Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Чуланчик с садовым инструментом. 3


Дворец Фонтенбло. Чуланчик с садовым инструментом. 3

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Утро 5 апреля, 1661.

    Чуланчик с садовым инструментом во дворце Фонтенбло, где королевский садовник папаша Бастиан хранит свой садовый инвентарь, горшки рассады, готовит букеты для украшения покоев и составляет композиции из цветов для украшения вазонов во время торжественных приемов. Здесь же обитает и его кот, рыжий красавец, прозванный двумя фрейлинами Франциском Четвертым... вероятно, в честь трех других Францисков.

2

Парк Фонтенбло. 6

Появление в пустынном вестибюле старого садовника стало для Оры еще одним знаком того, что нынешний день ну никак не задался, и удачи ей теперь ни в чем до вечера не видать. И правда, куда уж нагляднее: и из парка-то им пришлось сбежать, не досмотрев обещанные скачки, и Франсуа ускакал невесть куда, сменяв ее общество на поиски какой-то упрямой лошади, и Мадам отослала куда подальше, повесив на шею трех безумных псинок, и князь попался в парке, как назло. И вот он, последний удар: опять ее застигли с Ракоши! Дружелюбный тон мэтра Бастиана был слабым утешением: такие вот добренькие старикашки и сплетничали охотнее всего за рюмочкой кальвадоса, так что…

Она упрямо тряхнула кудряшками и отважно посмотрела в глаза князю.

- Ну уж нет, Ваше Высочество, я вас теперь точно не оставлю, пока своими глазами не увижу, что с вашей рукой все в порядке, - с угрозой в голосе произнесла она, заслужив одобрительное кхе-кхекание от весело щурившегося садовника. – Вас, мужчин, ни на минуту без присмотра оставлять нельзя. То вымокнете насквозь, то вот порежетесь на ровном месте.

Монтале охотно добавила бы что-нибудь еще, но здравый смысл подсказывал, что затрагивать тему случайных порезов и их причин было несколько неосторожно. А ведь хитрый мадьяр так ничего и не сказал на брошенное ею наугад имя де Вивонна. Эх, не выйдет из нее дознавательницы, как из симпатичного месье Дегре.

Все это, конечно, изрядно обескураживало, но демонстрировать это Ора не собиралась. Итак совсем расклеилась и позволила себе слишком много, увидев кровь на княжеском рукаве. Теперь Ракоши уж точно напридумывает себе бог весь что на ее счет и окончательно запишет в легкую добычу.

С этой мыслью фрейлина независимо вздернула носик и, не глянув на жертву случайных порезов, гордо прошествовала вслед за мэтром Бастианом в его чулан, где ее ноги тут же атаковал взявшийся из ниоткуда Франциск Четвертый. Учуяв кота, в корзинке завозились и сердито затявкали спаниели, но садовник поставил корзинку на высокий верстак и живо прикрутил все три поводка к ручке, так что бедным собачкам, захоти они на свободу, пришлось бы тащить огромную корзину за собой.

Отметив этот предусмотрительный маневр одобрительной улыбкой, Ора повернулась, наконец, к князю, втиснувшемуся в чулан вслед за ними, и ласково поинтересовалась:

- Ну что же, Ваше Высочество, не изволите ли теперь снять уже ваш… - она сделала неопределенный жест рукой и потянулась за большим коробом, который мэтр Бастиан снял с полки. В коробе и впрямь оказались бинты, а с ними – баночки в бумажной обертке, не защищавшей от острого травяного запаха.

- Вот эту берите, мамзель, - узловатый палец садовника ткнулся в одну из баночек, и Ора, морщась от неаппетитного амбре, принялась развязывать веревочку на горлышке сосуда, чтобы не смотреть на то, как будет раздеваться Ракоши, и не смущать этим ни его, ни себя.

3

Парк Фонтенбло. 6

Дверь в садовничью каморку была приоткрыта ровно настолько, чтобы мог протиснуться сам мэтр Бастиан. Расставленные в беспорядке ящики с рассадой цветов для новых клумб, горшки с землей и огромные бочки, наполненные водой, заполнили все пространство перед входом, мешая пройти. Для мадемуазель де Монтале проход оказался достаточно широким, чтобы проскользнуть следом за садовником. Но князю было не протиснуться в этот узкий проем. Ему пришлось навалиться на дверь всем своим весом, чтобы открыть проход под ширину своих плеч.

Едва не взвыв от боли в задетом порезе на руке, он ввалился в каморку. Огромный рыжий кот тут же оказался у него на пути. Даже не глянув в сторону незваного пришельца, он отвернулся от него и, пренебрежительно мазнув пушистым хвостом по носку княжеского сапога, вальяжно протрусил в сторону де Монтале, чье внимание, а точнее сказать, чьи ласковые руки, заинтересовали его куда больше.

Вопрос Оры напомнил Ференцу о цели их визита в это тесное обиталище королевского садовника, а пульсирующая кровь в открывшейся царапине давала о себе знать все настойчивее. Быстрыми движениями, привычный к поспешным сборам и необходимости переодеваться без помощи камердинера, князь тут же расшнуровал оставшиеся завязанными золотые шнуры на груди. Он снял с себя кафтан и небрежно перебросил его через спинку единственного стула, стоявшего перед длинным дощатым столом. С рубашкой пришлось повозиться, так как ткань на рукаве насквозь пропиталась кровью и прилипла к руке. В попытке стянуть ее с себя, Ференц рванул ее слишком резко. Послышался треск разорвавшейся ткани, и князь так и остался стоять в наполовину снятой рубахе, висевшей на шее, прикрывая левую половину, с окровавленным рукавом, прилипшим к руке.

- Сильнее нужно было, - обернулся к нему мэтр Бастиан. Его очки угрожающе сверкнули, отражая солнечные лучи, щедро заливавшие тесную каморку золотистым светом. - Давайте-ка я помогу, Ваше Высочество.

И, прежде чем Ференц успел увернуться, чтобы спасти то, что осталось от рубашки и могло прикрыть его наготу, чтобы не смущать девичий взор, мэтр немилосердно и резко рванул побуревший от крови рукав. Громкий треск порванной ткани заглушил стон и глухие ругательства. Мэтр Бастиан оторвал рукав от окровавленной повязки, стягивавшей предплечье, а затем размотал и саму повязку, оголив раскрывшийся порез.

- Хм... царапина, говорите? - хмыкнул он, унося прочь остатки рубахи, и вышвырнул их без сожаления в корзину.

- Черт! - вырвалось у Ференца ругательство на мадьярском, а глаза заблестели от боли. Оставшись без рубахи с обнаженным торсом, он исподлобья посмотрел в блестевшие от солнечных бликов стекла очков мэтра Бастиана. Тот и в самом деле вел себя как настоящий полковой аптекарь, привычный ко всякого вида ранам и не чувствовавший ни малейшего сострадания к боли, испытываемой несчастными, попавшими под нож хирурга.

- А чего ж вы хотели, милсударь? - заговорил мэтр Бастиан и отошел к полке, заставленной склянками и коробками всевозможных форм и размеров. - То ж, понятное дело, кровь запеклась. Ее промыть следовало, царапину-то, - он принялся перебирать склянки одну за другой, пока не нашел нужную.

- Вот эта еще хороша, - сказал он, отвернувшись в сторону Оры, будто бы князя и не было за его спиной. - Эту вот настойку смешать с питьем надо. Три капли - жжение и зуд снимет. Пять капель - будет счастье вашему принцу. А вот ежели чуток переборщите, так ему и вовсе не до чего будет. Проспит молодецким сном до вечера. Ну, эт вы сами решайте, надо вам или нет. А на всякий случай держите, - он сунул склянку в руки де Монтале и хмыкнул, заметив нерешительность в ее глазах. - Сами решите. Мало ли, для чего понадобится. И никаких мне благодарностей от вас не надо, - в круглых очках сверкнули яркие блики, но вот он наклонил голову, и в тени прозрачных стекол показались дружелюбно улыбавшиеся глаза. - Это ведь из-за вас, мамзелей из свиты Ее Высочества, помощник мой без устали работать стал, а? Никогда раньше не видел его так рано поутру. Да и кавалеры ваши теперича к нам с заказами повадились.

Он прошелся между полками, смешно лавируя между беспорядочно расставленными на полу горшками с землей, и скрылся за высоким шкафом, заставленным маленькими коробочками, в которых уже пробились нежные стебельки будущих нарциссов.

- Что, думаете, я не знаю, что вот господа из свиты королевской мальчишку моего подговорили букеты цветов для барышень собирать каждое утро? - продолжал он свою речь, наливая из высокой бутыли с гнутым горлышком вино в глиняную кружку. - То-то же. Так что, все, чем могу, - вернувшись к столу, он кивнул на собранные Орой бинты и баночку, которую она все еще держала в руках. - Всем помогу. Только спросите, чего надо. Вот, питье. А я еще там, в каморке у себя поищу рубашку свежую. С этих-то, с позволения сказать, лохмотьев, теперь уж толку не будет.

Весь этот разговор казался Ференцу бесконечным и бессмысленным. Он едва различал произносимые слова, которые сливались в один поток, из-за нараставшего шума в ушах от прилившей к вискам крови. Он так и стоял, опираясь здоровой рукой о спинку стула и, как завороженный, наблюдал за Орой, позабыв про чувство неловкости, возникшее между ними всего несколько минут назад.

Отредактировано Ференц Ракоши (2019-02-02 23:11:18)

4

От возни и сдавленных возгласов за спиной у Монтале болезненно сжималось сердце. Вырывавшихся у князя слов она не понимала, но догадывалась, что могло означать это шипение сквозь зубы, поэтому пальчики девушки, привычно сворачивающие тампон из куска мягкой ветоши, упорно продолжали дрожать несмотря на все ее попытки взять себя в руки.

Хорошо, что говорить ничего не надо было: почувствовав себя лекарем, старый пьянчужка сделался на редкость говорлив, охотно рассказав ей все, что надо было делать, да еще и не удержавшись от намеков, которые, впрочем, Ора не особенно поняла. Тем не менее, она послушно кивнула, забирая у мэтра Бастиана скляночку с чудодейственной настойкой, плеснула воды в миску, которую на всякий случай протерла чистой тряпицей, и только после этого повернулась, наконец, к своему первому раненому.

И чуть не выпустила миску из рук.

- Ой, - только и вырвалось у Оры, прежде чем голос окончательно пропал, а щечки залил такой густой румянец, что она, должно быть, задымилась.

«Только в обморок не вздумай падать, тут и без тебя падать есть кому», - проворчал внутренний голос, и Монтале невольно почувствовала благодарность к этому вечному зануде, так быстро приведшему ее в чувство. Одного взгляда на Ракоши (тут же отведенного прочь, разумеется, хотя для этого тоже потребовались усилия воли, причем немалые) было довольно, чтобы заметить, что тот бледен и пошатывается от боли. А может, ему, как многим мужчинам, после того, как прошел весь боевой пыл, было просто дурно от вида собственной крови?

- Вы бы присели, Ваше Высочество, - жалобно вопросила Ора. – Вам же так удобнее будет. Да и мне тоже. А руку лучше вот сюда положить, чтобы опора была.

Подступаться к глубокому порезу, перечеркнувшему руку князя, было страшно: сейчас она охотно отправила бы его к лекарю, более сведущему в подобных ранах. Неуверенно глянув в сторону садовника, Монтале собралась было попросить его остаться, но передумала. Уж промыть рану да мазь наложить она как-нибудь и без него сумеет, вот!

Придя к окончательному решению, она как-то разом вдруг успокоилась и решительно плюхнула миску на полку рядом с князем.

- А рубашку вы зря разорвали, Ваше Высочество, - укоризненно кивнув в сторону свешивающегося через край корзины рукава, она обмакнула тряпицу и тщательно отжала воду, чтобы та не натекла Ракоши на колени, испортив еще и штаны. – Можно же было просто рукав закатать… наверное.

Ора снова посмотрела на корзину и мысленно пожелала садовнику поскорее вернуться с чистой рубахой. Стыд-то какой...

5

Затуманенный от внезапно охватившей его слабости взор различил лицо Оры, которая вдруг оказалась ближе к нему, чем всего минуту назад. Минуту или несколько, Ференц не мог решить, потому что из-за шума в висках думать ни о чем не хотелось. Только смотреть в эти карие глаза, так и сиявшие теплой улыбкой, такие близкие ему...

Нет же, действительно близкие. Ференц улыбнулся в ответ на просьбу Оры и послушно сел на стул, с облегчением опершись на высокую спинку. Да, так было гораздо легче. А главное - гораздо удобнее, чтобы позволить мадемуазель де Монтале самой взглянуть на царапину. Порез.

- Ну, да, - произнес он непослушным языком и протянул руку на стол, куда ему указала Ора. - А рубашку не жаль. Она все равно испорчена, уже не поносишь, - сказал он в свое оправдание, даже не подумав, что чем-то еще мог заслужить упрек.

Влажный тампон коснулся царапины, вызвав гримасу на лице князя. Он прошептал тихое проклятие в адрес непрошеной боли и опустил лицо вниз. Что-то уж очень глубоко въедалась целительная жидкость, в которой был смочен тампон. А ведь Мольнар сказал, что там пустячная царапина. Вот так всегда - скажут же, чтобы не раздосадовать его, будто бы и порез не порез, и царапина пустячная. А он-то, поверил! Да знал бы он сам, что там порез был глубокий, разве ж позволил бы милой девушке смотреть на его руку? Проклятия так и грозили посыпаться с языка князя, как на мадьярском, так и на французском языках, в адрес чрезмерной щепетильности графа Мольнара. Ну да, он-то не хотел, чтобы князь чувствовал себя побитым - и кем! Каким-то гасконским маркизом, дворянчиком из любимцев Людовика.

- Она ведь не очень глубока? - спросил Ференц, подняв лицо к Оре, чтобы просто озвучить что-то другое, помимо досадливых эмоций, круживших в его голове. Мысли мало-помалу прояснялись, а шум в висках и вовсе стих. Придя в себя, он снова был готов бравировать и шутить, лишь бы вызвать ответные шутки и улыбки на лице Монтале.

- Вы очень милая, Ора. Даже, когда так строго смотрите. А за рубашку, да что там. Не волнуйтесь же, право слов. Вот и мэтр Бастиан уже несет новую. Я ему за нее столько заплачу, чтобы он Вам самые свежие цветы приносил каждое утро. А, мэтр? Будете приносить цветы для мадемуазель?

- Скажете тоже, - сверкнул очками садовник, неся свежую рубашку подозрительно серого цвета. - Я что же, Купидон какой? Вот моего мальчишку зовите. Он-то, шельмец, и денег стребует, а ведь крадет цветы в королевских-то садах. Я вот ему задал за это урок. Теперь цельный день в саду будет. Фонтанная струя чегой-то там перестала бить. Вот я ему и задал, чтобы исправлял все сам.

Ференц взял рубашку свободной рукой и положил на колени, чтобы не отвлекать Ору от промывания раны. Он смотрел на нее с нежностью в глазах и улыбке, не обращая внимания на бормотания садовника. Только когда зазвенела отпираемая стеклянная дверь в сад, он обернулся через плечо, чтобы посмотреть, кого еще принесло в столь неурочный час в каморку мэтра.

В золотом свете солнечных лучей, падавших прямо через застекленные двери, появился тот самый мальчишка-помощник, о котором говорил мэтр Бастиан. Заметив князя и стоявшую к нему спиной мадемуазель, мальчишка пригладил вихры и поклонился с веселой ухмылкой. Ференц кивком головы указал на садовника, и мальчишка уловил в этом кивке скрытую просьбу.

- Мэтр, там фонтан... ей-богу, совсем не знаю, что такое. Вроде бы заработал. А стоит отойти - и вот же опять. Незадача-то, какая... не по уму мне что ли, - тараторил быстрой скороговоркой мальчишка, лукаво поглядывая на князя и неузнанную им со спины юную мадемуазель.

- Ничего без меня не могут... прости господи, воду подать! Да что там такое? Нет, к черту, простите уж мадемуазель, сорвалось... но, механика я звать не стану! Мэтр Бастиан всегда мог справиться на вверенной ему территории своими силами. Вы тут врачуйте его... ага. Рана-то пустячная, даром, что глубоко прошла, а мышцу даже не задела. Нет, - он для виду наклонился поближе, осмотрев руку князя. - Да, можете мазь эту наложить. И затяните потуже. Тут швы не нужны. Рубец затянется само собой, - продолжал он, шаркая снимаемыми на ходу туфлями, чтобы одеть другую пару для работы в саду.

- Шрам-то останется. Ну, да это же украшение, поди. А? Вы, ежели закончите, прежде чем я вернусь, так захлопните двери. А не то, Бродяга выбежит опять. Повадился он в буфетную Мадам бегать, бестия такой.

Его кряхтение еще слышалось из сада, как и шаркающие по гравийной дорожке шаги, пока помощник не увел его в глубину сада, где бил живописный фонтан, окруженный розовыми кустами.

6

После того, как Монтале удалось смыть засохшую кровь вокруг раны, дышать стало легче, да и сердце как-то само успокоилось и перестало щемить. Порез оказался не так уж и глубок, плохо только, что кровоточил все еще, но Ора уповала на дурно пахнущую мазь, зная по опыту, что чем сквернее запах, тем эффективнее лекарство. Конечно, по хорошему, князю таки ж следовало позвать врача, но очевидный характер раны и вынужденная необходимость обращаться к королевским докторам, ибо других в Фонтенбло не было, увы, означали, что чем меньше людей узнает про это, тем лучше.

И все же, когда Ракоши осторожно поинтересовался, глубока ли рана, фрейлина просто не смогла удержаться и сделала такое скорбное лицо, что только слепой бы не понял, что жить Его Высочеству осталось ну совсем недолго.

К несчастью, мэтр Бастиан, вернувшийся из своей берлоги с рубахой, которую Ора и конюху бы, пожалуй, не предложила, не говоря уже о принце, не знал о ее коварном замысле и на руку раненого смотрел с красноречивым пренебрежением: мол, мы и похуже видали.

Скрип двери за спиной заставил девушку напрячься и даже немного побледнеть. Если это кто-то из прислуги… Про болтливость прислуги Ора знала не понаслышке, это только знатные дамы свято верили, что при слугах можно говорить о чем угодно и заниматься чем угодно, ничего не опасаясь. На всякий случай, она нагнулась ниже, старательно рассматривая края раны, будто всерьез собиралась их сшивать (хотя игла у нее, на самом деле, с собой была, и случись в том нужда, Монтале не сомневалась, что шов у нее вышел бы ровный и красивый). Но Ракоши ничуть не встревожился, значит, в чулан зашел кто-то из его знакомцев.

Услышав бодрый голос мальчишки-цветочника, Ора и сама успокоилась, но лишь до той секунды, когда поняла, что Бастиан сейчас уйдет со своим помощником и – о ужас! – оставит ее одну с князем.

- Ой, куда же, погоди…те, - вскинулась она, оборачиваясь, но за садовником уже закрылась дверь.

– Да что же это! – в сердцах воскликнула фрейлина, глядя на Ракоши с упреком, как будто это он был виноват в том, что старый пьянчуга решил сбежать. – Кто же мне будет помогать, если что?

И она в сердцах зачерпнула столь щедрую порцию чудо-мази, что хватило бы, пожалуй, вымазать ею князя от запястья до самого плеча.

- И затянуть потуже! А то я не додумалась бы, - Ора уже откровенно злилась, и во взгляде ее не осталось ни капли нежности, еще недавно готовой выплеснуться через край.

Но даже теперь руки ее продолжали действовать осторожно и аккуратно, так, как, пожалуй, не вышло бы даже у опытного доктора. Прохладная мазь легла на сдвинутые края пореза, и Монтале, наложив поверх раны сложенную в несколько раз материю, ловко обернула пораненную руку широкой полосой ткани.

- Не слишком туго? – тревожно спросила она, заметив, как поморщился ее пациент. – Вы лучше сразу скажите, а то если я перетяну, рука затекать начнет, и выйдет только хуже.

7

- Куда? - Ференц повторил вслед за Орой, чтобы та не подумала, будто бы мальчишка действовал по его наущению. Да и возможно ли? Изобразив страдальческое выражение на лице, Ференц для пущей убедительности издал тихий стон сквозь зубы, будто бы от боли.

Затихнув, пока Ора накладывала мазь поверх промытой раны, он внимательно следил за движениями ее пальцев, и лишь изредка движение губ или прищур глаз выдавали его.

- Не слишком туго? - тревога в голосе его милой целительницы задела потаенные струнки в глубине души, то, что принято называть совестью. Он не хотел бравировать только ради того, чтобы заставить ее быть нежной к нему. Из жалости.

Посмотрев в ее глаза, Ференц поднял здоровую руку и ободряюще пожал руку Монтале чуть выше запястья.

- Вы ангел, - прошептал он. - Разве Вы можете сделать хуже? Не волнуйтесь об этом, милая Ора.

И, хотя предупреждение о слишком туго перетянутой повязке было высказано, скорее, из соображений о практичности, нежели сентиментальных чувств, князь твердо решил, что не скажет ничего, что огорчило бы или смутило его милую Смугляночку.

- Ну вот, я совсем как новенький, - желание увидеть улыбку в карих глазах пересилило даже нараставший в порезе зуд от действия мази, так что, улыбка, появившаяся в васильковых глазах, была самой, что ни на есть искренней и настоящей.

- Остается только влезть в рукава этого кафтана, - с этими словами князь отодвинулся от спинки стула. - Хм.., - проговорил он, осматривая темно бурое пятно на рукаве. - Если накинуть кафтан на плечи, то не будет заметно, рукав ведь можно завернуть внутрь. Я поднимусь отсюда к своим покоям. Никто и не заметит. Это не беда.

Констатировав этот факт, князь поднял лицо и посмотрел в глаза Монтале, стоявшей прямо перед ним так близко, что стоило лишь протянуть лишь руку, и можно было обнять ее, привлечь к себе. В его глазах, наверное, отразилось это желание, иначе с чего бы щечки девушки так внезапно вспыхнули?

- Я сам, это уже пустяки.

Найдя в себе силы не думать о желаниях, которые вызывала в нем эта близость, Ференц встал и отошел к столу, на котором мэтр Бастиан разложил найденную им в закромах рубаху. Чистота ее, да и сама свежесть оставляли желать лучшего. Застиранные не единожды пятна выделялись бледно желтым цветом на фоне серого от времени и частых стирок полотна. И все-таки, это было единственное, что он мог предложить князю.

Ференц поднял рубаху над головой и попытался нырнуть в узкий проем горловины. Запутавшись в чересчур широких рукавах, материи в каждом из которых хватило бы с лихвой на три таких же, он беспомощно застыл. Его голову закрывал бесформенный кусок материи, в котором с превеликим трудом можно было опознать рубаху. В этот момент она скорее представлялась ему одним огромным мешком, нежели чем-то, что можно было надеть на себя.

- Мне самому не справиться... - прошептал он после нескольких попыток решить эту проблему самостоятельно, и повернулся вслепую, рассчитывая на помощь Монтале. - Вы поможете мне?

8

Слушая вполне благоразумные рассуждения князя, пристально изучавшего испорченный кровью кафтан, Ора согласно кивала. На душе у нее сделалось легче: так напугавшая ее бледность почти прошла, и голос Ракоши звучал очень даже бодро, без вызванной болью хрипотцы. Она еще успела подумать о том, что надо обязательно напоить его настойкой мэтра Бастиана – сколько он сказал капель? Господи, забыла! – когда Ракоши вдруг поднял на нее глаза и посмотрел на ее губы так, что девушка густо покраснела и невольно сделала шаг назад. На всякий случай.

- Если х-х-хотите, я п-п-позову кого-нибудь, чтобы вас проводили, мой князь, - пролепетала она, отчаянно надеясь, что он не попытается ее обнять. Ей ведь… ей ведь придется положить руки ему на плечи, а они… а он…

- Я сам, это уже пустяки, - отрезал Ракоши.

Наверное, уши ее приобрели совсем уж позорный свекольный цвет, потому что он коротко вздохнул и, поднявшись, отошел подальше, а Ора так и осталась теребить кружевной манжет и разглядывать грязные плиты пола, готовая провалиться сквозь землю от смущения. Ну почему, почему она вечно ведет себя как маленькая провинциальная дурочка, краснеющая из-за каждого пустяка, да еще сама себе эти пустяки и придумывает?

- Мне самому не справиться... Вы поможете мне? – раздалось вдруг у нее за спиной, откуда вот уже добрую минуту доносилось сосредоточенное пыхтение и шорох грубого холста, и Монтале, наконец, подняла голову и обернулась.

- Ой, стойте! Не шевелитесь, а то, не дай бог, снова кровь пойдет, - ахнула она, забыв даже рассмеяться при виде нелепой фигуры, закутанной в нечто, напоминающее холщевый мешок, то и дело начинающий судорожно шевелиться и дергаться в разные стороны.

Сквозь толстую ткань рубахи Ора нащупала затылок князя и, передвинув ворот, высвободила, наконец, голову и тут уже не выдержала, рассмеялась при виде хватающего воздух мужчины. Пожалуй, сейчас он был еще краснее, чем она минуту назад. А русые кудри, по которым успела скользнуть ее ладонь, оказались именно такими, как ей вообржалось: мягкими, шелковыми и теплыми на ощупь…

- А теперь руки, - виновато потупившись, но продолжая неудержимо хихикать, скомандовала она и запустила свою руку в зияющий зев рукава на поиски затерявшейся где-то руки князя. – Только не дергайте, прошу вас, я сама найду.

9

Стоять, застыв на месте в ожидании помощи, было невозможно, и Ференц то и дело норовил продолжить попытки высвободиться из плена. Он судорожно вздернул руками вверх, а услышав рядом с собой голос Монтале, повернулся к ней всем корпусом. Когда его голова наконец-то оказалась снаружи, он с шумом вдохнул воздух, стремясь скорее отдышаться после душного плена внутри грубой холстины.

- Спасибо, - прошептал он, отдуваясь. - Теперь я целиком и полностью в Вашей власти, милая Ора.

Его вдруг рассмешила эта мысль, как и то, что любая из женщин, с которыми его свела бурная и полная приключений жизнь, была бы рада этому признанию, как и шансу, воспользоваться своими преимуществами. Но, не Монтале. Ее решимость помочь ему, совершенно не требуя за это ничего, кроме только его же терпения, разительно отличали ее, делая еще более привлекательной.

- Не спешите, - вдруг попросил князь. Но, вовсе не потому, что опасался, как бы им в суматохе не порвать повязку. Глядя в смеющиеся глаза Оры, он рассмеялся вместе с ней и некоторое время не мог даже пошевелить рукой, чтобы поймать пальцы, шарившие в рукаве поисках его руки.

- Кажется, поймали? - шепнул он и послушно позволил Оре самой вывести его руку на волю. - Ну вот, почти справились. Мы молодцы.

Наверное, Ласлов и Шерегий посмеялись бы над ним от души, и не в последнюю очередь над тем, что он с такой легкостью упустил возможность оказаться живой добычей в руках красавицы. Но, разве же они сами не поняли бы все очарование этого момента? Ференц был уверен, что его друзья оценили бы это маленькое приключение, окажись он на его месте. Но, ни за что не признались бы в том. Факт.

- Ну вот и все, - с сожалением произнес князь, когда с помощью Оры его вторая рука нашла выход из плена. - Теперь только привести себя в порядок. И набросить кафтан на плечи. Легкая небрежность только красит, - повторил он слова Филиппа Орлеанского, когда тот, проигравшись в карты на раздевание несколько кругов подряд, вышел из его покоев без шейного платка, перчаток, маскарадной маски и парочки перстней.

- Забавно, - вдруг сказал он, заправляя внутрь испачканный в крови рукав кафтана. - Ведь обычно это я требую с Вас фанты. За мои победы. А на этот раз выходит, что я в долгу перед Вами. А что Вы потребуете, милая Ора? Ведь Вы очень помогли мне.

Он опустился на стул. Нет, боль в порезе больше не беспокоила, ведь это был сущий пустяк, к тому же, хорошо перевязанный и смазанный бальзамом. Но, странное головокружение не отступало.

Звякнула отворяемая дверь и в каморку вернулся мэтр Бастиан. Диссонанс в том, как оба они вздохнули при виде садовника, мог передать все переживаемые ими чувства. Ференцу было смертельно жаль, что он так и не успел упросить Ору высказать свое пожелание. В глубине души он отчаянно надеялся на поцелуй, но с появлением мэтра Бастиана обо всем личном и столь близком между ними можно было позабыть. Если только мадемуазель де Монтале не согласится на то, чтобы он проводил ее с собачками наверх. А ведь если не рискнуть, то и не посчастливится!

- А хотите, я провожу Вас? - спросил он, сорвавшись со стула, и посмотрел в глаза девушки потемневшим взором. Было ли это от волнения, или же сказались неуместные хаотичные движения руками, когда он пытался самостоятельно одеть рубашку, но перед глазами у него все поплыло, то проясняясь, то темнея.

-Уф... но, может, перед уходом мэтр угостит нас своей знаменитой настойкой, а? Что скажете, мэтр Бастиан? - с нарочитой веселостью спросил Ференц, снова опустившись на стул.

10

- Фант с вас? – радостно встрепенулась Монтале, не ожидавшая столь щедрого предложения.

Первая же пришедшая ей в голову мысль заслуживала доброго румянца, но вмешавшийся внутренний голос немедля все испортил, она и покраснеть толком не успела. «Пусть пообещает больше никогда не попадаться тебе на глаза», - сурово потребовал глас разума, и Ора невольно сникла: разум был однозначески прав, но сердце, сердце прямо таки вопило, что это слишком. Слишком жестоко, слишком незаслуженно, хотя вошедшие у Ракоши в привычку поцелуи изрядно пугали девушку. Прежде всего тем, какое неправильное, невозможное наслаждение они ей доставляли.

Ну вот, она опять думает о поцелуях. Просто наказание какое-то!

Дверь в сад скрипнула, впуская хозяина чулана, и Ора вздохнула, почти не пряча облегчения. Но почти сразу же тихо охнула, когда князь, вскочив, вдруг побледнел и покачнулся.

- Нет-нет, сидите, пожалуйста, не надо меня провожать, - взмолилась она, едва не усадив его обратно силой, что, к счастью, не понадобилось: Ракоши и сам сел, то есть, почти упал. – Господи, вам же плохо! Мэтр Бастиан, я забыла, сколько капель нужно!

Монтале в отчаянии всплеснула руками, досадуя на себя за то, что не запомнила такой важный наказ. Ведь налей она Ференцу лекарство сразу, он бы…

- Три? – садовник, он же самозваный лекарь, наклонился, вглядываясь в лицо раненого сквозь толстые стекла своих смешных очков. – Да нет, тут, пожалуй, все пять потребны. А то, может, и более.

- Не надо более, - запротестовала Ора. – Он же тогда у вас прямо здесь заснет, вы сами предупреждали, я помню. А Его Высочеству еще к себе вернуться надобно, пока его искать не бросились. Я пять накапаю, хорошо?

- Вас-то, мамзель, искать не бросятся? – проворчал себе под нос Бастиан, пока она, отвернувшись, отсчитывала капли в кружку с водой. – Не хватало только…

Он был прав, не хватало только, чтобы ее обнаружили здесь в обществе князя, садовника и трех затихших в корзинке спаниелей. Монтале глянула на три свернувшихся клубком комочка и ощутила укол совести, вспомнив прощальную просьбу Луизы не ввязываться в новые истории. Можно подумать, что она ввязывается в них нарочно! Да они сами так и липнут, так и липнут.

Но уйти и бросить князя? Нет, тут против была уже не совесть, а настоящая тревога. Ора своими глазами видела пятно на рукаве княжеской рубахи, вовсе не такое большое, чтобы говорить о серьезной потере крови. Так откуда же эта бледность и слабость? Мелькнула и тут же была изгнана с позором мыслишка про отравленный клинок: нет, ни Вивонн, ни тем более Лозен или Антраг, не стали бы так низко поступать. Турки – быть может, но князь ведь не с турком дрался, правда? Она вспомнила, что Ракоши так и не ответил на ее вопрос о том, кто его ранил, и плечи девушки невольно поникли. Не доверяет. Ну конечно, кто она: пустоголовая хорошенькая дурочка, которую приятно целовать и тискать в темном углу. Монпансье он бы, наверное, честно все рассказал, герцогине глаза не отведешь, а вот ей…

Монтале протянула своему пациенту кружку с чудо-питьем и слабо улыбнулась.

- Вот, Ваше Высочество. Выпейте, вам легче станет, если мэтр Бастиан ничего не напридумывал.

- Напридумывал, ишь ты! – хмыкнул садовник, склонившийся над своей рассадой, но возражать далее не стал, предпочел не отвлекаться.

11

Возвращение садовника прервало их разговор, и вопрос о фантах так и остался без ответа. А ведь яркий румянец на щечках Оры громче всего подтверждал догадку Ференца о том, какой именно фант ожидают от него. Задумавшись о своих надеждах, он и не заметил, как его губы сами собой растянулись в мечтательной улыбке предвкушения новых ласк и поцелуев.

Очнувшись от грез, он смотрел перед собой затуманенным взором, различая милые черты склонившейся над ним Монтале. Но, вдруг черты ее лица резко заострились, а на ввалившихся щеках появились бороздки морщин, а над ними сверкнули кругляшки стекол - нет, это было не чудовище, это всего-навсего мэтр Бастиан, внимательно вглядывался в лицо князя, прикидывая вслух, сколько капель чудодейственной настойки требуется влить в питье.

- Не надо, - глухо прошептал Ференц, когда до его сознания дошли слова про немедленный сон. И он даже успел улыбнуться ей, пока она не отвернулась, чтобы отсчитать точное количество капель.

Садовник снова исчез за стеллажами с рассадой, бормоча что-то свойствах выращенных им лично растений и о пользе своевременного сна. "К чему это он?" - задал себе вопрос Ференц, а ведь ответ был на поверхности, прост и гениален. Проведя ночь почти без сна, он изрядно утомил себя еще до начала поединка с де Лозеном. Царапина была не причем, а вот скачки, затеянные ради увеселения юных фрейлин и его дорогой кузины де Монпансье - то да. Утомление, вот что сыграло свою роль, пытался он убедить себя, не соглашаясь с тем, что с детских лет терял самообладание при виде собственной крови. Да, все было также, как это произошло с ним в то далекое время в детстве, когда у него на глазах турки закололи брата его матери и его сыновей. Потом янычары скрутили и его самого. Но не закололи, а рассекли кинжалом запястье на правой руке, заставив, как они выразились "пролить кровь клятвы". На той крови, как наследнику короны его вынудили принести клятву, которая должна была завершить страшную войну. Детские переживания вновь и вновь захватывали его, даже годы спустя, даже когда сама его память и душа отказывались вспоминать о позорном перемирии, заключенном на его крови.

- Не надо меня усыплять. Мне и без того все это как во сне - волшебно и невероятно, милая Ора, - прошептал князь и в ответ на слабую и неуверенную улыбку, дотронулся до ее рук, чтобы взять кружку. - Я пью этот волшебный отвар с полной верой в его чудесную силу. Вот увидите, я совершенно оправлюсь. Это все пустяки.

Первый же глоток чудо-зелья заставил его поморщиться. Он едва не выплюнул выпитое назад, усилием воли сжав губы и проглотив нестерпимо противный на вкус напиток. С вымученной улыбкой, князь поднял кружку в обеих руках и заставил себя по глотку выпить все содержимое. Никакого чуда не случилось. Так ему казалось, пока перед глазами не поплыли силуэты кадок со смешными и разлапистыми кустами. Он отдал кружку Оре и попробовал подняться. Это ему удалось. И он даже повертел головой для верности - не вернется ли головокружение.

- И в самом деле помогает, - улыбнулся он, облизнув губы. - Хотя, фант, который Вы от меня потребуете, милая Ора, наверняка помог бы еще скорее. И в отличие от настойки мэтра, он гораздо слаще. Ведь, правда же? - он еще раз провел языком по губам и нахмурился. - Ну вот, теперь на моих губах горечь. Она оставит совсем не те воспоминания, которые я хотел бы подарить Вам, моя Ора.

Он протянул руки к девушке и взял ее за пальчики.

- Скажите же, что простите мне задержку с исполнением фанта, пока эта горечь не пропадет. Ведь Вы дождетесь, правда, же?

- Идти бы Вам, Вашества... - напомнил им мэтр Бастиан, показавшись из-за стеллажей. - Я-то что, я тут по самую макушку мою в работе, и мне до вас дела нету. А вот собачек-то, небось, кормить-поить надо.

- Черт, и правда! - шепотом воскликнул Ференц с смехом глядя в глаза Монтале. - Пойдемте? Обещаю Вам, сразу же после того, как я проведу Вас к дверям в покои Ее Высочества, я отправлюсь к себе. Можете поверить моему слову, - он наклонил лицо ближе к ней. - И пришлю к Вам Ласлова или Шерегия с докладом. Слово чести!

12

Ора пристально следила за тем, как князь пьет настойку, и даже не подозревала, что морщится вместе с ним, будто взаправду ощущая на губах горький привкус трав. Все лекарства отвратительны на вкус, эту печальную истину она усвоила с самого детства и теперь почти ненавидела себя (а еще больше – мэтра Бастиана) за то, что заставляет Ракоши терпеть такие муки.

Но весь ее сочувственный настрой вмиг улетучился, стоило ее пациенту подняться со стула и улыбнуться ей с так хорошо знакомым девушке самоуверенным видом. А уж когда князь заговорил о фанте, который она якобы задумала, Монтале захотелось от возмущения топнуть ножкой, а то и ручку приложить… ой нет, это же будет оскорбление высочества.

- Да я вовсе не собиралась требовать с вас фант прямо сейчас, Ваше Высочество, - довольно сухо обрезала она его разглагольствования и даже плечиками пожала для пущей убедительности. – Право же, не в вашем плачевном состоянии выполнять мои капризы. Так что я уж лучше подожду, когда вы вконец поправитесь. И перестанете горчить.

Тут Ора все таки не удержалась и фыркнула, давясь от смеха и, видимо, вспугнув садовника, который тут же решительно напомнил молодым людям, что пора бы им, вообще-то, и честь знать.

- Ну раз вы обещаете примерно проследовать к себе, князь… - протянула неисправимая кокетка, вешая корзинку на руку (и мысленно обругав трех спящих красавиц за обжорство, потому что весили песики добрых десять-двенадцать фунтов). – То я поверю вам на слово, но буду пристально ждать месье Ласлова с подробнейшим отчетом о вашем самочувствии. Ведь мне и вправду не хочется лишиться так опрометчиво обещанного вами фанта.

Старательно улыбаясь несмотря на оттягивающую руку корзину, Ора кивнула садовнику.

- Доброго вам дня, мэтр Бастиан, и спасибо за неоценимую помощь. И я, и Его Высочество у вас в долгу.

- Да полно вам, мамзель, какие долги. Разве ж я не христианин, разве ж басурман какой? Ближнему помочь мой всегдашний долг, - махнул рукой садовник.

«Конечно, особенно если этот ближний – самый настоящий принц, да еще из тех, кто привык швырять деньги без счету», - ехидно прокомментировал внутренний голос, но Монтале его уже не слушала, решительным шагом покинув тесный чулан и направившись к лестнице наверх. Она бы охотно взбежала по ней вприпрыжку, торопясь показаться на глаза вечно недовольной Мадам, но побоялась, что князю непременно захочется показать и свою прыть, а в его странном состоянии это могло закончиться плачевно. Еще упадет, не дай бог, и что она тогда станет делать? Так что Ора честно сдерживалась и поднималась медленно и чинно, но все попытки Ракоши отобрать у нее корзину пресекала самым безжалостным образом.

Добравшись до знакомой площадки перед дверью в буфетную, она остановилась и, шикнув на завозившихся в корзине собачек, учуявших, должно быть, вкусные остатки завтрака, протянула князю руку. В конце концов, руке ведь было все равно, горькие у него губы или нет.

- Только пожалуйста, пожалуйста, возвращайтесь сразу же к себе, прошу вас, - она c очень серьезным видом заглянула в голубые глаза. – И помните, что обещали мне вести себя разумно и прислать Ласлова, чтобы я была спокойна. Вы ведь не забудете, правда?

13

Как это ни странно, но подъем по ступенькам дался ему легко и почти непринужденно. Это "почти" хорошо скрывал полумрак, царивший на лестнице, так что, к тому моменту, когда они достигли площадки перед дверью в буфетную, Ференц улыбался без каких-либо усилий.

- Так что же, Вы подарите... то есть, я хотел сказать, потребуете с меня фант, когда я перестану горчить? - спросил он, возвращаясь к вопросу, занимавшему его мысли прежде всего остального.

Он бережно принял протянутую руку и поднял ее к губам. А ведь если он поцелует руку, то горечь, если и останется на коже, то уж точно не обожжет. И не останется неприятным воспоминанием. Или все-таки поцелуй? А вдруг горечь уже выветрилась за то время, пока они поднимались наверх? В глазах князя заиграл огонек, и он даже облизнулся. Но, противная горечь все еще оставалась на губах. Серьезный взгляд Оры, когда она потребовала от него выполнения обещаний, напомнил ему про заключенный уговор.

- Да. Я хозяин своего слова, - прошептал он, опасаясь, что их услышат в буфетной. - Я клянусь, я пришлю к Вам Ласлова. А лучше всего пошлю его вместе с Шерегием, чтобы они принесли мой привет Филиппу и Генриетте. Ведь правильно, да? - лукавый блеск не погас в васильковых глазах и Ференц приложил руку Оры к губам. - Я обещаю, что Ласлову не придется сочинять и выдумывать. Он расскажет Вам все, как есть. И это будут только хорошие новости.

Кто-то с силой пнул дверь буфетной, так, что она распахнулась прямо перед лицом князя, оставшегося скрытым в ее тени. На пороге возникла фигура одной из служанок. Не заметив притаившегося за дверью кавалера, она протянула руки к корзинке со щенками, жалобное поскуливание которых, как видно и привлекло ее внимание.

- Ой... мадемуазель, а что же... ах да, собачек герцогини выгуливали. Давайте их сюда. Малютки утомились изрядно. Да изголодались, небось, - сказала она и поспешила назад в буфетную. - А Вы не волнуйтесь, мадемуазель! Я их той англичанке, мадемуазель Мари передам. Она знает, что с ними делать.

Дверь оставалась распахнутой. Но, суетившиеся в буфетной слуги не обращали на стоявшую на пороге фрейлину внимания. Все они были заняты подготовкой легких закусок ко второму завтраку Месье и Мадам и их свиты, а также угощений для многочисленных гостей, внезапно слетевшихся в Гостиной Мадам вслед за слухами о спонтанном представлении, которое затеяли актеры труппы Мольера.

- Так до... - прошептал Ференц из спасительной тени, прежде чем отпустить ее. - До вечера? Или раньше? Можно? Вы ведь скажете Ласлову о планах Мадам, да? Я буду искать Вас, милая Ора.

Дворец Фонтенбло. Покои князя Ференца Ракоши. 4

Отредактировано Ференц Ракоши (2019-02-15 01:16:14)

14

Обещание прислать с Ласловым только хорошие новости Ора встретила недоверчивым прищуром. Само собой, ничего плохого ей не расскажут, даже если это будет правдой, но зачем же лишний раз напоминать?

- Хорошие? – на всякий случай уточнила она? – Что ж, я буду ждать их. С нетерпением.

«И пусть только Ласлов попробует не прийти», - вертелось у Монтале на языке, но чем пригрозить князю в этом маловероятном случае, она так и не успела придумать. Дверь в буфетную распахнулась так внезапно, что Оре пришлось отскочить. Ошарашенно заморгав, она уставилась на нарисовавшуюся на пороге служанку и даже не сразу поняла, что та, как добрая самаритянка, жаждет избавить фрейлину от тяжкой ноши.

- Да я и не волнуюсь, - собравшись с мыслями, небрежно обронила Монтале и с радостью вручила увесистую корзинку ушлой девице в крахмальном чепце. – Пусть теперь за них маземуазель Бонэм волнуется, а я только платье отряхну, и…

Девица присела в быстром книксене и, прижав к груди драгоценную ношу, умчалась прочь, унося с собой трехголовое чудище, окончательно проснувшееся, поднявшее все три голодных головы и огласившее буфетную задорным лаем.

- Уф, слава богу, - Ора нервно провела ладонью по груди и юбке, надеясь, что «славные собачки» не слишком наследили на ее туалете. – Планы Мадам? О чем вы, Ваше Высочество? Ах, о Ласлове? Да, конечно, я скажу ему, только вы уж не вздумайте разгуливать по замку с вашей-то рукой. Вам беречь ее надо и лечить, а не меня разыскивать. Я никуда не денусь, обещаю вам. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, так что у вас еще будет время меня найти – когда поправитесь. Вы ведь меня про фант спрашивали, так?

И Монтале взглянула на князя с таким озорным лукавством в улыбке и очах, что проницательный человек на его месте уже поежился бы в ожидании подвоха.

- Так вот мой фант: не являться ко мне, пока ваш… порез не затянется и не перестанет причинять вам боль, вот! И не подумайте меня обмануть, Ваше Высочество, я ведь особа безжалостная, я и пальчиком потыкать могу, чтобы проверить! Фант, фант!

Рассмеявшись, она цапнула дверную ручку, шагнула в буфетную и стремительно закрыла за собой дверь.

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 9


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Чуланчик с садовым инструментом. 3