Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Парк Фонтенбло. 7


Парк Фонтенбло. 7

Сообщений 21 страница 40 из 40

1

Полдень 5-го апреля 1661.
Парковые ворота

21

Виллеруа умчался вперед так неожиданно, что де Сент-Аману и в голову не пришло сразу же окликнуть его или броситься в погоню. Он только привстал в стременах, провожая стремительно удалявшуюся фигуру всадника на белоснежной лошади и догонявших его гвардейцев.

- Ну и кобылка... чистая чертовка, хоть и белая! - высказался Лоран, по-доброму махнув рукой вслед лейтенанту.

- Господа, желаю вам удачи, - это было последнее, что услышал Жан-Люк от шевалье де Ранкура.

Тот сказал что-то еще, несомненно, важное и столь же серьезное, как и все, что он говорил, но виконт не расслышал это из-за смешавшихся в его голове мыслей.

- Вы в порядке, сударь мой? - поинтересовался у него Лоран, поравнявшись с ним и д’Эрланже. - Что-то Вас, то в краску бросает, как школяра недоросля, то бледнеете вдруг, как будто к алтарю Вас без уговоров повели. А?

- Нет, это ничего, месье... Это все перцовка Ваша, - попытался отшутиться де Сент-Аман, но повернулся к д’Эрланже, чтобы спросить у него еще раз про планы лейтенанта. - Маркиз ведь сказал, что вернется в казармы, не так ли? Черт, я же совсем позабыл забрать у него документ. Очень важный. Боже мой, если он забудет про него... а что если отдаст кому-нибудь по ошибке? Д’Эрланже, друг мой, мне тоже нужно ехать. Быстрее ветра. Прямо к дворцу. Я должен успеть догнать его, - он доверительно посмотрел в глаза шевалье, прежде чем повернуть голову, чтобы направить лошадь в нужную сторону прямиком по Королевской аллее к дворцу, а не к казармам мушкетеров. - Это жизненно необходимо!

Дворец Фонтенбло. Покои князя Ференца Ракоши. 4

Отредактировано Жан-Люк де Сент-Аман (2019-04-01 23:18:22)

22

Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 6

Аллея в парке, у озера. Два часа пополудни.

Если поднять голову, можно увидеть небо.
Или листву деревьев.
Или чаек, реющих над парком.
Только для этого гулять надобно по другому парку. В Аранхуэсе или Буэн-Ретиро. Здесь над головой только золотая парча балдахина, колышется на легком ветру, заслоняет от нежаркого франкского солнца. Балдахин несут четыре пажа в синих ливреях. По их лицам катится пот, они изнывают, не зная, каким бывает настоящий полуденный зной, когда потрескивает над головой черепица, стоит, колеблется в воздухе зеркальная марь, и эль-янтар рыщет по раскаленной солнцем Месете*, ищет себе новые жертвы среди сморенных жарой.

- Хватит, - королева по имени Мария морщится устало, переносит вес на одну ногу, чтобы другая смогла отдохнуть хоть немного. Ступни отекли, еле помещаются в туфли на убийственных каблуках. – Долго еще?

Баронесса отходит, совещается с дукессой Навайль, та подзывает кого-то из слуг. Балдахин дрожит, тень от жесткой шуршащей бахромы пляшет на атласной юбке Марии-Тересы.

- Минут десять, Ваше Величество, - на немой вопрос в глазах отвечает баронесса.

- Я буду отдыхать.

Мария слабо машет рукой, и карлики тут же бросаются раскладывать на траве подушки. Уже в третий раз. Кто придумал устраивать эти скачки так далеко? Она тяжело опускается на траву, без жалости смотрит на застывших пажей. Балдахин дрожит на ветру.

- Вам нет нужды ждать, - королева опускает глаза, чтобы не видеть недовольные лица вокруг.

Ни к чему. Воздух без того тяжек от молчаливых упреков, досады. Она идет медленно. Слишком медленно. Свита ее лениво шаркает ногами следом, тащатся уныло коляски и ведомые в поводу лошади. Всем жарко. Кроме нее.

- Вам нет нужды ждать. Мне довольно испанской свиты, привычной к жаре. И вы останьтесь, баронесса. Остальным можно сесть в коляски, взять лошадей, кто объявил, что желает состязаться. Лучше пусть ждут там, на месте.

- Если Вашему Величеству будет угодно сесть в коляску… - начинает дю Пелье.

Мария трясет головой, упрямо, сердито. Ей не угодно.

- Малую свиту в коляску посадите лучше, - настаивает она.

Ей так хочется остаться одной. Поднять голову и увидеть небо. Но – нельзя. Во Франции больше свободы, только то другая свобода. Не та, к которой Мария привыкла с детства.

- Я так велю, - голос звучит слишком жалобно, и губа, выпяченная нарочно, выглядит не властно, как у свекрови, а как-то жалко. – Пусть все едут дальше. Без меня.

И добавляет, уступая слабому естеству:

- Одну коляску пусть оставят. На всякий случай. И пришлют пусть кого-нибудь, если король уже там. Чтобы не заставить дожидаться.

* Кастильское плоскогорье, на котором расположены Мадрид, Вальядолид и Саламанка.

Отредактировано Мария-Терезия (2019-06-25 01:55:55)

23

Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 6

Сначала гулять в парке им нравилось. Но постепенно ожидание стало уже утомлять. Ну когда же, когда? Фрейлины скучали. Они то сбивались в щебечущую стайку, то вновь рассыпались по саду, то подшучивали (кроме сестёр) над карликами, но однообразие вскоре начало надоедать. Мари и Жанна старались приглядывать за Баркаролем и Лючией. Хотя, казалось бы, что может случиться здесь и сейчас, когда рядом столько людей? На коротких привалах они собирали цветы, и вот сейчас тоже подошли к чудесному розовому кусту, где росли белоснежные розы, а рядом с ним цвёл куст желтых, золотых роз - они словно спорили с солнцем, кто из них красивей и ярче.
- Тебе подошла бы белая, Жанна, если приколоть сюда - она коснулась причёски - и сюда, - указала на костюм, там, где обычно прикалывали броши или бутоньерки - было бы красиво.
- А тебе жёлтые - с твоим костюмом (у Мари был зелёный) они смотрелись бы прекрасно. Жаль только, что нам нечем срезать их. - В самом деле, садовых ножниц у них не было, а колючки опасны для нежных девичьих рук и тонких перчаток - изорвутся перчатки, исколются пальцы. Так ходили они меж цветов, так общались они с подругами-фрейлинами, ожидая Её Величество, пока вдруг не услышали:

- Вам нет нужды ждать. Мне довольно испанской свиты, привычной к жаре. И вы останьтесь, баронесса. Остальным можно сесть в коляски, взять лошадей, кто объявил, что желает состязаться. Лучше пусть ждут там, на месте.

Её Величество отпускает их? Они могут ехать на скачки? Как добра королева! Как это замечательно! И, может быть, успеют ещё до начала состязаний найти Армана и рассказать ему - если ему не известно уже - что сундучок, как и планировали, перенесён в кордегардию. Они видели, как пришла герцогиня, и никто из свиты Её Величества, кроме них, больше не знал. Они поняли, что значит тот приход, но сделали вид, будто ничего не знают. Только, проходя мимо герцогини вслед за мадам Навайль и Её Величеством, вежливо приветствовали мадам де Ланнуа.

И всё-таки они не решаются. Медлят. Им хочется, но они не уверены, что так будет правильно... Пока не слышат уже прямой приказ:
- Я так велю.
Свита королевы почтительно кланяется ей в знак благодарности.
...И пришлют пусть кого-нибудь, если король уже там. Чтобы не заставить дожидаться.

- Всё будет сделано, Ваше Величество, - уверяет мадам де Навайль и даёт знак фрейлинам.
Тогда только они все садятся на лошадей и стараются, по крайней мере, пока не исчезнут из поля зрения королевы, не показывать радость, доставленную им этим приказом. Ах, когда же начнётся состязание?! Поскорей бы!..

Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны.

Отредактировано Жанна де Руже (2019-06-25 22:01:30)

24

Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом. 3

- Сознайтесь, месье де Лозен, вы, должно быть, умеете читать мысли?

В карих глазах мадемуазель де Монтале поблескивали озорные искорки, а на губах играла довольная улыбка. Она была так счастлива внезапному избавлению от общества Шатийона, что даже не огорчалась тому, что их коляска плетется в самом конце растянувшейся по парку кавалькады.

- Не исключено, - хитро усмехнулся блондин, поглаживая тоненький рыжеватый ус.

- И все же, вам не стоило отказываться от вашей лошади ради… нас.

Ора чуть прищурилась, разглядывая невозмутимое лицо гасконца. Сознается ли он, что пожертвовал скачками из-за Луизы? Но Лозен лишь прищурился в ответ и пожал плечами.

- Невелика беда. Я лучше поставлю на ваших лошадей, сударыни, и буду уповать на то, что одна из вас принесет мне изрядный выигрыш.

- Но мы не скачем, маркиз, - Ора бросила быстрый взгляд на витающую в облаках Лавальер, но та, казалось, не слушала их с Лозеном болтовню, поглощенная мыслями о свалившемся на нее счастье. Или о его возможных (и малоприятных) последствиях.

- Однако! – Лозен вскинул брови, забавно морща лоб. – Но ваши туалеты! Неужели эти очаровательные охотничьи платья не предназначены для того, чтобы красоваться в них перед зрителями?

- Нет, это всего лишь маленькая женская солидарность. Если вы обратили внимание, все дамы Ее Высочества оделись в охотничьи костюмы, потому что мы – гвардия Мадам.

- А, вроде летучего отряда Катерины Медичи? – ухмылка Лозена сделалась шире.

- О… а у нее был отряд? – Ора удивленно захлопала ресницами. Разумеется, она знала, кто такая Катерина Медичи, но знание это было весьма поверхностным. – А на чем он летал? Неужели на драконах? Она что же, и в самом деле была колдуньей, эта королева Катерина? Я слышала, у нее во дворце была башня, в которой жил настоящий чернокнижник, но мне отчего-то кажется, что это все бабушкины сказки.

- Да нет. Башня была. Собственно, она и сейчас есть. Поговаривают, что теперь в ней колдует мадам де Суассон, - понизив голос до таинственного, наклонился к девушкам Лозен.

- Какой кошмар! – восторженно прошептала Монтале, и даже англичанка, явно понимавшая от силы одно слово из двух, тихонько ахнула и перекрестилась. – Должно быть, графиня варит там приворотные зелья для…

- Шшш, - маркиз прижал палец к губам и оглянулся на стоящую в тени деревьев коляску, в которой никого не было. Кучер и несколько лакеев в королевских ливреях, устроившиеся неподалеку, проводили проезжающих мимо них фрейлин заинтересованными взглядами.

- Умоляю вас, мадемуазель Ора, забудьте мои неосторожные слова, - Лозен наклонился еще ближе к ним с Луизой. – И бога ради, никому их не повторяйте, если вам дорога ваша жизнь.

- О… - только и выдохнула приятно взволнованная Монтале, уже представляя, какое интересное письмо напишет домой. А лучше, тетушке, мадам Шомберг, чьими стараниями ей досталось место при дворе. Угроза Лозена ничуть ее не испугала: в глазах гасконца слишком явственно читалось, что этот разговор его чрезвычайно забавляет. Но все же, что заставило его отдать де Шатийону свою лошадь? Ора вздохнула, понимая, что эта загадка будет мучить ее до самого вечера. Ну или до тех пор, пока Лозен сам не сознается.

- Слышите? – маркиз поднял руку, призывая к молчанию, но доносящиеся издали звуки музыки уже невозможно было заглушить. - Королевские скрипки. Мы уже почти на месте. Как жаль, что парк так невелик...

Ора узнала мраморную стелу на повороте, и сердце сжалось в предвкушении. То есть, нет, от страха. Или все таки… Ах нет, князь же обещал ей никуда не выходить и беречь раненую руку, а значит, его не будет. И в самом деле, как она могла забыть? И почему, спрашивается, эта мысль огорчила вместо того, чтобы успокоить?

25

Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом. 3

- Почему в молчании, месье? Я уверена, что у нас найдутся и другие темы для бесед, как думаете?

Встречный вопрос Габриэль подсказал Гастону, что их взгляды на прогулки верхом совершенно различались. Для него это, прежде всего, была чисто техническая необходимость для того, чтобы передвинуться со своей ротой или даже со всем полком мушкетеров из одной дислокации в другую. В то же время, для мадемуазель д’Артуа верховая прогулка была, прежде всего, способом времяпрепровождения и ничем не отличалась от таких же прогулок пешком в садах или в парке Фонтенбло.

- В молчании, сударыня, это потому что я подумал, что мы прежде всего будем заняты мыслями о предстоящих состязаниях, - попытался уйти от ответа де Ресто, слишком поздно спохватившись, что действительно ничего не знал о правилах обращения со столь тонкими натурами, каковыми являлись женщины. Маргарита была не в счет - со своей напористостью и независимым характером она могла дать фору любому, эдакий мушкетер в юбке, как изволил подшучивать над ней ее крестный. Но, Габриэль д’Артуа - совсем другое дело.

Они уже ехали к парку, присоединившись к кавалькаде дворян и фрейлин герцога и герцогини Орлеанских, когда Габриэль завела разговор о ленточках. И снова ее слова заставили де Ресто покраснеть. Он не ожидал, да и по совести сказать, вовсе позабыл про этот обычай. А Марго, то ли изволила дуться на него из ревности, от того что он слишком много внимания уделял ее подруге, то ли по рассеянности, совершенно забыла про ленты и талисманы.

- Да, пожалуй, мне не помешает... - окончательно растерявшись, про себя Гастон лишь молил бога, чтобы никто из его подчиненных не оказался поблизости и не видел его неловкость. "И никто из дворян Месье также," - подумалось ему, когда сзади, со стороны колясок, оставшихся позади послышался писклявый фальцет де Шатийона. Впрочем, инцидент был тут же разрешен, если и был. А сам виновник его уже мчался во весь опор на серой в яблоках лошади, со злостью пришпоривая ее бока. Как видно, досада захватила рыжего маркиза настолько, что он пренебрег всеми правилами вежливости и этикета, обгоняя сбоку вереницу всадников, ехавших в строгом порядке по двое.

- Вот уж кто не убережет свою голову от несчастий, так это он, - произнес де Ресто, подумав про себя, что все юнцы были в чем-то очень одинаковы между собой - что в свите короля, что в свите Месье - они все вызывали у него раздражение.

- И все же, могу ли я рассчитывать на Вашу ленточку, сударыня? - вернулся он к вопросу, затронутому самой же Габриэль. - Я бы хотел побороться за то, чтобы в Ваших глазах сияла улыбка. И победа.

Парк Фонтенбло. Большая Поляна 2. Зрительские трибуны

Отредактировано Гастон де Ресто (2019-07-04 23:11:08)

26

Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 8

Пока король отдавал приказы герцогу де Руже, Франсуа несколько раз порывался выступить вперед и воскликнуть: "Пошлите меня, Сир!" В Париж? Так он же домчится туда быстрей любого гонца! В "Королевские лилии" с донесением к графу д’Артаньяну? Он готов нестись по первому же слову! В глазах юного лейтенанта горела такая решимость смести на своем пути все, какие только ни возникнут препятствия, что, королю должно было хватить всего лишь одного взгляда, чтобы понять его устремления. И вдруг вопреки всем ожиданиям Людовик произнес:

- А теперь господа, я отправляюсь на скачки.

Юношеский румянец, разлившийся на щеках Виллеруа, сменился бледностью, но уже через минуту он вспыхнул до корней волос и, едва не выкрикнул:

- А как же я, Сир? Какие будут приказания для Вашей гвардии?

Но, вместо ответа последовали новые указания, на этот раз для де Сент-Амана. Краснея как маков цвет, Франсуа крепко сжал левой рукой эфес шпаги, а правой не переставал теребить золоченую пуговицу форменного мундира.

И вот же! Наконец-то, вспомнили и о нем! Правда, вместо боевого приказа взять роту или хотя бы двух-трех гвардейцев и ехать на Париж освобождать несчастных пленников, маркизу было приказано командовать почетным эскортом и сопровождать короля.

- Будьте рядом. И готовым ко всему, - вот это предупреждение короля вновь зажгло огонек энтузиазма в глазах Франсуа. Он лихо отмахал шляпой перед собой, отвешивая поклон, но, вместо того, чтобы тотчас же отправиться на выход, Людовик скрылся в опочивальне и вышел только через минуту или две с лицом, немного погрустневшим и меланхоличным. Не замечая эту перемену в настроении короля, маркиз развернулся вслед за ним и зашагал с правой стороны, всего в полушаге позади.

Предупрежденные о выходе свиты короля, гвардейцы уже выстроились в две шеренги поперек всего двора напротив Парадной Лестницы, а королевские конюшие подвели к ступенькам лошадей для самого короля и сопровождавших его де Сент-Эньяна, де Виллеруа и де Ранкура. Для остальных дворян из личной свиты Его Величества, а также придворных, решивших примкнуть к королевской кавалькаде, лошадей держали наготове у коновязи.

Фанфары и охотничьи рожки музыкантов, сопровождающих королевскую свиту, громко возвещали о его выезде, так что, весь парк наполнился звуками музыки, как во время гона на Большой Охоте. Франсуа предусмотрительно дал несколько кусочков сладких сухариков своей любимице, так что, она, вполне довольная собой и раздольной жизнью, гарцевала почти наравне с высоким гнедым жеребцом с белой отметиной на морде, которая по форме напоминала продолговатую четырехконечную звезду. Этого жеребца специально выбрали для Его Величества из тех чистокровных лошадей, которых подарили ему по случаю свадьбы с Марией-Терезией и подписанием мирного договора с Испанией.

- Смотрите-ка, впереди коляски! Кажется, это свита Мадам! - выкрикнул кто-то из дворян, и сердце Франсуа заколотилось так часто, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и полетит вперед самого короля. Солана, словно почувствовала это нетерпение своего юного всадника, и прибавила ходу. К счастью, жеребец под Людовиком удвоил темп, так что, маркизу даже не пришлось сдерживать белоснежную красавицу, а наоборот, подстегнуть слегка, чтобы не отставать от государя.

Таким образом, вскоре они поравнялись с коляской, проезжавшей по широкой Центральной аллее парка. Франсуа еще издали узнал взметнувшиеся в воздухе черные кудряшки, подвязанные по обе стороны головы в замысловатой прическе. Это была Ора! Ну, конечно же, наверняка, она дожидалась его до самой последней минуты, и только потому они отстали от остальной свиты Мадам.

Рядом с Орой сидели Луиза де Лавальер и одна из девушек камеристок герцогини Орлеанской. А вот напротив них, вальяжно развалившись на подушках, сидел никто иной, как маркиз де Лозен, не постеснявшийся занять целое сиденье.

- Приветствуем! - вырвалось у Франсуа из груди, и, прежде самого короля, он сорвал с головы шляпу и лихо наклонился к шее Соланы, отвешивая кавалерийский поклон девушкам.

27

Ответ графа немного смутил девушку и заставил пристыдить саму себя, напомнил внутренний голос ей что в отличие от неё лейтенант мушкетеров даже здесь не может позволить себе беспечность и праздность. Да она казалось бы тоже несет службу и в свою очередь также при исполнении, но вот работа фрейлины и мушкетера различна как Небо и Земля. Ему надлежит быть на чеку постоянно, быть собранным, внимательным и сосредоточенным, следить за построением и четкими действиями грамотно управлять такой большой плотной кавалькадой тех кто призван служить им всем надежной охраной и защитой. А значит на пустые и взбалмошные беседы отвлекаться будет слишком глупо и неправильно.
Блондинка закусила уголок губы от досады за свое неправильное поведение, и в тоже время немного амбициозно надула губки признавая что и месье мог бы и деликатней это ей сказать, а так получилось что она как назойливая мушка крутится рядом и надоедает.
А она еще и казармы ради него ходила рискуя всей репутацией и прочим. Пошла на откровение с самой Армадой чтоб свести на нет сплетни и некрасивые намеки того же де Шатийона и де Гиша с их поспешными выводами о графе и мадемуазель д`Артуа.
- О да вы правы месье, скачки это очень серьезно и важно, согласна что тишина порой тоже бывает полезна — полуулыбка коснулась губ и поводья чуть натянулись в руках, поездка была хоть и не долгой, но все-таки оживила будничную атмосферу двора, заставляя всех оживится и явно что придворные, дамы и гости Фонтенбло сегодня оказались с прекрасным настроением.
Нет ну правда, как сказала бы Маргарита солдат это не просто звание, а образ жизни. Граф почти удивился вопросу о ленте, и смутился как юнец, будто не сам изъявил желание сначала выделить свою симпатию к ней, а теперь изображая полное безразличие и непонимание к их начавшейся истории. Совершенно это сбивало с толку и вызывало неприятные сомнения. Нужна или нет? Или забота и участие, внимание основано лишь на исключительной почве служебных полномочий.... Все слова лишь о деле? Или там есть все-таки что-то большее.... Как понять и разобраться?
И Марго как назло укатила вперед в коляске, она лучше знала своего брата и его манеры, его характер. Могла бы помочь и тоже ехать верхом, нет же.
Внимание переключилось на появившегося снова как снежный ком упомянутого выше рыжего маркиза верхом на серой лошади, и его поспешность, как впрочем и ставшие наверно нормой эпатирование окружающих привлекли естественно взоры и недоуменные взгляды как и гвардейцев и мушкетеров и дам и месье. Но все как-то решили промолчать и не вступать с этим «павлином» в палемику. Переговариваясь и обсудив между собой:
- И заслужит их как никто другой....
И снова у Гастона перемена в настроении. Она так и не успевает за его то холодностью, то теплотой и порывами.
- Почту за честь граф, оказать вам свою благосклонность — может быть слишком вежливо и пафосно произнесла она, но просто не могла сейчас так сразу вновь стать более фривольной как в начале. Предстояло снова искать новый подход к переменчивому мушкетеру.

28

Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 8

- Маркиз, разве я не приказывал ехать в обход? - недовольство в голосе короля услышал разве что ветер. Виллеруа, к которому был обращен этот вопрос, явно витал в облаках, и если и думал всерьез о чем-нибудь, то явно не о королевских желаниях и приказах.

Досада Людовика на то, что его друг все меньше внимания уделял его персоне, передалась и его коню. Великолепно выезженный и приученный воспринимать малейшие движения ног всадника как команды, жеребец почувствовал стремление короля обойти всех, кто был на его пути, и перешел в средний галоп. Кажется, лошадь маркиза восприняла эту перемену как вызов себе любимой и тут же перешла с медленного галопа в карьер, так что, через несколько мгновений они действительно нагнали хвост свиты Филиппа и Генриетты, чья процессия растянулась по всей Центральной аллее. Теперь всей королевской свите пришлось дать шпоры лошадям, чтобы не отставать от мчавшихся как будто бы наперегонки короля и лейтенанта его гвардии.

На долю мгновения они поравнялись с одной из последних колясок. Две лошади, запряженные в нее, бежали с таким флегматичным видом, что казалось, будто они и не спешили вовсе, а мирно шагали по аллее, готовые остановиться перед первым же приглянувшимся кустом, чтобы общипать с него молодую зелень.

- Приветствуем! - воскликнул Виллеруа, картинно сорвав шляпу, и даже успел отвесить поклон сидевшим в коляске юным девицам.

- Дамы, - Людовик сдержанно кивнул тут же обернувшимся в их сторону пассажиркам и приподнял свою шляпу. Но, вместо того, чтобы открыть лицо, как того требовала вежливость, он оказался в тени, отбрасываемой широкими полями шляпы, так что, людям, не знавшим его близко, могло показаться, что это один из придворных повес затеял флирт мимоходом, по пути на скачки.

- Сир, - ответил на это приветствие по-кошачьи томный голос сидевшего напротив девушек молодого человека, чье лицо Людовик смог разглядеть, только обернувшись, когда они с Виллеруа уже обогнали коляску и проехали вперед.

- Это же Лозен! Черт бы его побрал, он выдал меня, - рассмеялся Людовик, когда коляска с ее очаровательными пассажирками осталась далеко позади.

- Везде-то он успевает приударить за девицами. Интересно, которая из них заинтересовала его, а? На днях Лозен обмолвился, что отыскал бриллиант чистейшей воды в одном из цветников. Уж не в свите ли моей невестки? Ставлю на брюнетку с огоньком во взгляде.

Не заметив реакцию друга на эту шутку, он оглянулся, чтобы убедиться, что их небольшой, но достаточно внушительный отряд, не отставал от них. Ведь впереди уже маячила мраморная стела, обозначавшая въезд в парк Фонтенбло.

Взмахом руки король указал на поворот к давно забытой поляне, которую мадьяры по невесть какой прихоти выбрали в то утро для лихой забавы. Однако, вместо того, чтобы выезжать напрямик и таким образом смешаться со свитой Филиппа и Генриетты, Людовик повел свой отряд вглубь пролеска, окружавшего поляну. Таким образом, они выехали со стороны, противоположной от зрительских трибун.

- Франсуа, я поручаю Вам приветствовать королеву, если она уже прибыла. Поезжайте к Ее Величеству от моего имени. А я хочу приготовиться к выезду и осмотреться. Граф, - он повернулся к догнавшему их де Сент-Эньяну. - Я прошу Вас ехать вместе со мной. Господа! - ему нравилось командовать ротой гвардейцев. Пусть это не были военные маневры, и даже не конная карусель. Но, слаженные действия его телохранителей, четко и быстро исполнявших все приказы, вселяли чувство уверенности и могущества.

- Вперед! За мной! - коротко скомандовал он, однако же, позволив де Сент-Эньяну ехать бок обок с ним, чтобы направлять их отряд к месту, где собирались все участники турнира.

Парк Фонтенбло. Большая поляна на краю старого парка. 2

29

Слушая де Лозена, развлекавшего своих спутниц байками из придворной жизни, девушки и не обратили бы внимания на поравнявшихся с коляской всадников, если бы не звонкий голос Виллеруа, который просто невозможно было не узнать.

Ора с радостной улыбкой замахала маркизу, вновь гарцевавшему на своей белоснежной лошади, удостоив его спутника лишь беглым взглядом. Рядом тихонько ахнула Луиза, а Лозен вдруг выпрямился, утратив ленивую вальяжность.

- Сир! – воскликнул он, срывая шляпу с головы, и у Оры захолодело в груди.

- Король! – она проводила умчавшихся вперед всадников зачарованным взглядом, а мимо уже проносились дворяне и гвардейцы. Некоторые из них оборачивались, чтобы взглянуть на счастливиц, которых поприветствовал сам король, другие кивали Лозену.

- Побыстрее, милейший, - рявкнул заметно помрачневший маркиз, когда последние всадники из королевской кавалькады с легкостью обошли коляску и унеслись вслед за Его Величеством.

- Ненавижу плестись в хвосте, - пояснил Лозен спутницам, и – о чудо! – их коляска и впрямь покатилась куда резвее, чем прежде. – Спасибо, что дорожки гравием посыпаны, а то бы глотать нам сейчас пыль из под чужих копыт.

Монтале в очередной раз задумалась над тем, ради чего маркиз отказался от своей лошади. В бескорыстное желание избавить фрейлин от де Шатийона отчего-то верилось с трудом. Она украдкой глянула на Луизу, но голубые глаза подруги были устремлены вперед, туда, где за поворотом растаял королевский кортеж. И лицо у Лавальер было… странное. Мысленно пообещав себе непременно задать подруге парочку вопросов, когда поблизости не будет лишних ушей, Ора нетерпеливо подалась вперед: коляска, повернув в другую сторону, направилась к трехъярусным трибунам, возникшим посреди парка по воле неведомого волшебника.

30

Мария-Терезия

- Право же, не понимаю, зачем надо было забираться в такую даль, чтобы устроить скачки. Ох уж эта неугомонная молодежь, - Ее Вдовствующее Величество Анна Австрийская чуть виновато улыбается королеве Генриетте, застывшей рядом с недовольным видом. – Будем надеяться, что это развлечение не затянется до ночи, хотя при таком числе желающих…

Она оглядывается на скачущих за их носилками фрейлин, вокруг которых вьются английские лорды из свиты Генриетты-Марии, пытаясь произвести впечатление на французских красавиц своею ловкостью и великолепием лошадей.

- Ваши подданные приняли эту новую затею с таким энтузиазмом, дорогая сестра. Поразительная страсть к состязаниям любого рода. А мы еще зовем англичан холодными.

Анна качает головой и щурится, вглядывась в глубину залитой солнцем аллее, будто надеется увидеть там – кого? Парк Фонтенбло совсем не похож на регулярные сады амьенского епископа: здесь вековые дубы и липы, там были только стриженные изгороди и трельяжи из плетистых роз. Господи, прости и помилуй. Вид молодого Бэкингема вызывает в памяти картины, которые Анна считала давно умершими, забытыми и присыпанными толстым слоем пепла.

- Ваше Величество, - шепчет маршальша де Ноай, кивая куда-то влево.

Анна поворачивает голову и перестает улыбаться. Что это? Нет, не может быть!

- Стойте, - вскрикивает она, и ведомые под уздцы конюшими две лошади, между которыми покачиваются носилки королев, послушно останавливаются.

- Ваше Величество! Дочь моя! – подавшись вперед, в тревоге зовет Анна, и маленькая фигурка, распростертая на траве, садится и, о чудо, машет ей рукой. Рядом из травы поднимается вторая женская фигура: Мария-Тереса не одна.

- Слава тебе, Господи, - Анна на миг прикрывает глаза, гоня прочь ужасное видение. Надо же было подумать такое и так испугаться. Рядом истово крестится Генриетта-Мария. Должно быть, подумала то же самое и так же перепугалась.

- Пошлите к Ее Величеству спросить, - распоряжается Анна, но молодая королева и ее спутница уже идут к ним, и лицо старой королевы расплывается в ласковой улыбке.

- Как вы меня напугали, дитя мое! – по-испански восклицает она, наклоняясь через обитые бархатом и украшенные золотой бахромой перила конных носилок. – Когда я узнала вас, лежащую на земле… Один бог ведает, что я подумала и что почувствовала. Но что вы делаете здесь в одиночестве, и где вся ваша свита?

Как они посмели вас оставить! - читается на нахмуренном челе вдовствующей королевы

31

Казалось бы, строгий тон, которым Людовик отдавал приказы, должен был отрезвить мальчишеский пыл лейтенанта. Но, воодушевленный улыбками очаровательных подруг, особенно же, восхищенным, как ему показалось, взглядом мадемуазель де Монтале, Франсуа не замечал ни тени нахмуренных бровей, ни сурового взгляда из-под низко надвинутой шляпы. Он широко улыбнулся в ответ на распоряжение короля и взмахом шляпы отсалютовал Его Величеству, прежде чем приотпустить повод Соланы и позволить ей сорваться с места в карьер. Умчавшись так быстро, что из-под копыт его лошади полетели комья сырой еще после ночных дождей земли, маркиз пересек огромное поле и выехал к трибунам.

Поискав глазами штандарты королевской свиты, он нашел королевскую ложу на втором ярусе центральной башни, которую как раз пытались взять штурмом карлики из Малой свиты Ее Величества.

- Господа, а где же сама королева? - спросил Франсуа, подъехав ближе к бородачам швейцарцам, уже занявшим свои места в карауле перед трибунами, и теперь подвергшимся атаке воинствующих карликов.

- Ее Величество отдала приказ следовать без нее, - ответила не его вопрос герцогиня де Навайль, показавшись на втором ярусе трибуны.

Она со всей строгостью глянула на расшалившихся в своем воинственном запале карликов, затем обратила еще более недовольный взгляд в сторону приближавшейся со стороны парка кавалькады во главе с герцогом Орлеанским. Видимо, мадам де Навайль мысленно прикидывала, с чьей стороны следовало больше опасаться беспорядка и бестолковой суеты.

- Так, мадам, где же Ее Величество? - нетерпеливо спросил Франсуа, тоже засмотревшись в сторону прибывавшей к трибунам свиты Месье и Мадам.

- Там же, где Ее Величество изволила потребовать, чтобы ее оставили, - недовольно скривила губы герцогиня и посмотрела на младшего де Невиля, так разительно отличавшегося от своего степенного батюшки. Невнимание Франсуа к ее собственной персоне отчего-то задевало герцогиню. А когда молодой человек нетерпеливо привстал в стременах, да еще и взмахнул шляпой, приветствуя кого-то из прибывших со свитой Орлеанского Двора, она и вовсе стиснула зубы, громко произнеся при этом:

- Поезжайте назад в парк, маркиз. Вы найдете Ее Величество на Центральной аллее, я полагаю. Если поторопитесь, конечно же, - это она добавила еще громче, чтобы дать понять не только юному ветрогону, что являлось приоритетным для него, но и той особе, которая наверняка купалась в восхищенном внимании, оказываемом ей герцогским наследником. Узнать бы еще, кто была та особа и одобряет ли такое поведение маркиза его почтенный батюшка.

Получив эти ценные указания, Франсуа тронул коленями бока Соланы в попытке дать ей команду развернуться. Но, не тут-то было! Разгоряченная скачкой по открытому полю, строптивица решила промчаться еще кружок, чтобы получить полное удовольствие. Франсуа пришлось притянуть уздечку до самого упора, чтобы сначала замедлить бег, а потом и вовсе остановиться. Потянувшись к седельной сумке за порцией поощрительных сухариков, он нагнулся к шее лошади, что тут же было воспринято прибывавшими на поляну зрительницами, как грациозный поклон лихого наездника после серии удачного выступления его белоснежной красавицы. Раскрасневшись в тон своего мундира, под восторженные и даже чуточку насмешливые ахи зрительниц Франсуа протянул лакомство Солане и тихо прошептал ей в самое ухо: "А теперь будь умницей, вперед, куда я скажу!" и тогда уже дал коленями команду, направив ее к Центральной аллее.

Проезжая мимо коляски, в которой сидели Ора и Луиза в компании с де Лозеном, хмурившимся мрачнее грозовой тучи, Франсуа снова помахал им шляпой, но не успел выкрикнуть ни слова. Солана так и пронесла его вихрем мимо прибывавших колясок и всадников из свиты Орлеанского дома.

Вскоре он снова оказался в глубине парка, на этот раз на широкой Центральной аллее, опустившей после того, как проехали последние отставшие от кавалькады всадники и коляски. Проехав далеко назад в сторону дворца, маркиз заметил всадников и швейцарских гвардейцев, ведших под уздцы лошадей, на которых медленным шагом ехали дамы из свиты королевы-матери и английской королевы. Это была свита королевы-матери. А еще через некоторое время, можно было разглядеть и носилки, в которых сидели обе вдовствующие королевы.

Франсуа поравнялся с носилками и, заметив, стоявшую рядом королеву, соскочил с лошади и тут же сорвал с головы шляпу, размахивая ей на ходу. Кто-то из гвардейцев королевы-матери подбежал к нему, чтобы перехватить лошадь под уздцы.

- Ваше Величество, - Франсуа отпустил повод и теперь уже отвесил полагавшийся этикетом глубокий поклон - сначала самой королеве, а затем Анне Австрийской и Генриетте Марии. Несколько человек из английских дворян поспешил к носилкам, также спешившись с лошади.

- Сударь, - не узнав его в лейтенантском мундире, милорд Райли подошел навстречу к Виллеруа. - У Вас какое-то послание к Их Величествам?

- У меня послание от короля. К Ее Величеству королеве, - отчеканил Франсуа, глядя в глаза Марии-Терезии. - Ваше Величество, король послал меня передать свои приветствия и пожелания здоровья. Он уже готовится к выезду на состязаниях, и только поэтому не явился навстречу лично.

Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны

Отредактировано Франсуа де Виллеруа (2019-07-13 01:12:46)

32

Черные глаза смотрят прямо в душу. Черной розой цветет на губах поцелуй. Губы шепчут сами собой: «Валентин, Валентин, Валентин…»

Но вместо жаркого, сладкого в своем бесстыдстве: «Дура!» в ответ ей холодное «Ваше Величество». Нет, не холодное. Испуганное.

- Куда же ты? – сердце стонет вслух, но тает, тает склонившееся над Марией лицо, и белоснежные облака, запутавшиеся в вершинах деревьев, проступают сквозь острые скулы.

- Ваше Величество! – это уже баронесса.

Мария с трудом стряхнула полуденную дрему, подняла голову. Села. Заморгала, озираясь по сторонам, гадая, куда попала.

- Ваше Величество, - настойчивый шепот баронессы звучал совсем рядом. – Королева-мать изволит вас звать.

Все еще не вспомнив, где она, Мария оперлась на протянутую ей руку, неловко поднялась на ноги. Сеньора дю Пелье пошатнулась, едва устояла, поддерживая. Сон уходил медленно, нехотя, не желал оставлять налившееся тяжестью тело. Стиснутые туфлями ступни отозвались на первый шаг острой болью. Мария ахнула, тут же сжала упрямо зубы. И пошла. К двум белым лошадям, несущим свекровь и тетку. Баронесса засеменила следом, приравнявшись к мелкому шагу королевы.

- Простите, дорогая матушка, - инфанта церемонно наклонила голову в приветствии двум царственным вдовам. – Я не думала вас напугать. И огорчить не хотела. Но полдень этот так хорош, что мне захотелось побыть в парке. А свита моя должна быть уже там, где назначено. Меня же ждет мой экипаж, так что не извольте за меня волноваться.

Неодобрение в зеленых глазах свекрови. Мария переступила с ноги на ногу, чувствуя себя глупо. Одна, посреди дороги. За спиной застучали копыта, и она вздрогнула. На миг, против солнца, показалось, что то скачет к ней супруг. Как положено государю, на белом коне.

Всадник подъехал ближе, ловко спрыгнул с седла, сорвал с головы шляпу. Сердце больно дернулось, сжалось: не он!

Мария закусила губу, опустила глаза, пряча горечь. Виллеруа, всегдашний посланец. Луис вечно отправлял его, когда не желал видеть супругу сам. Звонкий голос маркиза резанул уши, королева опустила голову еще ниже.

- Опоздала, - шепнула убито. Луис уже там, а она… - Коляску, скорее! Где же коляска. Где моя коляска! Ах, ну скорее ж!

Голос сорвался на визг, отшатнулись сдвинувшиеся было вкруг нее люди.

- Мне надобно ехать, тетушка, надобно быть там, сейчас же, - королева прижала руки к груди, нетерпеливо стукнула туфелькой оземь. – Вы поедете со мной, маркиз. Отвезете меня к королю моему супругу.

Рядом быстро тараторила баронесса, переводя ее слова на французский, выруливала на аллею коляска. Мария кинулась к экипажу почти бегом, будто и не было мучительной боли в ногах.

33

Если бы кто-то мог объяснить ей и королеве Анне, отчего молодежь так стремится прожить каждый день как единственный или, что хуже, последний в их жизни.

- Отчего же, так упиваются все эти молодые люди игрушечными баталиями и шутовскими розыгрышами, в которых заранее известны роли победителей и побежденных? - вопрос, заданный, казалось бы, про себя, внезапно прозвучал вслух.

Недовольная этим, Генриетта мельком посмотрела в окно, надеясь, что ее замечание осталось без внимания. Сидевшая рядом с ней Анна Австрийская была увлечена собственными рассуждениями, и могло статься, что риторический вопрос, случайно оброненный вслух, так и останется без ответа.

- Простите, Ваше Величество, но я не могу с Вами согласиться, - вежливо заметил ей лорд Райли, внезапно обнаружив свое внимание ко всему происходящему.

Надо же, а ведь королева была уверена в том, что милорд мирно посапывал, удобно устроившись в открытых носилках, которые несли рядом с носилками вдовствующих королев.

- Неужели? - ирония в голосе Генриетты относилась скорее к тому факту, что милорд изволил не только присутствовать, но участвовать в беседе.

- Но, как можно, Ваше Величество, - с азартом, выдававшим его старания скрыть пагубную привычку дремать в дороге, заговорил Райли. - Ведь в двух предыдущих турнирах выиграли вовсе не фавориты. Я имею в виду, вовсе не те, на кого поставили бы все придворные. Даже и близко к тому не было.

- Милорд, неужели Вы снова заговорите с нами о ставках? - усталый тон особенно удавался Генриетте, и она прибегала к нему все чаще, когда ей хотелось избежать не интересной беседы.

Внезапно процессия замедлила шаг, и носилки качнулись в руках лакеев, которые
остановились по приказу королевы Анны.

- Что там? - так и не привыкшая к тому, что внезапные остановки и неожиданные приветствия гонцов могли нести что-либо кроме дурных известий, вдовствующая королева подалась вперед вслед за Анной Австрийской, когда к ним навстречу шла молодая королева Мария-Терезия.

- О, - коротко обронила Генриетта, выражая тем самым облегчение.

А ведь она грешным делом подумала, не случилось ли несчастья с малышкой Генриеттой. Ах, сможет ли она когда-нибудь смотреть на свою младшую дочь, как на состоявшуюся женщину? Наверное, нет. Ведь это будет финальной чертой под всей той историей ее жизни, которая была до. До того рокового момента, когда французский дворянин, тот, чье имя было давно позабыто, но чьи глубокие карие глаза никогда не перестанут видеться ей в страшных кошмарах. До момента появления того человека жизнь Генриетты была жизнью королевы и женщины, боровшейся и хранившей веру и надежду в судьбу своего мужа, и в свою. А после, после не было ничего, за что могли зацепиться мысли, перебирая в памяти события даже самых недавних дней. Вот уже и ее сын вернул себе трон, некогда утраченный отцом. Теперь он король и суверен в стране, некогда предавшей своего короля, а ее младшая дочь - здесь во Франции она супруга второго в государстве человека, пока еще именуемого Дофином и наследником своему брату... И вот с этим "теперь" Генриетта все еще не может свыкнуться. С тем, что теперь не ее время, а их, молодых... сильных и полных жизни. Как вот эта молодая королева, так похожая на свою свекровь и тетушку.

- Ваше Величество, - Генриетта благосклонно улыбнулась Марии-Терезии и с долей материнской снисходительности наблюдала за суетой, отразившейся во взгляде и в лице королевы при известии, что король, супруг ее, уже прибыл к месту турнира.

- Этот молодой офицер, - пока две королевы - Анна Австрийская и Мария-Терезия отвлеклись на приказания своим слугам, Генриетта повернула голову к стоявшим подле них носилкам милорда Райли. - Этот молодой офицер, кто он? Почему мне знакомо его лицо?

- Это юный маркиз д'Аленкур де Виллеруа, сын герцога де Невиля, Ваше Величество, - поторопился ответить Райли, перегнувшись через бортик своих носилок. - Его произвели в лейтенанты личной королевской гвардии всего день тому назад.

- Ах, вот оно что. Весьма представительный молодой человек, - произнесла вдовствующая королева, впрочем, безо всякого интереса уже - она прекрасно знала отца юного лейтенанта. - Милорд, а где же наши дворяне? Те, кто участвуют в турнире? Где же герцог Бэкингем? Почему я не вижу его среди дворян нашей свиты?

- Милорд адмирал отбыл к месту скачек еще до общего сбора в приемной Вашего Величества, - так же скоро подоспел с ответом Райли, тогда как их носилки снова закачались, несомые дюжими лакеями. - Думаю, что герцог хотел осмотреть поле.

- Сражения, - с ироничной улыбкой промолвила Генриетта, откидываясь на спинку кресла. - Как же все серьезно для них в этих забавах. Можно подумать, что решаются судьбы... свершаются перевороты... как обмельчали помыслы... Но, ведь это гораздо лучше настоящих сражений, не так ли Ваше Величество? - она посмотрела в лицо Анны Австрийской, все еще хранившее следы заботы и беспокойства за невестку. - Пусть лучше их занимают игрушечные сражения.

34

- Да, турниры и состязания всяко лучше настоящих сражений, - вздыхает Анна, отвечая скорее своим мыслям, чем словам невестки. – К тому же, вся эта суета не дает нашим горячим подданным скучать и предаваться их любимому занятию: заговорам и бунтам.

Она слабо морщится, вспоминая Фронду и предшествовавшие ей бесконечные заговоры эпохи Ришелье. Удивительно, что столь проницательный политик, как Красный сфинкс, не понимал или не смог внушить ее покойному супругу простую мысль о том, что дворян следует развлекать и занимать. Правда, в то время роль развлечений с успехом выполняли военные кампании, но они перемежались годами покоя, и в эти годы… Боже милосердный, на что только не готова молодежь от скуки.

Взгляд королевы-матери сам собой обращается назад, туда, где в окружении ее фрейлин гарцевала на великолепном скакуне герцогиня де Монпансье. Одна из той скучающей молодежи, что двенадцать лет тому назад превратили жизнь Анны в сущий кошмар. Если бы не Джулио и его мудрые советы! Вот и сейчас на лице Мадемуазель написано нетерпение. Ну разумеется, носилки с двумя старухами движутся к цели слишком медленно на вкус Анн-Мари. Годы ничему ее не научили, а ведь племянница уже красит волосы, пряча седину. Но нет же, норовит при этом состязаться с молоденькими девицами, будто бы ей по-прежнему двадцать. Неисправима, упряма и невыносима.

- Полагаю, мы увидим малышку Генриетту-Анну в числе сегодняшних амазонок, - говорит королева-мать, чтобы забыть про бедовую племянницу и похождения ее отчаянной юности. – Я так рада, что девочка готова поддержать любую затею моих неугомонных сыновей. При всей той нежной любви, которую я питаю к Ее Величеству, нельзя не заметить, что королеву тяготят все эти шумные забавы. Знаю, что ее похвальная скромность происходит от глубокой набожности и добродетели, но Людовик вряд ли способен оценить эти качества по достоинству. Особенно когда рядом столько ловких интриганок, готовых играть при нем роль, по праву принадлежащую его супруге. Если Мадам сумеет стать достойной помощницей Луи и Филиппа и придать двору тот блеск, который способна обеспечить лишь женщина, я буду чрезвычайно благодарна ей. И вам, дорогая сестра, за то, что вы так хорошо ее воспитали.

Музыка, доносящаяся из-за деревьев, окутывает обеих вдовствующих королев нежным облаком: это не охотничьи фанфары и не боевые рожки, а изящное и праздничное пение скрипок. Звуки мира и счастья – в стране и в королевской семье.

35

Взгляд Анны Австрийской, задержавшийся на амазонке, гарцевавшей на великолепном скакуне впереди группы из всадниц, был гораздо красноречивее всех слов. Королеве Генриетте были понятны переживания, которые на короткий миг отразились на лице ее невестки. А слова сравнения ее малютки Генриетты с Марией-Терезией напоминают о неприятном фиаско, об отказе, который ей пришлось выслушать. Не от самой королевы-регентши, о нет! Анна Австрийская никогда не обсуждала с ней будущее их детей, возложив эту обязанность на кардинала-министра. А Мазарини... О, он как врач, холодно и беспристрастно изложил все пункты "за" и "против" так, что сумел убедить даже ее саму в том, что идея объединить два королевских дома через союз их детей была немыслимой и нежелательной для всех. И это только затем, чтобы уже через год самим просить руки Генриетты. Не для Людовика, но для Филиппа, второго сына Анны Австрийской.

"А что же Вы хотели, милочка, ведь не я же сосватала Вашему солнцеподобному сыну эту блеклую простушку, испанскую инфанту," - не без язвительности в душе подумала королева Генриетта, слушая рассуждения Анны Австрийской.

Вслух, конечно же, она не позволила себе эти высказывания. Но, не потому, что успела сделаться сдержанной и скупой на эмоции англичанкой - ни за годы своего замужества за королем Карлом Стюартом, ни в последний год, после восстановления прав на престол ее сына Карла. А потому, что научилась принимать данность, какой она была. Что ей было горевать по разбитым планам и надеждам на будущность ее малютки, если желанный жених отдал свою руку и корону вместе с ней испанке? Реванш, гораздо более внушительный и яркий предстоял теперь, когда ее дочь блистала юной свежестью и красотой на фоне блеклой Марии-Терезии, и весь двор обращал не только внимание, но и надежды на молодую герцогиню Орлеанскую.

- Да, моя дорогая, - Генриетта сдержанно, на этот раз действительно спокойно и без лишних упреков в тоне или во взгляде, пожала руку королевы Анны. - Я уверена, что Генриетта сумеет помочь своему супругу. И королю, если на то будет его пожелание. Блеск и величие изящных искусств, вкус к настоящей и неподдельной красоте, все это у нее есть.

Она не сказала, что все это было у Генриетты Анны от рождения. И, уж тем более, не стала заикаться о воспитании. Ведь малышка Генриетта провела все свое детство в холодных залах Лувра, играя вторые роли во всем, начиная от детских балетов и придворных постановок и заканчивая положением нелюбимой кузины-сироты, которую оба брата, и Луи, и Филипп, всего лишь терпели в своем обществе.

И все же, Генриетта была рождена блистать на первых ролях, она была рождена царствовать, - думала про себя королева Генриетта, с удовольствием, несвойственным ее религиозному мировоззрению, представляя себе дочь в венце королевы - если не Франции, то королевского двора.

- Ах, но эта музыка! Мы уже прибыли? Лорд Райли, где же Вы? Вы должны помочь нам с Ее Величеством! И позовите распорядителей. Мы же не опоздали, бога ради? - суета и волнение, царившие на подъезде к огромным трибунам, украшенным полотнищами с гербами королевских домов и высших дворянских семей, немедленно передались и Генриетте.

Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны.

Отредактировано Генриетта Английская (2019-07-16 01:14:57)

36

Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 8
Около трех часов после полудня.

- Это необходимо, господин Дезуш? - спросил Арман, обратив недовольный взгляд на конный отряд гвардейцев, выстроившийся в две равные шеренги.

- Это не обсуждается, господин генерал, - подтвердил швейцарец, бросив короткую фразу по-немецки своему ординарцу. - Приказ Его Величества охранять Вас.

- Мне кажется, что мадам де Ланнуа потребовалось бы более серьезная охрана, чем те несколько человек, которых Вы отрядили с ее каретой, - заметил де Руже.

Оба посмотрели вслед удалявшемуся в сторону парка портшезу, в котором лакеи, одетые в ливреи Королевского дома несли почтенную гофмейстерину двора королевы Анны Австрийской. Герцога не оставляли опасения, что мадам де Ланнуа легко могла сделаться жертвой нападения. Во-первых, кроме четырех носильщиков с ней было только два гвардейца, а во-вторых, пока эти достойные, но увы, слишком медлительные стражники успеют схватиться за свои палаши, отбросив прочь никчемные в ближнем бою алебарды, их трижды успеют перебить или перестрелять.

- Почему Вы задержались со мной, сержант?

- На это была воля самой мадам де Ланнуа, - краткость ответов Дезуша раздражала Армана все больше. Уж не показывал ли этот хладнокровный как ледяной столб швейцарец, как ему самому следовало держаться при подчиненных?

- Хорошо, господа. Едем. Дезуш, пошлите вперед кого-нибудь, лучше двоих. Мне необходимо знать о местонахождении короля до того, как мы прибудем к месту турнира.

Дезуш снова заговорил по-немецки, отдав приказ двум своим гвардейцам, а сам де Руже подстегнул бока своего коня и сразу же с места повел его в быстрый галоп, чтобы не терять времени. Отряд его охраны последовал за ним, сам Дезуш, оказался достаточно расторопным и даже недурственным наездником, за несколько шагов нагнав генерала и поравнявшись с ним на ходу.

- Так что Вы намерены доложить Его Величеству, господин генерал? - спросил он, поравнявшись с ним.

- Как это, что? - этот вопрос удивил Армана, но, ему тут же припомнился момент в комнате брата, где они провели вскрытие сундука Шутолова. Пока де Руже был занят подготовкой приказов для отправки с де Сент-Аманом в Париж, мадам де Ланнуа о чем-то тихо переговаривалась с Дезушем. И, по-видимому, он хотел знать, были ли они с герцогиней одного мнения о том, что следовало открыть королю и королеве-матери о сделанных ими открытиях.

- А что на этот счет сказала мадам де Ланнуа? - спросил Арман, прикусив губу от досады, что сам не догадался переговорить с крестной о столь важном вопросе.

- Боюсь, что ее указания были расплывчаты. Она лишь сказала, что хотела поторопиться с отъездом из дворца. Что у стен есть уши, - не скрывая недовольства, ответил Дезуш. - О, смотрите, господин генерал! Да это же она сама!

Арман вгляделся вперед и через некоторое время сумел разглядеть черную точку, едва заметную на фоне листвы. Это был портшез герцогини. Он стоял на земле, а лакеи-носильщики дожидались поодаль, с благодарностью приняв возможность размять ноги и отдохнуть. Охранники оставались рядом с портшезом, но отошли в сторону, как только де Руже и его эскорт приблизились.

- Мадам! - Арман соскочил с лошади и подошел ближе, повинуясь знаку, поданному ему рукой, мелькнувшей из-под густых занавесок, закрывавших окошко портшеза. Приняв приглашение сесть внутрь, де Руже открыл дверцу и, немало смущенный этой необходимостью, уселся на скамью рядом с крестной.

- Вы желали переговорить здесь, мадам? Но, бог мой, почему не во дворце?

37

Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 6

Пока молодой генерал устраивался в тесноте портшеза, крайне страдая от тесноты и еще больше от смущения, мадам де Ланнуа выглянула в окошко со своей стороны и оглядела небольшую полянку, скрытую от ближайшей аллеи за стеной кустов. Все выглядело достаточно мирно и не предвещало никаких неожиданностей. Эскорт герцога под командованием сержанта Дезуша остановился невдалеке на аллее. Такое скопление гвардейцев, конечно же, могло привлечь ненужное внимание, но, мадам де Ланнуа не без оснований надеялась на то, что все желающие посмотреть на турнир давно уже проехали вперед.

- Почему не во дворце? - с улыбкой в голосе переспросила герцогиня, задернув плотнее шторки. - Вы же не всерьез, мой дорогой герцог? После всех событий Вы все еще верите в святость стен королевского дворца? Может быть, оно и так. Однако же, даже у этих стен имеются уши. И к тому же, во дворце от нас не отходил сержант Дезуш. И тот неприятный человечек, которого прислал вместо себя господин префект. Их уши меня беспокоят еще больше.

Она оправила подол юбки и сложила тонкие испещренные сеточкой мелких морщинок руки на коленях. Внешнее спокойствие вполне могло убедить ее собеседника, но, впереди ей предстояло выдержать куда более строгий экзамен. За ней будут следить. Тот, кто пытался вскрыть тайник, наверняка следил за всем, что происходило и через своих соглядатаев мог узнать о том, что мадам де Ланнуа поднималась наверх вместе с сестрами де Руже. Теперь ей предстояло сделать все, даже невозможное, чтобы не выдать, насколько серьезной была их находка.

- Да, герцог. Я хотела переговорить с Вами. До того, как мы появимся на турнире. Вы ведь будете говорить с королем, не так ли? Вы обязаны, дорогой мой, - она мягко коснулась руки де Руже. - Будет лучше, если об этой находке расскажете Вы, а не господин Ла Рейни. И не Дезуш. Вы должны держать все это расследование в своих руках, а дело этих господ быть в Вашем распоряжении. Не иначе. И все же, есть одна деталь, о которой я бы хотела предупредить Вас. Я и сама буду докладывать Ее Величеству о находке. Но, не обо всем. Вы помните, что мы нашли в сундуке этого человека?

Она все еще не могла назвать его по имени. Что за блажь! Сделав неглубокий вздох, герцогиня откинула голову на спинку сиденья и зажмурилась на мгновение, прежде чем продолжить:

- Там были некоторые вещи из тех, что считались пропавшими или украденными из личных шкатулок королевы. Так вот, я советую Вам не говорить об этом, герцог. И вообще, не упоминать имени королевы в связи с этим делом. Помните, что произошло с нашим дорогим маркизом, - пожатие сделалось чуть более чувствительным, а голос прозвучал тише. - Это серьезно, мой дорогой герцог. Здесь очень тонкая грань между просто упоминанием о Ее Величестве и ее вовлеченностью в этом деле. Бросить тень подозрения легко, гораздо труднее будет обратить все вспять. А потому, не произносите имен. Кроме этого человека. Те документы, которые лежали на дне сундука. Я склонна полагать, что это его дворянские грамоты. Каким образом ему удалось сохранить из после исключения из сословия, я не знаю, но, уверена, что он ими дорожил. Возможно, даже верил, что сможет вернуть себе свое имя. Но, этого мы уже не узнаем. Что нам достоверно известно - это то, что настоящего шевалье де... - она сглотнула сухой комок и помолчала. - Настоящего шевалье, скорее всего, убили. Это не доказать, но этот человек сумел занять его место по его бумагам. А рекомендательные письма были куплены им в Испании. Таким образом, если бы даже и возникли подозрения, то доискиваться правды во Франции было бы невозможно. О подлоге документов мы можем рассказать. Как и о мелких кражах. Но, еще раз, герцог, без имен. И еще, не следует упоминать об участии карликов в обнаружении этого тайника. Как и о Ваших сестрах. Я взяла слово с Дезуша, что ни он, ни его люди, ни словом не обмолвятся о мадемуазелях де Руже. Помните и Вы об этом, Арман.

Вот и все. На этот раз. Мадам де Ланнуа отпустила руку крестника и легонько постучала ладонью по дверце портшеза.

- Ну что же, поезжайте, мой дорогой. Я прибуду чуть позднее. И конечно же, у меня есть предлог для опоздания - мой почтенный и незавидный возраст, мешающий мне передвигаться в тряской карете или коляске. А портшезы, увы, такие медленные.

38

Арман молчал, пока мадам де Ланнуа не постучала ладонью по дверце портшеза. Тут же послышались шаги и знакомый голос сержанта.

- Мадам, - Дезуш из вежливости дал знать о своем присутствии, видимо, не догадываясь, что солнце, светившее ему в спину, четко обозначило его силуэт на оконной занавеске.

- Мадам, осмелюсь предупредить вас, по Центральной аллее движется коляска. И в ней едет господин префект.

- Черт! - наконец подал голос де Руже и посмотрел в лицо герцогини. - Мне нужно спешить. Ла Рейни мог и не увидеть то, что Вы решили вынести с собой, мадам. Но, все же, не стоит давать ему шанс докладывать королю о находке первым. Я должен немедленно ехать. Сержант! Мою лошадь. Быстро.

Послышались бегущие шаги, это носильщики вернулись к портшезу, готовые нести герцогиню де Ланнуа к месту проведения турнира. Де Руже поспешно натянул перчатки и протянул руку к дверце портшеза.

- Дезуш!

- Да, господин генерал.

- Я хочу, чтобы вы со своим отрядом вернулись на Центральную аллею и шли так, чтобы коляска господина Ла Рейни не могла обогнать вас. Дайте мне фору, сержант. Хотя бы минут на десять.

- Понял, господин генерал. Р-рота, стройся! В две шеренги! Разворот к замку!

Пока звучали эти команды, половину из которых Дезуш выкрикивал на немецком, а половину при помощи хлестких выражений на парижском арго, который был ему почти как родной, де Руже наклонился к руке крестной и с почтением поцеловал ее.

- Мадам, я понял, о чем Вы хотели предупредить меня. Даю слово, король не услышит из моих уст упоминание имени королевы в связи с этим делом. Ни кого бы то ни было еще. Кроме того человека. О нем я раскрою все. О той части его жизни. И прошу Вас, будьте благоразумны и не отпускайте от себя Вашу охрану. Мы пока не знаем наверняка, кто стоит за всем этим, и на что он может решиться.

Выйдя из портшеза, генерал взмахнул рукой вслед удалявшимся гвардейцам, после чего сам вскочил в седло и помчался наперерез через заросли давно не прореживаемых парковых кустов и пролесков, чтобы приехать к указанной поляне  раньше, чем туда прибудет префект.

Парк Фонтенбло. Большая поляна на краю старого парка. 2

Отредактировано Арман де Руже (2019-07-25 01:45:49)

39

Отпустив герцога де Руже, мадам де Ланнуа осталась в портшезе, чтобы дожидаться возвращения сержанта Дезуша и его гвардейцев. Остроумный ход с маневрами на Центральной аллее, чтобы задержать продвижение коляски господина префекта оказался весьма кстати, ведь кроме герцога де Руже, мадам де Ланнуа ожидала появления еще одной персоны.

"Мадам, мне необходимо переговорить с Вами. Будьте с Вашим портшезом в парке у перекрестка с Центральной аллей. Ж.Л" - гласила короткая записка, переданная для мадам гофмейстерины с мальчиком пажом на ступеньках крыльца. Что такого срочного могло быть у мадемуазель де Лурье, чтобы просить о встрече в парке, да еще и в то время, когда обе они были обязаны находиться подле особы королевы? Герцогиня была заинтригована, но предпочла не делать преждевременных выводов, пока не появится сама Жаклин.

- Мадемуазель! Позвольте Вашу лошадь... - послышалось снаружи, и почтенная дама открыла глаза, очнувшись от легкой дремоты.

- Загляните ко мне, милочка, - позвала она, догадавшись, что единственной молодой особой, скачущей через парк на лошади могла быть только автор полученной ею записки.

Дверь качнулась, распахнувшись во всю ширь, и вместе с воздухом, наполненным ароматом свежей мокрой листвы запахло чем-то тяжелым, густым, отдаленно похожим на церковный фимиам или ладан.

- Боже мой, дорогая моя, откуда же Вы взялись, - спросила мадам де Ланнуа, потеснившись на сидении, чтобы позволить Жаклин сесть рядом. - Садитесь же и рассказывайте. У нас не так много времени. Сержант Дезуш вот-вот вернется со своими людьми, и нас доставят к месту турнира. Вы ведь не против проехаться вместе со мной в портшезе? Какая жалость, что Вы не успеете к скачкам. Ведь Вы наверняка могли бы претендовать на победу.

Любезности были высказаны, герцогиня мягко пожала руку мадемуазель де Лурье и кивнула ей, предлагая начать без вступлений, сразу же с важного. Тихий разговор двух женщин прервался лишь на короткое время, когда к портшезу вернулись швейцарцы и по распоряжению герцогини ее небольшой эскорт продолжил путь.
То, что Жаклин рассказала о встрече с суперинтендантом и о его заказе на две жизни, потрясло герцогиню, но она тут же взяла себя в руки, подробно расспросив обо всем, что произошло в казармах и после того. Провидению было угодно, чтобы кровавый путь Колючки завершился в ту памятную ночь, когда оборвалась жизнь убийцы и самозванца Ла Валета, на этот раз ей не пришлось замарать свои руки кровью, так как она застала свою жертву уже мертвым, а второго человека так и не встретила.

- Что ж, месье суперинтенданту нет нужды знать о подробностях выполнения этого... с позволения сказать, заказа, - произнесла после некоторого раздумья мадам де Ланнуа. - Пусть он думает, что все было сделано Вами. Таким образом, он будет уверен в Вашей лояльности. Но, Ее Величеству я доложу обо всем, как есть. Вам незачем опасаться, моя дорогая. Слово королевы непреложно. Вас не будут ни в чем обвинять. Но, вот второе дело, - она покачала головой. - Не странно ли, что месье виконт заинтересовался именно этой малышкой? Боюсь, что тут придется действовать именно Вам, моя дорогая. Кто знает, не охотится ли еще кто-нибудь за ней. Уж лучше, Вы позаботитесь о карлице, чем она попадет в руки какого-нибудь развратника или еще хуже, кого-то, связанного с этими убийствами.

- Мадам, мы уже прибыли! - доложил Дезуш, поравнявшись с дверцей портшеза. - Я велел остановиться за трибунами, как Вы и просили.

- Благодарю Вас, сержант, - отозвалась мадам де Ланнуа, и в ее голосе прозвучало столько тепла, будто бы они с Жаклин всю дорогу обсуждали кружева и рецепты булочек. - Вы очень любезны. Что ж, дорогая Жаклин, Вам лучше выйти здесь, а не на глазах у всех. Будьте осторожны. За малышкой приглядывают. Вам могут помешать, так что, постарайтесь не рисковать понапрасну. Не все заказы месье суперинтенданта следует выполнять пунктуально. Главное, чтобы он был уверен в том, что Вы постарались, не так ли?

Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны

Отредактировано Мари-Луиза де Ланнуа (2019-08-14 00:30:35)

40

Парк Фонтенбло. Большая поляна. 2 Зрительские трибуны.

Запоздало в голову пришла мысль что надо было сказать об отлучке мадам де Лафайет или хотя бы кому-то из подруг, но ничего уже сделать не представлялось возможным, как впрочем и поздно точнее по мере каждого шага вес подарков становился все ощутимей и идея не тащить их пешком, а попросить возниц с колясок об услуге и подвести леди до комнат.
Ладно прогулка с ношей не каторга, и ничего заработала приз так значит неси его к себе с благодарностью. И Габриэль шла, мимо розовых кустов и мимо зарослей кустарников, солнышко припекало, а вдали там за спиной на поляне снова гудели трубы оповещающие подготовку к новому старту.
Вот только судя по тому что графа де Ресто не было и близко даже пределах самой поляны где проходили соревнования, значит его участие отменилось, по важной наверняка причине и болеть ей по сути и не за кого.
Решительно фыркнув и нахмурив брови, блондинка решилась на смелость: после того как донесет веера до своей спальни и запрет их там благополучно, воспользуется своей свободой и поручением Мадам чтоб разыскать кавалера и задать ему пару вопросов.
Он ведь обещал найти и поделится чем-то важным, да хотя бы просто напросто одарил улыбкой и комплиментом в честь пусть и не первого места, но она в конце концов тоже победительница, смогла показать свои таланты, только вот тем, кого не считала для себя настолько важными персонами.
Нет, разумеется поздравления и похвала Его и Её Величества была в разы важнее, но сердечку не хватало для полной гармонии еще одних восхищенных слов. Ничего  Маргарита обрушит на голову брата свою возмущенную речь, да и она сама как только найдет.
Она конечно понимающая и культурная барышня, но это уже ни в какие рамки.
Душу согревал лишь факт поддержки и букетик от Луи все еще красующийся на корсаже и его улыбка с горящими глазами.
Сундучки тянули руки, но стойко девушка шагала по дорожке уже наблюдая как приближаются стены Фонтенбло и вход в их крыло от которого утром отъехала парадная процессия на участие и сколько уже случилось событий после.
Старт и победы, странные претендентки и прочие сюрпризы, и подарки достойные лучших красавиц Франции и не только.
Скамейка оказалась на пути немного кстати и Артуа сгрузив с себя подарки села на неё с надеждой чуть передохнула несколько минут и снова взяв драгоценные шкатулки поспешила уже к арке ведущей к дверям во дворцовые комнаты.

Дворец Фонтенбло. Апартаменты фрейлин принцессы Генриетты. 8

Отредактировано Габриэль д'Артуа (2019-09-30 16:55:32)


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Парк Фонтенбло. 7