появления второй кареты с гербами де Суассонов, как оказалось, весьма своевременно появившейся у парижских ворот в тот же самый день, когда и сама графиня намеревалась вернуться в Париж. Но, все это могло подождать ради разрешения самого важного для него вопроса - Она или не она была на том маскараде на улице Турнель. И нет, он уже проговаривал про себя тысячи раз эту беседу с Симонеттой в шутливых тонах, всякий раз на полуслове обрывая самый важный для себя ответ - он не хотел услышать то, в чем уже почти уверился. Он не хотел, чтобы Она знала об этом разговоре и опасалась разоблачения с его стороны. Ему было важно только получить подтверждение тому, что знал и чувствовал сердцем.

- Но, прежде всего, дорогая Симонетта, не окажете ли Вы мне любезность, - он заговорщически посмотрел в сторону калитки. – Я никогда не прогуливался в садах отеля Суассон при свете дня. А там столько диковинных растений. Я был бы очень признателен Вам, если бы Вы согласились подарить мне немного Вашего драгоценного времени и прогуляться со мной за ни к чему не обязывающей беседой. Тет-а-тет.

4

- Из монастыря? - недоверчиво переспросила Симонетта, пытаясь угадать по лицу Плесси-Бельера, разыгрывает ли он ее или серьезен. Судя по смешливым искоркам в его глазах, все ж таки разыгрывал.

Сделав этот вывод, рыжая синьорина вмиг обрела привычный апломб и склонность к смелым шуткам:

- А с чего ж вы взяли, что я должна испугаться? Я, может быть, напротив, возрадовалась. За... - с острого язычка Симонетты чуть было не сорвалось " за синьору графиню", но подобная шутка была, пожалуй, чересчур смела даже для нее. - За парижских дам. Из милосердия к которым можно и обещанным отрезом на платье пожертвовать.

Настойчивые попытки маршала подкупить ее начали уже не на шутку тревожить Симонетту. Какие именно блага собирался выпросить у нее этот записной повеса? Ключ от спальни госпожи? Или что еще похуже?

Но нет, все оказалось не так страшно - всего лишь проводить к графине. Успокоившись на сей счет, она уже собралась торжественно заявить невезучему просителю, что синьоры графини нет дома, но тут дю Плесси заговорил о саде, и подозрения вспыхнули в душе Симонетты с новой силой.

- Скажите-ка на милость, да вы, оказывается, ценитель диковинных растений, Ваша Светлость? Кто бы мог поверить! - на всякий случай съехидничала она, лихорадочно обдумывая, в чем же может быть подвох (а в том, что он непременно кроется за столь необычной просьбой, синьорина ди Стефано не сомневалась ни секунды). Но, с другой стороны, и причин отказывать маршалу она не находила, как ни старалась. Да, госпожа категорически запретила пускать к ней Плесси-Бельера под любым предлогом, равно как и принимать его подарки, но сад дворца принадлежал принчипессе ди Кариньяно, так что, в теории, маршал мог гулять в нем сколько вздумается. К тому же, чем больше она размышляла над странной просьбой, тем сильнее зудело в Симонетте любопытство. И вот ему-то она и сдалась, доставая из кармана ключ от калитки.

- Что ж, коли вам так интересны здешние диковинки, Ваша Светлость, идемте. Только не обессудьте, водить вас по саду я не стану, ибо спешу. Так что гуляйте сами или проводите меня до дворца - за... как это вы сказали? Ни к чему не обязывающей беседой, - и, сладко улыбнувшись красавцу маршалу, рыжая лиса толкнула калитку и шагнула в "райский сад", поманив за собой незваного гостя.

5

Колкий ответ мадемуазель нисколько не обескуражил дю Плесси-Бельера. Слишком уж он был уверен в неодолимой силе женского любопытства, чтобы опасаться отказа. И так оно и произошло - не потребовалось и минутных размышлений, как он услышал взвешенный ответ, сопровождаемый жестом руки, потянувшейся к карману за ключом от калитки.

- Как, милая Симонетта, Вы оставите меня наедине с моим самым заклятым врагом? - в почти не разыгранном отчаянии спросил маршал, но только после того, как вслед за субреткой проскользнул через приоткрытую калитку в сад.

- Вы же знаете, как мне тяжело сопротивляться собственным мыслям и желаниям. А вдруг я не удержусь, - он состроил страшную гримасу. - И срежу драгоценную розу из коллекции Ее Светлости для бутоньерки на память? Так что, уж лучше присматривайте за мной, дорогая мадемуазель. И заодно позвольте проводить Вас. До дворца. Или далее... как Вам будет угодно.

Он все еще надеялся, что Симонетта лукавила, сказав, что госпожи не было дома. А где же быть мадам де Суассон по прибытии в Париж после того, как она целое утро провела в дороге?

- Итак, сударыня? - он подал руку Симонетте, отвечая столь же лукавой улыбкой и сладостным движением губ: - Вы согласны? 

Но, одно дело подшучивать над девушкой, вполне способной парировать любые его выпады, совсем другое перейти от легкомысленных шпилек к единственно важному для него на тот момент вопросу. Да еще и так, чтобы не подать и тени сомнения в том, что это хоть сколько-нибудь интересовало его. Вовсе нет, просто праздное любопытство заставляло его задавать вопросы, чтобы поддержать эту самую "ни к чему не обязывающую беседу".

- Кстати, на днях я узнал о секретных планах короля. Речь идет о новом маскараде. И темой масок будут карты, - заговорил он все тем же легкомысленным тоном, старательно отводя глаза от слишком хорошо знакомых ему окон дворцового крыла, занимаемого супружеской четой де Суассонов. Ему ничего не стоило слегка приврать насчет королевских планов, так как большинство придворных увеселений затевалось с его же подачи. Что стоило и в самом деле шепнуть королю при случае о новой затее, устроить бал-маскарад с карточными персонажами?

- Я все никак не могу решить - взять ли себе маску Валета Треф или же Пик. Ну, понимаете, все будут в масках, в полночь, по традиции их снимут... и если я окажусь в той маске той же масти, что и мадам графиня, пойдут неверные толки.

Он многозначительно посмотрел в глаза Симонетты, стараясь всем своим видом показать, что вот в этот самый момент ему было важно исполнить чье-то поручение. И это уже не праздное любопытство.

- Понимаете ли, Симонетта, - зашептал маршал, с подозрением поглядывая на окна дворца. - Я получил задание выяснить, какую маску может взять с собой в Фонтенбло Ваша госпожа. Но, это строжайший секрет. Ведь, - тут он картинно поднял глаза к солнцу, как раз в то же самое мгновение выглянувшему из-за облаков.

- Одной персоне очень важно оказаться в маске той же масти, - сказав это, Франсуа-Анри снова заулыбался и повел себя так, будто бы и не было всего этого серьезного разговора вовсе. - Ну, а мне поручено только выяснить. Ну, и да... Не оказаться в маске той же масти. Ну, так как же? Дама Пик, это ведь маска, которую предпочитает мадам?

6

Меньше всего Симонетта ожидала, что дю Плесси, добившись от нее желаемого - прохода в сад - заговорит о маскарадах. Она ждала чего угодно - расспросов, посулов новых подарков неслыханной щедрости в обмен на мелкие услуги. Но маскарад?

- Воистину, Его Величество хорошо хранит секреты. Ото всех, - с легкой усмешкой заметила она, прекрасно помня, что госпожа ее ни словом не обмолвилась о подобных планах.

Хорошо, что маршал смотрел куда угодно, даже на солнце, но только не на нее, иначе наверняка заметил бы, как расширились карие глаза итальянки и, затрепетав, опустились ресницы, когда он как бы невзначай помянул валета треф, которым месяц с небольшим назад нарядился синьор Манчини. А на слове "пик" сердце Симонетты тревожно сжалось. Неужели король узнал про маскарад с участием герцогини де Монпансье и Конде и подозревает семью Манчини в заговоре с принцами крови? Однако когда камеристка, наконец, заговорила, в голосе ее не слышно было ничего, кроме удивления.

- Признаться, я никогда не замечала за синьорой контессой особенной любви к каким-либо картам, синьор маршал, и она пока не давала мне никаких распоряжений касательно костюма в этом духе. Но Дама Пик? Ну нет, можете смело одеваться хоть пиковым валетом, хоть трефовым, вам не грозит оказаться той же масти, что моя госпожа. Что же до одной персоны, то посоветуйте ему выбрать маску червового короля, и он совершенно точно угадает. Дама Пик! - и Симонетта звонко рассмеялась. - Нет, эту карту следует оставить для синьорины Манчини, она всегда рисует рядом со своим именем знак пики и мнит себя роковой красавицей и чародейкой.

7

- Его Величество умеет хранить секреты... почти от всех, - тонкая улыбка скользнула по губам дю Плесси-Бельера, и он наклонился, чтобы принюхаться к аромату нераскрывшегося еще бутона на розовом кусте.

Ответ на его вопрос последовал не сразу, а это могло означать что угодно, от полного неведения до тщательно продуманной лжи на случай, если... Поймав себя на легкомысленном любовании цветами вместо того, чтобы следить не только интонациями в голосе Симонетты, но и за выражением ее лица, Франсуа-Анри взглянул в ее глаза. Конечно же, было поздно пытаться прочесть что-нибудь кроме вполне оправданного удивления.

- Не замечали? - приподняв брови, удивился в свою очередь маршал. - Ну, а как же карточные вечера в салоне у Ее Светлости? Впрочем, я вполне могу согласиться, что ради счастья лицезреть у себя в гостях самого короля и его окружение, можно пойти на такую жертву, как провести вечер за нелюбимой игрой.

И все-таки, эту партию он проиграл. Звонкий смех Симонетты и напоминание о истинной роковой красавице, сумевшей зачаровать Людовика и заставить кусать губы от досады не только Олимпию, но и весь двор, запечатал эту страничку дознания подобно печати королевского суда.

Нет. Мимо. Его попытка вывести ближайшую наперсницу графини на чистую воду и получить столь желанное и да, ожидаемое подтверждение его догадкам, была полностью сметена на нет. Стараясь не показать свою досаду, Франсуа-Анри с видом легкомысленного вертопраха улыбнулся своей проводнице. Какие вопросы вызвал в ней его интерес к планам госпожи относительно не объявленного еще маскарада?

- Полагаю, Вы не захотите ответить на еще один мой вопрос, дорогая Симонетта, -  отвлекая внимание жертвы этого своеобразного допроса от собственного лица. Ведь в нем могло читаться куда больше, нежели праздный интерес придворного повесы, маршал стянул с правой руки перчатку и нежно провел пальцами по темно зеленым лепесткам винограда, высаженного в качестве живых стен длинного коридора, ведшего из глубины сада.

- Это ни в коем случае не касается Вашей госпожи, моя дорогая, - улыбнулся он, разыгрывая карту отчужденности. - Просто, я в поиске и почти теряю голову, - скорбная полоса легла у уголков красивых губ, но он все еще избегал прямого взгляда в глаза молодой женщины. - Это лабиринт догадок. Я пробовал уже и то, и это, а в итоге оказываюсь всякий раз на исходной позиции.

Достаточно ли далеко заброшена наживка? Ему было необходимо оценить степень любопытства, которое ему удалось разжечь в сердце субретки, и он осторожно, выдавая это за нерешительность, посмотрел в ее глаза.

- Я ищу женщину, моя дорогая Симонетта. Она прекрасна. И она таинственна. И я видел лишь ее глаза, да и то, под вуалью. Я слышал ее голос, но всего лишь шепотом, - он не стал говорить о масках, чтобы не дать повода увязать его изначальные вопросы с этой, как ему казалось невинной полуложью.

- Я чувствовал ее дыхание на моих губах, она почти поцеловала меня, - и синие глаза подернулись мечтательной поволокой. - Но, обстоятельства разлучили нас. Все, что мне удалось узнать, это что она итальянка. И она поет. Прекрасно поет, если судить по мелодичной речи и по ее голосу. Я пытался разыскать ее, расспрашивая всех директоров всех театральных трупп в Париже. Я посылал в Итальянскую оперу. Но, все тщетно. Я полагаю, что если она все еще в Париже, то наверняка живет в доме у какой-нибудь высокой особы.

Они приближались ко дворцу. Слишком быстро, ведь он не добился еще ответов и не продвинулся ни на шаг. В отчаянии дю Плесси-Бельер обошел Симонетту на шаг вперед и остановился, вынудив ее также остановиться, чтобы не столкнуться с ним.

- Я даже дрался с Конде из-за нее, - с усмешкой в голосе, признался он, пока его правая рука скользнула от листьев винограда к руке Симонетты. - Ну, конечно же, ни он, ни я не сознаемся в этом поединке. К тому же, мы были под масками... ведь Его Высочеству не полагалось быть Париже и вовсе. И именно потому я не веду свои поиски открыто, - легко и нежно поглаживая гладкие пальчики, говорил он. - Понимаете, ведь тем самым я могу привлечь и внимание Конде к той особе. А мне показалось, что она скрывалась именно от его ухаживаний, а не от меня. Я вовсе не хочу раскрывать ее инкогнито. Мне просто важно знать. Вы ведь знаете всех ваших соотечественниц в Париже, Симонетта? Многих, по крайней мере. Ну, хотя бы тех, кто, может быть, дают домашние концерты для избранной публики? - с надеждой продолжал он выстреливать вопросами, стараясь расположить к своей просьбе чуткую к романтическим переживаниям Симонетту. - Может быть, Вы и сумеете вспомнить кого-то, кто подходит под мое описание?

8

- Мадонна, да вы, что же, влюблены в таинственную итальянку? - ахнула Симонетта, во все глаза глядя на своего спутника, растерявшего вдруг всю показную лихость. Но тут же нахмурилась подозрительно. - Так что же вы тогда делаете вид, что умираете от любви к моей хозяйке? И не боитесь, что я ей все расскажу про эти ваши расспросы?

Тут надо было добавить, что ее молчание обойдется дю Плесси недешево, но казаться совсем уж бессердечной стяжательницей Симонетте не хотелось, и она просто замолчала, делая вид, что размышляет над вопросами, обрушившимися на нее настоящей лавиной. Что же это, выходит, проказа синьоры Олимпии задела его сильнее, чем можно было ожидать? Лукавая субретка уже представляла себе, как будет пересказывать эту сцену вечером графине, и только нежелание выдать и себя, и госпожу не давало ей улыбаться во весь рот.

- Прекрасная, глазастая и поет, - в задумчивости произнесла она, покусывая губу (привычка, скопированная у графини). - И вы дрались с ней на дуэли с кем? С самим принцем Конде? Признаться, я в растерянности, синьор маршал. Ну разве что... Нет, это вряд ли. Хотя, быть может, вы говорите об одной из певиц, что были здесь в Париже по приглашению покойного кардинала, чтобы петь в постановке "Влюбленного Геркулеса"? Той, что сорвалась из-за пожара. Синьора Росси была очень хороша, да и синьора Панцарелла тоже. Особенно глаза. Синьор Фелипе даже стихи про них писал. Но где вы умудрились с ними встретиться, ума не приложу, а уж что касается Конде - тем более, они же жили и репетировали во дворце у кардинала и концертов, вроде бы, в Париже не давали. Синьора Олимпия сколько раз просила их к нам, но они не соглашались. А потом и вовсе уехали в Венсен, где оставались до смерти Его Преосвященства, все надеялись, что он оправится, и оперу все таки сыграют. Но увы...

Потупившись, хитрая лиса быстро перекрестилась, скорее по привычке, чем для виду, ведь дю Плесси до ее набожности, наверняка, не было никакого дела.

- Так что если это была одна из них, то вы можете не волноваться. Ни один принц им теперь не страшен, ведь принцы здесь, а труппа Росси еще в середине марта уехала обратно в Италию, - закончила свою повесть Симонетта, внимательно наблюдая за реакцией своего единственного слушателя.

9

Как же быстро его раскусили! От неожиданности Франсуа-Анри даже слегка покраснел, что попытался скрыть, наклонившись к еще нераспустившимся розовым бутонам. Верность поставленного Симонеттой вердикта была неопровержимой, настолько, что у него не нашлось ни одной шутки, чтобы возразить или свести весь разговор в легкомысленное русло, как обычно.

- Не то чтобы, - проговорил он, тщетно пытаясь вдохнуть аромат плотно закрытого бутона. - Любовь... черт подери... да это вообще не о том. Просто, - он лихорадочно перебирал в уме отговорки, достаточно веские, чтобы отвести от себя подозрения. - Просто, мы ехали в моей карете, и та мадемуазель... Как Вы сказали, ее имя? Синьора Росси? Да, она забыла кое-что ценное. И я хотел бы вернуть ей это.

Тут он состроил такую суровую мину, словно речь шла как минимум о дарственной грамоте на особняк, втрое превосходящий отель Бельер. И ни слова больше. О, он помнил этот рецепт хорошей лжи, как-то подсказанный ему крестной мадам де Ланнуа за распутыванием узелочков в ее любимых кружевах. Чем меньше подробностей, тем убедительнее звучит любая ложь. А если вплести ее во вполне правдивые факты - то и врать, особенно не придется. Получится - полуправда, полу-ложь.

Заметив внимательный взгляд Симонетты, кажется, также хорошо знакомой с кулинарией правдивой маленькой лжи, маршал снова наклонил голову, будто бы для того, чтобы снять с рукава прилепившийся к ткани листочек.

- Ну, так значит, мне придется искать ее в Италии? - со вздохом произнес он, краем глаза следя за выражением на луковом лице субретки. Та о чем-то недоговаривала, и это становилось тем более очевидным, после того, как он с видимой грустью согласился прекратить свои расспросы. Облегчение! Вот оно!

- А может быть, мне удастся уговорить эту мадемуазель Росси вернуться в Париж? Или даже в Фонтенбло? Король, хоть и не выказывал особого интереса к опере, все-таки, любит... все итальянское. Как Вы думаете, дорогая Симонетта? - он ловко перехватил ее руку, прижав к своей груди, вот пусть знает, плутовка, что натворила с сердцем бедного безответно влюбленного кавалера. - А может быть, Ваша госпожа даст мне рекомендации к их импресарио? Если бы Вы могли устроить это, моя дорогая, я был бы в неоплатном долгу перед Вами.

Интересно, в каких словах будет написано рекомендательное письмо для маршала от прекрасной графини, написанное ее же рукой к ней же самой? - мелькнуло вдруг в мыслях Франсуа-Анри, и от того, насколько верным могло оказаться это шутливое предположение, его бросило в жар. Вот теперь-то его сердце под ладонью лукавой прелестницы, все еще прижатой к его груди, забилось втрое чаще.

- Как жаль, что она не в Париже. Я бы все отдал, чтобы получить возможность вернуть ей ее потерю... даже если бы пришлось встретиться снова под масками, - проговорил он, как бы невзначай.

10

- Да уж, я так и чувствую, что вы весь горите желанием возместить вашей незнакомке ее потерю, - без капли сострадания в голосе констатировала Симонетта, не спеша, впрочем, отнимать руку от маршальского камзола. - Какая жалость, что я ничем вам не смогу помочь. Да и никто, боюсь, не сможет.

Она сокрушенно покачала головой, лукаво поглядывая на страдальца из под длинных ресниц.

- Но если вы так решительно настроены, вам следует говорить не с синьорой контессой, а с ее братом. Это ж герцог де Невер жил с итальянской труппой монсеньора в одном доме и волочился за всеми певицами подряд. А может, и за певцами тоже, - после легкой паузы добавила камеристка, и в голосе ее мелькнули злые нотки, впрочем, тут же сменившиеся прежней насмешкой.

- В любом случае, ему вы точно сможете объяснить, какую именно из дам вы ищете, он вас поймет. Уж он-то изучил их досконально. И зря вы так упорно зовете их мадемуазелями, обе дамы, которых я вам назвала, замужем. Синьор Фелипе вам и рекомендации для импрессарио написать может, хотя даже и не представляю, кем он вас рекомендует. Большим ценителем женской красоты, не иначе.

Она, наконец, отняла у дю Плесси руку, нетерпеливо посмотрела на такую близкую дверь и выразительно вздохнула.

- Эх, если бы все итальянское любил только король... И что вас все на брюнеток тянет, Ваша Светлость? Певички, фрейлины всякие, о которых теперь вся прислуга сплетничает, о знатных дамах я и поминать не стану. Ну что б вам полюбить, к примеру, рыжий цвет? Уж точно, не пришлось бы ходить с разбитым сердцем, - она снова глянула в сторону двери. - Так что же, вы мне позволите идти? Синьора будет на меня сердиться, если я вернусь с ее поручением слишком поздно.

Порывшись в кармане, Симонетта извлекла из него тот самый ключ, которым отпирала только что калитку, и протянула его молодому человеку.

- Вот, вы уж заприте за собой калитку, хорошо? Негоже ей стоять открытой. А ключ верните мне вечером. Вы ведь наверняка явитесь, можете не отнекиваться, я по лицу вашему вижу, что явитесь, хоть и будете не правы.

11

О, и на этот раз его попытка вызвать Симонетту на откровенность потерпела крушение, и даже более чувствительное. Пальцы под его ладонью вовсе не спешили освободиться и не дрожали, как можно было бы ожидать в столь пикантной ситуации. Лукавая субретка наверняка испытывала удовольствие от такого пылкого напора на бастионы ее верности госпоже.

- Неужели, не сможете помочь? О, Симонетта, Вы лишаете меня всех надежд, - почти не лукавя, произнес дю Плесси-Бельер, позволив себе задержать руку мадемуазель у своей груди. - Герцог де Невер? - столь неожиданная кандидатура в помощники вызвала у него удивленную улыбку.

Уловив едва слышные ревнивые нотки в голосе рыжеволосой прелестницы, маршал выяснил для себя кое-что важное о личных предпочтениях молодого де Невера, и в том числе о его маленькой слабости в отношении очаровательных субреток.

- О, я и не думал, отказываться от столь обнадеживающего плана, мадемуазель, - поспешил он заверить Симонетту, когда та отняла руку от его груди.

- Думаю, что если месье герцог рекомендует меня лично той самой красавице, как ценителя, - он улыбнулся той беспроигрышной обольстительной улыбкой, благодаря которой перед ним открывались не только двери, но и сердца.

- Как ценителя прекрасного оперного искусства, а также, - тут он понизил голос, чтобы произнести то, что, как он надеялся, дойдет не до ушей месье Филиппа де Невера, а до слуха Той Самой красавицы. - Стихотворного слога. Она поймет. Вы ведь подскажете месье де Неверу, в каких именно словах составить эту рекомендацию? И если, - он закатил глаза к небу, по которому стремительно неслись огромные кучевые облака, похожие на парусный флот Его Величества.

- Если вдруг особа, которую я так тщетно ищу, окажется все еще во Франции... даже в Париже, - он внимательно посмотрел в глаза субретки. - Быть может, она согласится на встречу со мной? Я был бы счастлив, вернуть ей... то, что ей принадлежит. Или хранить это и впредь, но с ее согласия.

Нет, он никак не хотел принять то очевидное, в чем пыталась убедить его Симонетта.

- Но, Вы так спешите, - опомнился он с видом, который подошел бы скорее молодому Виллеруа. - Весьма беспечно с моей стороны. Постойте, о чем это Вы? Певички да... но фрейлины? - в синих глазах плескался смех. - Слухи далеко опережают меня, право слово! За фрейлинами я больше не бегал... с тех пор, как Ваша госпожа замуж вышла. Я повысил свои устремления до статс-дам и гофмейстерин двора, - тоном оскорбленной невинности заявил дю Плесси-Бельер и, не выдержав серьезную мину, расхохотался, да так громко, что где-то зазвенело стекло отворяемого окна. - Наверное, мне на роду написана безответная любовь или разбитое сердце. Предпочитаю первое, однако же.

Матовый блеск металла протянутого ему ключа, заставил его позабыть о шутливом настроении. Он нерешительно протянул руку в ответ и принял ключ.

- Что это, Вы доверяете калитку мне? Симонетта... - со стороны дворцового крыла послышались голоса служанок, чье любопытство было привлечено мужским смехом. - Вы, порой, поражаете меня больше, чем я готов это признать. Прошу Вас, замолвите обо мне слово. Герцогу де Неверу, или нет, - он качнул головой. - Пусть ей передадут, что я всем сердцем не желаю возвращать ей то, что она оставила мне. Но, только с ее позволения.

Он взял ключ и сжал руку Симонетты в своей, чтобы наклониться к ней и коснуться губами.

- Я не мог засвидетельствовать свое почтение Вашей госпоже, так что, передаю его с Вами, Симонетта. Я буду вечером. И даже если буду неправ, я буду здесь. Встретимся здесь же. В семь. Я буду ждать, дорогая Симонетта. Сколько бы ни потребовалось.

Сент-Антуанское аббатство

Отредактировано Франсуа-Анри де Руже (2019-04-22 23:31:57)

12

- В семь? О нет, в семь меня здесь не будет, - покачала головой Симонетта, высвобождая пальцы, согретые поцелуем. - Давайте встретимся в десять. К этому времени мы точно вернемся, ну а если вдруг задержимся, так вы сами согласились ждать. До вечера, синьор маршал, до вечера! И не забудьте запереть калитку, не обманите моего доверия, per favore.

С этими словами она оставила любителя оперных певичек с ключом в руках и побежала к дверям, сердито косясь на окна, к которым уже прилипло несколько любопытных носов. Мадонна, в этом дворце, переполненном прислугой, не было никаких шансов на личную жизнь!

Рыжая плутовка вихрем пролетела мимо столпившихся за дверью служанок, не слушая никаких вопросов и отмахиваясь от тянущихся к ней рук, взбежала наверх, на половину графини и, бросив выскочившему ей навстречу лакею приказ заложить малую карету синьоры, шмыгнула в хозяйский кабинет. Но вместо того, чтобы заняться поручением графини, Симонетта подбежала к бюро, схватила перо и лист бумаги и быстро нацарапала на родном языке:

"Синьор Фелипе, я только что говорила с маршалом дю Плесси-Бельером, который настоятельно интересовался февральским маскарадом и личностью известной вам дамы. Я уверила его, что с вами была одна из итальянских певиц, приглашенных покойным кардиналом, быть может, Росси или Панцарелла, но он мне не поверил и потребовал их адреса. Я послала его к вам, сказавшись несведущей в этом деле. Зная, как этот господин старается навредить вашей сестре, я безмерно напугана. При дворе уже распускают слухи о ее романе с маршалом, но известное вам лицо пока им не верит. Боюсь, что, не преуспев в этой клевете, синьор дю Плесси-Бельер желает теперь погубить ее, обвинив в заговоре с принцем. Он будет говорить вам о нежных чувствах к таинственной Даме Пик, но вам не следует ему ни доверять, ни верить. Умоляю, будьте осторожны с этим человеком, ибо он упрям и умен, а значит, опасен.

Уповаю на ваш быстрый ум и находчивость,
Ваша верная слуга
Симонетта ди Стефано"

Свернув записку, она зажгла свечу и запечатала послание печатью графини, также отыскавшейся в бюро, а затем зазвонила в колокольчик, вызывая слуг.

- Антонио, это письмо надо немедленно доставить в отель Мазарини и отдать в руки синьору герцогу, - сунув записку в руку примчавшемуся на отчаянный звон лакею, Симонетта чмокнула того в щеку. - Немедленно, ты понимаешь? Пошли одного из бегунов синьоры, потому что это очень, очень важно!

- За очень важно платят больше, - резонно возразил Антонио, поднимая пальцем острый подбородок синьорины, чтобы поцеловать ее в сочный рот. - Не волнуйтесь, госпожа camerista, самого быстрого из наших парней отправлю.

- Ну ступай, ступай, - Симонетта вытолкнула лакея из кабинета и, достав из выреза платья миниатюрный ключик от потайной дверцы в "laboratorio", принялась собирать затребованные госпожой снадобья. На душе у нее по-прежнему было смурно и тревожно.

Отель Конде на улице Вожирар

Отредактировано Симонетта ди Стефано (2019-06-15 01:34:36)

13

5 апреля 1661 года, девять вечера

Олимпия давно не видела такого столпотворения во дворе отеля Суассон – ей даже пришлось ждать добрых десять минут, пока заполонившие курдонер кареты высаживали гостей, собравшихся на очередное суаре, устраиваемое ее свекровью. Наконец, въезд в ворота дворца освободился, и ее карета – простая, без гербов, и запряженная всего парой лошадей, обогнула двор и, миновав крыльцо, на котором толпились завсегдатаи вечеров принцессы ди Кариньяно, въехала прямо под арку, отделяющую главное здание дворца от крыла, занимаемого семейством графа де Суассон. Прямо в арке открывались двери, ведущие в оба здания, так что членам семьи и их личным гостям не приходилось жариться на солнце летом или мокнуть под дождем и снегом в более ненастные времена года.

Пройдя гулкий вестибюль, выложенный черно-белым мрамором еще при Екатерине Медичи, Олимпия в сопровождении камеристки поднялась на второй этаж, где располагались их с графом покои. Здесь было тихо – детей уже должны были уложить, а граф, по словам Симонетты, еще не соизволил вернуться в Париж. Не удивительно, что графиня вздрогнула от неожиданности, войдя в свою комнату и обнаружив мужскую ногу, небрежно закинутую на подлокотник придвинутого к камину кресла.

- А, это ты, Филиппо, - она слабо улыбнулась поднявшемуся из кресла брату и, сняв шляпу, швырнула ее на длинный резной сундук-кессоне, доставшийся ей в подарок от покойной матери. – А я боялась, что за тобой придется посылать в Оперу.

- Предугадывать ваши желания, дражайшая sorella – мое наилюбимейшее занятие, - тонкий и гибкий, как девушка, Филипп-Жюльен Манчини шаркнул туфлей с огромным бантом и склонился в поклоне, которому, пожалуй, мог бы позавидовать и сам Виллеруа-младший. – К тому же, в Опере сегодня нет спектакля. Но я не унываю, о нет, поскольку все лучшие голоса труппы здесь, в отеле Суассон.

- С чего бы?– из вежливости поинтересовалась Олимпия, проходя за раздвинутую Симонеттой ширму, чтобы снять, наконец, дорожное платье.

- Причуда вашей свекрови, мона Олимпия. Точнее, ее дочери, решившей, что карты и танцы – это чересчур банально. Так что у вас сегодня музыкальный вечер и… - Филипп сделал выразительную паузу, но не дождался никакой реакции из-за ширмы и со вздохом закончил. – И маскарад.

- Как это пошло. Я не буду наряжаться, - фыркнула Олимпия, бросая на ширму снятую сорочку и окуная в фиалковую воду салфетку, чтобы протереть руки, плечи и грудь.

- Я так и думал, - де Невер снова опустился в кресло, свернувшись в нем самым невозможным образом. – Последний маскарад должен был надолго отбить вам вкус к подобным развлечениям, не так ли? Если я правильно понял сумбурную записку, нацарапанную собственной рукой несравненной синьорины ди Стефано, это приключение все еще аукается вам, сестрица.

- Именно. И я надеюсь, - Олимпия приподнялась на цыпочки, чтобы выглянуть поверх ширмы, - что ты сделаешь все возможное, чтобы отбить у Плесси-Бельера желание узнавать, за кем он без успеха гонялся целую ночь.

- Я постараюсь. Но право, нам сегодня было бы куда проще, если бы в ту ночь вы не были так упрямы. Проявить столь неуместную для певички жестокость и после этого рассчитывать, что она сойдет вам с рук…

Графиня зло скрипнула зубами, но промолчала. В кои-то веки Филиппо был прав – она дурно сыграла эту роль и теперь расплачивалась за свое упрямство, вполне достойное Великой Графини, но вовсе не свойственное легкой на амурные приключения богеме.

- Кстати, ты случаем не видел среди гостей де Варда? – спросила она, наконец, когда повисшая в комнате тишина слишком затянулась.

- Варда? Здесь? Нет, не заметил. А разве он не в Фонтенбло?

- Нет, он сопровождал меня в Париж и должен был прийти сегодня вечером… ох, осторожнее, ты меня задушишь, - шикнула Олимпия на Симонетту, слегка увлекшуюся затягиванием корсета под вечернее платье. Оно лежало на кровати, тускло поблескивая багряными отблесками свечей на плотном шелке цвета бургундского вина, и графиня улыбнулась, представив взгляды, которыми будут провожать ее гости свекрови. И да, рубиновое колье на шею – то самое, с длинной подвеской, призывно ложащейся прямо в ложбинку на груди.

- А что Плесси-Бельер? Он тоже собирался заглянуть? Мне уже следует начинать избегать и опасаться? – поинтересовался из своего кресла де Невер.

- Вот еще! Ноги его у нас не будет! Я сейчас же распоряжусь не пускать его ни под каким видом, пусть даже он посмеет заявиться, – вспыхнула мгновенно Олимпия.

Сзади что-то грохнуло. Она обернулась и возмущенно глянула на Симонетту, подбирающую с пола гребень.

- Экая ты неуклюжая сегодня. Платье!

14

Совмещать лихорадочную работу мысли, борьбу с дрожанием рук и одевание госпожи у Симонетты получалось плохо, поэтому она попробовала для начала хотя бы не думать. Но и это не помогло. Не в последнюю очередь потому, что настырные мысли упорно лезли в голову. Нет, ну надо же, моне Олимпии удалось дважды поразить ее в самое сердце! Сначала известием о том, что графиня, оказывается, ожидает вечером де Варда, а потом гневным взрывом в адрес Плесси-Бельера.

Надо же, ноги не будет! И что же теперь делать несчастной опрометчивой камеристке, собственноручно вложившей в руку маршалу вернейший способ попасть таки в запретный для него отель Суассон? Если графиня его увидит… а ведь увидит же, этот безумец наверняка сунется ей прямо на глаза. Само собой, тут же начнется выяснение, кто пустил и почему… о дальнейшем думать не хотелось: пожалуй, впервые перед Симонеттой так отчетливо замаячила перспектива вернуться в родной Рим, который она успела основательно забыть (о разлюбить речи и не шло, она никогда не любила этот грязный, злой город, полный священников, проституток и бандитов всех мастей и пошиба). Но Вард?

Она старательно огладила шелковую юбку, легшую красивыми фалдами поверх нижних юбок. Надо же, госпожа ни словом не обмолвилась о том, что пригласила капитана. И как это понимать? Что такого успело случиться между моной Олимпией и этим солдафоном, чтобы ему выпала честь быть приглашенным ею лично? Или это всего лишь государственные дела, и ничего такого? Симонетта вспомнила холодное, отстраненное лицо капитана и тяжелый взгляд его глаз. Нет, он совсем не во вкусе синьоры, и нечего даже придумывать.

Она закрепила на корсаже темно-красного платья газовый шарф, украшенный четырьмя нитями жемчуга и рубиновыми застежками, и отошла в сторону, чтобы полюбоваться результатом.

Поймав ее одобрительный взгляд, графиня тут же выскочила из-за ширмы, чтобы полюбоваться на себя в огромном, в человеческий рост, венецианском зеркале в тяжелой серебряной раме – предмете зависти половины парижского света, не способной позволить себе подобную, воистину королевскую, роскошь.

- Великолепно, - бесшумно зааплодировал де Невер, окидывая старшую сестру взглядом знатока. – Добавьте к этому туалету диадему, и все гости решат, что вы представляете царицу Савскую, милая сестра.

- Если синьора контесса желает, я могу сходить и узнать, явился ли уже капитан де Вард. И если он уже пришел, привести его сюда, - предложила Симонетта, зная, что помощь в выборе украшений графине не понадобится: мона Олимпия любила драгоценные камни так же трепетно, как и покойный кардинал, и предпочитала украшать себя сама ради удовольствия подержать в руках свои многочисленные сокровища.

Отредактировано Симонетта ди Стефано (2019-07-11 00:04:13)

15

Отель Конде на улице Вожирар

Давно ли это было, когда маркиз проводил больше времени у зеркала, старательно завязывая модный узел на кружевном шарфе, чем за обходом столичных трактиров, содержавших, негласно конечно же, игорные столы в местах неприметных и неизвестных служителям городской гвардии и агентам префекта парижской полиции. Впрочем, возможно, месье Ла Рейни и знал кое-что о другой стороне обычного досуга господ королевских и швейцарских гвардейцев, являвшихся главными завсегдатаями этих заведений. Де Вард никогда не встречал там никого, кто бы хоть отдаленно напоминал служителей пера и закона, или соглядатаев префекта. А в этот вечер, несмотря на то, что он был свободен как птица вплоть до отъезда графини де Суассон из Парижа, маркиз не только не изволил заглянуть ни в один из любимых трактиров, но, напротив, вознамерился провести весь вечер в обществе светских жеманниц и литературных прихлебателей известных талантов, в салоне принцессы де Кариньян. Потому и костюм его был не по обыкновению изящен и даже почти не уступал модным нарядам придворных щеголей, остававшихся в Фонтенбло с королем. Благодаря стараниям мэтра Клемана, которому он по совету Лозена заказал пару костюмов для выхода при дворе, облик маркиза существенно изменился. Моложавый, с ярким естественным румянцем на загорелом лице, де Вард выглядел так, словно годы повернулись вспять и отступили годов эдак на пять, а то и больше. Стройную фигуру военного, привычного к долгой верховой езде и постоянным упражнениям в фехтовании, подчеркивал приталенный силуэт жюстокора, одетого поверх удлиненного камзола. Белоснежные манжеты, выпростанные из широких отложных рукавов, подчеркивали красоту тонких сильных запястий. Дело оставалось за малым - последний штрих, который долго не поддавался рукам маркиза - узел на шарфе.

И все таки, для человека упорного и привыкшего осаждать неприступные крепости проблема с выбором правильного узла для банта была ничтожной. Он справился с ней и наконец-то был готов к главному маневру этого дня - вечернему приему в салоне принцессы де Кариньян, куда он намеревался попасть с тем, чтобы как можно скорее удостоиться встречи с ее невесткой, графиней де Суассон.

К половине десятого де Вард был готов к выходу, а около десяти часов вечера он подъехал к главным воротам отеля де Суассон, что на улице дю Фуа. О столпотворении, которое творилось у крыльца огромного здания особняка, больше похожего на дворец, напоминала длинная вереница карет, пассажиры которых поднимались по ступенькам лестницы, шумя и голося наперебой, восхищаясь гирляндами и ароматными свечами, украшавшими главный вход.

- Франсуа-Рене дю Бек-Креспен маркиз де Вард, капитан швейцарской гвардии и губернатор... - объявил его приход церемониймейстер, голосом и внушительной статью не уступавший главному церемониймейстеру королевского двора.

Де Вард вошел в огромный зал, поморщившись при длинном перечне его титулов и обязанностей, из-за которых, он, кстати, долгое время не мог вернуться в Париж, пока не получил личный приказ от короля.

- Ваше Высочество, - после глубокого поклона он наклонился к протянутой руке и почтительно коснулся ее губами. Краем глаз де Вард заметил следившего за ним из своего глубокого кресла принца де Конти. Как видно, убедившись, что молодой супруге и новорожденному сыну ничего серьезного не грозило, принц решил вернуться в свет и предаться развлечениям.

- Ваше Высочество, - менее почтительно, с холодком в голосе, произнес де Вард, и взгляды его, и Конти, перекрестились, сверкнув друг на друга, словно стальные клинки.

Отредактировано Олимпия де Суассон (2019-07-13 00:09:01)

16

- Ба, про диадему я и не подумала, - насмешливо фыркнула Олимпия на предложение брата. - Придется гостям свекрови нынче обойтись без царицы Савской. И что-то подсказывает мне, что эта потеря никого не огорчит.

Она подняла крышку шкатулки и медленно, будто лаская, провела пальцами по холодным граням камней и гладким жемчужинам, прежде чем достать любимое ожерелье и сделанные в пару к нему серьги. Их графиня надела в первую очередь и медленно повела головой сначала в одну, а затем в другую сторону, любуясь алыми отблесками на щеках и шее. А потом качнула головой еще раз, на этот раз в ответ на предложение Симонетты.

- Де Варда сюда? Нет, слишком много чести. Я спущусь к гостям, и если он там, пусть ловит меня сам, - бросила Олимпия равнодушно. - Я вовсе не желаю, чтобы половина Парижа судачила о том, что я принимаю этого типа в своих покоях.

- Позвольте? - бесшумно подкравшийся к ней со спины де Невер взял у сестры из рук тяжелое рубиновое ожерелье и с ловкостью, выдающей большую практику по части украшения дам, защелкнул застежку у нее на шее. - Впечатляющий последний штрих, сестрица. Но диадема все ж не помешала бы.

- О да, и салонные сплетницы тут же обвинят меня в том, что я все еще сплю и вижу корону, уплывшую у меня из рук. Право же, братец!

- Я думал, что корона снится лишь Марии, - закатил глаза к потолку Филиппо, ничуть не смутившись упреку.

- И был не прав, по своему обыкновению.

Олимпия взяла со столика веер и легонько стукнула им брата по плечу, давая понять, что тема ей не по вкусу, на что тот лишь ухмыльнулся и церемонно предложил ей руку. Симонетта подхватила носовой платок графини - квадрат тончайшего батиста, украшенный кружевом такой ширины, что при желании мадам де Суассон могла бы повязать им голову, и молча последовала за хозяйкой и ее братом.

В главном корпусе дворца они сразу же окунулись в шум голосов, музыку и волны жара от бесчисленных свечей, и Олимпия, оглядывая набившуюся в парадный зал толпу, пестревшую масками и диковинными костюмами, чуть передернула плечами. Что за странная причуда устраивать маскированный бал в апреле? Хорошо, что она отказалась от маски - их с братом узнавали и расступались, пропуская к центру зала, где стояли столы для карточной игры и восседала мадам ди Кариньяно с дочерью и наиболее высокопоставленными из гостей, в одном из которых она не без удивления узнала Конти.

- Ба, а вот и наш счастливый отец, - вишневые губы графини чуть дрогнули, складываясь в подобие - нет, тень - улыбки.

- Так вот отчего вы исчезли, не простившись, дорогой кузен, - почти пропела итальянка, проходя мимо нехотя поднявшегося ей навстречу с кислой миной принца. - Вы знали, знали, что мы непременно увидимся еще раз - и ничего не сказали нам с мадам де Конти!

Конти пробормотал что-то невразумительное, не донес ее руку до губ и снова плюхнулся в кресло. Олимпия почтительно присела перед свекровью, успев заметить жадный взгляд, брошенный Марией де Бурбон-Суасссон на рубины, сверкающие на смуглой груди невестки. Сидящая рядом с матерью принцесса Луиза, напротив, выразительно поморщилась, всем своим лицом выражая презрение к "итальянским выскочкам".

- Как хорошо, что вы смогли приехать на наш скромный семейный праздник, дитя мое, - мадам ди Кариньяно почти ласково улыбнулась невестке. - Такое знаменательное событие - в семействе Бурбонов родился еще один мужчина!

Ах вот оно что - самая старшая из рода Бурбонов празднует рождение очередного внучатого племянника. Что ж, это объясняет присутствие Конти, хотя это принц должен был бы устроить праздник по случаю рождения первенца. Но эта его знаменитая жадность! Или нет, скорее, показное благочестие. Бедная, бедная Анна!

- Я тоже рада, мадам, что все сложилось так удачно, и мне позволили вернуться на пару дней в Париж, чтобы порадоваться вместе с кузиной ее счастью, - вежливо ответила Олимпия и поспешила отойти в сторону, чтобы не дать свекрови шанса засыпать ее вопросами о том, что происходит при дворе.

17

Появление графини де Суассон в салоне принцессы было отмечено не только благодаря громкому объявлению церемониймейстера, но, прежде всего, благодаря той волне внимания, которая немедленно протекла по залу вслед за Ее Светлостью. Мужчины склонялись перед ней в галантных поклонах, женщины вытягивали шеи, чтобы отметить роскошное ожерелье, удивительно гармонировавшее с оливковой кожей уроженки Апеннин.

Де Вард не успел обернуться, чтобы приветствовать вошедшую под руку с братом, герцогом де Невером, графиню, когда она сама подошла к свекрови и сидевшему рядом с ней принцу Конти.

Короткий обмен любезными приветствиями, вежливыми, настолько, что за натянутыми улыбками, чувствовалось столько льда, что можно было охладить белое игристое вино в бокалах, подаваемых гостям по заведенной с недавних пор моде.

Невольно залюбовавшись фигурой Олимпии, которую выгодно подчеркивал силуэт и ткань ее багряного платья, де Вард упустил момент, когда она отошла в сторону от принцессы де Кариньян.

- А что же, маркиз, Вас прислали с каким-нибудь поручением в Париж? - мадам де Кариньян наконец-то обратила на него внимание, и совсем не вовремя, так как де Вард собирался уже отступить на несколько шагов назад, чтобы подойти к графине.

- Поручение? Ах да, конечно же. Его Величество отдал приказ сопровождать графиню, как только узнал о ее намерении навестить кузину, - молниеносный взгляд в сторону Конти был тут же встречен таким же острым взором. - Я возглавляю почетный эскорт графини, мадам, и считаю это честью для себя.

- Безусловно, - с улыбкой промолвила принцесса, и маркиз прикусил губу, чтобы не показать, как ему не терпелось поскорее избавить ее от своего общества. Как назло, никто не стремился прийти на помощь и развлечь принцессу хоть сколько-нибудь примечательной беседой. Даже де Невер, прирожденный душа любой даже самой унылой компании, пропал куда-то с подозрительным проворством.

- А я-то думал, что Вас привело сюда расследование того странного дела. Не то убийство, не то какой-то грабеж в особняке советника Парламента, - как бы невзначай произнес возникший за креслом принцессы некий де Сенневиль, самопровозглашенный поэт и философ, не стеснявшийся цитировать в своих произведениях, ни современников, ни переживших свою славу еще в прошлом веке поэтов Плеяды.

- Ведь именно затем сам дю Плесси-Бельер пожаловал в Париж? Это по распоряжению короля, не так ли? Значит, все-таки, дело касается кого-то при дворе, - и без того длинное лицо Сенневиля вытянулось в вопросительном выражении, вызвавшем у де Варда весьма прозаичное желание поправить его выдающийся нос метким ударом кулака.

- Мне ничего не известно об этом деле, - ответил маркиз, и, как ни странно, удачно перехваченный в этот момент взгляд графини де Суассон, помог ему сохранить вполне естественную и даже очаровывавшую улыбку.

- Ну конечно же, - вдруг пришла к нему на выручку сама хозяйка салона, с упреком обернувшись к излишне любопытному субъекту, стоявшему за ее спиной. - У господина маркиза куда более важная миссия, чем все эти расследования и поиски.

Коротко улыбнувшись опешившему де Сенневилю, де Вард снова поклонился принцессе, на этот раз с искренним восхищением и благодарностью, поцеловал великодушно протянутую руку и попятился назад, чтобы на этот раз успеть ретироваться до того, как кому-нибудь еще вздумается задавать ему вопросы.

- Мадам, я несказанно рад видеть Вас, - заявил он, как только расстояние между ним и Олимпией сократилось до двух шагов.

- Половина десятого - я едва сумел дождаться условного часа, - вдруг признался он ей с улыбкой, совершенно уверенный в том, что в ответ будет награжден такой же улыбкой, а может быть и почти идентичным признанием? Но с чего вдруг!

- Я был бы самонадеянным глупцом, если бы думал, что Ваши мысли хоть раз возвращались к моей особе за все это время, - произнес он, без тени раскаяния или наигранной скромности, приличествовавшей подобным словам. - Но, я уверен, что Вы думали о том деле. С каретой. Не так ли? Позволите ли Вы мне развеять Ваши сомнения и пролить свет на это дело?

18

Олимпия не сразу догадалась, что видный кавалер, с которым так любезно беседовала ее свекровь - тот самый чурбан и солдафон, что привез ее в Париж. Воистину, столичный воздух пошел месье де Варду на пользу, и если толпящиеся вокруг принцессы ди Кариньяно мужчины смотрели на капитана с жадным любопытством в надежде на последние новости двора, то на лицах дам преобладали совсем другие чувства. Даже принцесса Луиза отбросила свою обычную заносчивость и прислушивалась к разговору с легким румянцем на щеках. Заметив, что Вард ищет ее взглядом, Олимпия приоткрыла веер ровно настолько, чтобы истинный знаток мог прочесть в этом жесте признание "вам рады". И о, каким бальзамом стало выражение досады на лице золовки, когда лихой капитан без сожалений оставил сборище Бурбонов ради итальянки.

- Ба, маркиз, вы все таки пришли! - жизнерадостно улыбнулась графиня, с чисто женским интересом окидывая взглядом чудесным образом преобразившегося капитана. - Прошу прощения за то, что мое удовольствие видеть вас вполне выражается словами, но что поделать, мы, женщины, такие разговорчивые существа, что невыразимых чувств для нас просто не существует. И разумеется, я вспоминала о вас, о чем вы, без всякого сомнения, прекрасно догадываетесь. И четверти часа не прошло с тех пор, как я спрашивала у Невера, прибыли ли вы уже - брат мне свидетель. Так что роль скромного глупца подходит вам ничуть не больше, и вы можете смело оставить ее для других дам.

Она оглядела заполненный гостями зал, и губы ее на мгновение недовольно сжались, чтобы тут же вернуться к той загадочной полуулыбке, которая делала мадам де Суассон похожей на мадонн с итальянских портретов.

- Однако я вовсе не рассчитывала, что нас с вами будет ждать столь многолюдный бал - когда я в прошлый раз была в Париже, то есть, позавчера, гостей в отеле Суассон было раз в десять меньше. Что ж, придется признать, что выбор места оказался неудачен. Но у меня есть идея, - улыбка графини сделалась чуть шире. - Если вам угодно будет потерпеть минуть пять, пока я поприветствую тех из собравшихся, кто заслуживает моего внимания, а затем встретить меня на лестнице в сад, я покажу вам знаменитые партеры королевы Катерины. В свете фонариков они выглядят особенно волшебно. Обещаю покончить с обязательными формальностями как можно скорее, маркиз, и не заставить вас ждать еще раз.

19

Вечерний Париж, 5 апреля

- Это все указания, месье маршал? - спросил слуга, пряча пакет с приказом за отворот куртки. - Мне вернуться к отелю де Суассон позже?

- Если будет ответ, - торопясь к назначенному времени оказаться в саду того самого отеля, он подскочил на подножку дожидавшейся его кареты, махнул рукой мальчишке поводырю Слепого Тэо и обернулся напоследок к слуге, не спешившему трогаться с места.

- На словах или письменно, Ваша Светлость? - спросил тот, перебирая повод коня.

- Как угодно, - дю Плесси-Бельер нетерпеливо хлопнул ладонью по сиденью и высунулся в окно, как только Брасье закрыл дверцу кареты. - Я не требую ответа. Я требую исполнения моих приказов, Ларден. В точности!

- Слушаюсь, господин маршал! - в голосе гонца послышались нотки решимости, которой от него и ждали. - Все будет исполнено!

Площадь перед старой церковью огласилась звонким эхом от цокота копыт лошади, а вскоре к этому эху присоединился и гулкий грохот колес экипажа. Четверка сильных, ретивых лошадей сорвалась с места по первому щелчку длинного бича возничего, и карета маршала стремительно понеслась в сторону извилистых улочек предместья, чтобы выехать к улице дю Фуа.

Не успели они проехать и ста шагов, как маршал требовательно постучал в потолок кареты эфесом шпаги. В открывшемся люке показалось лицо Брасье, сидевшего на козлах вместе с возничим.

- К улице Гренель, Брасье. Остановите напротив сада. А дальше проедете к улице дю Фуа и будете ждать меня там.

- Слушаюсь, Ваша Милость, - слегка озадаченно отозвался мажордом, не совсем уловив смысл в том, чтобы везти самого маршала и доверенное лицо короля к какой-то темной улице, словно он не был почетным и желанным гостем во дворце принцессы де Кариньян. Но Брасье не был бы примерным мажордомом и тем более доверенным лицом маркиза дю Плесси-Бельера в Париже, если бы открыто подвергал сомнениям его приказы и, тем более, оспаривал их. Когда дело не касалось здоровья маршала, Брасье проявлял завидную толстокожесть и слепоту.

Легкая дремота одолевала с каждой минутой, пока они ехали к месту, но, Франсуа-Анри старательно отгонял от себя сон, чтобы не погрузиться в кошмарные грезы, навеянные беспокоившими его мыслями. Похищения и убийства, которые прикрывались торговым договором, сфабрикованным, кстати, не без участия семейки Летелье в компании с так называемым дипломатическим министерством Его Величества в лице де Бриенна. Или де Лионна? Кто из них? Или же следовало искать глубже... мысленный взор Франсуа-Анри вырисовал картинку маленького зверька с длинным пушистым хвостом, ловко карабкавшегося по раскидистому старому дереву к самым верхним его ветвям.

- Приехали, господин маршал! - раздался голос возничего в тишине темной длинной улице, на которую вкатился экипаж.

Где-то вдали церковный колокол отбил десять. Маршал вздрогнул и встрепенулся на своем сиденье, а поняв, что возглас возничего означал прибытие к цели, тут же дернулся к дверце и распахнул ее прежде чем Брасье успел соскочить с козел.

- Ждите меня на углу с улицей дю Фуа, Брасье. И еще, - маршал осторожно ступил на подножку, сжимая левый бок, разнывшийся от тряской езды в карете. - Завесь гербы на дверце плащом. Не нужно, чтобы они привлекали внимание раньше времени.

Не придумав еще, как следует, предлог, под которым он мог объявиться в отеле де Суассон со стороны сада, не выдав себя и свою вынужденную сообщницу, он широким шагом направился к калитке. Стремительность налета - вот что требовалось иной раз для взятия особенно упорных крепостей. И, скорее всего, вместо него благовидный предлог придумает сама... "Олимпия," - прошептал он ее имя, отпирая заветную калитку одолженным ему ключом.

20

Радость во взгляде черных глаз, обращенных к нему с живейшим интересом, вызвали бы в душе капитана самодовольную усмешку, не будь он и сам так же обрадован этой встрече. Не в первый раз после своего возвращения он замечал, насколько обмельчало парижское общество. Не было ни остроумцев из эпикурейского кружка, патронируемого Фуке, ни дерзких юнцов бумагомарак, которые еще только искали для себя пути на вершину Парнаса, точнее, тепленького местечка под крылышком какого-нибудь покровителя, не слишком разборчивого в новомодных литературных стилях. Не было и блиставших умом и красотою красавиц, упорхнувших в Фонтенбло вслед за королевским двором. Нет, маскарадный бал, собранный в салоне принцессы де Кариньян блистал изысканными нарядами и даже вполне себе недурственными драгоценностями в виде украшений на дамах, тщательно, хоть и тщетно, скрывавших свои лица под масками. Но, до появления графини де Суассон и герцога де Невера, в зале царила густая атмосфера выверенных до последней паузы любезных приветствий и ничего не значивших комплиментов. Олимпии удалось не только привлечь к себе внимание, благодаря фурору, который произвело ее неожиданное появление в Париже. Подобно магниту ей привлечь к себе и другие подобные ей самой настоящие бриллианты столичного высшего света. Тех, кто до того момента предпочитали оставаться в тени, чтобы не заскучать и не утомиться прежде времени на этом показном балу истинно бурбонского тщеславия.

- Я не стану проверять истину Ваших слов, мадам, - де Вард еще раз склонился к руке графини, на этот раз ради удовольствия вдохнуть тонкий аромат и оставить поцелуй, чуть более длительный, чем предыдущий.

- Мне нет в том нужды, я вижу в Ваших глазах то, - он смело заглянул в черные омуты, заранее готовый к молниям. - Что Вы желаете мне сказать, мадам. Уверяю Вас, - он улыбнулся, с удовольствием наблюдая за игрой огоньков в ее глазах. - Я не стал бы ждать ни минуты дольше, если бы знал, какой прием ждет меня.

В ответ на предложение осмотреть знаменитые партеры королевы Катерины, маркиз учтиво поклонился и позволил своему взгляду выразить нетерпение поскорее увидеть их. И услышать все истории, связанные с не менее знаменитым садом. И более того, задержать в этом саду графиню интереснейшей беседой, чтобы этот приезд в Париж остался надолго в ее памяти, как и тот, кто привез ее.

Заметив легкий зевок де Невера, небрежно прикрывшего рот унизанными перстнями пальцами, маркиз усмехнулся и кивнул молодому человеку, с рассеянным видом оценивавшему фланировавших возле них гостей, преимущественно дам.

- И как Вы только спасались от скуки, оставаясь в Париже, дорогой герцог? - обронил де Вард, как бы невзначай, между приветственными поклонами, которые он был вынужден отвешивать почетным гостям бала, заинтересовавшимся его появлением, а точнее, новостями о королевском дворе и самой грандиозной свадьбе года.

- Пожалуй, лучше, чем Вы, оставаясь в Фонтенбло, дорогой маркиз, - Филипп де Невер снова зевнул в ладонь и с показным участием обратил короткий кивок в сторону молодой женщины, чье лицо было скрыто под маской, выкрашенной в цветочные узоры.

- Неужели? - иронично приподняв брови, спросил де Вард, так же кивая и улыбаясь дамам, с неподдельным интересом наблюдавшим за ним и де Невером.

- Ну, конечно же. Ведь в моем распоряжении целая Опера, - с чувством превосходства произнес де Невер и послал воздушный поцелуй в сторону невысокой сцены, устроенной по середине между симметрично расположенными дверьми зала. - И кстати, сейчас будет их представление. Не хочу упустить арию Артенис. Ее особенно хорошо исполняет одна из актрис. Недавний ангажемент, устроенный, кстати, лично по моей протекции, - он сладостно сощурил глаза, прекрасно зная, что был понят собеседником. - Я привез ее Рима, хотя, импресарио труппы предпочитает относить ее к флорентийкам.

- Все из Флоренции нынче в моде, дорогой герцог, - философски заметил оказавшийся поблизости де Сенневиль, как будто бы в подтверждение правоты слов графини о том, что в разгар бала невозможно было переговорить в спокойствии.

- Ах да, - поморщился де Невер. - Благодаря маэстро Люлли, в Париже и при дворе обожают не просто все итальянское, - он с озорной улыбкой подмигнул сестре. - Но особенно же все флорентийское. Я не против.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Сен-Жермен и Королевская Площадь. » Улица дю Фуа, отель де Суассон 2