Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Сен-Жермен и Королевская Площадь. » Улица дю Фуа, отель де Суассон 2


Улица дю Фуа, отель де Суассон 2

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Отель де Суассон, расположенный в самом сердце Парижа, недалеко от Лувра, был построен восемьдесят лет назад для Екатерины Медичи и с тех пор неоднократно достраивался и перестраивался согласно вкусам меняющихся владельцев. Сейчас дворец принадлежит семейству принца Томмазо Савойского, которому он достался в качестве приданного за Марией де Бурбон, дочерью графа Шарля Суассонского, приходившегося кузеном доброму королю Анри Четвертому. Одно из крыльев дворца занимает молодой граф де Суассон с супругой, урожденной Олимпией Манчини. В противоположном крыле обитает мать графа, вдовствующая принцесса Кариньяно, с дочерью Луизой-Кристиной, принцессой Баден-Баденской.

5 апреля 1661 г.

2

Отель Конде, на улице Вожирар

Чуть отодвинув шелковую занавеску, Симонетта с завидным прилежанием разглядывала парижские улицы, знакомые ей до последнего завитка на вывесках над дверями бесконечных лавочек, мастерских и таверн. Не то, чтобы ее особо интересовал заоконный пейзаж, но, по крайней мере, это невинное занятие позволяло ей не смотреть (если уж не слушать не было возможности) на герцога де Мазарена, беседующего со своей молоденькой женой. Беседой, впрочем, этот бесконечный монолог назвать было сложно, потому что мадам де Мазарен в основном отмалчивалась, слушая разглагольствования своего супруга о том, как полезно быть полезной таким высокопоставленным лицам, как принц де Конти.

Симонетта честно старалась не вздыхать и не скрипеть зубами, но не жалеть юную мазаринетку не могла. Глядя в окно, невозможно было поверить, что человеку, произносящему эти занудные нравоучения, всего двадцать девять лет – Арман-Шарль де Ла Порт де Мейере, месяц назад сделавшийся герцогом де Мазарен, чтобы угодить покойному кардиналу и выпросить таки у него руку прекрасной синьорины Ортензии, был до отвращения набожен, педантичен и скуп. Последнее особенно бесило, потому что Ла Порты всегда были прилично богаты, а с наследством кардинала, пошедшим в приданое его любимой племянницы, сделались богаты неприлично. Что не мешало новоиспеченному герцогу разъезжать по столице в карете, недостойной даже младшего советника парламента.

Слушая его бубнеж, Симонетта досадовала на госпожу, так не вовремя решившую послать ее домой за новой порцией лекарств для принчипессы Конти. С другой стороны, откуда синьоре Олимпии было знать, что ее шустрая камеристка окажется во дворе отеля Конде одновременно с чинно шествующей в сопровождении дворецкого мадам де Мазарен, а та по доброте душевной – за которой Симонетта теперь склонна была видеть хладнокровный расчет и нежелание синьоры Ортензии возвращаться к себе в обществе супруга – предложит подвезти синьорину ди Стефано до отеля Суассон. Но самой виновной стороной была, без всякого сомнения, сама Симонетта. Можно же было просто отказаться. Но нет, рачительная, как все римлянки, Симонетта решила сэкономить на наемной карете и теперь расплачивалась за это первыми признаками ломоты в виске.

Неужели этот монолог никогда не кончится?

Карета свернула за угол, и впереди показалась сбегающая к Сене ограда садов Екатерины Медичи, окружающих великолепный дворец графов Суассонских. Тут уже можно было воспрять духом и начать считать столбики ограды, отделяющие ее от того блаженного момента, когда она, наконец, выберется из этой ужасной каре…

Стоп! А это что еще такое? Точнее, не что, а кто?

- Ваша Светлость, прошу вас, велите остановить карету, - Симонетта схватила за руку Гортензию Манчини и умоляюще взглянула сначала на нее, а затем на поморщившегося при виде подобной фамильярности герцога. – Мне… мне нехорошо. Позвольте мне сойти здесь, я лучше дойду через парк пешком, чем…

Она не договорила, опуская глаза в наигранном смущении, но герцог был не из тех мужчин, кто разбирается в женском притворстве.

- Что? Нет, только не здесь, - воскликнул он, бледнея, и застучал кулаком в стенку кареты. – Не в моем экипаже. Извольте потерпеть, сударыня и немедленно оставьте нас. Птито, каналья, останови и выпусти даму!

Карета дернулась так резко, что обе пассажирки едва не полетели на переднее сидение, прямиком в объятия унылого герцога. К счастью, Симонетта успела ухватиться за дверную ручку и избежать этой малопривлекательной участи.

- Покорнейше прошу простить меня, Ваша Светлость, - затараторила она, прислушиваясь к кряхтению слезающего с козел лакея. – Примите мою бесконечную благодарность за то, что позволили воспользоваться вашим экипажем. Мадам де Суассон будет вам признательна за помощь.

Де Мейере нервно махнул рукой, Гортензия вежливо запротестовала, отказываясь и от благодарности, и от извинений, и Симонетта, резво выскочив в распахнутую для нее дверцу, еще раз присела в реверансе на тот случай, если супруги изволят выглянуть в окно. И только когда карета тронулась и, закачавшись, покатилась дальше в сторону дворца Мазарини, поправила плащ и побежала догонять замеченного ею из окна мужчину с весьма знакомым пером на шляпе, только что стоявшего у калитки отеля Суассон, а теперь направлявшегося в ту сторону, откуда она сама приехала.

- Синьор ма… - она хотела крикнуть «маршал», но вдруг подумала, что окликать дю Плесси-Бельера посреди улицы столь редким званием было бы, пожалуй, неблагоразумно. – Синьор маркиз! Что вы... откуда вы здесь? Что-то случилось?

Мысль о загадочной второй карете, тревожная и пугающая, заставила ее задохнуться и застыть на месте, прижав ладонь к забившемуся отчаянно сердцу.

3

Таверна Боевой петух у ворот Сент-Антуан_05.04.1661, около полудня

Вернувшись в отель Бельер, чтобы переодеться и привести себя в порядок, маршал застал там доктора Колена, которому, впрочем, не слишком удивился. Но кроме того, еще и возвращенную ему записку, которая была приколота к корзинке с цветами, посланными им в Итальянскую Оперу еще две недели назад в последней попытке отыскать таинственную незнакомку под маской Дамы Пик. Как оказалось, записка так и дожидалась его в Опере, пока распорядитель не догадался посмотреть на имя пославшего ее кавалера и отослать обратно с припиской "означенная дама не значится в составе труппы". С этой запиской и была связано самое главное, что Франсуа-Анри хотел выяснить у мадемуазель Симонетты, прежде чем окончательно увериться в одном примечательном для себя факте. Служила ли в отеле Суассон у графини или у княгини де Кариньян некая актриса из Итальянской Оперы, которую ему случилось встретить на одном примечательном маскараде в последний день перед началом Великого Поста. Он уже был почти уверен в ответе на этот вопрос, как и в проистекавшем из него выводе, и вот именно это обстоятельство волновало и бередило его душу сильнее всего. А потому, вместо того, чтобы отправиться с визитом в салон мадам де Кариньян, чтобы после формальных любезностей получить от нее же предложение навестить и вернувшуюся из Фонтенбло невестку, дю Плесси-Бельер направил свои стопы к входу с улицы де Гренель. Если повезет, то прежде чем явиться пред очи мадам де Кариньян или самой Олимпии, ему удастся переговорить с вездесущей мадемуазель ди Стефано.

Калитка в сад. Он бывал там и раньше, когда сопровождал Людовика во время его визитов в отель де Суассон, но все те воспоминания стерлись из памяти, уступив самому яркому во всех смыслах событию. И пусть ярким в тот вечер был лишь свет от фонарей, развешанных целыми гирляндами вдоль садовых дорожек, свидание с графиней затмило бы и свет самого солнца, если бы состоялось днем. А как заманчиво мерцали тогда звезды в темно-синем небе над Парижем... он пытался сосчитать их в созвездии, знакомом с детских ученических лет, но не успел. Как же она тогда окликнула его? Маршал... маркиз... или по имени?

- Синьор ма...

"Нет, не маршал", - это вряд ли, раздумывал Франсуа-Анри, отвернувшись от калитки, чтобы перейти на другую сторону улицы.

- Синьор маркиз!

"Да. Да, так", - улыбнулся он повторившемуся призыву и вдруг понял, что звали именно его. И зов этот был не отголоском воспоминаний, а вполне себе реальным и живым.

- Мадемуазель Симонетта! - несколько рассеянный вид блуждавшего вдоль садовой ограды маршала должно быть изрядно повеселил насмешницу. Однако же, к его удивлению, на лице камеристки мадам де Суассон не было и тени насмешки. Она застыла на месте, дожидаясь, когда он подойдет, и стояла, прижав ладонь к сердцу, словно ожидая самых печальных известий.

- Мадемуазель, какая удача встретить именно Вас! - повторил Франсуа-Анри, почти бегом приблизившись к ней. - А я только что из монастыря. И случилось... - в синих глазах плескались искорки шутливого настроения, совсем не вязавшиеся с тревожным тоном вопросов, обращенных к нему. - О нет, нет, не пугайтесь, дорогая моя Симонетта, я не собираюсь сбегать от суеты этого грешного мира. Не до тех пор, пока не исполню свое обещание - зеленая ткань на платье для Вас. И самый изысканный и единственный в своем роде парфюм для Вашей госпожи. Я помню это.

Он прищурился, приветственно наклонил голову и протянул руку, предлагая Симонетте опереться на нее.

- Вы ведь проводите меня к Вашей госпоже, мадемуазель? А я обещаю рассказать о самых загадочных открытиях и происшествиях. Клянусь богом, Вы будете первой, кто об этом узнает.

Он решил уже, что расскажет Олимпии о своей встрече с маркизой де Тианж. Графиня была вправе узнать о его разговоре с маркизой и услышанной от нее истории, тем более, что предметом их разговора было похищение Габриэль де Тианж, предотвращенное не без участия самой мадам де Суассон. Маршал также намеревался посвятить графиню в историю появления второй кареты с гербами де Суассонов, как оказалось, весьма своевременно появившейся у парижских ворот в тот же самый день, когда и сама графиня намеревалась вернуться в Париж. Но, все это могло подождать ради разрешения самого важного для него вопроса - Она или не она была на том маскараде на улице Турнель. И нет, он уже проговаривал про себя тысячи раз эту беседу с Симонеттой в шутливых тонах, всякий раз на полуслове обрывая самый важный для себя ответ - он не хотел услышать то, в чем уже почти уверился. Он не хотел, чтобы Она знала об этом разговоре и опасалась разоблачения с его стороны. Ему было важно только получить подтверждение тому, что знал и чувствовал сердцем.

- Но, прежде всего, дорогая Симонетта, не окажете ли Вы мне любезность, - он заговорщически посмотрел в сторону калитки. – Я никогда не прогуливался в садах отеля Суассон при свете дня. А там столько диковинных растений. Я был бы очень признателен Вам, если бы Вы согласились подарить мне немного Вашего драгоценного времени и прогуляться со мной за ни к чему не обязывающей беседой. Тет-а-тет.

4

- Из монастыря? - недоверчиво переспросила Симонетта, пытаясь угадать по лицу Плесси-Бельера, разыгрывает ли он ее или серьезен. Судя по смешливым искоркам в его глазах, все ж таки разыгрывал.

Сделав этот вывод, рыжая синьорина вмиг обрела привычный апломб и склонность к смелым шуткам:

- А с чего ж вы взяли, что я должна испугаться? Я, может быть, напротив, возрадовалась. За... - с острого язычка Симонетты чуть было не сорвалось " за синьору графиню", но подобная шутка была, пожалуй, чересчур смела даже для нее. - За парижских дам. Из милосердия к которым можно и обещанным отрезом на платье пожертвовать.

Настойчивые попытки маршала подкупить ее начали уже не на шутку тревожить Симонетту. Какие именно блага собирался выпросить у нее этот записной повеса? Ключ от спальни госпожи? Или что еще похуже?

Но нет, все оказалось не так страшно - всего лишь проводить к графине. Успокоившись на сей счет, она уже собралась торжественно заявить невезучему просителю, что синьоры графини нет дома, но тут дю Плесси заговорил о саде, и подозрения вспыхнули в душе Симонетты с новой силой.

- Скажите-ка на милость, да вы, оказывается, ценитель диковинных растений, Ваша Светлость? Кто бы мог поверить! - на всякий случай съехидничала она, лихорадочно обдумывая, в чем же может быть подвох (а в том, что он непременно кроется за столь необычной просьбой, синьорина ди Стефано не сомневалась ни секунды). Но, с другой стороны, и причин отказывать маршалу она не находила, как ни старалась. Да, госпожа категорически запретила пускать к ней Плесси-Бельера под любым предлогом, равно как и принимать его подарки, но сад дворца принадлежал принчипессе ди Кариньяно, так что, в теории, маршал мог гулять в нем сколько вздумается. К тому же, чем больше она размышляла над странной просьбой, тем сильнее зудело в Симонетте любопытство. И вот ему-то она и сдалась, доставая из кармана ключ от калитки.

- Что ж, коли вам так интересны здешние диковинки, Ваша Светлость, идемте. Только не обессудьте, водить вас по саду я не стану, ибо спешу. Так что гуляйте сами или проводите меня до дворца - за... как это вы сказали? Ни к чему не обязывающей беседой, - и, сладко улыбнувшись красавцу маршалу, рыжая лиса толкнула калитку и шагнула в "райский сад", поманив за собой незваного гостя.

5

Колкий ответ мадемуазель нисколько не обескуражил дю Плесси-Бельера. Слишком уж он был уверен в неодолимой силе женского любопытства, чтобы опасаться отказа. И так оно и произошло - не потребовалось и минутных размышлений, как он услышал взвешенный ответ, сопровождаемый жестом руки, потянувшейся к карману за ключом от калитки.

- Как, милая Симонетта, Вы оставите меня наедине с моим самым заклятым врагом? - в почти не разыгранном отчаянии спросил маршал, но только после того, как вслед за субреткой проскользнул через приоткрытую калитку в сад.

- Вы же знаете, как мне тяжело сопротивляться собственным мыслям и желаниям. А вдруг я не удержусь, - он состроил страшную гримасу. - И срежу драгоценную розу из коллекции Ее Светлости для бутоньерки на память? Так что, уж лучше присматривайте за мной, дорогая мадемуазель. И заодно позвольте проводить Вас. До дворца. Или далее... как Вам будет угодно.

Он все еще надеялся, что Симонетта лукавила, сказав, что госпожи не было дома. А где же быть мадам де Суассон по прибытии в Париж после того, как она целое утро провела в дороге?

- Итак, сударыня? - он подал руку Симонетте, отвечая столь же лукавой улыбкой и сладостным движением губ: - Вы согласны? 

Но, одно дело подшучивать над девушкой, вполне способной парировать любые его выпады, совсем другое перейти от легкомысленных шпилек к единственно важному для него на тот момент вопросу. Да еще и так, чтобы не подать и тени сомнения в том, что это хоть сколько-нибудь интересовало его. Вовсе нет, просто праздное любопытство заставляло его задавать вопросы, чтобы поддержать эту самую "ни к чему не обязывающую беседу".

- Кстати, на днях я узнал о секретных планах короля. Речь идет о новом маскараде. И темой масок будут карты, - заговорил он все тем же легкомысленным тоном, старательно отводя глаза от слишком хорошо знакомых ему окон дворцового крыла, занимаемого супружеской четой де Суассонов. Ему ничего не стоило слегка приврать насчет королевских планов, так как большинство придворных увеселений затевалось с его же подачи. Что стоило и в самом деле шепнуть королю при случае о новой затее, устроить бал-маскарад с карточными персонажами?

- Я все никак не могу решить - взять ли себе маску Валета Треф или же Пик. Ну, понимаете, все будут в масках, в полночь, по традиции их снимут... и если я окажусь в той маске той же масти, что и мадам графиня, пойдут неверные толки.

Он многозначительно посмотрел в глаза Симонетты, стараясь всем своим видом показать, что вот в этот самый момент ему было важно исполнить чье-то поручение. И это уже не праздное любопытство.

- Понимаете ли, Симонетта, - зашептал маршал, с подозрением поглядывая на окна дворца. - Я получил задание выяснить, какую маску может взять с собой в Фонтенбло Ваша госпожа. Но, это строжайший секрет. Ведь, - тут он картинно поднял глаза к солнцу, как раз в то же самое мгновение выглянувшему из-за облаков.

- Одной персоне очень важно оказаться в маске той же масти, - сказав это, Франсуа-Анри снова заулыбался и повел себя так, будто бы и не было всего этого серьезного разговора вовсе. - Ну, а мне поручено только выяснить. Ну, и да... Не оказаться в маске той же масти. Ну, так как же? Дама Пик, это ведь маска, которую предпочитает мадам?

6

Меньше всего Симонетта ожидала, что дю Плесси, добившись от нее желаемого - прохода в сад - заговорит о маскарадах. Она ждала чего угодно - расспросов, посулов новых подарков неслыханной щедрости в обмен на мелкие услуги. Но маскарад?

- Воистину, Его Величество хорошо хранит секреты. Ото всех, - с легкой усмешкой заметила она, прекрасно помня, что госпожа ее ни словом не обмолвилась о подобных планах.

Хорошо, что маршал смотрел куда угодно, даже на солнце, но только не на нее, иначе наверняка заметил бы, как расширились карие глаза итальянки и, затрепетав, опустились ресницы, когда он как бы невзначай помянул валета треф, которым месяц с небольшим назад нарядился синьор Манчини. А на слове "пик" сердце Симонетты тревожно сжалось. Неужели король узнал про маскарад с участием герцогини де Монпансье и Конде и подозревает семью Манчини в заговоре с принцами крови? Однако когда камеристка, наконец, заговорила, в голосе ее не слышно было ничего, кроме удивления.

- Признаться, я никогда не замечала за синьорой контессой особенной любви к каким-либо картам, синьор маршал, и она пока не давала мне никаких распоряжений касательно костюма в этом духе. Но Дама Пик? Ну нет, можете смело одеваться хоть пиковым валетом, хоть трефовым, вам не грозит оказаться той же масти, что моя госпожа. Что же до одной персоны, то посоветуйте ему выбрать маску червового короля, и он совершенно точно угадает. Дама Пик! - и Симонетта звонко рассмеялась. - Нет, эту карту следует оставить для синьорины Манчини, она всегда рисует рядом со своим именем знак пики и мнит себя роковой красавицей и чародейкой.

7

- Его Величество умеет хранить секреты... почти от всех, - тонкая улыбка скользнула по губам дю Плесси-Бельера, и он наклонился, чтобы принюхаться к аромату нераскрывшегося еще бутона на розовом кусте.

Ответ на его вопрос последовал не сразу, а это могло означать что угодно, от полного неведения до тщательно продуманной лжи на случай, если... Поймав себя на легкомысленном любовании цветами вместо того, чтобы следить не только интонациями в голосе Симонетты, но и за выражением ее лица, Франсуа-Анри взглянул в ее глаза. Конечно же, было поздно пытаться прочесть что-нибудь кроме вполне оправданного удивления.

- Не замечали? - приподняв брови, удивился в свою очередь маршал. - Ну, а как же карточные вечера в салоне у Ее Светлости? Впрочем, я вполне могу согласиться, что ради счастья лицезреть у себя в гостях самого короля и его окружение, можно пойти на такую жертву, как провести вечер за нелюбимой игрой.

И все-таки, эту партию он проиграл. Звонкий смех Симонетты и напоминание о истинной роковой красавице, сумевшей зачаровать Людовика и заставить кусать губы от досады не только Олимпию, но и весь двор, запечатал эту страничку дознания подобно печати королевского суда.

Нет. Мимо. Его попытка вывести ближайшую наперсницу графини на чистую воду и получить столь желанное и да, ожидаемое подтверждение его догадкам, была полностью сметена на нет. Стараясь не показать свою досаду, Франсуа-Анри с видом легкомысленного вертопраха улыбнулся своей проводнице. Какие вопросы вызвал в ней его интерес к планам госпожи относительно не объявленного еще маскарада?

- Полагаю, Вы не захотите ответить на еще один мой вопрос, дорогая Симонетта, -  отвлекая внимание жертвы этого своеобразного допроса от собственного лица. Ведь в нем могло читаться куда больше, нежели праздный интерес придворного повесы, маршал стянул с правой руки перчатку и нежно провел пальцами по темно зеленым лепесткам винограда, высаженного в качестве живых стен длинного коридора, ведшего из глубины сада.

- Это ни в коем случае не касается Вашей госпожи, моя дорогая, - улыбнулся он, разыгрывая карту отчужденности. - Просто, я в поиске и почти теряю голову, - скорбная полоса легла у уголков красивых губ, но он все еще избегал прямого взгляда в глаза молодой женщины. - Это лабиринт догадок. Я пробовал уже и то, и это, а в итоге оказываюсь всякий раз на исходной позиции.

Достаточно ли далеко заброшена наживка? Ему было необходимо оценить степень любопытства, которое ему удалось разжечь в сердце субретки, и он осторожно, выдавая это за нерешительность, посмотрел в ее глаза.

- Я ищу женщину, моя дорогая Симонетта. Она прекрасна. И она таинственна. И я видел лишь ее глаза, да и то, под вуалью. Я слышал ее голос, но всего лишь шепотом, - он не стал говорить о масках, чтобы не дать повода увязать его изначальные вопросы с этой, как ему казалось невинной полуложью.

- Я чувствовал ее дыхание на моих губах, она почти поцеловала меня, - и синие глаза подернулись мечтательной поволокой. - Но, обстоятельства разлучили нас. Все, что мне удалось узнать, это что она итальянка. И она поет. Прекрасно поет, если судить по мелодичной речи и по ее голосу. Я пытался разыскать ее, расспрашивая всех директоров всех театральных трупп в Париже. Я посылал в Итальянскую оперу. Но, все тщетно. Я полагаю, что если она все еще в Париже, то наверняка живет в доме у какой-нибудь высокой особы.

Они приближались ко дворцу. Слишком быстро, ведь он не добился еще ответов и не продвинулся ни на шаг. В отчаянии дю Плесси-Бельер обошел Симонетту на шаг вперед и остановился, вынудив ее также остановиться, чтобы не столкнуться с ним.

- Я даже дрался с Конде из-за нее, - с усмешкой в голосе, признался он, пока его правая рука скользнула от листьев винограда к руке Симонетты. - Ну, конечно же, ни он, ни я не сознаемся в этом поединке. К тому же, мы были под масками... ведь Его Высочеству не полагалось быть Париже и вовсе. И именно потому я не веду свои поиски открыто, - легко и нежно поглаживая гладкие пальчики, говорил он. - Понимаете, ведь тем самым я могу привлечь и внимание Конде к той особе. А мне показалось, что она скрывалась именно от его ухаживаний, а не от меня. Я вовсе не хочу раскрывать ее инкогнито. Мне просто важно знать. Вы ведь знаете всех ваших соотечественниц в Париже, Симонетта? Многих, по крайней мере. Ну, хотя бы тех, кто, может быть, дают домашние концерты для избранной публики? - с надеждой продолжал он выстреливать вопросами, стараясь расположить к своей просьбе чуткую к романтическим переживаниям Симонетту. - Может быть, Вы и сумеете вспомнить кого-то, кто подходит под мое описание?

8

- Мадонна, да вы, что же, влюблены в таинственную итальянку? - ахнула Симонетта, во все глаза глядя на своего спутника, растерявшего вдруг всю показную лихость. Но тут же нахмурилась подозрительно. - Так что же вы тогда делаете вид, что умираете от любви к моей хозяйке? И не боитесь, что я ей все расскажу про эти ваши расспросы?

Тут надо было добавить, что ее молчание обойдется дю Плесси недешево, но казаться совсем уж бессердечной стяжательницей Симонетте не хотелось, и она просто замолчала, делая вид, что размышляет над вопросами, обрушившимися на нее настоящей лавиной. Что же это, выходит, проказа синьоры Олимпии задела его сильнее, чем можно было ожидать? Лукавая субретка уже представляла себе, как будет пересказывать эту сцену вечером графине, и только нежелание выдать и себя, и госпожу не давало ей улыбаться во весь рот.

- Прекрасная, глазастая и поет, - в задумчивости произнесла она, покусывая губу (привычка, скопированная у графини). - И вы дрались с ней на дуэли с кем? С самим принцем Конде? Признаться, я в растерянности, синьор маршал. Ну разве что... Нет, это вряд ли. Хотя, быть может, вы говорите об одной из певиц, что были здесь в Париже по приглашению покойного кардинала, чтобы петь в постановке "Влюбленного Геркулеса"? Той, что сорвалась из-за пожара. Синьора Росси была очень хороша, да и синьора Панцарелла тоже. Особенно глаза. Синьор Фелипе даже стихи про них писал. Но где вы умудрились с ними встретиться, ума не приложу, а уж что касается Конде - тем более, они же жили и репетировали во дворце у кардинала и концертов, вроде бы, в Париже не давали. Синьора Олимпия сколько раз просила их к нам, но они не соглашались. А потом и вовсе уехали в Венсен, где оставались до смерти Его Преосвященства, все надеялись, что он оправится, и оперу все таки сыграют. Но увы...

Потупившись, хитрая лиса быстро перекрестилась, скорее по привычке, чем для виду, ведь дю Плесси до ее набожности, наверняка, не было никакого дела.

- Так что если это была одна из них, то вы можете не волноваться. Ни один принц им теперь не страшен, ведь принцы здесь, а труппа Росси еще в середине марта уехала обратно в Италию, - закончила свою повесть Симонетта, внимательно наблюдая за реакцией своего единственного слушателя.

9

Как же быстро его раскусили! От неожиданности Франсуа-Анри даже слегка покраснел, что попытался скрыть, наклонившись к еще нераспустившимся розовым бутонам. Верность поставленного Симонеттой вердикта была неопровержимой, настолько, что у него не нашлось ни одной шутки, чтобы возразить или свести весь разговор в легкомысленное русло, как обычно.

- Не то чтобы, - проговорил он, тщетно пытаясь вдохнуть аромат плотно закрытого бутона. - Любовь... черт подери... да это вообще не о том. Просто, - он лихорадочно перебирал в уме отговорки, достаточно веские, чтобы отвести от себя подозрения. - Просто, мы ехали в моей карете, и та мадемуазель... Как Вы сказали, ее имя? Синьора Росси? Да, она забыла кое-что ценное. И я хотел бы вернуть ей это.

Тут он состроил такую суровую мину, словно речь шла как минимум о дарственной грамоте на особняк, втрое превосходящий отель Бельер. И ни слова больше. О, он помнил этот рецепт хорошей лжи, как-то подсказанный ему крестной мадам де Ланнуа за распутыванием узелочков в ее любимых кружевах. Чем меньше подробностей, тем убедительнее звучит любая ложь. А если вплести ее во вполне правдивые факты - то и врать, особенно не придется. Получится - полуправда, полу-ложь.

Заметив внимательный взгляд Симонетты, кажется, также хорошо знакомой с кулинарией правдивой маленькой лжи, маршал снова наклонил голову, будто бы для того, чтобы снять с рукава прилепившийся к ткани листочек.

- Ну, так значит, мне придется искать ее в Италии? - со вздохом произнес он, краем глаза следя за выражением на луковом лице субретки. Та о чем-то недоговаривала, и это становилось тем более очевидным, после того, как он с видимой грустью согласился прекратить свои расспросы. Облегчение! Вот оно!

- А может быть, мне удастся уговорить эту мадемуазель Росси вернуться в Париж? Или даже в Фонтенбло? Король, хоть и не выказывал особого интереса к опере, все-таки, любит... все итальянское. Как Вы думаете, дорогая Симонетта? - он ловко перехватил ее руку, прижав к своей груди, вот пусть знает, плутовка, что натворила с сердцем бедного безответно влюбленного кавалера. - А может быть, Ваша госпожа даст мне рекомендации к их импресарио? Если бы Вы могли устроить это, моя дорогая, я был бы в неоплатном долгу перед Вами.

Интересно, в каких словах будет написано рекомендательное письмо для маршала от прекрасной графини, написанное ее же рукой к ней же самой? - мелькнуло вдруг в мыслях Франсуа-Анри, и от того, насколько верным могло оказаться это шутливое предположение, его бросило в жар. Вот теперь-то его сердце под ладонью лукавой прелестницы, все еще прижатой к его груди, забилось втрое чаще.

- Как жаль, что она не в Париже. Я бы все отдал, чтобы получить возможность вернуть ей ее потерю... даже если бы пришлось встретиться снова под масками, - проговорил он, как бы невзначай.

10

- Да уж, я так и чувствую, что вы весь горите желанием возместить вашей незнакомке ее потерю, - без капли сострадания в голосе констатировала Симонетта, не спеша, впрочем, отнимать руку от маршальского камзола. - Какая жалость, что я ничем вам не смогу помочь. Да и никто, боюсь, не сможет.

Она сокрушенно покачала головой, лукаво поглядывая на страдальца из под длинных ресниц.

- Но если вы так решительно настроены, вам следует говорить не с синьорой контессой, а с ее братом. Это ж герцог де Невер жил с итальянской труппой монсеньора в одном доме и волочился за всеми певицами подряд. А может, и за певцами тоже, - после легкой паузы добавила камеристка, и в голосе ее мелькнули злые нотки, впрочем, тут же сменившиеся прежней насмешкой.

- В любом случае, ему вы точно сможете объяснить, какую именно из дам вы ищете, он вас поймет. Уж он-то изучил их досконально. И зря вы так упорно зовете их мадемуазелями, обе дамы, которых я вам назвала, замужем. Синьор Фелипе вам и рекомендации для импрессарио написать может, хотя даже и не представляю, кем он вас рекомендует. Большим ценителем женской красоты, не иначе.

Она, наконец, отняла у дю Плесси руку, нетерпеливо посмотрела на такую близкую дверь и выразительно вздохнула.

- Эх, если бы все итальянское любил только король... И что вас все на брюнеток тянет, Ваша Светлость? Певички, фрейлины всякие, о которых теперь вся прислуга сплетничает, о знатных дамах я и поминать не стану. Ну что б вам полюбить, к примеру, рыжий цвет? Уж точно, не пришлось бы ходить с разбитым сердцем, - она снова глянула в сторону двери. - Так что же, вы мне позволите идти? Синьора будет на меня сердиться, если я вернусь с ее поручением слишком поздно.

Порывшись в кармане, Симонетта извлекла из него тот самый ключ, которым отпирала только что калитку, и протянула его молодому человеку.

- Вот, вы уж заприте за собой калитку, хорошо? Негоже ей стоять открытой. А ключ верните мне вечером. Вы ведь наверняка явитесь, можете не отнекиваться, я по лицу вашему вижу, что явитесь, хоть и будете не правы.

11

О, и на этот раз его попытка вызвать Симонетту на откровенность потерпела крушение, и даже более чувствительное. Пальцы под его ладонью вовсе не спешили освободиться и не дрожали, как можно было бы ожидать в столь пикантной ситуации. Лукавая субретка наверняка испытывала удовольствие от такого пылкого напора на бастионы ее верности госпоже.

- Неужели, не сможете помочь? О, Симонетта, Вы лишаете меня всех надежд, - почти не лукавя, произнес дю Плесси-Бельер, позволив себе задержать руку мадемуазель у своей груди. - Герцог де Невер? - столь неожиданная кандидатура в помощники вызвала у него удивленную улыбку.

Уловив едва слышные ревнивые нотки в голосе рыжеволосой прелестницы, маршал выяснил для себя кое-что важное о личных предпочтениях молодого де Невера, и в том числе о его маленькой слабости в отношении очаровательных субреток.

- О, я и не думал, отказываться от столь обнадеживающего плана, мадемуазель, - поспешил он заверить Симонетту, когда та отняла руку от его груди.

- Думаю, что если месье герцог рекомендует меня лично той самой красавице, как ценителя, - он улыбнулся той беспроигрышной обольстительной улыбкой, благодаря которой перед ним открывались не только двери, но и сердца.

- Как ценителя прекрасного оперного искусства, а также, - тут он понизил голос, чтобы произнести то, что, как он надеялся, дойдет не до ушей месье Филиппа де Невера, а до слуха Той Самой красавицы. - Стихотворного слога. Она поймет. Вы ведь подскажете месье де Неверу, в каких именно словах составить эту рекомендацию? И если, - он закатил глаза к небу, по которому стремительно неслись огромные кучевые облака, похожие на парусный флот Его Величества.

- Если вдруг особа, которую я так тщетно ищу, окажется все еще во Франции... даже в Париже, - он внимательно посмотрел в глаза субретки. - Быть может, она согласится на встречу со мной? Я был бы счастлив, вернуть ей... то, что ей принадлежит. Или хранить это и впредь, но с ее согласия.

Нет, он никак не хотел принять то очевидное, в чем пыталась убедить его Симонетта.

- Но, Вы так спешите, - опомнился он с видом, который подошел бы скорее молодому Виллеруа. - Весьма беспечно с моей стороны. Постойте, о чем это Вы? Певички да... но фрейлины? - в синих глазах плескался смех. - Слухи далеко опережают меня, право слово! За фрейлинами я больше не бегал... с тех пор, как Ваша госпожа замуж вышла. Я повысил свои устремления до статс-дам и гофмейстерин двора, - тоном оскорбленной невинности заявил дю Плесси-Бельер и, не выдержав серьезную мину, расхохотался, да так громко, что где-то зазвенело стекло отворяемого окна. - Наверное, мне на роду написана безответная любовь или разбитое сердце. Предпочитаю первое, однако же.

Матовый блеск металла протянутого ему ключа, заставил его позабыть о шутливом настроении. Он нерешительно протянул руку в ответ и принял ключ.

- Что это, Вы доверяете калитку мне? Симонетта... - со стороны дворцового крыла послышались голоса служанок, чье любопытство было привлечено мужским смехом. - Вы, порой, поражаете меня больше, чем я готов это признать. Прошу Вас, замолвите обо мне слово. Герцогу де Неверу, или нет, - он качнул головой. - Пусть ей передадут, что я всем сердцем не желаю возвращать ей то, что она оставила мне. Но, только с ее позволения.

Он взял ключ и сжал руку Симонетты в своей, чтобы наклониться к ней и коснуться губами.

- Я не мог засвидетельствовать свое почтение Вашей госпоже, так что, передаю его с Вами, Симонетта. Я буду вечером. И даже если буду неправ, я буду здесь. Встретимся здесь же. В семь. Я буду ждать, дорогая Симонетта. Сколько бы ни потребовалось.

Сент-Антуанское аббатство

Отредактировано Франсуа-Анри де Руже (2019-04-22 23:31:57)

12

- В семь? О нет, в семь меня здесь не будет, - покачала головой Симонетта, высвобождая пальцы, согретые поцелуем. - Давайте встретимся в десять. К этому времени мы точно вернемся, ну а если вдруг задержимся, так вы сами согласились ждать. До вечера, синьор маршал, до вечера! И не забудьте запереть калитку, не обманите моего доверия, per favore.

С этими словами она оставила любителя оперных певичек с ключом в руках и побежала к дверям, сердито косясь на окна, к которым уже прилипло несколько любопытных носов. Мадонна, в этом дворце, переполненном прислугой, не было никаких шансов на личную жизнь!

Рыжая плутовка вихрем пролетела мимо столпившихся за дверью служанок, не слушая никаких вопросов и отмахиваясь от тянущихся к ней рук, взбежала наверх, на половину графини и, бросив выскочившему ей навстречу лакею приказ заложить малую карету синьоры, шмыгнула в хозяйский кабинет. Но вместо того, чтобы заняться поручением графини, Симонетта подбежала к бюро, схватила перо и лист бумаги и быстро нацарапала на родном языке:

"Синьор Фелипе, я только что говорила с маршалом дю Плесси-Бельером, который настоятельно интересовался февральским маскарадом и личностью известной вам дамы. Я уверила его, что с вами была одна из итальянских певиц, приглашенных покойным кардиналом, быть может, Росси или Панцарелла, но он мне не поверил и потребовал их адреса. Я послала его к вам, сказавшись несведущей в этом деле. Зная, как этот господин старается навредить вашей сестре, я безмерно напугана. При дворе уже распускают слухи о ее романе с маршалом, но известное вам лицо пока им не верит. Боюсь, что, не преуспев в этой клевете, синьор дю Плесси-Бельер желает теперь погубить ее, обвинив в заговоре с принцем. Он будет говорить вам о нежных чувствах к таинственной Даме Пик, но вам не следует ему ни доверять, ни верить. Умоляю, будьте осторожны с этим человеком, ибо он упрям и умен, а значит, опасен.

Уповаю на ваш быстрый ум и находчивость,
Ваша верная слуга
Симонетта ди Стефано"

Свернув записку, она зажгла свечу и запечатала послание печатью графини, также отыскавшейся в бюро, а затем зазвонила в колокольчик, вызывая слуг.

- Антонио, это письмо надо немедленно доставить в отель Мазарини и отдать в руки синьору герцогу, - сунув записку в руку примчавшемуся на отчаянный звон лакею, Симонетта чмокнула того в щеку. - Немедленно, ты понимаешь? Пошли одного из бегунов синьоры, потому что это очень, очень важно!

- За очень важно платят больше, - резонно возразил Антонио, поднимая пальцем острый подбородок синьорины, чтобы поцеловать ее в сочный рот. - Не волнуйтесь, госпожа camerista, самого быстрого из наших парней отправлю.

- Ну ступай, ступай, - Симонетта вытолкнула лакея из кабинета и, достав из выреза платья миниатюрный ключик от потайной дверцы в "laboratorio", принялась собирать затребованные госпожой снадобья. На душе у нее по-прежнему было смурно и тревожно.

Отель Конде на улице Вожирар

Отредактировано Симонетта ди Стефано (2019-06-15 01:34:36)


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Сен-Жермен и Королевская Площадь. » Улица дю Фуа, отель де Суассон 2