Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 8


Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 8

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Утро и полдень 5 апреля 1661.

https://b.radikal.ru/b36/1902/08/a895e1bcb267.png

2

Дворец Фонтенбло. Опочивальня Его Величества. 6
После десяти часов утра.

Мысли разбредались во все стороны, какие только возможно представить себе, переплетаясь, скрещиваясь и порождая новые причудливые ассоциации, которые в свою очередь притягивали новые мысли и новые воспоминания. Людовик тщетно пытался уследить за нитью рассуждений, излагаемых графом де Бриенном. Его то и дело отвлекали мысли о парижской дороге. Достаточно ли людей взял маркиз де Вард для сопровождения графини де Суассон? Как скоро они прибудут к последней почтовой станции для смены лошадей? Что могло произойти в Париже? Почему Конти так долго тянул с письмом, и что на самом деле так испугало в нем Олимпию, что она решилась бросить все, ради того, чтобы быть рядом с кузиной? Бросить его, - подсказал внутренний голос, но Людовик отмел эту мысль прочь - как можно думать о себе в минуты, когда его любимая, позабыв обо всем, что ей было дорого, бросилась в дорогу буквально в тот же самый день. Не будь его, она наверняка велела бы заложить карету и средь ночи, ведь приехала же она из Парижа по первому же его зову, как только в отель Суассон прибыл гонец с его письмом.

- ... и Вашему Величеству потребуется поставить подпись, подтверждающую Ваше высочайшее одобрение всех изложенных аргументов в пользу... - прозвучал голос де Бриенна, гнусавый из-за простуды, подхваченной во время вчерашнего представления на Большой лужайке.

- Что? Нет, граф. Отложите этот документ, - возразил Людовик, не дав поймать себя врасплох. - Я хочу пристальнее изучить все эти аргументы. Но, позднее. Далее, господа!

Он посмотрел в лицо де Бриенна, насупившего поседевшие брови в порыве праведного недоумения, близкого к негодованию. Нет, времена, когда юному королю указывали что делать, не давая при этом выбора или времени рассудить самому, прошли. И Людовик твердо решил, что больше не поставит свою подпись ни под одним документом, сколь бы незначительным было дело, пока не поймет до конца его суть.

- Далее, господа! - призвал он членов Совета ко вниманию и кивнул Летелье. - Месье военный министр, я жду Ваш отчет по поводу нового набора полков в Пикардии. Что слышно из Амьена?

Старик Летелье понимающе улыбнулся и подался вперед, тяжело поднимаясь из глубокого кресла, полагавшегося ему не только по статусу, как члену Чрезвычайного Совета Десяти, но и как министру.

- Не поднять этот вопрос было бы нерассудительным со стороны Вашего Величества, - начал он, как всегда забрасывая пробный камень в самую середину пруда, чтобы поднять ряску и понять настроения в совете. - Ведь есть и другие куда более острые, казалось бы, дела. Взять хотя бы отъезд турецкого посла из Фонтенбло.

Почувствовавший в этом вступлении упрек в собственный адрес Юг де Лионн занервничал и потянулся к подлокотникам своего кресла, готовый подняться и принять бой, стоя лицом к лицу с нелюбимым им военным министром. Однако, король не повелся на поданный Летелье вопрос, ответив ему строгим взглядом. Тихо прихлопнув при этом ладонью по подлокотнику в виде золоченой головы льва, Людовик холодно посмотрел в глаза пожилого министра и кивнул ему, вторично приглашая высказаться по поставленному им вопросу.

- Так что же, Сир, - Летелье не блистал красноречием, подобно дипломатам де Лионну и де Бриенну, зато, умел отвечать коротко и понятно, когда это требовалось. Он выпрямился и расправил плечи, так что, его облик в мгновение ока преобразился на добрый десяток лет, сделав его осанку и лицо моложе, а голос тверже. - Я хотел бы зачитать для начала краткий отчет в цифрах. Исходя из него, можно будет сделать выводы, даже не прибегая к сложным расчетам. Итак...

Тихий стук в дверь опочивальни отвлек короля от отчета. Он повернул голову и вопросительно посмотрел на Бонтана, мимикой лица делавшего ему многозначительные знаки.

- Бонтан, если это важно, то пусть этот человек войдет, - приказал Людовик, заметив в руках камердинера пакет, с печатью. - Это от маршала? Тогда давайте скорее сюда.

В кабинет вошел мушкетер, по-видимому, только что прибывший с дороги. Грохот тяжелых ботфорт и звон шпор перекрыл голос Летелье, так что тому пришлось на время прекратить чтение. Лица всех членов Совета, и тех, кто занимали свои места за столом, и тех, кто стояли за их спинами, повернулись в сторону мушкетера. Он прошел к королю и после формального поклона, громко щелкнул об пол каблуком ботфорта, передав из рук в руки пакет с донесением.

Вскинув брови, Людовик немедленно вскрыл письмо, запечатанное особой печатью дю Плесси-Бельера, означавшей, что сообщение не требовало отлагательств. Пробежав по строчкам, записанным, как видно, едва ли не на коленке или на краю стола, король поднял письмо ближе к глазам и прочел его еще раз, прежде чем сложить вчетверо и заложить вместе с другими важными документами внутрь папки из сафьяновой кожи, лежавшей перед ним.

- Господа де Бриенн и де Лионн, это послание касается вашего ведомства. То, что нам сообщает маршал дю Плесси-Бельер, значительно ухудшает наше мнение относительно добрых намерений турецкого посланника. Или же некоторых из его советников. Пока что я не хочу делать скоропалительных выводов. Я хочу, чтобы вы немедленно вызвали посла Фераджи. Немедленно же, господа.

Записывавший протокол Совета королевский секретарь по чрезвычайным делам, поднял голову, оторвав немного рассеянный взгляд близоруких глаз от своих записей.

- Господин секретарь, разговор с послом будет носить государственный характер. Его тоже потребуется протоколировать, - заявил Людовик и нетерпеливо похлопал ладонью по столу. - Господа министры и члены совета, я прошу внимания. Покуда не явится господин посол, я хочу выслушать остальные отчеты. Прошу Вас, господин Летелье, продолжайте.

Де Бриенн с посеревшим лицом прошел к выходу, за ним шагал де Лионн, сокрушенно понурив седовласую голову. Оба они не знали, что и сказать на этот внезапный приказ короля, но возражать не стали, каждый, предчувствуя, что письмо дю Плесси-Бельера содержало в себе нечто особенно нелицеприятное в адрес кого-то из людей турецкого посла.

3

Дворец Фонтенбло. Приемная Его Величества. 5

То, что во время заседаний Королевского Совета Никола Фуке сидел за круглым столом в числе девяти избранных министров, может быть, и кусало чье-то самолюбие, но для самого виконта было делом само собой разумеющимся. Он с заинтересованным видом выслушивал доклады интендантов и министров, мысленно примеряя на себе главенствующую роль. Скоро, очень скоро Людовику надоест игра в государственного мужа и он с тем же азартом и энергией, с которыми взял на себя бразды правления после смерти Мазарини, примется за другое увлечение. Главное - это вовремя подать ему подходящую идею.

Или же кандидатуру. Тонкие губы суперинтенданта дрогнули в усмешке при мысли о том, что увлечением молодого монарха могло бы быть вовсе не сиюминутное желание показать всем свою мощь и величие, не азарт в состязаниях, а нечто более долгосрочное и захватывающее. И нет, это не страсть двух молодых сердец, привлеченных друг к другу в тщетных поисках недоступного и столь желанного плода. Людовик был уже достаточно зрел для подобных порывов, да и его фаворитка могла наскучить ему своим взбалмошным нравом и постоянными отлучками. На смену страсти нужно было предложить нечто еще более недоступное и еще не опробованное королем. И у виконта уже зрел план относительно рецепта. Недоставало лишь ингредиента - той, кто сумела бы увлечь Людовика настолько, чтобы он позабыл про свою страсть к нынешней фаворитке, главный недостаток которой в глазах Фуке был в ее независимом нраве и нежелании уступить ему влияние на короля. У виконта было несколько кандидатур на уме, но, ни одна пока еще не сумела доказать свою исключительность именно в противовес фаворитке.

Заунывный и дребезжащий голос старика Сегье сменил вкрадчивый полушепот Летелье, которому король соизволил передать очередь в обход де Бриенна. Перемена не только в голосах, но и манере излагать предмет с архаичной напевной и усыпляющей внимание на энергичную и требующую ежесекундного внимания заставила Фуке отвлечься от собственных размышлений, вернуться из заоблачных грез о том, как в скором будущем он, а не Людовик, будет управлять этим Советом.

Появление в кабинете Бонтана, а затем и гонца от лейтенанта д’Артаньяна развеяли всякое внимание собравшихся. Доклад Летелье все еще звучал, а господа министры и другие члены Совета то и дело оглядывались в сторону дверей в ожидании вызванного королем турецкого посланника. То, что прием Фераджи будет на этот раз лишен всякой любезности и душевности, почти не вызывало сомнений. Но, всем было любопытно узнать, что же произошло, что заставило Людовика едва ли не потерять лицо обычно благодушного и гостеприимного монарха. И только один Фуке догадывался, что это могло быть. Впрочем, как мог и предполагать, что Людовик не станет разрывать дипломатические связи с турками лишь на том основании, что один из них преступил французские законы. Да даже если и христианские! По мнению самого Фуке, на карте стояло куда больше, чем задетая гордость или монарха или даже самое христианские ценности. Торговля с турками, владычество на Средиземноморье - вот что было важнее всего. И если де Бриенн и де Лионн не сумеют довести это до сознания Людовика, тем хуже для них. Впрочем, некоторые меры, предпринятые самим Фуке, могли помочь избежать худшего - а именно, разрыва договоренностей о начале переговоров.

И все-таки, что же так долго? Спустя полчаса, когда Летелье все еще занимал королевское внимание теперь уже отчетами о поставках в новые полки и сборе сил на северо-западных границах, Фуке начал чувствовать все большее нетерпение. Теперь уже и он нет-нет, да и оглядывался в сторону дверей Большой Приемной, в ожидании, когда они распахнутся перед послом и сопровождавшими его де Бриенном и де Лионом. Ну, не сбежал же из Фонтенбло и сам Фераджи!

4

Дворец Фонтенбло. Приемная Его Величества. 5

Полное радужных надежд утро превращалось в беспокойный полдень. Мало того, что юный маркиз был отправлен в караул на рассвете, так ему еще и лошадь украденную возвращать приказали! Но, кажется, небеса решили не успокаиваться на том, и послали тревожные новости с парижской дороги. От одного вида мушкетера в запыленном плаще и в шляпе со сломанным пером у де Невиля перехватило дыхание.

- Как можно? В таком виде шагать прямиком к королю, боже, боже, - сорвалось с уст почтенного маршала, однако же, последующая мысль, посетившая его голову при виде грозно сдвинутых бровей Людовика, заставила де Невиля старшего побледнеть.

- Надеюсь, это не известия о поисковой партии, посланной капитаном де Вилькье, - послышался чей-то шепот за его спиной, и маршал тут же обернулся.

Ощерив аккуратно подстриженные в тонкую полоску усы, де Невиль скрестил грозный взгляд с советником Перигором, которого допускали на заседания Королевского Совета в расширенном составе лишь из уважения к прошлым его заслугам, которым уж лет двадцать как минуло. Тот лишь ухмыльнулся, сделав мимолетное движение головой в знак почтения, которого и в помине не было в его глазах.

Отвернувшись от советника, де Невиль посмотрел в сторону короля. Тот отдавал приказ Туссен Розу в таком тоне, что сомнений не оставалось - на горизонте собирались не просто тучи дипломатического недоразумения, а самая что ни на есть гроза грядущего скандала. И чутье, отцовский инстинкт, если хотите, подсказывал де Невилю, что его сын и наследник был каким-то образом связан с происходящим.

- Господи, огради нас от тревог излишних, - пробормотал одними губами герцог, уловив на себе внимательный взгляд архиепископа де Невиля, также как и он присутствовавшего на заседании совета. Надо ли говорить, что оба представителя славного рода де Невилей не могли сосредоточиться ни на одной мысли из всего того, что имел высказать в своем отчете министр Летелье.

- Его Сиятельное Превосходительство, Светлейший посол Великого Султана Османской Порты и прочая, и прочая, - послышался зычный голос стоявшего у дверей второго секретаря. - Его Превосходительство посол Осман Фераджи!

Ну вот, стоило только подумать о волках, а они уже у ворот, - мелькнуло в голове де Невиля, и он обратил полный любопытства и нетерпения взгляд на вошедшего во главе дюжины слуг и янычар посла, сопровождаемого де Бриенном и де Лионном с двух сторон от него.

5

Дворец Фонтенбло. Покои Великого Посла Османа Фераджи. 3

Появление пестрой свиты турецкого посла в сопровождении грозных янычар и экзотических черных невольников, несших на руках, кто ручного попугая, кто диковинной работы ларец, кто бутыль с заманчиво поблескивавшей перламутровым переливом жидкостью, вызвало взволнованный шепот толпы, собравшейся вдоль всего пути от посольских апартаментов на ступеньках парадной лестницы, в вестибюле и в Большой Приемной вплоть до самых дверей королевских покоев. Бежавшие впереди свиты посла мальчики выкрикивали на турецком и ломанном французском титулы посла, сопровождая каждый из них целым списком витиеватых эпитетов, прославлявших самого Фераджи и еще больше Великого Султана, которому тот служил.

Предупрежденные о появлении посла и его свиты мушкетеры распахнули двери в королевский кабинет и замерли, отдав честь послу и сопровождавшим его министрам короля.

После приема в Большом зале, Осман паша ожидал, что все покои Фонтенбло будут такими же огромными по размерам, а каждый королевский прием - соответствовать его статусу. Однако же, войдя в кабинет, он к своему разочарованию, оказался в комнате, едва ли не вдвое меньшей, чем его собственная опочивальня, да к тому же еще и переполненной народом. Здесь были почти все министры, которых он встречал на торжественном приеме и обеде у королевы и позднее на приеме верительных грамот у самого короля. Но, помимо министров вокруг круглого стола толпились чиновники всех рангов, военные и придворные, лица которых были ему знакомы, но не имена.

Он тщетно пытался найти среди стоявших за спиной короля дворян того светловолосого молодого человека, сына графа де Сент-Амана, который мог бы перевести его речь. Не было среди этих людей и тех офицеров, которые встречали его в числе первых перед торжественным въездом в Фонтенбло - ни маршала де Грамона, ни лейтенантов королевской стражи из мушкетеров и гвардии. Их отсутствию посол не придал бы особого значения, если бы не тревожные известия о Бенсари бее.

- Его Превосходительство посол Осман Фераджи! - закончил свою речь человек в черном камзоле, украшенном золотыми и синими лентами так обильно, что был больше похож на актера или придворного щеголя, чем королевского министра.

- Вашему Величеству мой нижайший поклон, - начал было свою речь Осман паша, но, встретив взгляд холодных как сталь глаз Людовика, умолк и упал ниц по обычаю восточной церемонии Великого Приема во время заседания Дивана.

Ни улыбки, ни малейшего движения бровью, ни даже рукой - от молодого короля веяло скорее угрозой. Вызвал ли он его для прощальной церемонии и напутствий своим министрам перед предстоявшими переговорами, или эта встреча была обусловлена новостями, полученными с Парижской дороги? Пока этот гордый и не по летам рассудительный молодой человек не произнес ни слова, Осману паше оставалось лишь гадать и выстраивать линию разговора, основываясь на интуиции.

6

В воцарившейся тишине был слышен только скрип гусиного пера записывавшего протокол заседания секретаря и шелест скользивших по гладкому паркету подолов шелковых халатов турок, вслед за Фераджи упавших ниц перед королем.

Людовик некоторое время молчал, не подавая никаких признаков интереса к распростертому перед ним человеку. Было ли это в обычаях на Востоке вот так простираться ниц перед господином, или паша упал на пол из опасения, что разгневанный монарх велит отрубить ему голову прямо на месте?

- Господин посол, - произнес, наконец, Людовик и жестом приказал Фераджи и его свите подняться с пола. - Мы пригласили Вас. Но не Вашу свиту, - суровое начало, прозвучавшее вместо обычных формальных приветствий, всколыхнуло собравшихся, как ветер, внезапно налетевший с морских просторов. Кабинет тут же наполнился тихим гулом голосов, среди которых особенно отчетливо слышался скрипучий голос канцлера Сегье и низкий баритон Летелье.

- Господин посол, - продолжал Людовик все тем же тоном. - Я не вижу рядом с Вами никого, кто мог бы перевести мою волю и мои вопросы для Вас, а также Ваши ответы для меня и моих министров.

Он сощурил глаза и пристально вгляделся в лицо Фераджи. Тот наверняка знал, где именно был его толмач, и Людовику было интересно, что этот изворотливый человек придумает, чтобы объяснить отсутствие толмача и первого секретаря. А ведь их обоих могли обвинить в преступлении, наказание за которое для любого француза могло быть суровым вплоть до казни или пожизненных работ на галерах.

- Сейчас среди моих секретарей и министров нет никого, кто может перевести мои слова. И только поэтому я отпускаю Вас, господин посол. Отпускаю из Фонтенбло под охраной двух рот моей личной гвардии, - заметив испуганный блеск в глазах де Невиля, Людовик едва удержался от усмешки, нет, сейчас любые другие темы были неуместны, он продолжал еще более жестко и холодно, заставив побелеть лицами всех присутствовавших в кабинете, а не только турок, отчасти понимавших если дословно, то интуитивно, что он хотел сказать.

- Вы будете размещены в резиденции виконта де Во вплоть до последующих распоряжений. Господа де Бриенн и де Лионн получат наши инструкции о дальнейшей судьбе Вашего посольства. Но, только после того, как я получу от Вас, лично Вами составленный и переведенный с Ваших слов ответ, - голубые глаза опасно сверкнули. - На обвинение, выдвинутое в адрес Вашего советника, а, следовательно, и всего Вашего посольства. Обвинение весьма тяжкое, господин посол. Не трудитесь объясняться сейчас. Я не желаю слушать хвалебные речи в мой адрес. Я желаю ответов. Обвинение и требования будут изложены от моего имени и посланы к Вам в Во-ле-Виконт. На этом все, господин посол, - и властным взмахом руки Людовик указал Фераджи на дверь.

7

Наконец-то, Людовик заговорил с ним. Но, к облегчению, испытанному им в первые мгновения, когда только прозвучал голос короля, тут же присоединилось глубокое возмущение. Осману паше пришлось призвать на помощь всю свою волю и выдержку, закаленные годами службы при султанском дворе. Оскорбительный выпад Людовика был тем мощнее, что был произнесен мимоходом, как бы, между прочим, тогда как основная речь еще не была высказана.

- Вашему Величеству не стоит сердиться на рвение моих слуг, - попытался ответить паша, старательно проговаривая каждое слово, чтобы вызвать у Людовика интерес.

Вместо вежливого интереса, как это было накануне, Осман паша встретил холод и отчуждение во взгляде короля. Они смотрели друг другу в глаза, и впервые посол ощутил подозрение в том, что вся важность, с какой обращались к нему граф де Бриенн и министр де Лионн, была лишь показной, эдакой дымовой завесой для отвода глаз. Вот он, тот, с кем ему действительно следовало говорить и вести переговоры. Ни дипломаты, ни толмачи, ни министры, никто из собравших в этой комнате, и, судя по небольшому их количеству, наделенные особым доверием короля, никто из них на самом деле не имел того решающего права на последнее слово. Никто, кроме самого короля.

Слушая речь Людовика, Осман паша, едва сдерживался, чтобы не искусать до крови губы, досадуя на то, что его корреспонденты, писавшие отчеты о том, что происходило при королевском дворе, и в чем были заботы короля, на самом деле ничего не знали об истинном положении дел. Им было даже невдомек то, что этот молодой человек не только не изволил передавать право вести государственные дела своим министрам, но и сам решал, когда советоваться с ними, а когда действовать самому. В том, что произносимую им речь король составлял самолично, говоря от себя и только то, что он хотел высказать, не было сомнений. Стоило посмотреть на перепуганные и недоумевающие лица де Бриенна и де Лионна, чтобы понять - он был далеко не единственный в этом кабинете, кого застали врасплох приказы короля. Но, что же этот французский Лис, этот министр, намекавший на всесильную поддержку, которую он мог оказать Осману паше? Что же, выходило, что и с ним молодой король не спешил советоваться? Или же, это была ловкая игра? Снова лишь дымовая завеса над истинной картиной бытия? И все же, чем дальше, тем становилось все очевиднее, что все сказанное королем было его и только его личным решением.

- Обвинения? - попытка извернуться и повести разговор в выгодное ему русло, была пресечена на корню - Людовик и не собирался вести с ним беседу, не диалог, уж точно. Он попросту приказал послу удалиться!

- Я повинуюсь пожеланиям Вашего Величества, - ответил Осман паша и низко поклонился, на этот раз воздержавшись от падения ниц. - Я лично спрошу со всех. Виновные будут наказаны. К удовольствию Вашего Величества.

Его познания во французском, конечно же, позволяли куда более цветистые заверения в искренней преданности и всяческом расположении его лично, а также и Великого Султана к этому молодому человеку. Но, глядя в глаза цвета закаленной стали, в которых отражалась небесная лазурь, Осман паша нутром чувствовал, что на тот момент самым лучшим выходом из неудачной для него шахматной партии было ретироваться. Возможно, ему предстоит провести рокировку - он уже согласился на смерть Бенсари бея, так почему же не сдать эту фигуру в качестве расходной пешки? Ведь королю могли не доложить всех подробностей дела, а, следовательно, он мог и не знать, насколько неугодным сделался Бенсари бей даже для собственного господина. Пусть эта жертва покажется королю важной, даже смертельной для Османа паши. Пусть почувствует свою власть и силу. Позволить ему это сейчас, чтобы в итоге вернуть их отношения к переговорам, столь необходимым для политики Османской Порты, - вот что было превыше всего.

- С Вашего милостивого разрешения, я и моя свита удаляемся, - произнес Осман паша и попятился спиной к двери. - Мы покинем Фонтенбло, как только это будет угодно Вашему Величеству. Остаемся покорными Вашими слугами.

8

После того, как Фераджи удалился из кабинета, никто не смел, произнести ни слова. Вспышка гнева не могла бы впечатлить почтенных царедворцев и министров короля настолько же, как речь, только что произнесенная Людовиком. Ни громких фраз или угроз в адрес виновных, ни выражений яростного гнева - ничего подобного не прозвучало, однако же, каждый из присутствовавших почувствовал неприятный холодок, пробежавший по спине. Не молодой лев, нет, это был зрелый муж, вполне отдававший себе отчет о последствиях каждого произнесенного им слова. Скупой на обещания и угрозы, тем не менее, он ясно дал понять, что последствия неведомого пока еще никому проступка будут суровы.

- Господа, на этом я считаю Королевский Совет завершенным, - тихо произнес Людовик, первым нарушив воцарившуюся тишину. - Вы можете быть свободны. Прошу Вас, примите к сведению все то, что Вы услышали здесь. Господин префект, я поручаю Вам лично ознакомиться с фактами, касательно этого дела, - он передал записку, присланную дю Плесси-Бельером. - Подключите своих людей. Гвардию. Мушкетеров. Всех. Сколько угодно человек. Мне важно получить точные результаты и сведения. Информируйте обо всем меня, а также господина де Бриенна.

Он посмотрел на вереницу склоненных в глубоком поклоне государственных мужей, по очереди выходивших из кабинета, пока не остановил взгляд на де Лионне.

- Турецкое посольство должно покинуть Фонтенбло как можно скорее. Пошлите роту гвардейцев с ними, - он запнулся, подумав о чем-то своем, быстро перехватил озабоченный взгляд де Невиля. - Но, прежде принесите приказ о назначении роты и лейтенанта мне. Я сам назначу командующего эскортом.

Последним из кабинета выходил Фуке. Да, он решительно набивался в члены Малого Совета, служа едва ли не идеальным примером государственного мужа - первый показывался в приемной, последний выходил из кабинета заседаний. И все это с любезнейшим лицом сибарита, любителя всех жизненных благ. Что на самом деле скрывалось за этим благодушием?

- Господин виконт, - обратился к нему Людовик, когда Фуке последним из всех оказался у порога.

- Я надеюсь, что мой приказ организовать скачки и провести полуденный пикник в парке, нисколько не обременит Вас. Я хочу развлечь свой двор. Настолько, чтобы ничто не омрачало пребывание моих придворных и гостей нашего двора здесь, в Фонтенбло. И на сей раз, я хочу, чтобы Вы придумали приз для победителей. Нечто изящное. Редкое. И дорогое настолько, чтобы поколения после нас восхищались, - изобразив на лице то глупое выражение, которое он, кстати, подмечал у Филиппа еще в детстве, когда тот выпрашивал деньги у матери для очередных капризов, Людовик едва не расхохотался вслух при виде озадаченного выражения лица суперинтенданта.

Значит, пределы у его могущества все-таки были? Как и пределы его возможностей.

- Желаю Вам справиться с этой задачей, как и всегда, виконт. На высоте. И не волнуйтесь за посла. Ему будет предписано не покидать Во-ле-Виконт даже в Ваше отсутствие. Полагаю, что он привез в достаточном количестве и прислугу, и провизию, так что сумеет обеспечить себе достойное пребывание. Покуда я желаю, чтобы Вы сами оставались здесь. При дворе.

9

Являться к заседанию Королевского Совета первым и последним же выходить из-за стола - вот, что Никола Фуке считал одной из неотъемлемых положительных черт истинного государственного мужа. Быть в курсе всех вопросов, обсуждающихся на заседании, и не терять нити разговоров ни на мгновение. Это было утомительно, и вряд ли среди присутствующих был хоть один министр, кто смог достичь подобного уровня. Сам виконт, не смотря на все свои устремления, страдал от весьма и очень даже существенного фактора, мешавшего ему в достижении идеала. И этот фактор был он сам, точнее, терзавшие его мысли и переживания, копившиеся днями и месяцами в его душе. Вот и на этот раз, он едва не упустил момент, когда Людовик обратился лично к нему. Находясь под впечатлением от разыгравшегося на глазах у всех скандала, Фуке настолько погрузился в свои мысли о грядущих последствиях, что не сразу отреагировал на вопрос короля.

- Сир, - он поклонился, замерев перед выходом из кабинета. В согбенном положении было трудно смотреть в лицо короля, но этого он и хотел избежать, чтобы не показать изумление, охватившее его вместе с крайним недовольством. Еще один турнир! Хороши же сельские забавы, которые затевает Людовик, приглашая к участию весь двор и в дополнение к тому все прибывшие к свадебным торжествам посольские миссии и иностранных принцев крови с их собственными дворами. Да если дело пойдет и дальше, то разорена будет не только государственная казна, но и его личная.

- Сир, насколько я понимаю, Вы уже отдали распоряжение о начале скачек? А что же до призов... я подумаю. Я обещаю, Вашему Величеству не придется пожалеть о том, что Вы выбрали именно меня для организации придворных празднеств. Кстати, а что Вы скажете о том, чтобы в качестве приза победителю на этот раз был парадный конный портрет? У меня есть один живописец на примете... и, кстати, если в состязаниях примут участие и дамы двора, то это будет хорошим поводом для того, чтобы обновить одну из галерей дворца портретами амазонок.

Эта мысль пришла в его голову вдруг само собой. И отчего бы не увлечь Людовика новой для него затеей? А когда он поставит Лефевра перед мольбертом, то король сам будет являться в его покои, чтобы взглянуть на выбранных художником моделей. И среди них может оказаться Та Самая. Отчего бы не представить королю его будущую фаворитку именно таким вполне невинным и очень даже галантным способом?

- С Вашего позволения, Сир, я представлю Вам этого живописца сегодня же. Во время скачек.

А вот вторая часть королевского поручения озадачила виконта еще больше. Отправить посла Фераджи в Во-ле-Виконт и запереть его вместе со всей его свитой там, в отсутствие самого Фуке, не означало ли это попросту общего ареста турок всех, вместе взятых? Что-то случилось, но что именно, и почему это вызвало такой гнев у обычно сдержанного и здравомыслящего ученика Мазарини? Выдавив из себя любезную улыбку, Фуке поклонился еще раз, прежде чем шагнуть за порог королевского кабинета. Он должен непременно выяснить, что произошло. И что такое было в послании, доставленном гонцом? Ведь не о его теневых договоренностях с Фераджи сделалось известно кому-то из его тайных врагов? А если да? Но, кому же из всех?

10

Что еще задумал этот человек? Уже собираясь выйти из кабинета, Людовик остановился у двери, открытой Бонтаном. Он посмотрел в глаза Фуке, но холодный взгляд их не выражал никакой подсказки, меж тем как любезная улыбка, нарисованная на губах была даже слишком любезной, чтобы принимать ее как искреннюю.

- Разве при моем дворе нет достойного живописца? - спросил он, не удержавшись от ответного выпада на скрытый в словах суперинтенданта намек на превосходство. - Я подумаю над Вашим предложением, виконт. И возможно, - он наклонил голову, сделав вид, что его не отпускали сомнения. - Возможно, я поручу это господину Лебрену. Он превосходно справился с работой над моим портретом. Почему бы не доверить ему и конный портрет?

Ага! В голубых глазах блеснула молния - так вот оно что, господин суперинтендант изволит сомневаться, что трофейный портрет победителя придется писать с самого короля. Ну что же... Людовик прищурился и холодно взглянул на руки Фуке, в которых тот сжимал кожаный портфель с бумагами.

- Кстати, пошлите кого-нибудь за господином Лебреном. А портреты амазонок мы закажем ему для нашего дворца в Версале, - вот с этого места можно было наслаждаться целой гаммой эмоций, отобразившихся на лице Фуке, который точно не ожидал подобного контрпредложения.

Он коротко кивнул в ответ на низкий, даже чересчур угодливый поклон и проследил за тем, как обе створки дверей захлопнулись за спиной удалившегося суперинтенданта.

- Бонтан! Пройдите сюда, - тут же позвал Людовик и шагнул к столу, на котором все еще были разложены дворцовые и парковые планы. - Скажите-ка мне вот что, господин Бонтан, где находится та поляна, о которой говорили мне де Курсийон и д’Антраг? Это не то самое место, где стреляли по воробьям из аркебуз утром первого числа? Разве там не заболоченная поляна, где невозможно пройти даже в болотных ботфортах, не то что устраивать скачки? Почему мне раньше никто не докладывал?

Он говорил нарочито громко и четко, зная, что каждое его слово было подслушано остававшимся у дверей Фуке. То, что у виконта была привычка задерживаться возле дверей королевских покоев, как будто бы для того, чтобы натянуть перчатки на руки или поправить документы, лежавшие в папке, королю уже давно было известно со слов наблюдательных и обычно молчаливых караульных. Ну кто же обращает внимание на застывших в стойке подобно каменным изваяниям мушкетеров? Да мало кто даже разницу заметит между одним и другим, если не знаком с ними лично. А вот господин суперинтендант не знаком.

- Пустое, Бонтан, не трудитесь, - шепнул Людовик чуть слышно и лукаво ухмыльнулся, глядя в сторону дверей, полоска под которыми потемнела, отмечая место, где топтались туфли суперинтенданта, задержавшегося у дверей в ожидании самого сокровенного и секретного.

- А теперь идемте. Я хочу переодеться во что-нибудь... - он задумчиво посмотрел в сторону венецианских дверей, выходивших в сад. Там на пороге он не раз обнимал Ее и срывал жадные поцелуи со смеющихся губ...

- Пусть это будет что-нибудь простое. Ординарное. Вроде того костюма, в котором я ездил в Версаль, - произнес он вслух, вспомнив до мельчайших подробностей спонтанный побег из Фонтенбло, когда на целых полтора дня он сделался "просто Луи". Нет, "Ее синьором Луиджи", - подсказала память, и он улыбнулся, словно услышал голос, напевно произносивший его имя на итальянский манер.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 8