Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 8


Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 8

Сообщений 1 страница 20 из 41

1

Утро и полдень 5 апреля 1661.

https://b.radikal.ru/b36/1902/08/a895e1bcb267.png

2

Дворец Фонтенбло. Опочивальня Его Величества. 6
После десяти часов утра.

Мысли разбредались во все стороны, какие только возможно представить себе, переплетаясь, скрещиваясь и порождая новые причудливые ассоциации, которые в свою очередь притягивали новые мысли и новые воспоминания. Людовик тщетно пытался уследить за нитью рассуждений, излагаемых графом де Бриенном. Его то и дело отвлекали мысли о парижской дороге. Достаточно ли людей взял маркиз де Вард для сопровождения графини де Суассон? Как скоро они прибудут к последней почтовой станции для смены лошадей? Что могло произойти в Париже? Почему Конти так долго тянул с письмом, и что на самом деле так испугало в нем Олимпию, что она решилась бросить все, ради того, чтобы быть рядом с кузиной? Бросить его, - подсказал внутренний голос, но Людовик отмел эту мысль прочь - как можно думать о себе в минуты, когда его любимая, позабыв обо всем, что ей было дорого, бросилась в дорогу буквально в тот же самый день. Не будь его, она наверняка велела бы заложить карету и средь ночи, ведь приехала же она из Парижа по первому же его зову, как только в отель Суассон прибыл гонец с его письмом.

- ... и Вашему Величеству потребуется поставить подпись, подтверждающую Ваше высочайшее одобрение всех изложенных аргументов в пользу... - прозвучал голос де Бриенна, гнусавый из-за простуды, подхваченной во время вчерашнего представления на Большой лужайке.

- Что? Нет, граф. Отложите этот документ, - возразил Людовик, не дав поймать себя врасплох. - Я хочу пристальнее изучить все эти аргументы. Но, позднее. Далее, господа!

Он посмотрел в лицо де Бриенна, насупившего поседевшие брови в порыве праведного недоумения, близкого к негодованию. Нет, времена, когда юному королю указывали что делать, не давая при этом выбора или времени рассудить самому, прошли. И Людовик твердо решил, что больше не поставит свою подпись ни под одним документом, сколь бы незначительным было дело, пока не поймет до конца его суть.

- Далее, господа! - призвал он членов Совета ко вниманию и кивнул Летелье. - Месье военный министр, я жду Ваш отчет по поводу нового набора полков в Пикардии. Что слышно из Амьена?

Старик Летелье понимающе улыбнулся и подался вперед, тяжело поднимаясь из глубокого кресла, полагавшегося ему не только по статусу, как члену Чрезвычайного Совета Десяти, но и как министру.

- Не поднять этот вопрос было бы нерассудительным со стороны Вашего Величества, - начал он, как всегда забрасывая пробный камень в самую середину пруда, чтобы поднять ряску и понять настроения в совете. - Ведь есть и другие куда более острые, казалось бы, дела. Взять хотя бы отъезд турецкого посла из Фонтенбло.

Почувствовавший в этом вступлении упрек в собственный адрес Юг де Лионн занервничал и потянулся к подлокотникам своего кресла, готовый подняться и принять бой, стоя лицом к лицу с нелюбимым им военным министром. Однако, король не повелся на поданный Летелье вопрос, ответив ему строгим взглядом. Тихо прихлопнув при этом ладонью по подлокотнику в виде золоченой головы льва, Людовик холодно посмотрел в глаза пожилого министра и кивнул ему, вторично приглашая высказаться по поставленному им вопросу.

- Так что же, Сир, - Летелье не блистал красноречием, подобно дипломатам де Лионну и де Бриенну, зато, умел отвечать коротко и понятно, когда это требовалось. Он выпрямился и расправил плечи, так что, его облик в мгновение ока преобразился на добрый десяток лет, сделав его осанку и лицо моложе, а голос тверже. - Я хотел бы зачитать для начала краткий отчет в цифрах. Исходя из него, можно будет сделать выводы, даже не прибегая к сложным расчетам. Итак...

Тихий стук в дверь опочивальни отвлек короля от отчета. Он повернул голову и вопросительно посмотрел на Бонтана, мимикой лица делавшего ему многозначительные знаки.

- Бонтан, если это важно, то пусть этот человек войдет, - приказал Людовик, заметив в руках камердинера пакет, с печатью. - Это от маршала? Тогда давайте скорее сюда.

В кабинет вошел мушкетер, по-видимому, только что прибывший с дороги. Грохот тяжелых ботфорт и звон шпор перекрыл голос Летелье, так что тому пришлось на время прекратить чтение. Лица всех членов Совета, и тех, кто занимали свои места за столом, и тех, кто стояли за их спинами, повернулись в сторону мушкетера. Он прошел к королю и после формального поклона, громко щелкнул об пол каблуком ботфорта, передав из рук в руки пакет с донесением.

Вскинув брови, Людовик немедленно вскрыл письмо, запечатанное особой печатью дю Плесси-Бельера, означавшей, что сообщение не требовало отлагательств. Пробежав по строчкам, записанным, как видно, едва ли не на коленке или на краю стола, король поднял письмо ближе к глазам и прочел его еще раз, прежде чем сложить вчетверо и заложить вместе с другими важными документами внутрь папки из сафьяновой кожи, лежавшей перед ним.

- Господа де Бриенн и де Лионн, это послание касается вашего ведомства. То, что нам сообщает маршал дю Плесси-Бельер, значительно ухудшает наше мнение относительно добрых намерений турецкого посланника. Или же некоторых из его советников. Пока что я не хочу делать скоропалительных выводов. Я хочу, чтобы вы немедленно вызвали посла Фераджи. Немедленно же, господа.

Записывавший протокол Совета королевский секретарь по чрезвычайным делам, поднял голову, оторвав немного рассеянный взгляд близоруких глаз от своих записей.

- Господин секретарь, разговор с послом будет носить государственный характер. Его тоже потребуется протоколировать, - заявил Людовик и нетерпеливо похлопал ладонью по столу. - Господа министры и члены совета, я прошу внимания. Покуда не явится господин посол, я хочу выслушать остальные отчеты. Прошу Вас, господин Летелье, продолжайте.

Де Бриенн с посеревшим лицом прошел к выходу, за ним шагал де Лионн, сокрушенно понурив седовласую голову. Оба они не знали, что и сказать на этот внезапный приказ короля, но возражать не стали, каждый, предчувствуя, что письмо дю Плесси-Бельера содержало в себе нечто особенно нелицеприятное в адрес кого-то из людей турецкого посла.

3

Дворец Фонтенбло. Приемная Его Величества. 5

То, что во время заседаний Королевского Совета Никола Фуке сидел за круглым столом в числе девяти избранных министров, может быть, и кусало чье-то самолюбие, но для самого виконта было делом само собой разумеющимся. Он с заинтересованным видом выслушивал доклады интендантов и министров, мысленно примеряя на себе главенствующую роль. Скоро, очень скоро Людовику надоест игра в государственного мужа и он с тем же азартом и энергией, с которыми взял на себя бразды правления после смерти Мазарини, примется за другое увлечение. Главное - это вовремя подать ему подходящую идею.

Или же кандидатуру. Тонкие губы суперинтенданта дрогнули в усмешке при мысли о том, что увлечением молодого монарха могло бы быть вовсе не сиюминутное желание показать всем свою мощь и величие, не азарт в состязаниях, а нечто более долгосрочное и захватывающее. И нет, это не страсть двух молодых сердец, привлеченных друг к другу в тщетных поисках недоступного и столь желанного плода. Людовик был уже достаточно зрел для подобных порывов, да и его фаворитка могла наскучить ему своим взбалмошным нравом и постоянными отлучками. На смену страсти нужно было предложить нечто еще более недоступное и еще не опробованное королем. И у виконта уже зрел план относительно рецепта. Недоставало лишь ингредиента - той, кто сумела бы увлечь Людовика настолько, чтобы он позабыл про свою страсть к нынешней фаворитке, главный недостаток которой в глазах Фуке был в ее независимом нраве и нежелании уступить ему влияние на короля. У виконта было несколько кандидатур на уме, но, ни одна пока еще не сумела доказать свою исключительность именно в противовес фаворитке.

Заунывный и дребезжащий голос старика Сегье сменил вкрадчивый полушепот Летелье, которому король соизволил передать очередь в обход де Бриенна. Перемена не только в голосах, но и манере излагать предмет с архаичной напевной и усыпляющей внимание на энергичную и требующую ежесекундного внимания заставила Фуке отвлечься от собственных размышлений, вернуться из заоблачных грез о том, как в скором будущем он, а не Людовик, будет управлять этим Советом.

Появление в кабинете Бонтана, а затем и гонца от лейтенанта д’Артаньяна развеяли всякое внимание собравшихся. Доклад Летелье все еще звучал, а господа министры и другие члены Совета то и дело оглядывались в сторону дверей в ожидании вызванного королем турецкого посланника. То, что прием Фераджи будет на этот раз лишен всякой любезности и душевности, почти не вызывало сомнений. Но, всем было любопытно узнать, что же произошло, что заставило Людовика едва ли не потерять лицо обычно благодушного и гостеприимного монарха. И только один Фуке догадывался, что это могло быть. Впрочем, как мог и предполагать, что Людовик не станет разрывать дипломатические связи с турками лишь на том основании, что один из них преступил французские законы. Да даже если и христианские! По мнению самого Фуке, на карте стояло куда больше, чем задетая гордость или монарха или даже самое христианские ценности. Торговля с турками, владычество на Средиземноморье - вот что было важнее всего. И если де Бриенн и де Лионн не сумеют довести это до сознания Людовика, тем хуже для них. Впрочем, некоторые меры, предпринятые самим Фуке, могли помочь избежать худшего - а именно, разрыва договоренностей о начале переговоров.

И все-таки, что же так долго? Спустя полчаса, когда Летелье все еще занимал королевское внимание теперь уже отчетами о поставках в новые полки и сборе сил на северо-западных границах, Фуке начал чувствовать все большее нетерпение. Теперь уже и он нет-нет, да и оглядывался в сторону дверей Большой Приемной, в ожидании, когда они распахнутся перед послом и сопровождавшими его де Бриенном и де Лионом. Ну, не сбежал же из Фонтенбло и сам Фераджи!

4

Дворец Фонтенбло. Приемная Его Величества. 5

Полное радужных надежд утро превращалось в беспокойный полдень. Мало того, что юный маркиз был отправлен в караул на рассвете, так ему еще и лошадь украденную возвращать приказали! Но, кажется, небеса решили не успокаиваться на том, и послали тревожные новости с парижской дороги. От одного вида мушкетера в запыленном плаще и в шляпе со сломанным пером у де Невиля перехватило дыхание.

- Как можно? В таком виде шагать прямиком к королю, боже, боже, - сорвалось с уст почтенного маршала, однако же, последующая мысль, посетившая его голову при виде грозно сдвинутых бровей Людовика, заставила де Невиля старшего побледнеть.

- Надеюсь, это не известия о поисковой партии, посланной капитаном де Вилькье, - послышался чей-то шепот за его спиной, и маршал тут же обернулся.

Ощерив аккуратно подстриженные в тонкую полоску усы, де Невиль скрестил грозный взгляд с советником Перигором, которого допускали на заседания Королевского Совета в расширенном составе лишь из уважения к прошлым его заслугам, которым уж лет двадцать как минуло. Тот лишь ухмыльнулся, сделав мимолетное движение головой в знак почтения, которого и в помине не было в его глазах.

Отвернувшись от советника, де Невиль посмотрел в сторону короля. Тот отдавал приказ Туссен Розу в таком тоне, что сомнений не оставалось - на горизонте собирались не просто тучи дипломатического недоразумения, а самая что ни на есть гроза грядущего скандала. И чутье, отцовский инстинкт, если хотите, подсказывал де Невилю, что его сын и наследник был каким-то образом связан с происходящим.

- Господи, огради нас от тревог излишних, - пробормотал одними губами герцог, уловив на себе внимательный взгляд архиепископа де Невиля, также как и он присутствовавшего на заседании совета. Надо ли говорить, что оба представителя славного рода де Невилей не могли сосредоточиться ни на одной мысли из всего того, что имел высказать в своем отчете министр Летелье.

- Его Сиятельное Превосходительство, Светлейший посол Великого Султана Османской Порты и прочая, и прочая, - послышался зычный голос стоявшего у дверей второго секретаря. - Его Превосходительство посол Осман Фераджи!

Ну вот, стоило только подумать о волках, а они уже у ворот, - мелькнуло в голове де Невиля, и он обратил полный любопытства и нетерпения взгляд на вошедшего во главе дюжины слуг и янычар посла, сопровождаемого де Бриенном и де Лионном с двух сторон от него.

5

Дворец Фонтенбло. Покои Великого Посла Османа Фераджи. 3

Появление пестрой свиты турецкого посла в сопровождении грозных янычар и экзотических черных невольников, несших на руках, кто ручного попугая, кто диковинной работы ларец, кто бутыль с заманчиво поблескивавшей перламутровым переливом жидкостью, вызвало взволнованный шепот толпы, собравшейся вдоль всего пути от посольских апартаментов на ступеньках парадной лестницы, в вестибюле и в Большой Приемной вплоть до самых дверей королевских покоев. Бежавшие впереди свиты посла мальчики выкрикивали на турецком и ломанном французском титулы посла, сопровождая каждый из них целым списком витиеватых эпитетов, прославлявших самого Фераджи и еще больше Великого Султана, которому тот служил.

Предупрежденные о появлении посла и его свиты мушкетеры распахнули двери в королевский кабинет и замерли, отдав честь послу и сопровождавшим его министрам короля.

После приема в Большом зале, Осман паша ожидал, что все покои Фонтенбло будут такими же огромными по размерам, а каждый королевский прием - соответствовать его статусу. Однако же, войдя в кабинет, он к своему разочарованию, оказался в комнате, едва ли не вдвое меньшей, чем его собственная опочивальня, да к тому же еще и переполненной народом. Здесь были почти все министры, которых он встречал на торжественном приеме и обеде у королевы и позднее на приеме верительных грамот у самого короля. Но, помимо министров вокруг круглого стола толпились чиновники всех рангов, военные и придворные, лица которых были ему знакомы, но не имена.

Он тщетно пытался найти среди стоявших за спиной короля дворян того светловолосого молодого человека, сына графа де Сент-Амана, который мог бы перевести его речь. Не было среди этих людей и тех офицеров, которые встречали его в числе первых перед торжественным въездом в Фонтенбло - ни маршала де Грамона, ни лейтенантов королевской стражи из мушкетеров и гвардии. Их отсутствию посол не придал бы особого значения, если бы не тревожные известия о Бенсари бее.

- Его Превосходительство посол Осман Фераджи! - закончил свою речь человек в черном камзоле, украшенном золотыми и синими лентами так обильно, что был больше похож на актера или придворного щеголя, чем королевского министра.

- Вашему Величеству мой нижайший поклон, - начал было свою речь Осман паша, но, встретив взгляд холодных как сталь глаз Людовика, умолк и упал ниц по обычаю восточной церемонии Великого Приема во время заседания Дивана.

Ни улыбки, ни малейшего движения бровью, ни даже рукой - от молодого короля веяло скорее угрозой. Вызвал ли он его для прощальной церемонии и напутствий своим министрам перед предстоявшими переговорами, или эта встреча была обусловлена новостями, полученными с Парижской дороги? Пока этот гордый и не по летам рассудительный молодой человек не произнес ни слова, Осману паше оставалось лишь гадать и выстраивать линию разговора, основываясь на интуиции.

6

В воцарившейся тишине был слышен только скрип гусиного пера записывавшего протокол заседания секретаря и шелест скользивших по гладкому паркету подолов шелковых халатов турок, вслед за Фераджи упавших ниц перед королем.

Людовик некоторое время молчал, не подавая никаких признаков интереса к распростертому перед ним человеку. Было ли это в обычаях на Востоке вот так простираться ниц перед господином, или паша упал на пол из опасения, что разгневанный монарх велит отрубить ему голову прямо на месте?

- Господин посол, - произнес, наконец, Людовик и жестом приказал Фераджи и его свите подняться с пола. - Мы пригласили Вас. Но не Вашу свиту, - суровое начало, прозвучавшее вместо обычных формальных приветствий, всколыхнуло собравшихся, как ветер, внезапно налетевший с морских просторов. Кабинет тут же наполнился тихим гулом голосов, среди которых особенно отчетливо слышался скрипучий голос канцлера Сегье и низкий баритон Летелье.

- Господин посол, - продолжал Людовик все тем же тоном. - Я не вижу рядом с Вами никого, кто мог бы перевести мою волю и мои вопросы для Вас, а также Ваши ответы для меня и моих министров.

Он сощурил глаза и пристально вгляделся в лицо Фераджи. Тот наверняка знал, где именно был его толмач, и Людовику было интересно, что этот изворотливый человек придумает, чтобы объяснить отсутствие толмача и первого секретаря. А ведь их обоих могли обвинить в преступлении, наказание за которое для любого француза могло быть суровым вплоть до казни или пожизненных работ на галерах.

- Сейчас среди моих секретарей и министров нет никого, кто может перевести мои слова. И только поэтому я отпускаю Вас, господин посол. Отпускаю из Фонтенбло под охраной двух рот моей личной гвардии, - заметив испуганный блеск в глазах де Невиля, Людовик едва удержался от усмешки, нет, сейчас любые другие темы были неуместны, он продолжал еще более жестко и холодно, заставив побелеть лицами всех присутствовавших в кабинете, а не только турок, отчасти понимавших если дословно, то интуитивно, что он хотел сказать.

- Вы будете размещены в резиденции виконта де Во вплоть до последующих распоряжений. Господа де Бриенн и де Лионн получат наши инструкции о дальнейшей судьбе Вашего посольства. Но, только после того, как я получу от Вас, лично Вами составленный и переведенный с Ваших слов ответ, - голубые глаза опасно сверкнули. - На обвинение, выдвинутое в адрес Вашего советника, а, следовательно, и всего Вашего посольства. Обвинение весьма тяжкое, господин посол. Не трудитесь объясняться сейчас. Я не желаю слушать хвалебные речи в мой адрес. Я желаю ответов. Обвинение и требования будут изложены от моего имени и посланы к Вам в Во-ле-Виконт. На этом все, господин посол, - и властным взмахом руки Людовик указал Фераджи на дверь.

7

Наконец-то, Людовик заговорил с ним. Но, к облегчению, испытанному им в первые мгновения, когда только прозвучал голос короля, тут же присоединилось глубокое возмущение. Осману паше пришлось призвать на помощь всю свою волю и выдержку, закаленные годами службы при султанском дворе. Оскорбительный выпад Людовика был тем мощнее, что был произнесен мимоходом, как бы, между прочим, тогда как основная речь еще не была высказана.

- Вашему Величеству не стоит сердиться на рвение моих слуг, - попытался ответить паша, старательно проговаривая каждое слово, чтобы вызвать у Людовика интерес.

Вместо вежливого интереса, как это было накануне, Осман паша встретил холод и отчуждение во взгляде короля. Они смотрели друг другу в глаза, и впервые посол ощутил подозрение в том, что вся важность, с какой обращались к нему граф де Бриенн и министр де Лионн, была лишь показной, эдакой дымовой завесой для отвода глаз. Вот он, тот, с кем ему действительно следовало говорить и вести переговоры. Ни дипломаты, ни толмачи, ни министры, никто из собравших в этой комнате, и, судя по небольшому их количеству, наделенные особым доверием короля, никто из них на самом деле не имел того решающего права на последнее слово. Никто, кроме самого короля.

Слушая речь Людовика, Осман паша, едва сдерживался, чтобы не искусать до крови губы, досадуя на то, что его корреспонденты, писавшие отчеты о том, что происходило при королевском дворе, и в чем были заботы короля, на самом деле ничего не знали об истинном положении дел. Им было даже невдомек то, что этот молодой человек не только не изволил передавать право вести государственные дела своим министрам, но и сам решал, когда советоваться с ними, а когда действовать самому. В том, что произносимую им речь король составлял самолично, говоря от себя и только то, что он хотел высказать, не было сомнений. Стоило посмотреть на перепуганные и недоумевающие лица де Бриенна и де Лионна, чтобы понять - он был далеко не единственный в этом кабинете, кого застали врасплох приказы короля. Но, что же этот французский Лис, этот министр, намекавший на всесильную поддержку, которую он мог оказать Осману паше? Что же, выходило, что и с ним молодой король не спешил советоваться? Или же, это была ловкая игра? Снова лишь дымовая завеса над истинной картиной бытия? И все же, чем дальше, тем становилось все очевиднее, что все сказанное королем было его и только его личным решением.

- Обвинения? - попытка извернуться и повести разговор в выгодное ему русло, была пресечена на корню - Людовик и не собирался вести с ним беседу, не диалог, уж точно. Он попросту приказал послу удалиться!

- Я повинуюсь пожеланиям Вашего Величества, - ответил Осман паша и низко поклонился, на этот раз воздержавшись от падения ниц. - Я лично спрошу со всех. Виновные будут наказаны. К удовольствию Вашего Величества.

Его познания во французском, конечно же, позволяли куда более цветистые заверения в искренней преданности и всяческом расположении его лично, а также и Великого Султана к этому молодому человеку. Но, глядя в глаза цвета закаленной стали, в которых отражалась небесная лазурь, Осман паша нутром чувствовал, что на тот момент самым лучшим выходом из неудачной для него шахматной партии было ретироваться. Возможно, ему предстоит провести рокировку - он уже согласился на смерть Бенсари бея, так почему же не сдать эту фигуру в качестве расходной пешки? Ведь королю могли не доложить всех подробностей дела, а, следовательно, он мог и не знать, насколько неугодным сделался Бенсари бей даже для собственного господина. Пусть эта жертва покажется королю важной, даже смертельной для Османа паши. Пусть почувствует свою власть и силу. Позволить ему это сейчас, чтобы в итоге вернуть их отношения к переговорам, столь необходимым для политики Османской Порты, - вот что было превыше всего.

- С Вашего милостивого разрешения, я и моя свита удаляемся, - произнес Осман паша и попятился спиной к двери. - Мы покинем Фонтенбло, как только это будет угодно Вашему Величеству. Остаемся покорными Вашими слугами.

8

После того, как Фераджи удалился из кабинета, никто не смел, произнести ни слова. Вспышка гнева не могла бы впечатлить почтенных царедворцев и министров короля настолько же, как речь, только что произнесенная Людовиком. Ни громких фраз или угроз в адрес виновных, ни выражений яростного гнева - ничего подобного не прозвучало, однако же, каждый из присутствовавших почувствовал неприятный холодок, пробежавший по спине. Не молодой лев, нет, это был зрелый муж, вполне отдававший себе отчет о последствиях каждого произнесенного им слова. Скупой на обещания и угрозы, тем не менее, он ясно дал понять, что последствия неведомого пока еще никому проступка будут суровы.

- Господа, на этом я считаю Королевский Совет завершенным, - тихо произнес Людовик, первым нарушив воцарившуюся тишину. - Вы можете быть свободны. Прошу Вас, примите к сведению все то, что Вы услышали здесь. Господин префект, я поручаю Вам лично ознакомиться с фактами, касательно этого дела, - он передал записку, присланную дю Плесси-Бельером. - Подключите своих людей. Гвардию. Мушкетеров. Всех. Сколько угодно человек. Мне важно получить точные результаты и сведения. Информируйте обо всем меня, а также господина де Бриенна.

Он посмотрел на вереницу склоненных в глубоком поклоне государственных мужей, по очереди выходивших из кабинета, пока не остановил взгляд на де Лионне.

- Турецкое посольство должно покинуть Фонтенбло как можно скорее. Пошлите роту гвардейцев с ними, - он запнулся, подумав о чем-то своем, быстро перехватил озабоченный взгляд де Невиля. - Но, прежде принесите приказ о назначении роты и лейтенанта мне. Я сам назначу командующего эскортом.

Последним из кабинета выходил Фуке. Да, он решительно набивался в члены Малого Совета, служа едва ли не идеальным примером государственного мужа - первый показывался в приемной, последний выходил из кабинета заседаний. И все это с любезнейшим лицом сибарита, любителя всех жизненных благ. Что на самом деле скрывалось за этим благодушием?

- Господин виконт, - обратился к нему Людовик, когда Фуке последним из всех оказался у порога.

- Я надеюсь, что мой приказ организовать скачки и провести полуденный пикник в парке, нисколько не обременит Вас. Я хочу развлечь свой двор. Настолько, чтобы ничто не омрачало пребывание моих придворных и гостей нашего двора здесь, в Фонтенбло. И на сей раз, я хочу, чтобы Вы придумали приз для победителей. Нечто изящное. Редкое. И дорогое настолько, чтобы поколения после нас восхищались, - изобразив на лице то глупое выражение, которое он, кстати, подмечал у Филиппа еще в детстве, когда тот выпрашивал деньги у матери для очередных капризов, Людовик едва не расхохотался вслух при виде озадаченного выражения лица суперинтенданта.

Значит, пределы у его могущества все-таки были? Как и пределы его возможностей.

- Желаю Вам справиться с этой задачей, как и всегда, виконт. На высоте. И не волнуйтесь за посла. Ему будет предписано не покидать Во-ле-Виконт даже в Ваше отсутствие. Полагаю, что он привез в достаточном количестве и прислугу, и провизию, так что сумеет обеспечить себе достойное пребывание. Покуда я желаю, чтобы Вы сами оставались здесь. При дворе.

9

Являться к заседанию Королевского Совета первым и последним же выходить из-за стола - вот, что Никола Фуке считал одной из неотъемлемых положительных черт истинного государственного мужа. Быть в курсе всех вопросов, обсуждающихся на заседании, и не терять нити разговоров ни на мгновение. Это было утомительно, и вряд ли среди присутствующих был хоть один министр, кто смог достичь подобного уровня. Сам виконт, не смотря на все свои устремления, страдал от весьма и очень даже существенного фактора, мешавшего ему в достижении идеала. И этот фактор был он сам, точнее, терзавшие его мысли и переживания, копившиеся днями и месяцами в его душе. Вот и на этот раз, он едва не упустил момент, когда Людовик обратился лично к нему. Находясь под впечатлением от разыгравшегося на глазах у всех скандала, Фуке настолько погрузился в свои мысли о грядущих последствиях, что не сразу отреагировал на вопрос короля.

- Сир, - он поклонился, замерев перед выходом из кабинета. В согбенном положении было трудно смотреть в лицо короля, но этого он и хотел избежать, чтобы не показать изумление, охватившее его вместе с крайним недовольством. Еще один турнир! Хороши же сельские забавы, которые затевает Людовик, приглашая к участию весь двор и в дополнение к тому все прибывшие к свадебным торжествам посольские миссии и иностранных принцев крови с их собственными дворами. Да если дело пойдет и дальше, то разорена будет не только государственная казна, но и его личная.

- Сир, насколько я понимаю, Вы уже отдали распоряжение о начале скачек? А что же до призов... я подумаю. Я обещаю, Вашему Величеству не придется пожалеть о том, что Вы выбрали именно меня для организации придворных празднеств. Кстати, а что Вы скажете о том, чтобы в качестве приза победителю на этот раз был парадный конный портрет? У меня есть один живописец на примете... и, кстати, если в состязаниях примут участие и дамы двора, то это будет хорошим поводом для того, чтобы обновить одну из галерей дворца портретами амазонок.

Эта мысль пришла в его голову вдруг само собой. И отчего бы не увлечь Людовика новой для него затеей? А когда он поставит Лефевра перед мольбертом, то король сам будет являться в его покои, чтобы взглянуть на выбранных художником моделей. И среди них может оказаться Та Самая. Отчего бы не представить королю его будущую фаворитку именно таким вполне невинным и очень даже галантным способом?

- С Вашего позволения, Сир, я представлю Вам этого живописца сегодня же. Во время скачек.

А вот вторая часть королевского поручения озадачила виконта еще больше. Отправить посла Фераджи в Во-ле-Виконт и запереть его вместе со всей его свитой там, в отсутствие самого Фуке, не означало ли это попросту общего ареста турок всех, вместе взятых? Что-то случилось, но что именно, и почему это вызвало такой гнев у обычно сдержанного и здравомыслящего ученика Мазарини? Выдавив из себя любезную улыбку, Фуке поклонился еще раз, прежде чем шагнуть за порог королевского кабинета. Он должен непременно выяснить, что произошло. И что такое было в послании, доставленном гонцом? Ведь не о его теневых договоренностях с Фераджи сделалось известно кому-то из его тайных врагов? А если да? Но, кому же из всех?

Дворец Фонтенбло. Приемная Его Величества. 5

Отредактировано Никола Фуке (2019-04-29 01:14:09)

10

Что еще задумал этот человек? Уже собираясь выйти из кабинета, Людовик остановился у двери, открытой Бонтаном. Он посмотрел в глаза Фуке, но холодный взгляд их не выражал никакой подсказки, меж тем как любезная улыбка, нарисованная на губах была даже слишком любезной, чтобы принимать ее как искреннюю.

- Разве при моем дворе нет достойного живописца? - спросил он, не удержавшись от ответного выпада на скрытый в словах суперинтенданта намек на превосходство. - Я подумаю над Вашим предложением, виконт. И возможно, - он наклонил голову, сделав вид, что его не отпускали сомнения. - Возможно, я поручу это господину Лебрену. Он превосходно справился с работой над моим портретом. Почему бы не доверить ему и конный портрет?

Ага! В голубых глазах блеснула молния - так вот оно что, господин суперинтендант изволит сомневаться, что трофейный портрет победителя придется писать с самого короля. Ну что же... Людовик прищурился и холодно взглянул на руки Фуке, в которых тот сжимал кожаный портфель с бумагами.

- Кстати, пошлите кого-нибудь за господином Лебреном. А портреты амазонок мы закажем ему для нашего дворца в Версале, - вот с этого места можно было наслаждаться целой гаммой эмоций, отобразившихся на лице Фуке, который точно не ожидал подобного контрпредложения.

Он коротко кивнул в ответ на низкий, даже чересчур угодливый поклон и проследил за тем, как обе створки дверей захлопнулись за спиной удалившегося суперинтенданта.

- Бонтан! Пройдите сюда, - тут же позвал Людовик и шагнул к столу, на котором все еще были разложены дворцовые и парковые планы. - Скажите-ка мне вот что, господин Бонтан, где находится та поляна, о которой говорили мне де Курсийон и д’Антраг? Это не то самое место, где стреляли по воробьям из аркебуз утром первого числа? Разве там не заболоченная поляна, где невозможно пройти даже в болотных ботфортах, не то что устраивать скачки? Почему мне раньше никто не докладывал?

Он говорил нарочито громко и четко, зная, что каждое его слово было подслушано остававшимся у дверей Фуке. То, что у виконта была привычка задерживаться возле дверей королевских покоев, как будто бы для того, чтобы натянуть перчатки на руки или поправить документы, лежавшие в папке, королю уже давно было известно со слов наблюдательных и обычно молчаливых караульных. Ну кто же обращает внимание на застывших в стойке подобно каменным изваяниям мушкетеров? Да мало кто даже разницу заметит между одним и другим, если не знаком с ними лично. А вот господин суперинтендант не знаком.

- Пустое, Бонтан, не трудитесь, - шепнул Людовик чуть слышно и лукаво ухмыльнулся, глядя в сторону дверей, полоска под которыми потемнела, отмечая место, где топтались туфли суперинтенданта, задержавшегося у дверей в ожидании самого сокровенного и секретного.

- А теперь идемте. Я хочу переодеться во что-нибудь... - он задумчиво посмотрел в сторону венецианских дверей, выходивших в сад. Там на пороге он не раз обнимал Ее и срывал жадные поцелуи со смеющихся губ...

- Пусть это будет что-нибудь простое. Ординарное. Вроде того костюма, в котором я ездил в Версаль, - произнес он вслух, вспомнив до мельчайших подробностей спонтанный побег из Фонтенбло, когда на целых полтора дня он сделался "просто Луи". Нет, "Ее синьором Луиджи", - подсказала память, и он улыбнулся, словно услышал голос, напевно произносивший его имя на итальянский манер.

11

Клод де Ранкур, Франсуа де Виллеруа
Около часа дня.

Одетый в строгий костюм для охоты и верховых прогулок, Людовик прохаживался взад и вперед по кабинету, старательно разминая ноги. На нем были новые ботфорты из тонкой кожи, весьма удобные для верховой езды, благодаря высоким каблукам, которые легко зацеплялись за стремена и не позволяли ноге всадника выскальзывать в самый неподходящий момент. Легкие шпоры, прицепленные к каблукам скорее как украшение, тихонько позвякивали на каждом шагу. Людовик с удовольствием ступал по гладко навощенному паркету, ощущая необычайную для кавалерийских ботфортов мягкость и податливость подошв.

После того, как ему доставили письмо от дю Плесси-Бельера, он получил еще одну записку с донесением, на этот раз от лейтенанта д’Артаньяна. Послание было кратким и лаконичным, вполне в духе старого гасконца, умевшего раззадорить любопытство и привлечь внимание к деталям, кажущимся на первый взгляд мелочами. Озадаченный и обеспокоенный происшествием на парижской дороге, Людовик решил не дожидаться прибытия в Фонтенбло самого лейтенанта, а расспросить обо всем Виллеруа. Из донесения на словах от гонца, присланного от д’Артаньяна, было ясно, что и маркиз умудрился оказаться в самой гуще этих событий. В отличие от скрытного гасконца, который не спешил делиться выводами или даже мыслями, пока не выяснит все до конца, Виллеруа был достаточно прямолинеен и откровенен. С него можно было потребовать ответы, или, на худой конец, рассказ о том, что в действительности произошло на дороге между Фонтенбло и "Королевскими Лилиями".

Отправив Бонтана на поиски Виллеруа, Людовик вернулся в кабинет и, занятый размышлениями о событиях прошедшего утра, отмерял периметр вокруг большого стола, за которым велись заседания Большого Королевского Совета.

- Господа де Вилькье, де Виллеруа и де Ранкур к Его Величеству!

- Благодарю Вас, Бонтан. Проследите, чтобы нас никто не прерывал, - распорядился король, когда все трое вошли в кабинет, после чего Бонтан вышел в приемную и закрыл за собой дверь.

- Сир, по Вашему приказанию прибыли, - отчеканил де Вилькье, сорвав с головы шляпу, и склонился в глубоком поклоне.

Людовик обратил на него поверхностный взгляд, тут же скользнувший к лицу стоявшего чуть позади него молодого человека. Тот был одет в камзол такого же кроя, что и камзолы де Вилькье и де Виллеруа, но менее щегольской, без золотого шитья и шнуров через плечо. Вероятно, это и был тот самый капрал, ординарец Виллеруа, о котором Лионель упомянул вскользь, рассказывая о курьезах, произошедших ранним утром.

- Благодарю Вас, капитан, - холодно отвечал Людовик, легким движением руки давая понять де Вилькье, что двойного поклона было достаточно для приветствия. - Я пожелал видеть офицера мой гвардии - маркиза де Виллеруа. Но вместо одного лейтенанта у меня в кабинете объявились сразу три офицера. Это похвальное рвение, господа. Надеюсь, что оно оправдает себя.

Заметив в выражении лиц всей троицы следы этого самого рвения, проявить себя в его глазах, Людовик холодно усмехнулся и прищурился. Искорки веселой улыбки, мелькнувшие во взгляде его голубых глаз, не совсем вязались с ледяным тоном и отстраненностью, с какой он встретил офицеров своей личной гвардии.

- До меня дошли сведения о происшествии, имевшем место в королевских конюшнях этой ночью. Это была Ваша караульная смена, маркиз, не так ли? - по вспыхнувшему от волнения лицу де Вилькье было видно, что он подумал, будто этот вопрос был задан ему. И лишь минуту спустя, видя, что король обращался к Виллеруа, он понял, что ошибся, и отступил на шаг назад, пропуская лейтенанта вперед себя.

- Что с похищенной лошадью, маркиз? Ее нашли? Вы вернули ее в конюшню? Я получил известия от графа д’Артаньяна. Он пишет, что Вы узнали похитителя лошади... - Людовик поднял вверх записку, нацарапанную рукой лейтенанта мушкетеров. - Конокрадом оказался тот самый турок, которого нашли на постоялом дворе умирающим от опасной раны. И Вам было поручено сопровождать его в Фонтенбло. Так ли это?

- Ваше Величество, о турках нам ничего неизвестно, - де Вилькье снова выступил вперед, решившись ответить вперед лейтенанта. - Я отдал приказ лейтенанту взять людей из своей роты и ехать по следу похитителя. Чтобы отыскать лошадь. Но, не более того.

- И все же, лейтенант де Виллеруа и, - Людовик обратил изучающий взгляд на стоявшего за плечом маркиза молодого гвардейца.

- Это шевалье де Ранкур, Ваше Величество, - снова заговорил де Вилькье, представляя капрала. - Он служит в чине капрала и был назначен мной ординарцем к лейтенанту.

- Сударь, - Людовик проявил высшее мастерство настоящей актерской игры, не поведя и бровью в ответ. Он продолжал смотреть в лицо капрала, словно и без личного представления знал, кто он такой. - Вы отыскали пропажу вместе с маркизом, не так ли? А что помимо этого случилось с вами этим утром?

- Лейтенант вместе со своей ротой только что вернулись, Сир, - снова встрял в разговор де Вилькье, рискуя вызвать недовольство короля.

- Я желаю услышать рассказ о происшествии в "Королевских лилиях" от Вас, Виллеруа. И от Вас, шевалье, - проявляя хладнокровие и сдержанность перед столь откровенной попыткой выставить малейшие заслуги его друга как незначительные, Людовик позволил себе только один недовольный взгляд в сторону де Вилькье, но все же переборол возникшее в душе желание потребовать, чтобы тот замолчал.

- Итак, господа, что вы можете рассказать? Де Ранкур, начните Вы, пожалуй. А маркиз, - легкая улыбка тронула уголки глаз Людовика. - Вы дополните рассказ капрала. Меня в первую очередь интересует участие советника турецкого посла в похищениях, - его взгляд сделался еще более серьезным, вперившись в лицо де Ранкура. - Насколько глубоко он замешан в этом деле?

12

Дворец Фонтенбло. Приемная Его Величества. 5

У Виллеруа явно не было времени и возможности как следует ответить на вопрос ординарца относительно дополнительных обстоятельств дела - лейтенант только успел кивнуть, полуобернувшись на ходу. Этот маневр не укрылся от Вилькье, который ожег своих подчиненных убийственным взглядом. У Клода возникло неуютное ощущение, что, когда доклад закончится, капитан не откажет себе в удовольствии пройтись по манерам некоего выросшего в провинции капрала, который за год в гвардии так толком и не обтесался. Или вскормленного при дворе лейтенанта, который забылся. Или обоих разом. Неважно, в общем-то.

Мысли Ранкура на некоторое время спутались от невесть откуда взявшейся растерянности, смущения и некоторой робости. Собственная фамилия, названная Бонтаном, прозвучала громко, как пистолетный выстрел, не услышать ее Франсуаза не могла, так что если и не разглядела братца, то теперь могла быть твердо уверена, что не обозналась. Но это тоже не было чем-то первостепенно важным.

Клод, сняв шляпу, отвесил положенный поклон, следуя примеру Вилькье и Виллеруа, и замер на уже привычном месте за спиной лейтенанта. В сущности, не так это и отличается от стояния в карауле... разве что Его Величество вопреки всем ожиданиям внезапно обратил внимание на него.

Благоговение и почтение к особе короля, внушенные графом де Ранкуром своим сыновьям, и были причиной оторопи, охватившей молодого человека. Клод поклонился снова, когда капитан назвал его имя, выпрямился, стремительно бледнея до того, что вновь проступили веснушки. Говорить первым? Рассказывать? Боже правый, о чем и как?

"Какого черта я так робею? Я дворянин и по рождению имею право говорить с королем!" - уроки старого склочника-крестного придали куда большей решимости, чем внушенная в отчем доме верноподданность. Клод отважился поднять глаза. Взгляд, устремленный на короля, оказался не по-этикету пристальным и чуть испытующим, но этого молодой капрал не знал.

Заставлять ждать ответа было нельзя. И Ранкур заговорил - четко, ясно, бесстрастно, как и подобает на докладе.

- Ваше Величество, отряд под командованием лейтенанта Виллеруа прибыл на постоялый двор "Королевские Лилии" около десяти часов утра, где обнаружилась похищенная из конюшен лошадь. Также там был обнаружен ее предполагаемый похититель, советник посла турецкого султана, получивший ранение от одной из похищенных дам. Ее имя мне не известно, имя второй женщины - маркиза де Тианж, - в "Королевских Лилиях" он не расспрашивал никого, полагая в тот момент, что его дело в этой истории совершенно стороннее. Сейчас впору пожалеть об этом. Но можно призвать на выручку свою память, благо обрывки разговоров в ней засели.

Взгляд молодого человека сместился на золоченый завиток отделки за спиной короля, став слегка рассеянным - Ранкур восстанавливал события в памяти.

- Согласно приказу лейтенанта д`Артаньяна, лейтенант Виллеруа сопровождал раненого в Фонтенбло. В трактире "Три каштана", где была сделана остановка, неизвестные предприняли нападение, пытаясь добить раненого. В ходе этого пострадал лекарь, находившийся рядом с ним, - говорить ли о лже-гвардейцах Его Величеству? О том, чтобы лгать, не может быть и речи, но как же непросто отвечать... не легче, чем стоять с нацеленным в спину пистолетом, - нападавшие были одеты в форму гвардейцев старого образца, позднее стало известно, что несколько человек под видом гвардейцев проникли в Фонтенбло, предъявив поддельный приказ. Попытки виконта де Сент-Амана, сопровождавшего отряд, допросить раненого, результатов не дали - из-за ранения советник посла не в состоянии говорить. Он смог лишь написать небольшую записку, которая находится у виконта. В настоящее время раненый доставлен в казармы мушкетеров, где к нему приставлена охрана, - Клод сделал небольшую паузу, переводя дыхание, и снова перевел взгляд на короля, - Ваше Величество, мне неизвестны подробности данного дела, но то, чему я стал свидетелем, вынуждает предполагать, что советник турецкого посла несет полную ответственность за похищение. Либо же является осведомленным исполнителем, от которого решил избавиться тот, кто стоит за этим делом, чтобы обезопасить себя.

О том, что в "Трех каштанах" обосновалась целая банда, которая без страха орудует посреди бела дня, очень хотелось рассказать - чтобы были приняты меры, чтобы Его Величество знал, чтобы отдал необходимый приказ. Но стоит ли? Знать бы только, что еще можно сказать королю... Клод замолчал, внимательно глядя на Людовика, страстно ожидая вопросов или хоть какой-то подсказки, как вести себя дальше и что еще король пожелает от него услышать.

Отредактировано Клод де Ранкур (2019-05-14 21:55:11)

13

Дворец Фонтенбло. Приемная Его Величества. 5

Все случилось так быстро, что Франсуа только и успел обернуться к де Ранкуру и ответить легким кивком на его вопрос. Его Величеству следовало рассказать обо всем, особенно же когда дело касалось тонкостей дипломатических вопросов. Наверняка господа де Бриенн и де Лионн не удосужатся поставить короля в известность о происходящем, прежде чем сами не разберутся в том, что выгодно или нет для французской дипломатии, какой они ее видели. Что же до Франсуа, то, не разбираясь ни в политике, ни в интригах двора, он придерживался простого правила - не лгать и не утаивать ничего от своего короля, к которому кроме почтительного уважения испытывал самую искреннюю дружбу. Ну, конечно же, могли быть случаи, когда юный маркиз предпочел бы не рассказывать королю о чем-то незначительном, чтобы его слова не оказались превратно истолкованными. Но, ведь молчать - не значит солгать, говорил он себе в таких случаях. Однако же, все они скорее касались сердечных дел самого маркиза или же тех ситуаций, когда его молчание могло помочь предотвратить ссору или немилость со стороны короля.

- Сир, - вслед за де Вилькье маркиз склонился в поклоне перед королем, но быстро выпрямился, так как прекрасно знал, насколько Людовик не любил официоза и пафосного служения в его честь, когда этого не требовала какая-нибудь придворная церемония.

Вопросы посыпались как из рога изобилия, и почти каждый раз, когда Виллеруа собирался ответить, вместо него говорил де Вилькье. Недовольство короля легко читалось в холодном взгляде, но еще больше оно сделалось явным, когда он заговорил напрямую с лейтенантом и капралом, игнорируя попытки Вилькье дать отчет за них обоих.

Приказ короля рассказать обо всем, что произошло в "Королевских лилиях", вызвал яркий румянец на щеках Виллеруа, тогда как в противоположность ему де Ранкур наоборот побелел лицом, собираясь с мыслями, прежде чем заговорить. Слушая его рассказ, Франсуа мысленно воспроизвел все увиденное им на постоялом дворе, когда на его глазах раненого турка погрузили на носилки, чтобы уложить для перевозки в телеге. Его раненое горло было перевязано прибывшим из Фонтенбло лекарем, но темное, расплывавшееся на глазах пятно от просочившейся сквозь повязки крови так и осталось ярким воспоминанием в памяти. Та женщина, которая нанесла ему удар, ее увезли или оставили под надзором мушкетеров? Кто она? Маркиз слышал только упомянутое вскользь имя маркизы де Тианж, но никого другого... если только...

Он вдруг подумал о том, о чем Людовик не мог спросить их напрямик, но желал узнать наверняка. И все эти его расспросы были всего лишь прикрытием ради одной единственной вести, которую он желал получить.
В глазах Франсуа вспыхнул огонек, когда он выступил вперед де Ранкура и заговорил тихо, чтобы не привлекать внимания де Вилькье, занятого изучением огромной карты пределов Французского королевства, висевшей на стене напротив круглого стола для совещаний.

- Сир, кареты еще двух особ, ехавших в Париж, побывали на том постоялом дворе. Они были вынуждены задержаться из-за несчастья, случившегося с маркизой де Тианж. Она уехала в Париж вместе, - он произнес имя графини де Суассон так тихо, что даже сам не был уверен, услышал ли его король. - С графиней, в ее карете. И маршал дю Плесси-Бельер предоставил своего врача в распоряжение лейтенанта д’Артаньяна до прибытия лекаря из Фонтенбло. С ними, то есть, с дамами, все было в порядке.

То, что за попыткой похищения маркизы де Тианж могли стоять и другие лица, а сам советник был лишь пешкой в их игре, было вполне вероятным, по мнению Франсуа, но он не стал повторять слова шевалье. Де Ранкур вполне лаконично связанно отчитался обо всем, что произошло, и Франсуа не хотелось перебивать его или каким-то образом затмевать его участие в этом деле, тем более, что оно было действительно важным.

- И да! - чуть было не вскрикнул маркиз, вдруг вспомнив важный эпизод, специально или из скромности, опущенный де Ранкуром. - Капрал проявил себя как настоящий дворянин и достойный офицер гвардии Вашего Величества. Дело в том, что среди вещей, которые мы отыскали в разбойничьем логове на болотах, была почтовая сумка из обоза князя Ракоши. Я не придал особого значения ее ценности, но все-таки забрал с собой, чтобы вернуть ее лично в руки князю.

Громкий вздох со стороны окна, возле которого переминался с ноги на ногу де Вилькье, свидетельствовал о грубом нарушении лейтенантом субординации. Да, наверняка не видать ему, ни скачек, ни свободного времени для встречи с милой Орой - от злости, что его подчиненные действовали за его спиной, не спросясь, и, не докладывая, капитан наверняка наградит их двоих какой-нибудь новой повинностью. И все же, сказанного не воротишь, а Франсуа решил ничего не утаивать.

- Так вот, эту сумку мы приторочили к седлу моей лошади. Когда мы прибыли в трактир "Три каштана", я оставил шевалье в конюшне, приказав позаботиться о лошадях. Вот тогда-то на него и напали люди, выдававшие себя за гвардейцев. Он храбро защищался и даже смертельно ранил или убил одного из нападавших. И еще ранил двоих, пока не подоспела помощь. Люди капитана де Варда помогли нам отбиться. По счастью, они были там.

- Тысяча чертей, - глухой шелест голоса их капитана на этот раз прозвучал не в злобной усмешке, а напротив, в нем послышалась толика уважения. Франсуа даже обернулся, чтобы увидеть выражение лица де Вилькье. Тот смотрел во все глаза на де Ранкура, будто бы впервые заметил в нем дворянина, способного отразить атаку врага.

- И еще на капрала де Ранкура напали по пути от Барбизона к Фонтенбло. Я передал ему сумку с бумагами князя, чтобы он ехал вперед, не дожидаясь, когда мы соберемся в путь. И его застрелили бы, если бы не маленькая уловка, придуманная виконтом де Сент-Аманом. Они отдали сумку грабителям. Но, бумаги князя Ракоши остались целы. Я привез их во дворец и уже передал ему лично.

- Ка-ак? - протянул де Вилькье, теперь уже удивленный тем, что ему ничего не было известно о возвращении Виллеруа в Фонтенбло и встречей его с трансильванским принцем. - Без доклада мне?

- Виноват, - ответил Франсуа, но при этом, глядя в лицо короля. - Я решил сначала передать бумаги, а потом доложить обо всем. Уж очень они... - он улыбнулся Людовику, и глаза его заискрились чисто мальчишеским озорством. - Уж очень жгли они руки. И к тому же, те, кто пытались похитить эти письма, уверены в том, что им это удалось.

14

- Так все-таки, похищение - это не миф, и не преувеличение? - переспросил Людовик, когда де Ранкур назвал имя Габриэль де Тианж.

Он помнил о том, что де Курсийон докладывал ему о просьбе маркизы выписать на ее имя подорожную грамоту с королевской подписью и с разрешением покинуть двор.

- Так это была мадам де Тианж? - повторил он, подумав про себя, в какое негодование придет ее братец, если до его ушей дойдет известие о вторичном покушении на его сестру, на этот раз старшую. - И виновник все тот же человек, - пробормотал он уже вполголоса, следуя собственным мыслям.

Было ли это совпадение? Нет, решительно, нет. Если первая попытка похищения, о которой ему стало известно со слов де Вивонна, могла показаться неудачно разыгранным фарсом или была ошибочно принята за таковую, то в этот раз все факты свидетельствовали о намерении, которое было тщательно обдумано и спланировано.

- Кровь Христова, но ведь это могла быть ее карета, - прошептал он еще тише, когда де Ранкур закончил свою речь. И тут же, словно поняв его опасения, де Виллеруа заговорил о двух других особах, также путешествовавших по парижской дороге в это же самое утро.

- Уехала? - в глазах короля просияла улыбка облегчения, когда он понял по движению губ маркиза, что тот говорил про Олимпию. - Спасибо, я догадывался, но хотел услышать подтверждение.

На самом деле Людовик с нетерпением ждал весточки от самой графини, и долгое ожидание начинало подтачивать его изнутри, терзая душу самыми невероятными сценариями того, что могло произойти на дороге, о чем ему еще не доложили. Слова Франсуа развеяли все опасения, накопившиеся в душе Людовика, так что, последовавший за тем доклад о почтовой сумке Ракоши и подвигах де Ранкура он слушал с нескрываемым восторгом и благодушием, которые, конечно же, были тут же замечены капитаном де Вилькье.

Ревность маркиза, старательно изображавшего невозмутимый вид, не ускользнула от внимания Людовика. Видно было, что капитану королевской гвардии было известно далеко не все, поскольку его подчиненные не спешили с отчетами к нему. Но, если по лицу де Ранкура ясно читалось, что субординация не была для него пустым звуком, то с де Виллеруа все обстояло иначе. Юный маркиз, несмотря на стремительный взлет придворной, и военной карьеры, в душе и по своему характеру оставался мальчишкой, преданным до последнего вздоха королю. Но по части подчинения вышестоящему офицеру дело обстояло крайне скверно. Плохо ли это, хорошо ли - Людовик еще не задумывался. В отличие от Вилькье. На лице капитана было написано откровенное возмущение вопиющим нарушением субординации, которое, впрочем, на какой-то момент сменилось удивлением и даже уважением.

- Господин капитан, Вас можно только поздравить со столь решительно и скоро выполняемыми приказами. Ваша стратегия с поимкой ночного вора дала прекрасный результат.

Хотя, в душе Людовик чувствовал даже некоторое удовлетворение при виде замешательства маркиза де Вилькье, некогда едва не ставшего причиной размолвки между ним и Олимпией, он говорил с ним ровно и с истинно королевской вежливостью. Следуя урокам покойного кардинала, король не мог позволить себе снизойти до насмешек или издевок. Даже над незадачливым капитаном, упустившим жирный шанс отличиться и сорвать для себя минуту славы. А ведь было очевидно, что, отослав неугодного ему Виллеруа в погоню за конокрадом, де Вилькье тем самым собственноручно подписался под очередным успехом юного лейтенанта.

- Сир, мои офицеры и гвардейцы действовали на свой страх и риск, служа Вашему Величеству, - заготовленная на подобные случаи фраза прозвучала несколько фальшиво, но, Людовик принял ее со снисходительным кивком. Добивать раненого зверя - даже на охоте это не приносило почетный трофей, так как он доставался тому, кто нанес первый, а не смертельный удар, а в жизни, тем более, в роли монарха, приходилось учиться выдерживать паузу.

- Шевалье, а расскажите-ка, что именно придумал виконт де Сент-Аман? - спросил Людовик, проявляя неподдельный интерес к приключениям капрала. - И Вы сказали что-то о записке, которую передал ему раненый советник. Что это за записка? Признание? Донос? И где же сам виконт?

15

- Исходя из увиденного и услышанного мной - не миф, Ваше Величество, - подтвердил Ранкур, хотя в этом едва ли была настоятельная необходимость,- одной из пострадавших дам была мадам де Тианж.

Смущение и робость унялись, он чувствовал себя несколько спокойнее и увереннее. Ровно до тех пор, пока Виллеруа не начал свою часть рассказа, выставляя роль своего ординарца в происшествиях как нечто достойное упоминания. Сквозь мундир старательно прячущий вновь подступившее смущение капрал ощутил, как в спину впился пристальный взгляд Вилькье. Оглянуться бы, чтобы понять, что там такое и с чего вдруг эти нотки в голосе капитана. Но Клод не был придворным и не осмеливался вести себя в присутствии короля с такой непринужденной легкостью, как его лейтенант. Слушая то, как они обмениваются фразами, которые явно имеют для юного маркиза и короля особое значение, Клод впервые полностью осознал то, насколько Виллеруа близок к королю. До сих пор это было чем-то умозрительным, о чем знаешь, но чего никогда не видел и не представляешь толком.

"Право, я же ничего выдающегося не сделал... от Сент-Амана потребовалось куда больше смелости, он-то к такому был не готов"

Ранкуру казалось, что его участие в этом докладе закончено. Однако король снова обратился к нему, похоже, действительно заинтересованный рассказом Виллеруа о происшествии на лесной дороге. В этот раз говорить было немного проще, хотя вызванная волнением бледность не спешила отступать.

- Ваше Величество, виконт де Сент-Аман заменил подлинные бумаги, находившиеся в сумке, на первые попавшиеся. Его план состоял в том, чтобы при попытке ограбления отдать нападающим эту фальшивку, не выдавая того, что мы готовы с ней легко расстаться. Осмелюсь заметить, что, когда произошло нападение, господин виконт проявил в опасных обстоятельствах отвагу и решительность, достойные лучших из дворян, - черт возьми, да Сент-Аман держался просто молодцом, чего бы это ему ни стоило! Клод был готов клясться на Библии в том, что виконт настоящий храбрец, просто сам того до конца не понимает, а потому его слова о смелости Сент-Амана прозвучали крайне искренне, - содержание записки мне не известно, Ваше Величество. С виконтом де Сент-Аманом я расстался на заставе Фонтенбло... - здесь Ранкур впервые запнулся. Рассказывать королю, что Виллеруа отправил его за фрейлинами Мадам? Не навлечет ли это на лейтенанта немилость - если не королевскую, то уж точно капитанскую? - поскольку после прибытия в Фонтенбло я принимал участие в осмотре тел убитых разбойников, которое проводил мэтр Бушер совместно с помощником префекта шевалье д`Эрланже, я не знаю, где сейчас виконт.

Последние слова прозвучали глуше - больше из-за вновь шевельнувшейся тревоги за судьбу Сент-Амана, чем из-за того, что воспоминания о мертвецкой повеяли неприятным холодком. Ранкур позволил себе коротко взглянуть на Виллеруа. У них не вышло переговорить о бедняге виконте, но, может, лейтенант все же что-то знает? Д`Эрланже упоминал, что Сент-Аман устремился куда-то в сторону дворца, чтобы нагнать Виллеруа. Не мог же лейтенант быть уж настолько беспечен?

16

Пока де Ранкур с завидным спокойствием отвечал на вопросы короля, Франсуа задумчиво сминал поля своей шляпы. Он уже не был уверен, правильно ли поступил, вернув записку с признанием советника де Сент-Аману. А может быть, ему следовало отвести виконта в кордегардию королевских гвардейцев и оставить там под охраной? Это бы выглядело как арест, с одной стороны, но с другой это обеспечило бы его безопасность. Ах, как же не вовремя он послал за мадемуазель де Лавальер! Нет, лучше бы он потом сам, или в компании с де Бражелоном навестил бы ее и Ору де Монтале в буфетной в апартаментах герцогини Орлеанской. О, сколько же этих "если бы" и "не лучше ли" пришло ему на ум. Запоздалое здравомыслие, как называл этот мыслительный процесс его батюшка, не раз отчитывавший маркиза за промахи, случавшиеся в основном из-за излишней спешки и нетерпения.

- Сир, я знаю, где находится сейчас виконт де Сент-Аман, - переглянувшись с де Ранкуром, Франсуа снова заговорил, стараясь не подражать его уверенности и особенно же лаконичной манере излагать факты и избегать лишних красочных отступлений от главной сути.

- Я встретился с виконтом в покоях князя Ракоши. Там же я и передал ему ту записку, которую он просил меня сохранить, пока он вез почтовую сумку с фальшивыми документами князя. Да, я встретил его. И, - он с сомнением поджал губы, обдумывая, как тактичнее описать состояние де Сент-Амана. - Мне кажется, что он был несколько переутомившимся с дороги. Он просто упал замертво. Как будто бы потерял сознание. На самом деле, он здоров. Уснул только. И я попросил князя позаботиться о нем и не отпускать одного. Мне кажется, что опасность грозит не только раненому советнику, но и тому, кто мог услышать его последние слова. Или получить письменное признание. Хотя, я не уверен, что именно написано в той записке.

Ну вот, с отчетом было покончено. По крайней мере, так показалось Франсуа, когда он заметил блеск в глазах Людовика. Маркиз, с детских лет, выросший в компании короля и его брата, прекрасно понимал значение этого взгляда - если Людовика заинтересовали подробности приключений, значит, он получил достаточные ответы на все важные вопросы. Теперь можно было спросить в свою очередь о том, что больше всего волновало маркиза.

- Сир, могу ли я задать вопрос? - спросил Франсуа, держась, как полагалось офицеру гвардии - сурово и с легким налетом официальности. - Могу ли я послать гвардейцев для охраны виконта? И что касается скачек...

- Ч-черт подери, - послышалось из-за плеча, и де Вилькье с недовольной миной на лице выступил вперед, почти загораживая собой и маркиза, и стоявшего справа от него шевалье.

- Ваше Величество, это все, что известно моим офицерам о происходящем. Больше фактов смогут изложить только лейтенанты королевских мушкетеров, которые командовали переправкой советника в Фонтенбло. Разрешите вернуться к исполнению службы, Сир?

От такой несправедливости со стороны де Вилькье, который, хоть и являлся его капитаном, посмел встать между ним и королем, Франсуа вспыхнул до корней волос. Он лишь мельком переглянулся с Людовиком, успев выразить в своем взгляде все - и мольбу позволить ему участвовать в скачках, и позволить взять Солану, и заодно позволить лично послать гвардейцев для охраны де Сент-Амана. Как можно? Неужели де Вилькье и впрямь считал все это настолько маловажным, что был готов тот час же уйти из кабинета короля, так и не заручившись королевским приказом!

- Если у Вашего Величества не будет никаких распоряжений к лейтенанту и капралу, то, могу ли я отпустить их, Сир? - осведомился де Вилькье с видом, будто за его спиной стояли две бессловесные пешки вроде тех, которыми некогда играли в королевских садах Тюильри в так называемые "Живые шахматы".

17

Людовик слегка приподнял брови, услыхав о подмене бумаг на фальшивки. Умный ход, если не сказать больше, коварный. Очень даже в духе его советников из дипломатического ведомства. А ведь отец виконта, граф де Сент-Аман долгое время служил посланником королевского двора при дворе сирийского шаха, а потом на какое-то время пропал где-то в персидских пределах, пока не вернулся из своего полного приключений путешествия, не без помощи Мальтийского ордена, выкупившего его плена. Обреченный на бессрочное пребывание в цепях и безвестности, граф проявил недюжинную изворотливость. Он сумел не только склонить своих тюремщиков помочь ему, организовав побег, но и посеял зерно недоверия, проросшее в новую волну вражды между персидским и сирийским правителями. Вернувшись во Францию, граф отдалился от дел, лишь изредка появляясь при дворе по личному приглашению кардинала Мазарини, когда требовалось его мнение эксперта по так называемому восточному вопросу. И вот, после долгого забвения, он снова дал о себе знать... но, какими невероятно окольными путями - сначала до короля дошел слух о пропаже де Сент-Амана, потом о попытке похищения его сына. И вот теперь - он вновь слышит это имя, и на этот раз в связи с громким делом о похищении придворной дамы, а также попытке похищения бумаг трансильванского князя. Совпадение ли это? Или же все эти дела связаны между собой какой-то невидимой нитью?

Он пропустил мимо ушей упоминание об осмотре тел убитых бандитов, задумчиво теребя в руках серебряные шнуры от простого отложного воротника охотничьего костюма. Что-то зацепило его внимание в рассказе этого гвардейца, но что именно, он не мог уловить. Это и злило, и тревожило Людовика, не любившего неразрешимых задач.

- Записка, - еще больше нахмурив брови, он повернулся к Виллеруа, который по своей давней привычке заговаривать с королем без приглашения, когда ему вздумается, снова вмешался в разговор. - Записка при нем? Де Сент-Аман получил ее назад? - спросил он маркиза. - И он у князя? Так, это мне понятно. Хотя, странно... ах да, потому что Вы передали бумаги Ракоши ему лично в руки. Это похвально. Да, так и следовало поступить, - этими словами он пресек все возможные возражения де Вилькье, вздумай он выговаривать лейтенанту за своеволие. - Если бы мне было известно об этом деле, я бы отдал приказ передать бумаги князю лично. Сразу же.

Но, записка. Как же прав был Виллеруа, когда сказал, что эта записка жгла ему руки. Это, и впрямь, может оказаться настоящей бомбой. Такой, что подкладывают при помощи подкопа под головную башню осажденного замка - один взрыв, и вся крепость падет к ногам победителя.

- Сир, могу ли я задать вопрос? - вернувшись из своих размышлений, Людовик удивленно взглянул в глаза друга и едва не произнес вслух то же самое проклятие, которое сорвалось с языка маркиз де Вилькье.

- Ч-черт подери, - произнес тот, недовольный неподобающим поведением лейтенанта.

- Скачки? - переспросил Людовик и поднял руку, чтобы остановить де Вилькье. - Подождите, капитан, - приказал он, остановив его, прежде чем Виллеруа и Ранкур повиновались приказу. - Господа, я как раз искал кандидатов для участия в скачках из королевских гвардейцев. Мне понадобятся четыре гвардейца, - он посмотрел на всех троих, поочередно смерив каждого из них с головы до ног. - Надеюсь, утренняя прогулка верхом не утомила вас, господа? О заявках можете не беспокоиться, - он подошел к столу и позвонил в колокольчик, чтобы вызвать Бонтана. - Я сейчас же отправлю к графу де Сент-Эньяну уведомление, что мои гвардейцы будут участвовать в скачках. Капитан, Вам предстоит найти четвертого кандидата. Надеюсь, это не составит труда?

- Нет, - неуверенно ответил де Вилькье, переглянувшись с де Ранкуром, который в отличие от своего желторотого лейтенанта гораздо лучше знал, кто из гвардейцев был превосходным наездником и мог бы состязаться в скачках, не рискуя привести гвардейский полк к почетному последнему месту.

- Но, я полагаю, что капрал де Ранкур или сержант Дюссо помогут мне своими рекомендациями.

- Вот и славно, - отвечал Людовик и помахал рукой Бонтану, который заглянул в кабинет. - А, Бонтан! Я хочу, чтобы Вы отправились к графу де Сент-Эньяну. Передайте ему, что я выставляю четырех участников от королевских гвардейцев. Имена можете не сообщать пока что. Впрочем, троих мы уже знаем - господа де Вилькье, де Виллеруа и де Ранкур. И, конечно же, будут кандидаты и от мушкетеров также. Пусть господин обер-камергер запишет четырех мушкетеров.

Отправив камердинера с этим поручением, Людовик повернулся к де Виллеруа и де Ранкуру. Его лицо посуровело, когда он заметил умоляющий, почти кричащий взгляд маркиза.

- Что-то еще, господин господа? - строго спросил он. - Господин лейтенант, господин капрал, у вас есть предположения, кто бы мог покушаться на жизнь этого турецкого советника? От кого нам следует охранять виконта де Сент-Амана?

18

Клод сумел сдержать короткую усмешку, услышав о том, как Сент-Аман заснул в покоях у Ракоши. Еще бы, бедняга здорово вымотался после всех этих похождений. От сердца немного отлегло. Хотелось надеяться, что у венгров виконт в безопасности.

Измаявшийся Вилькье меж тем явно рвался спровадить своих подчиненных из королевского кабинета. После одобрения их действий лично Его Величеством им с Виллеруа едва ли стоит слишком опасаться разноса от капитана. Хотя... придумать причину - дело совершенно нехитрое, поэтому готовности к сцене начальственного неудовольствия Ранкур на всякий случай не утрачивал. Ему было известно, что ряд командиров считает, что им временами следует проявлять толику самодурства, чтобы субалтерны не слишком заносились и не забывали свое место.

А сюрпризы продолжали сыпаться как из рога изобилия. Клоду даже показалось, что он ослышался. Сердце екнуло. Участие в скачках из необременительной забавы, где достаточно лишь не прийти в числе последних, превращалось в ответственное занятие. После того, как лично король выбрал тебя для участия от имени гвардии, просто немыслимо не попытаться совершить невозможное.

- Благодарю Ваше Величество за оказанную честь, - Ранкур поклонился.

Выпрямившись, он встретил тревожный взгляд Вилькье и коротко кивнул ему в знак готовности оказать любую помощь в выборе четвертого участника от гвардии. А заодно и заверяя в том, что скорее свернет себе шею, чем окажется среди проигрывающих.

- Да, господин капитан, - это было сказано больше для того, чтобы молчаливый диалог не выглядел салонными переглядками. В конце концов, звук спокойного голоса (а Ранкур призвал на помощь все доступное ему сейчас хладнокровие) вселяет уверенность и в нервных лошадей, и в тревожащихся людей. И, судя по прояснившемуся челу капитана, у того несколько отлегло от сердца.

Новый вопрос, прозвучавший из уст короля, заставил Ранкура задуматься на пару секунд. Он заметил, что спокойная благожелательность Его Величества сменилась скрытым напряжением, какой-то строгостью. Но что именно из рассказанного им и Виллеруа стало тому причиной?

- Я могу делать лишь предположения, Ваше Величество. Но считаю, что это - турки. А исполнителем может быть цыган.

Сыпать объяснениями, почему он так решил и какие могут быть причины у предполагаемого организатора покушения, Ранкур счел излишним. Многословность и рассуждения вслух для доклада не подходили. Если его будут расспрашивать, выведывая каждую мелочь, он расскажет все, вплоть до масти коня, на котором сидел убитый цыган-кузнец. Цыган. И в разбойничьем лагере на болотах, где Виллеруа нашел сумку, тоже были слишком смуглые люди. Это фараоново племя не держится поодиночке.

19

Дворец Фонтенбло. Приемная Его Величества. 5

Глупейшее положение на самом деле - стоять тылом за дверью на обозрении у жаждущей новостей или хотя бы свежих слухов толпы придворных, в то время как голова находится в королевском кабинете. Бонтан ненавидел эту часть своей службы у короля - он не был обязан, но от него требовали услуги персоны настолько высокой репутации, что отказать им не представлялось возможным. А потому, королевскому камердинеру приходилось выступать посредником с просьбой об аудиенции у короля. И если, это был бы один из караульных мушкетеров, то отказ в двадцати случаях был неминуем. Но, поскольку за известное лицо просил сам Бонтан, этот случай был тем самым - двадцать первым, когда ответ короля мог оказаться положительным.

Впрочем, может быть, и не было никакой подобной арифметики вовсе, а просто в дела господина обер-камергера вмешался сам Господин Случай. Но, так или иначе, а стоило Бонтану показаться в дверях, как Его Величество тут же помахал ему рукой и отдал распоряжение отправиться к графу де Сент-Эньяну.

- Так и идти никуда не нужно, Ваше Величество, - сказал Бонтан, не спеша, впрочем, сдвинуться с места и так и оставаясь телом в приемной и лишь головой в кабинете.

Однако же, за его спиной послышалось недовольное шиканье и роптанье притихшей толпы - все-таки, этикет пока еще не был пустым звуком для придворной молодежи, несмотря на кажущуюся разнузданность нравов.

- Он уже здесь, Ваше Величество. Изволите принять? Граф только что со списками явился. Говорит, что нужно обсудить время выездов и условия. И все прочее. Если Вам будет угодно, - перехватив нетерпеливый взгляд Людовика, Бонтан все понял и тут же скрылся за дверью.

- Теперь входите, граф. Вас ожидают, - проговорил он де Сент-Эньяну, в глубине души восхищенный беспримерной невозмутимостью обер-камергера, который наверняка слышал приглушенные разговоры за его спиной о его же собственной персоне.

- Господин обер-камергер королевского двора Франсуа Онора де Бовилье граф де Сент-Эньян, - объявил подоспевший невесть откуда церемониймейстер, но тут же был оттеснен караульным мушкетером, так и не получив возможность просочиться в кабинет Его Величества вместе с означенным лицом.

20

- А Вы слыхали, господа, в списках участников на скачках отметились все принцы крови!
- О нет, это будут не просто состязания, а новая Королевская карусель!
- Да что там принцы крови, сама Великая Мадемуазель заинтересовалась участием. Она даже велела привезти в Фонтенбло ее знаменитых берберов!
- Как, а разве они не прибыли вместе со всем ее выездом?
- Не хотите же Вы сказать, сударь, что герцогиня де Монпансье знала о скачках загодя?
- Ага. И еще у нее на службе есть монах, читающий по звездам.
- Да что Вы говорите!
- Верьте больше сплетням, судари мои, и не то еще услышите. А берберов своих Мадемуазель пожалует Люксембургу и Конде.
- Тю, вот еще! Она сама будет участвовать в скачках, уж поверьте моему слову.
- Она посмеет?
- А что тут сметь? Король приказал объявить во всеуслышание, что принять участие могут все придворные.
- А что вы думаете, господа, будет ли сам король состязаться?
- А что же королева?
- А герцог Орлеанский?

Все эти бесконечные пересуды, ограниченные лишь теми слухами и обрывками новостей, которые успели просочиться из приемных и салонов, ровным счетом не представляли собой никакого интереса для де Сент-Эньяна. Однако же, стоя перед дверьми кабинета Его Величества, ему волей-неволей приходилось слышать все эти рассуждения, мощной волной врывавшиеся в его собственные мысли. А обдумать ему было что - недостача скаковых лошадей, которую были не в состоянии покрыть даже вместе взятые королевские конюшни и полковые, принадлежавшие гвардейскому полку, а также мушкетерам и швейцарской сотне капитана де Вард. Но, на эту неприятность была и благая новость - многие придворные прибыли в Фонтенбло со своим личным выездом и намеревались выставить своих скакунов.

- Это было бы своевременным решением... - бормотал про себя де Сент-Эньян, просматривая списки участников, составленные им с помощью маркиза де Курсийона. - А еще подаренные турецким послом арабские скакуны. Почему король отказался принять их лично для себя? Что-то мы упускаем из виду... что-то упускаем... был бы здесь де Сент-Аман, можно было бы послать его разузнать, что там произошло по дипломатическим каналам...

- Господин обер-камергер... - звучный голос пронесся по залу, заглушая голоса и разговоры.

Граф встрепенулся, тогда только перехватив устремленный на него взгляд из-под насупленных бровей - господин первый королевский камердинер всем своим видом показывал, что король уже ждет его.

- Благодарю, господа, - проговорил де Сент-Эньян, обращаясь к мушкетерам, распахнувшим перед ним двери.

Он вошел в кабинет, с удивлением отметив, что вопреки ожиданиям, Людовик был не один, а в компании трех гвардейцев, среди которых даже со спины было легко узнать юного де Виллеруа. Новоиспеченный лейтенант, выделялся, не только благодаря высокому росту, но и щегольскому белому шарфу, повязанному на поясе. Слегка запылившиеся концы шарфа печально свисали по левому боку, выдавая своим видом, что в то утро Виллеруа успел уже совершить верховую прогулку, да и не только, если судить по беспорядку в его шевелюре.

Второй кавалер, стоявший чуть впереди Виллеруа, был, несомненно, де Вилькье, маркиза выдавала присущая ему одному манера вскидывать голову каждые несколько минут, чтобы казаться внушительнее и суровее. А вот кто был третий, тот, что стоял плечом к плечу с Виллеруа, граф не успел догадаться, да и вряд ли сумел бы, так как не был знаком лично.

- Сир, я с докладом о лошадях. И о списках также, - де Сент-Эньян позволил себе заговорить после того, как отвесил глубокий поклон перед королем. - Участников набралось столько, что придется разделить турнир на несколько частей. Выигравшие первые два или три места в каждой части будут состязаться в финальном заезде. Но, ради справедливости результатов, перед финалом следует дать роздых лошадям. И вообще, сдается мне, что финал этих состязаний мы увидим не раннее чем вечером, - граф представил королю внушительный список, записанный на нескольких страницах. - И, я полагаю, что это еще не все... - он вопросительно посмотрел на де Вилькье. - Вы здесь для того, чтобы заявить об участии, капитан? Не так ли?


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 8