Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Покои князя Ференца Ракоши. 4


Дворец Фонтенбло. Покои князя Ференца Ракоши. 4

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Утро и полдень, 5 апреля, 1661 года.

2

Дворец Фонтенбло. Чуланчик с садовым инструментом. 3

Князь появился на пороге своих апартаментов со счастливой улыбкой, блуждающей на губах, и задумчивым взглядом. Друзья тут же обернулись к нему, а Шерегий шагнул навстречу, отстранив гайдука, чтобы самому принять оружие и помочь князю снять кафтан, висевший у него на плечах как накидка.

- Позвольте, я сам приму, - граф протянул руки за саблей, обеспокоенно глядя в глаза князя, устремившего мечтательный взор, смотревший сквозь лица и стены, словно и не было никого вокруг. - Вы в порядке?

Ференц не услышал этот вопрос, чисто машинально сбросив с себя кафтан, заставив Шерегия нагнуться, чтобы подобрать его с пола, а сам прошел к окнам и застыл, обратив невидящий взор вдаль, поверх верхушек деревьев парка. Сказанные напоследок слова о фанте, радовали его и пугали, как никогда еще. Намек на то, что Оре действительно было небезразлично его состояние, заставил его мысли взметнуться на небывалые еще высоты самых неоправданных надежд. А вот требование не показываться на глаза, пока порез не затянется, пугало своей суровостью. И боялся он не боли, вздумай Монтале и в самом деле потыкать пальчиком злополучную царапину, а того разочарования, которое он причинит ей, если не справится с исполнением фанта.

- Ну, не ждать же мне вечно взаперти! - воскликнул он в сердцах, с силой ударив кулаком по подоконнику.

- Чего ждать? - спросил граф Вереш, стоявший возле соседнего окна, в открытую створку которого он выпускал замысловатые колечки дыма из своей трубки. - Чего это Вас торкнуло, князь? Не иначе как расстроил кто?

Шерегий встряхнул поднятый с пола кафтан и заметил бурое пятно, расползшееся на левом рукаве.

- Эге, князь! Да Вы никак разобраться со своим соперником решили? Остались, значит, в саду погулять, а сами, небось, дождались того гасконца, чтобы вздуть его? Ну, и?

- Ничего. Никаких "и"! - выпалил князь, еще раз хлопнув кулаком по подоконнику, и отвернулся от всех. - Нет. Не встречал я никого.

Уловив нотки надвигавшейся бури в голосе Ракоши, его дворяне тут же сочли за лучшее отвлечь его от этой щекотливой темы.

- А мы вот, Ваше Высочество, гадания устроили. Ставки делаем, кто первым с извинениями явится - Дезуш или же сам префект. Ага, - смеясь, доложил граф Вереш и потряс на ладони кошель из красного бархата. - Вот уж и ставки собрали. Выигравшему достанется все, и мы поедем пропивать его победу в Барбизон. Вы с нами?

- Нет. Это без меня, - ответил Ракоши, невольно улыбаясь шуткам друзей. - Шерегий, ставь и за меня тоже. Ла Рейни пришлет кого-нибудь из своих прихвостней. Вот увидите.

- Вот только, это не он виноват. Он всего лишь пешка, - сказал Каринти, присоединившись к князю возле окна. - Я был там, в канцелярии. И сам слышал, как наш старый знакомый наговаривал на Вас, князь. И на турок. Послушать его, так мы тут с турками едва ли не второе сражение за Буду устроить собирались.

Ференц мрачно посмотрел в глаза шевалье и кивнул в знак согласия. Да, ему было сразу понятно, что Ла Рейни сам не посмел бы ослушаться королевский приказ и снова посылать гвардейцев арестовывать его. Если бы его не надоумил некто, занимающий высокое положение настолько высокое, чтобы указывать префекту полиции. Или платить?

- Интересно, а получает ли Ла Рейни что-нибудь от щедрот этого господина? - Ференц задал этот вопрос скорее самому себе, но, Каринти не счел за дерзость вмешаться в его мысли и ответил, так же тихо, почти шепотом:

- Не думаю, мой князь. Ла Рейни добился своего поста без участия этого господина, насколько мне известно. Но, влияние денег, несомненно, заставило его пойти на поводу - ведь пока еще считается, что этот господин владеет ключами от государственной казны. А значит, именно он кормит и платит гвардии, армии. Возможно, что и канцелярии.

- Хм... и впрямь высоко запрыгнул, - проговорил Ференц и наконец, повернулся лицом к остальным. - А! Ласлов! А ну-ка, иди сюда. Надеюсь, что вы с Шерегием не перебрали с вином, подаренным нашим неизвестным почитателем? Вам предстоит отправиться на прием к герцогу и герцогине Орлеанским. С моими самыми горячими пожеланиями доброго утра. Ну, и всем прочим, что вам на язык придет. Шерегий у нас мастер по части красивых слов.

Он положил ладонь поверх перевязанного пореза и потрогал в надежде, что чудодейственный бальзам мэтра Бастиана уже дал результаты. Поморщившись от жжения в затягивавшемся порезе, он хмуро посмотрел в глаза Ласлова.

- И непременно же передайте мои приветы мадемуазель де Монтале.

- И мадемуазель де Лавальер, я полагаю? - поинтересовался Шерегий, наблюдая за лицом князя.

- Да. И ей также. А если вас спросят о том, как я себя чувствую, то... скажите, что с нетерпением жду нашей встречи. Только так.

3

Парк Фонтенбло. 6

Друзья растолкали Ласлова, задремавшего в глубоком кресле напротив камина. После ночи, проведенной на сеновале в конюшнях, и бурного утра со скачками, закончившимися дружеской попойкой, шевалье вернулся в княжеские покои, сам себя не помня. И вряд ли ему удалось бы преодолеть подъем по лестнице, если бы не гайдуки, которые поддерживали его под руки и практически внесли в покои.

- Эй, Ласлов! Спускайся уже с небес-то! - прогудел чей-то голос в самое ухо шевалье, когда он и сам услышал голос Ракоши, вернувшегося в покои.

Кто-то участливый протянул ему кружку с водой и какими-то пахучими травами, от одного запаха которых в глазах засверкали звезды, а после первого же глотка в голове перестали бить кавалерийские барабаны. Встряхнувшись, Ласлов вскочил на ноги и залпом допил зелье, после чего посмотрел на князя уже повеселевшим и почти ясным взором.

- А! Ласлов! - его подозвали, и он сразу же откликнулся. Или это показалось только ему одному? Но, Ласлов проявил всю прыть, подбежав на призыв князя и всем видом выказывая готовность тот час же броситься в любую авантюру.

- Готов, мой князь! Я здесь.

Хохот друзей обескуражил бы любого, пойманного на том, что умудрился прослушать данный ему приказ, но не шевалье. Он только подкрутил смоляной ус и ухмыльнулся в ответ.

- Да какой там перебрали-то! Вина была всего одна корзинка, да и то половина бутылок ушло по рукам. Между прочим, французы тоже недурственно приложились, - заговорил он, старательно проговаривая все слова, чтобы показать, что ни заплетающимся языком, ни вялой выправкой не подведет своего князя на званом приеме. - А чего же только Шерегий мастер красивых слов-то? А я и сам могу. Да хоть бы и стихами.

- Ага. А Шерегий тебе подпоет, - пыхнул из своей трубки граф Вереш, но тут же строго осадил удалую прыть шевалье. - Не-не, тебе Ласлов только бравый вид показать надобно. А уж говорить оставь Шерегию.

- И непременно же передайте мои приветы мадемуазель де Монтале, - сказал князь, и Ласлов уловил скрытую боль в его глазах и нервном движении руки.

- А что с рукой-то? Все ж таки получили порез, а? Так значит, не Вы, а Вас? - тихо спросил он князя и оглянулся, высматривая среди гайдуков их аптекаря. - А чего так долго в садах гуляли, князь? Или помог кто, с рукой-то? Так что же мне говорить, правду или как? - переспросил он, а услышав ответ, усмехнулся белозубой улыбкой. - А, понятно. Значит, о встрече для Вас договориться? А что ж, это можно. Только, - тут он с показной тщательностью начал отряхивать кафтан и особенно же меховую опушку воротника. - Мне бы кафтан полегче выбрать, да рубашку свежую переодеть. Чай не на скачки отправляете меня, а на прием придворный.

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 9

Отредактировано Ержи Ласлов (2019-02-26 23:50:29)

4

- Ну, что я говорил, явились с повинной. А, каково! - выпроводив за двери непрошенных, но и не то чтобы нежданных гостей, граф Вереш весело подмигнул товарищам и достал из-за широкого пояса любимую трубку.

- Ну, так известное дело ж, - оправдывался проигравший ставку гайдук. - Дезуш он кто? Он сторожевой пес. На кого указали, на того и лает. А вот с префекта спросу больше - он ведь и вроде как подневольный, перед самим королем отвечает. Но и решает, на кого лаять, а кому дать проход.

- Да, проход дать, -
хмыкнул Вереш, загребая в широкую ладонь выигранные деньги. - До поры, до времени. Знаем мы их. Сейчас вон, с извинениями явились. А ну как еще чего случится во дворце этом, так ведь первым же числом на князя укажут.

- Да, проклятое место это, помяните мое слово, - пробормотал гайдук, на что слушавший их разговор шевалье Каринти красноречиво закатил глаза вверх.

- Скажете тоже, проклятое место. Даже название этого места говорит о святости. Между прочим - Святой Источник, - сказал он тоном просветителя и повернулся к двери в  княжеские покои. - Ну что же, я с докладом. Смотрите, граф, не проиграйте весь выигрыш до того, как мы в Барбизон соберемся.

Он отвернулся к двери и приложил ухо, чтобы послушать, тогда как коротавшие время за игрой в кости гайдуки и дворяне князя громко расхохотались. Предостережение Каринти имело все основания - помимо любви к своей неизменной трубке, граф Вереш прослыл изрядным игроком. Будь то спор, ставки или игра в кости или карты, он делал ставки всегда и везде, порой даже слишком рискованные, и случалось даже, что он выходил из-за игрального стола буквально только с тем, что было на нем одето, оставив в качестве выплаты ставок все до любимой трубки и сабли.

- Это я, мой князь. Каринти, - шевалье тихо постучал и открыл дверь.

- Входи, Каринти.

Князь лежал на застеленной постели, забросив ноги на высокую перекладину. Одна рука его была закинута за голову, другой же он держал небольшой томик, который читал в ту минуту, когда вошел Каринти.

- Я думал, что сон будет более полезным для Вас, мой князь, - пожурил его шевалье, закрыв за собой дверь. - Являлся человек от Ла Рейни.

- Вот как? - проигнорировав слова об отдыхе, Ференц тут же заинтересовался визитом человека из Канцелярии. - И что же на этот раз хотел господин префект?

- Как мы и предполагали, он прислал свои извинения.

- Однако же, он не явился сам. Хм... получается, что ставка не выиграна нами. А? - Ференц прислушался к веселому разговору за стеной. - И все-таки, выпивка в Трех Каштанах состоится, да? Эх, народ... как же хорошо им. Беспечно.

Пользуясь положением близкого друга и советника князя, Каринти подошел ближе к постели и присел на табурет у изголовья. Он вытащил саблю из ножен и внимательно вгляделся в лезвие.

- Потускнела. Всего одну ночь была в чужих руках, а вот же, потемнела. Надо бы начистить ее, да заточить, - сказал он, как будто бы и не обратив внимания на поправку, сделанную Ракоши. - А что же до их беспечности, так то ж известная философия, мой князь. Carpe Diem.

- Что? - Ференц отвлекся от чтения сонета, который тщетно пытался заучить наизусть, чтобы прочесть милой де Монтале при их следующей встрече.

- Я говорю, философия, мой князь. Carpe Diem. Это значит по-латыни - лови момент, - терпеливо пояснил ему Каринти, вооружившись тряпицей из тонкого лоскута оленьей кожи, и принялся водить ей по клинку сабли.

- Латынь я и так знаю, - оборвал его Ференц. - Ты говори, что хочешь сказать, Янош. Не темни и не ходи вокруг да около.

- А я и говорю, что надо жить полнокровно и нынче же. Это их философия, не моя. Я-то думаю о будущем, о том, что грядет. О Вашей судьбе, мой князь. А им-то что? Завтра, быть может, придет Вам письмо с призывом, так послезавтра же в путь. А там, новая война, новые сражения. Кто из них жив будет к будущему Рождеству, а?

- Да ну, Каринти. Так надолго-то и я не загадываю, - махнул рукой князь и поморщился от напомнившей ему о себе царапине. - А должен бы. Иначе, что я вообще собой представляю? Вертопрах, гоняющийся за юбками. Охотник за легкой добычей. Ведь так обо мне говорят? Да? Может, они и правы... может, пора мне меняться. Как ты думаешь, Каринти, можно мне довериться? Так чтобы, как вот ты говоришь, чтобы довериться судьбе моей.

- С чего это Вы, князь? - Каринти даже отставил в сторону саблю и удивленно посмотрел в лицо Ракоши, обратившего мечтательный взор на балдахин постели. Такое настроение было неспроста, а мысли о доверии и легкой добыче, не о той ли это мадемуазель, к которой князь послал в качестве своих эмиссаров Шерегия с Ласловым?

- Пустое, Каринти. Не о политике, и не о наших планах уговорить кузена Людовика ссудить нам деньги на новую армию, - взгляд князя посерьезнел, а сам он отложил в сторону книгу и прислушался к разговорам в гостиной. - Кажется, там кто-то еще до нас. Может, сержант Дезуш, собственной персоной?

5

Дворец Фонтенбло. Покои графа де Сент-Эньяна. 2
Десять утра.

В покоях князя Ракоши было людно и тесно, не в последнюю очередь по причине крайней тесноты комнат, выделенных для Его Высочества и всей его свиты. Войдя в гостиную, служившую также и приемной, и обеденной, и своеобразной кордегардией для мадьярской вольницы, де Сент-Эньян мысленно поморщился. Слишком много народу окружало его с первых же шагов, и все они говорили без перебоя и передышки на непонятном ему языке.

Из знакомых лиц мелькнули граф Вереш, с важным видом дававший ценные наставления молодым гайдукам, и граф Мольнар, коротавший время за чтением каких-то бумаг.

- Господа, я прошу доложить князю о моем приходе. Надеюсь, что Его Высочество соблаговолит принять меня лично, - объявил о себе де Сент-Эньян, не считая нужным представляться, ведь это не был его первый визит к трансильванскому принцу, да и некоторые из дворян его свиты были представлены ему лично.

- О, бог ты мой, сам обер-камергер! - граф Вереш немедленно вынул трубку изо рта и поспешил навстречу к вошедшему. - Ваше Сиятельство, будьте нашим гостем! Будьте как дома. Я доложу сейчас же. Их Высочество, - сделав вид, будто бы знаний французского языка  не хватало ему для более подробных объяснений, граф поспешил к двери и постучал. После громкого стука, не дожидаясь разрешения войти, он приоткрыл дверь и, просунув голову в узкий проем, не менее громко зашептал:

- Их Сиятельство граф де Сент-Эньян здесь, - это было сказано на французском языке, как видно, из уважения к господину обер-камергеру, но затем речь перешла на венгерский язык, и де Сент-Эньяну оставалось лишь положиться на добрую волю князя.

6

Длинные усы графа Вереша смешно всколыхнулись, когда он заглянул в дверь комнаты и повертел головой, ища князя.

- Граф де Сент-Эньян? - Ференц и Каринти удивленно переглянулись и в один голос сказали. - Пусть он войдет.

- Не то, чтобы я командовал Вами, мой князь, но Вы сами понимаете, граф редко появляется сам по себе, - оправдывался шевалье, но князь не обратил внимания на его слова.

Он вскочил с постели и принялся наспех приводить себя в порядок. Хуже всего было предстать перед светочем безупречного вкуса и изысканности в помятом виде, но, не принимать же господина обер-камергера в гостиной, где его гайдуки устроили настоящий военный бивуак.

Резко раздернутые гардины впустили в комнату яркий солнечный свет, тут же высветивший все углы и столбы взметнувшихся вверх пылинок, это Каринти решил распахнуть настежь окна и впустить свежий воздух, чтобы винный дух, царивший в комнате еще с прошлой ночи, выветрился прочь.

- И все-таки, лучше бы Вы приняли его там, - Каринти кивнул на дверь в гостиную.

- Ты что, да там же, как в казармах... Для графа де Сент-Эньяна это будет слишком, - шепнул ему Ракоши, чувствуя себя школяром, застигнутым врасплох в неубранной келье. - Месье обер-камергер, и снова добро пожаловать в нашу скромную обитель!

Приветственная речь прозвучала достаточно бодро и весело, и все-таки, судя по серьезному выражению лица графа, она его не впечатлила.

- Прошу Вас, граф, присаживайтесь. Не обессудьте, я здесь как отшельник. Коротаю дни в ожидании, когда мне будет разрешено покидать дворец не крадучись, как вор в ночи, - радушным тоном Ференц пригласил графа сесть в одно из кресел возле камина. - Или мне следует приготовиться к еще более строгим мерам? Что, Дезуш нажаловался? Или сам господин префект? Поверьте, граф, они не знают и тысячной доли правды про это утро. Никаких турок не было.

7

Разница в обстановке двух комнат была разительной. И дело было даже не в мебели, составлявшей до удручающего скромную обстановку в покоях кронпринца Венгрии. В личной комнате князя было гораздо светлее и даже свежее, так показалось графу, едва он переступил порог комнаты. Широко распахнутые створки окна объясняли эту разницу. Но, кроме того, в этой комнате его ожидали всего два человека - сам Ракоши и один из его советников, шевалье Каринти, тогда как в приемной было так людно, что яблоку упасть некуда, хотя, размерами своими она была раза в четыре больше.

- Ваше Высочество, - придерживаясь правил, де Сент-Эньян отвесил церемонный глубокий поклон, полагавшийся принцу крови и наследнику короны, пусть и не отвоеванной еще. - Я рад приветствовать Вас в добром здравии. И, надеюсь, что и в добром расположении духа.

Это он добавил, заметив, как Ракоши мельком переглянулся с шевалье, и его губы дрогнули в легком движении, будто бы произнося: "Я же говорил".

Кресло, предложенное графу, было, по-видимому, лучшим образчиком мебели в княжеских покоях. И это было немедленно оценено благодарным взглядом и улыбкой, с которой де Сент-Эньян выслушал запальчивую речь Его Высочества.

- Нет, - мягко возразил граф, как только князь дал ему заговорить. - Вашему Высочеству не грозят никакие меры. Ни более строгие, ни мягкие. Я здесь не по приказу короля. Надеюсь, я могу, я все еще имею право считать себя преданным и верным другом Вашего Высочества?

Заданный графом вопрос, как видно, застал врасплох не столько Ракоши, сколько шевалье. За минуту до того он с безразличным видом наблюдал из окна за продвигавшейся по аллее в сторону парка вереницей телег и подвод всех размеров, груженных плотницким инструментом, досками, полотном и раскрашенными в разноцветные полосы шестами. Но, тут же обернулся и обратил на де Сент-Эньяна вопрошающий взгляд, словно почувствовал подвох в этом вежливом вступлении.

- Простите мне этот вопрос, дорогой князь, - продолжал граф, не обращая внимания на большую заинтересованность в этом разговоре со стороны Каринти. - Но, то, что я сейчас изложу Вашему Высочеству, я решил сказать именно из-за дружеских чувств, которые смею питать к Вам. И к Вашим дворянам, - и он кивнул шевалье, давая понять, что не был против его присутствия.

- Ваше Сиятельство говорит настолько загадочно, что у меня складывается впечатление, что нам все-таки стоит ожидать грядущих перемен. Или мер, - изрек Каринти, сложив руки крест-накрест.

- И все же, - не желая вступать в полемику с молодым человеком, хоть, и проявившим себя на голову выше своих товарищей в обхождении и умении соблюдать правила придворной интриги, де Сент-Эньян сосредоточил свой взгляд на лице Ракоши и заговорил, обращаясь только к нему.

- Королю доложили о скачках, которые устроили этим утром Ваше Высочество со своей свитой. И в очень хвалебных тонах, как видно, потому что, король не только не выразил упреков в адрес Вашего Высочества.

Тут де Сент-Эньян позволил себе эффектную паузу, с удовольствием заставив поерзать и молодого князя, и его советника, с насупленным видом переминавшегося с ноги на ногу возле окна.

- Но, - но снова продолжил, едва только заметил, как шевалье взмахнул руками и, чтобы скрыть свое нетерпение, заложил их за спину. - Напротив, Его Величество пожелал по Вашему примеру устроить скачки. Нынче же. После полудня. И приглашения уже разосланы ко всем принцам крови, придворным и даже гостям. Ко всем.

- Кроме? - настороженно ловя каждое слово, спросил Каринти.

- Кроме турецкого посла, - не моргнув и глазом, ответил де Сент-Эньян, будто бы это был сущий пустяк. - Его Превосходительство должен был покинуть Фонтенбло этим утром, так что, участие, ни его самого, ни кого-либо из его свиты, по естественным причинам не предусматривается.

- И в чем же дело? - теряя выдержку, Каринти обратил нахмуренный взгляд на графа.

- А дело в том, что по пока еще не известной мне причине, - де Сент-Эньян решил не говорить о новостях, прибывших с парижской дороги, по той причине, что не был уверен в их полной достоверности.

- Посол и его свита покуда еще во дворце. Они не смогут покинуть Фонтенбло еще несколько часов. А может быть, и дольше. И вот в связи с этим я и пришел к Вам, мой дорогой князь. Пусть Вами не движет гордость или желание выказать свое мужество. Поверьте, в Фонтенбло, да что там, во всей Франции, мало кто может сравниться с Вами в удали. Вы это доказали уже, практически выиграв два турнира. Но, по соображениям чисто дипломатического характера, - он заметил, как шевалье вскинул было брови вверх, но, как и ожидал граф, образумился и с ледяным спокойствием повел разговор вместо князя.

- То есть, ради соблюдения спокойствия министров Его Величества, Вы хотите предложить нам отказаться от участия? Даже если сам король послал приглашение?

- Именно так, шевалье. Именно так, дорогой князь, - краткость ответа на этот раз была более впечатляющей, нежели долгие вступления, и де Сент-Эньян откинулся на спинку кресла, сохраняя безмятежную улыбку в уголках губ.

8

- Ко всем кроме меня? - перебил Ференц, когда Каринти влез в разговор с этим же вопросом.

- Кроме турецкого посла? - повторил он ответ де Сент-Эньяна, и непонимающе переглянулся с Каринти. - И что же в этом такого? Ведь турки должны покинуть Фонтенбло, разве не так?

- И в чем же дело? - вопрос Яноша выражал нетерпение их обоих, но Ференц промолчал, выжидательно глядя в открытое лицо обер-камергера. Тот заговорил с прежним спокойствием, не меняя тональности своего голоса и даже не повышая его. Ровно и тихо, как будто бы зачитывал скучные параграфы из протокола заседания парламентского суда на утреннем докладе.

Лесть из слов де Сент-Эньяна можно было сразу же отмести, да и не в удали мадьяр было дело. А в пресловутой дипломатии. Вскинув подбородок вверх, Ференц посмотрел на графа свысока изучающим взглядом. Неужели и в самом деле этот человек излагал лишь собственные домыслы, и во всем этом не был замешан ни Людовик, ни кто-нибудь из его министров?

- А может быть, это королева Анна послала Вас? - спросил Ференц, внезапно прервав угрюмое молчание. - Ее Величество не одобрила и наше появление на вчерашней конной карусели. И ей не понравилось то, что мы выступали на турнире. А теперь еще и скачки, - он сделал неопределенный жест рукой. - Быть может, все дело в том, что у нас есть все шансы обставить французов. В том числе и брата короля, и самого короля?

- Князь, - прошептал Каринти, но было поздно, Ракоши уже сел на того коня, которого не остановишь никакими доводами разума.

- Может быть, не королева, - продолжал он, выпрямившись в кресле. - Может быть, кто-то из придворных пожелал сделать ставку против нас? Деньги или политика? Или все-таки министры? Граф, я доверяю Вам. Ваше слово для меня значит куда больше, чем обещания всего Королевского Совета, и Вы это знаете. Вы были здесь, под моей крышей, в моих покоях, мы делили с Вами вино и время. Вы ввели меня ко двору короля, и я это помню. И именно поэтому я хочу знать, граф. Я хочу услышать это от Вас всего лишь единожды - это Ваши собственные доводы, или же кто-то вложил их в Ваши уста? Кому необходим мой отказ от участия? И столь же это необходимо для моих дворян?

Он наклонился вперед, глядя глаза в глаза. Молчание, повисшее после его речи, могло прекратиться настоящей грозой, и именно этого опасался Каринти, прекрасно осознававший, что кто бы ни был автором этой затеи, она была если и не к удовольствию князя, то наверняка к пользе. Для его чести и для его же будущего.

- Мой князь, - тихо проговорил шевалье, встав рядом с Ракоши, чтобы в случае чего схватить его за плечи. - Чья бы ни была идея, граф по доброй своей воле изложил ее Вашему Высочеству. И его намерения благородны и не требуют суда. Нам лучше согласиться. Однако, - он повернулся к де Сент-Эньяну. - Однако же, это не исключает возможность участия наших дворян? Не так ли? Скажем, четверка лучших мадьярских конников. Чем они помешают общему веселью, если продемонстрируют свои умения? Зато, это послужит прекрасным развлечением для придворных Его Величества.

- Но, ведь я тоже всадник! - выпалил князь по-венгерски и хлопнул ладонью по подлокотнику. - Почему же я не могу?

Ответом ему послужила занывшая царапина под тугой повязкой. Нет, он не мог участвовать в скачках вовсе не потому, что это было выгодно или невыгодно кузену Людовику. И не потому, что так решили господа министры. Он не мог участвовать из-за обещания, которое дал милой Смугляночке. А это было поважнее всех резонов вместе взятых.

- Вы можете передать пославшим Вас, что князь Ракоши не станет участвовать в придворных скачках. Но не потому, что так ему велели. И не потому, что это может вызвать ревность его кузенов, - васильковые глаза сверкнули решимостью. - Это по причине куда более важной. Для меня, более важной.

- Князь, - снова прошептал Каринти, опасаясь, что тот расскажет о дуэли с одним из людей короля.

- Граф, я не стану задерживать Вас дольше, - Ференц посмотрел в глаза де Сент-Эньяна, гроза в его взгляде сменилась улыбкой. - Эта причина куда более нежная, чем приказы. Понимаете? Но, не просите меня отказать моим людям в их праве участвовать. Если королевское приглашение будет передано нам, то я не стану препятствовать никому из дворян моей свиты. Это мое последнее слово.

9

Гроза, тень которой только что пронеслась на лице князя Ракоши, прогремит позднее. В этом де Сент-Эньян нисколько не сомневался, как и в том, что советник князя, этот молодой шевалье с труднопроизносимым именем, не допустит того, чтобы  обер-камергер Его Величества стал тому свидетелем.

- Я не смею отрывать Вас от куда более важных дел, - проявив дипломатичное непонимание, ответил де Сент-Эньян и поднялся первым, приняв тем самым слова Ракоши как разрешение удалиться. - Я не смею просить Вас о большем, Ваше Высочество. И более того, если кто-либо из Ваших дворян пожелает участвовать в состязаниях или показательных выездах, я буду приветствовать их стоя в первом ряду на зрительской трибуне.

- Как, господин граф, - вдруг откликнулся на этот обмен любезностями шевалье. - А Вы сами? Вы не будете участвовать?

Де Сент-Эньян с невозмутимым лицом выдержал взгляд мадьяра и сложил вместе кончики пальцев. Ему было до крайности любопытно узнать, что за нежная причина, более весомая, нежели его дружеский совет, могла остановить князя от выхода в свет на состязаниях. Уж не завелась ли среди его советников какая-нибудь из придворных дам, кто нежным голосом советует ему на ушко, как следовало бы поступить, пожелай он добиться ее благосклонности. И кто же это, интересно?

- Нет, мне не доведется участвовать самому по той простой причине, что меня наверняка уже назначили, если не арбитром, то одним из организаторов, - ответил он на вопрос шевалье и поклонился Ракоши.

- Дорогой князь, я заранее прошу меня простить, если вдруг по какой-либо случайности я замечу в толпе зрителей или среди помощников участвующих дворян кого-то, до невозможности похожего на Ваше Высочество, я не отвечу на приветствие. Особенно же, если я вдруг не узнаю этого человека, - он многозначительно посмотрел в глаза советника князя. - Шевалье, я надеюсь, что Вы позаботитесь, чтобы по возможности, никто не узнал этого человека и не сопоставил бы его сходство с Его Высочеством.

- Да, - нетвердо и неуверенно протянул Каринти, кажется, не сразу уловив намек в совете де Сент-Эньяна.

- На этом, я откланяюсь. Честь имею, Ваше Высочество. Остаюсь Вашим покорным слугой и всегда Вашим преданным другом, - граф отвесил поклон и, не поворачиваясь к князю тылом, прошел три шага спиной к двери, чтобы выйти.

10

Парк Фонтенбло. 7
После полудня.

Оставив Солану на попечение дежурного конюха из королевской конюшни, который по долгу службы принимал лошадей у срочных гонцов и придворных, прибывавших в Фонтенбло верхов, Виллеруа со всех ног бросился вверх по лестнице, перескакивая сразу через две ступеньки к ряду. Он вихрем пронесся по широкой галерее, соединявшей служебные пристройки с основным зданием дворца, взмыл вверх по лестнице, едва ли не расталкивая спешивших вниз придворных, чем вызвал недовольные толки о беспардонности личной королевской гвардии.

Времени на то, чтобы заглянуть в кордегардию по пути к покоям князя Ракоши, у него не было, так что, оказавшись в широкой галерее Гостевых покоев, Виллеруа являл собой весьма контрастное зрелище в сравнении с толпой придворных, праздно слонявшихся взад и вперед в ожидании сигнала к выходу в парк.

- Месье? - окликнули его одетые по суровой восточно-европейской моде гайдуки, стоявшие в карауле у входа в покои князя. - Вы к кому, сударь?

- Я лейтенант де Виллеруа. К Его Высочеству. И поскорее, - маркиз ответил скороговоркой и двинулся вперед, предполагая, что его незамедлительно пропустят без лишних вопросов - ведь имя Виллеруа было на слуху у любого мадьяра. По его мнению.

- Да хоть полковник, - возразил ему один из караульных. - Я доложу графу Шерегию о Вас, - произнес он заученную фразу с таким сильным акцентом, что Франсуа невольно нахмурил лоб, вдумываясь в смысл этой нехитрой фразы.

Гайдук скрылся за дверью, а до слуха Виллеруа донесся громкий смех и чей-то очень знакомый ему голос. Ласлов! Ну конечно же, это шевалье. Но, чему же они все так обрадовались? Не его же, Франсуа, приходу? Любопытство, живо отразившееся на лице молодого лейтенанта, заставило оставшегося у дверей караульного ухмыльнуться.

- Ага. Скачки. Мы тоже будем там, - кивнул он, принимая молодого человека в гвардейском мундире за посланника от распорядителей скачек.

- Какие скачки? - удивленно спросил Франсуа, но ответа не получил, так как докладывавший о нем гайдук вернулся с весьма оконфуженным видом.

- Милости просим, господин маркиз.

- Маркиз? - спросил, не испытывая никакого пиетета перед титулом второй караульный. - Неужто тот самый маркиз? Ай да вот же дела-то! А мы и не признали.

Ответив на это своеобразное признание за своего быстрой улыбкой, Виллеруа поспешил войти в покои князя, не преминув оглядеться, не следил ли кто из Гостевых покоев.

- Я к князю! - заявил он, войдя в комнату, довольно просторную и все же тесную для всей мадьярской братии. - Могу я видеть Его Высочество?

- Дорогой маркиз! Вы можете, конечно же! - подошел к нему граф Шерегий и тут же повел к двери в опочивальню Ракоши, открыв ее без стука. - К Вам месье маркиз, мой князь! Примете его? Он уже здесь, - и, не дожидаясь ответа, уверенный в том, что для своего юного друга князь был всегда открыт, граф распахнул дверь. - Прошу Вас, маркиз.

Франсуа вошел в уже знакомую ему личную комнату князя, служившую и опочивальней, и приемной, и кабинетом. От стремительного бега он в спешке даже забыл про формальности и этикет, и так и ворвался на самую середину комнаты, забыв снять шляпу и отвесить полагавшийся принцу крови поклон.

- Князь! Ваша сумка... - он быстро принялся расстегивать жюстокор, под которым были спрятаны документы, и, прежде чем Ракоши успел остановить его, выхватил всю пачку и протянул ему в руки. - Ее украли. Снова. Но, вот все письма из нее. Они в целости. Я лично вытащил их из той сумки и вместо них подложил черновики, которые мне виконт одолжил. Они не получат ничего, - не без самодовольства завершил он свою сумбурную речь, когда на глаза ему попался графин с темно красным вином. - Эх, выпить бы, страх как пить хочется, - говорил его взгляд, но, Франсуа решил стойко дождаться приглашения.

11

Оставшись один в своей комнате, Ференц долго просидел в кресле, вытянув ноги к камину, огонь в котором угасал на глазах, облизывая остатки угольков. Погрузившись в раздумья, идти ли ему тайком на скачки, или же оставаться в своих покоях, повинуясь обещанию, он не услышал ни шумного объявления о скачках, с которым вернулись Ласлов и Шерегий, ни того, как в дверь его комнаты постучали, чтобы впустить кого-то к нему.

Кто бы это мог быть? Преодолевая охватившее его сонное оцепенение, князь обернулся, чтобы увидеть человека, чей голос он узнал еще до того, как тот вошел в комнату. Виллеруа! И он тоже от короля? Нет, вряд ли Людовик станет посылать к нему своих дворян, чтобы предупредить о нежелательном появлении на людях. Нет, это больше похоже на королеву-мать, на покойного кардинала. Но, король - он или прислал бы собственноручно написанную записку, или же предоставил Ференцу самому, как и всегда, решать за себя. Ведь он-то знал, каково это, когда даже в самых невинных забавах и увеселениях приходится оглядываться, все ли он верно делает, не нарушает ли строгие правила распорядка, которые накладывает положение и титул.

- Маркиз! - и все-таки, появление Виллеруа удивило его, даже озадачило, ведь тот и в самом деле мог явиться только по приказу короля, разве нет?

- Сумка? - а вот такого оборота Ференц никак не ожидал. Он медленно поднялся с кресла и подошел к маркизу, потирая занемевшие пальцы рук. - Какая сумка? Моя?

Глядя на то, как Виллеруа с поспешностью пытался расстегнуть жилет под гвардейским мундиром, едва не отрывая при этом пуговицы, Ференц протянул было руку, чтобы остановить его.

- Друг мой, Вы запыхались, будто бы неслись от самого Барбизона. Не хотите чего-нибудь выпить? - по глазам Виллеруа было видно, что тот и в самом деле страдал от жажды. Но тот протянул князю целую пачку документов, и о вине было благополучно позабыто.

- Это же... здесь кровь! Это тоже мне? - спросил Ференц, вглядываясь в бегло записанные каракули, похожие на арабскую вязь. - Бог ты мой, это же не Ваша кровь? - он оторвал взгляд от бумаг. - Франсуа, а кто не получит ничего? Кто украл сумку? Да что, в конце концов, стряслось?

Если со слов маркиза он мог уловить только то, что доставка документов была сопряжена с опасностью, то по виду его и подавно. Запыленные ботфорты, потерявшие свой первозданный блеск и черный цвет под плотным слоем пыли, некогда ярко-алый мундир, посеревший особенно с боков на рукавах, и всклоченные волосы под лихо заломленной шляпой со свисавшими по сторонам перьями некогда щегольского пышного плюмажа.

- Погодите. Не все сразу, - нет, Ференц не вспомнил вдруг о правилах гостеприимства и хорошего тона, ему просто потребовалось и самому промочить горло, из-за внезапно подступившего кома. Уж слишком много догадок, одна тяжелее другой, мучили его.

- Выпьем и потолкуем. Садитесь, маркиз. Садитесь, садитесь. Без объяснений я Вас не отпущу, - сказал князь и положил полученные документы на стол перед креслом, а сам принялся разливать вино в стеклянные бокалы.

12

Плюхнувшись в указанное ему кресло, Франсуа дождался, когда князь передал ему вино, и тут же сделал несколько глотков с жадностью человека, пересекшего пустыню.

- Да, я и, правда, несся сюда почти от самого Барбизона. Хотя, если быть точным, то от "Королевских Лилий". А еще точнее, с самых болот. Именно там мы с помощником префекта нашли Вашу сумку. И прочее награбленное добро, - объяснил Франсуа в более связанной речи, немного успокоившись и придя в себя. - А сумку украли.

То, что за почтовой сумкой князя охотились люди, весьма искушенные не только в организации ограблений, но и в убийствах, сомнений не вызывало. Но, стоило ли рассказывать обо всем? Впервые Франсуа задумался о том, что не все, что с ним происходило, могло быть предметом для веселых рассказов, а тем более похвальбы. Ведь речь шла об убийстве нескольких человек, о покушении на жизнь.

- И все-таки, мне не стоит об этом говорить так запросто, - прошептал он самому себе, а потом посмотрел в лицо Ракоши. - Князь, Вы должны знать, что за Вашими документами ведется охота. Самая настоящая. Не на жизнь. Я не могу пока что сказать Вам, кто стоит за этим. Д’Эрланже, кажется, подозревает кого-то, но, все очень запутанно. Я могу только рассказать о том, что известно мне самому. В трактире, что у поворота на Барбизон, эту сумку попытались украсть из конюшни. По счастью, мой ординарец был там и помешал грабителям. Они, кстати, были переодеты в форму гвардейцев. Да, в наши мундиры. Только старого образца. Ну, я решил отправить де Ранкура, это мой ординарец, в Фонтенбло раньше себя. У меня был приказ позаботиться о раненом турке. Так вот, де Ранкур поехал один. А следом за ним поехал виконт де Сент-Аман. Это была его идея. Он оставил документы мне, а с собой взял сумку, набив ее старыми бумагами. Так вот, в лесу, уже недалеко от парковых ворот, на них напали грабители. Де Сент-Аман знал, что сумка была пустышкой, а потому отдал ее. Хоть, и не без боя. Одного из грабителей они ранили. Но, самое страшное случилось позднее. Их отпустили. А когда они уже достигли ворот Фонтенбло, то узнали о том, что один из грабителей убил троих своих сообщников. Их привезут в казармы мушкетеров, но, дело ясное - это было убийство, а не стычка с гвардейцами. Вот так.

Ему вовсе не хотелось перекладывать на плечи Ракоши ответственность за риск и пережитую угрозу жизни виконта и капрала. Но, разве не должен он знать, какой ценой достались ему его письма?

- Все это нехорошо. Мне кажется, что и Вам угрожает опасность, князь. Знать бы только, от кого. С какой стороны все это затеяли.

Он отпил еще один глоток и посмотрел на документы, разложенные на столе. Только тогда он заметил кровавые разводы на листке бумаги, лежавшем на самом верху.

- Бог ты мой! Да это же записка, которую тот турок написал, - хлопнул он себя по колену и негромко икнул. - Простите меня, дорогой князь. То есть, я хочу сказать, - с серьезным лицом Виллеруа поднялся из кресла и подошел к столу. - Это не для Вас. Эту записку я должен был сохранить для виконта. Это что-то страшно тайное и касающееся только его и графа де Сент-Эньяна.

Он протянул руку к листку, исписанному нечитабельной арабской вязью, чтобы забрать его. Не хватало еще, чтобы эта злосчастная записка пропала из его же рук и по его вине! А ведь за нее дорого заплатили и тот добряк фельдшер, перевязывавший раны советнику, и де Бражелон.

- Ой, черт... мне нужно спешить. Князь, я благодарю Вас! - он схватил листок бумаги и принялся сворачивать его, чтобы спрятать под жюстокором. - Кстати, а что это Ваши гайдуки о скачках говорили? Теперь Вы собираетесь подивить весь двор? Эх, жаль, что я не могу задержаться у Вас, дорогой князь. Надо спешить.

Застегнув все пуговицы на жюстокоре, Франсуа одернул фалды камзола и схватил шляпу.

13

В дверь постучали и тут же, не дожидаясь ответа, ворвались два гайдука, один из которых нес поднос с закусками, а другой корзинку с несколькими бутылками вина.

- От Ее Светлости, гостинцы, - пояснил первый, поставив поднос на стол, но, видя нахмуренное лицо князя, не стал уточнять, от кого именно и по какому поводу.

- Прочь, прочь! - отослал обоих гайдуков князь и нетерпеливо взмахнул рукой.

- Граф Шерегий...

- Пусть подождут. Я занят покуда, - отрезал Ференц и кивнул маркизу, чтобы тот продолжал свой рассказ. Впрочем, можно было и не делать этого, так как Виллеруа словно и не заметил этого вторжения, продолжая говорить едва ли не взахлеб расписывая все перипетии, через которые им пришлось пройти для того, чтобы доставить княжескую почту во дворец.

- Три человека убитыми. Многовато для почты. Даже для королевской, - проговорил князь, вглядываясь в бумаги, лежавшие на столе, которые были неловко отодвинуты в сторону гайдуком. - Я знаю, по крайней мере, одного человека, который мог бы охотиться за этими бумагами. И, скорее всего, он явится ко мне с этой сумкой.

Он ожидал увидеть удивление в глазах Виллеруа, озадаченность, в конце концов. Но тот только громко икнул и вскочил с кресла, вспомнив о какой-то записке.

- Это не для меня? - Ференц успел разглядеть заляпанный пятнами крови листок бумаги со странными словами, написанными почерком похожим скорее на нить, чем на читаемые буквы. - Ну-с, если это для графа де Сент-Эньяна, то мне очень жаль. Он был у меня. Но, ушел около получаса тому назад. Вы не застали его.

Виллеруа явно спешил и всем своим видом выказывал нетерпение поскорее сбежать. Какие дела могли так гнать этого юного непоседу, предположений и вариантов были сотни. Но, Ференц решил не препятствовать ему. И раз уж лейтенанта не заинтересовало, кто мог быть убийцей тех бандитов на большой дороге, то быть посему. Князь и сам не хотел выдавать свою связь с цыганами, тем более, с теми, кто был замешан в убийствах и ограблениях. Вот только, кто-то еще пожелал заплатить Гошеру за бумаги. И не отправится ли предприимчивый разбойник сначала к тому заказчику? Ведь на кону была всего лишь свобода его невесты, а как уже понял Ференц, для Гошера она была скорее пропуском к возврату его положения главы табора во Дворе Чудес. А коли не было табора - так и возвращаться ему было некуда. Захочет ли он обменивать добытые ценой чужих жизней бумаги на Маритану?

- Ну что же, маркиз, - после короткой паузы князь заговорил снова, немало удивляясь тому, что после череды рискованных происшествий его юного друга интересовали придворные увеселения. - Скачки? Да, все верно. Король услышал от кого-то из своих дворян о нашей утренней прогулке, и решил устроить нечто подобное. Только с размахом.

Эта усмешка, наверное, дорого стоила бы любому другому, окажись он в королевской приемной или где-нибудь в дворцовых залах, где были, не только чуткие ко всему уши, но и умы, способные придать любой мелочи размах государственной катастрофы.

- Да. С размахом. Но, к сожалению, я не могу участвовать. Дипломатия, - пояснил он и многозначительно посмотрел на жюстокор под лейтенантским мундиром. - Из-за турецкого посла я вынужден коротать время в своих покоях. Но, мои дворяне будут там. Так что, если Вам посчастливится отделаться от служебных дел раньше, то... - он усмехнулся, глядя в наивные и по-мальчишески еще доверчивые глаза Виллеруа.

Обхватив его за плечо, князь распахнул дверь и вышел на порог. Веселые разговоры и смех тут же смолкли при их появлении, и князь заговорил, громко и отчетливо. Он обращался к маркизу, но так, чтобы его мог услышать каждый.

- Вы встретите друзей среди моих дворян и гайдуков, дорогой маркиз. И помните, я в долгу перед Вами за эти письма. И, возможно, не я один. В любом случае, Вы всегда можете рассчитывать на меня и на любого из мадьяр.

14

Парк Фонтенбло. 7

Оставив отряд гвардейцев во главе с сержантом Дюссо и помощником префекта, де Сент-Аман во весь опор помчался вслед за уносившимся вдаль облаком, поднятым из-под копыт белоснежной лошади лейтенанта. Догнать легконогую Солану было невозможно. Но, де Сент-Аман гнал своего коня во весь опор, надеясь на то, что если не нагонит Виллеруа в дороге, то хотя бы успеет спросить у дворцовых караульных, куда он отправился. Ах, знать бы, чьи документы были в руках у юного лейтенанта! Это значительно облегчило бы задачу отыскать его.

- Куда... куда во двор верхом! Не положено! - крикнул ему кто-то, и только тогда виконт сообразил, что проследовал за Виллеруа вплоть до парадного крыльца у вестибюля возле королевской приемной.

- Я за лейтенантом. Это срочно! - выкрикнул де Сент-Аман.

Караульный мушкетер твердой рукой удержал под уздцы его коня, тогда как его товарищ был настроен еще более решительно и направил на него мушкет.

- Господа! Да вы что? Я же спешу. Мне нужно догнать лейтенанта де Виллеруа. Он только что прибыл. Вот же, я вижу его лошадь!

- А Ваша лошадь, сдается мне, из мушкетерской конюшни. Кто Вы, сударь, и по какому праву въезжаете ко дворцу через Большую Лужайку? - суровым тоном допрашивал его мушкетер, не отводя мушкет.

- Черт подери! Я виконт де Сент-Аман. Я секретарь господина обер-камергера Его Величества. И я спешу, господа. Лучше примите мою лошадь. И скажите, куда направился господин лейтенант, - стараясь отвечать вежливо, но в тон мушкетеру, виконт почувствовал, как от волнения у него взмокла спина.

- Черт... сударь, даже если Вы состоите на службе у самого короля, Вы должны знать порядок.

- Да ладно, Декриер, оставь малого в покое, - крикнул с верхней ступеньки старший в карауле и оба мушкетера повиновались его приказу, насмешливо хмыкнув вслед виконту, который и впрямь так спешил, что даже и не подумал обижаться на столь запанибратское обращение к себе.

- Где лейтенант де Виллеруа? - спросил виконт у мушкетера, стоявшего у дверей в вестибюль дворца. Тот удивленно взглянул на него и махнул рукой в сторону парадной лестницы.

- Да кто ж его знает-то? Побежал наверх. Может, к себе. А может, к красотке, какой спешил. За офицерами мы не следим, сударь. Хоть Вы будьте трижды секретарем, хоть господина обер-камергера, хоть самого маршала двора.

Эта боевая солидарность, бытовавшая в среде мушкетеров и гвардейцев, изрядно поднадоела де Сент-Аману. Вот бы сейчас ткнуть этому самодовольному малому, что пока он тут на солнышке полуденном прохлаждается, на лейтенанта может быть, уже трижды напали в коридорах дворца.

- Ай, - только и махнул рукой де Сент-Аман и понесся что было духу по парадной лестнице. Что-то подтолкнуло его пробежать вверх до третьего этажа. И по счастью, в большой галерее, у входа в Гостевые покои он застал в карауле гвардейцев из того же полка, что и Виллеруа.

- Господа, я ищу лейтенанта де Виллеруа, - еще не дойдя и десяти шагов до караульных, спросил де Сент-Аман, а те в ответ лишь многозначительно кивнули в сторону темного коридора, в конце которого виднелась приоткрытая дверь, возле которой стояли караульные в весьма импозантных нарядах.

- Турки? Матерь божья, - похолодел де Сент-Аман, приняв гайдуков князя за янычар.

- Да нет же, сударь, - один из гвардейцев позволил себе ухмыльнуться. - То, мадьяры, телохранители князя Ракоши. К нему наш лейтенант отправился. Никак прослышал про новое вино, что им прислали.

Но, этого виконт уже не услышал, он подбежал к дверям в княжеские покои и едва не столкнулся нос к носу с высоким молодым человеком в мадьярском кафтане.

- Господа, я к лейтенанту, - прошептал де Сент-Аман потерянным голосом, почувствовав горячий сухой ком в горле - жажда, бег по лестнице, волнение, все это обессилило его окончательно.

Что говорили между собой те, кто подхватил его на руки, он разобрать не смог, но с покорностью подчинился их заботам, поняв, что достиг цели и без него Виллеруа уже никуда не уйдет. Он получит свою записку. А пока... Жан-Люк закрыл глаза и провалился в глубокую дрему.

15

Они уже были в дверях, когда Франсуа вдруг осознал важность того, что сказал ему Ракоши. Человек, который мог охотиться за его бумагами - он явится к нему с той сумкой. Так это же... Покрасневшие от смущения щеки маркиза внезапно побледнели. Он посмотрел на князя, который во всеуслышание объявил его своим другом, и тихо прошептал о своей догадке. Но, как видно, слишком тихо, потому что Ракоши не обратил на его вопрос никакого внимания.

Неловко улыбаясь салютовавшим в его честь гайдукам - кто кружкой с вином или даже бутылкой с отбитым горлышком, а кто и обнаженной саблей. Все это было похоже, скорее на сборище лихих людей в каком-нибудь придорожном трактире, чем на покои принца крови.

- Господа, я к лейтенанту, - послышался тихий голос из-за спин окруживших его мадьяр.

В этом шепоте Франсуа с трудом узнал де Сент-Амана, а узнав, тут же бросился сквозь плотный строй гайдуков, чтобы увидеть лишь осевшего на пол виконта.

- Поддержите его... посадите на табурет... неужто лишка хватил? Ну... скажешь... - рассуждали между собой мадьяры кто на своем венгерском, а кто и на французском языке. - Не, не выпивши, - констатировал один из гайдуков и повернулся к Франсуа. - Вы его знаете, господин маркиз?

Его пропустили ближе к невысокой скамье, на которой усадили де Сент-Амана. Кто-то похлопал его по щеке, по рукам, добиваясь пробуждения, но Виллеруа остановил их и присел на корточки, вглядываясь в лицо виконта.

- Он спит. Это не вино, - сказал он, глядя в безмятежное лицо виконта, улыбавшегося во сне умиротворенной улыбкой. - Князь, я прошу Вас, прикажите позаботиться об этом человеке. Это он спас Ваши документы, рискуя собственной жизнью.

Пошарив у себя за пазухой, Франсуа вынул свернутую вчетверо бумагу и засунул ее за отворот жилета де Сент-Амана.

- Пусть он выспится. А то, зачем он искал меня, у него во внутреннем кармашке. Я прошу Вас, не отпускайте его одного. Он в большой опасности, - сказал он князю, поднявшись с колен, и совсем тихо шепнул. - Тот человек, тот, о ком Вы сказали мне, он мог убить его. Он должен заплатить за свои преступления. Я прошу Вас, князь, я не приказываю, не требую, я только прошу, если он появится у Вас, задержите его под стражей. Я сам заберу его. И о Вашем участии в этом деле никто не будет знать.

Оставив де Сент-Амана заботам князя и его людей, Франсуа отряхнул полы гвардейского мундира и поспешил уйти, пока веселье вновь не воцарилось, и его не задержали ради дружеской попойки.

Быстро спустившись на второй этаж, он пронесся вихрем по коридорам до служебного крыла, где находилась кордегардия гвардейцев Его Величества, но, прежде чем войти, остановился у двери. Услышав голоса, доносившиеся изнутри, он едва ли не на цыпочках прошел до конца коридора и помчался что было духу к выходу. У коновязи его ждала Солана, получившая сытный корм и даже уход щеткой от конюхов гвардейского полка.

- Снова в путь, господин лейтенант? А Вас капитан де Вилькье искал. Велел немедленно, как только, - с широкой ухмылкой конюх многозначительно посмотрел на дворцовые окна. - Но, ежели что, так мы Вас и не встречали покуда. Мало ли, сколько лейтенантов тут мимо пробегает.

- Точно так! - согласился Франсуа, вскочив в седло, и потрепал обрадованную предстоящей скачкой лошадь по холке. - Меня тут и не было вовсе! Спасибо, господа, - выкрикнул он уже на скаку, направив Солану по кратчайшему пути к казармам мушкетеров.

Фонтенбло. Казармы королевских мушкетеров. 7

Отредактировано Франсуа де Виллеруа (2019-04-05 01:29:03)


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Покои князя Ференца Ракоши. 4