Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 9


Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 9

Сообщений 21 страница 40 из 47

1

Утро, 5 апреля, 1661.

http://img-fotki.yandex.ru/get/120725/56879152.471/0_11c87d_51f08b98_orig

21

Танец актрисы, похожей на куклу из заезжего провинциального балаганчика, вызвал даже большие восторги у зрителей, чем откровенное до скандальности "Пробуждение нимфы". Обмахиваясь веером, мадам де Лафайет следила за нарочито скованными движениями танцовщицы, временами делавшейся настолько похожей на куклу, за руки и ноги которой дергали невидимые ниточки кукловода. Пожалуй, из двух она бы выбрала эту, пусть и далекую от образцов придворного балета, но, все-таки, более наивную и невинную, нежели ту, другую. О другой, графине и вспоминать не хотелось бы, но, тому были свои причины, лежавшие далеко от двора герцогини Орлеанской и даже от Фонтенбло. О, как же она исстрадалась из-за своего непутевого племянника виконта де Ла Вернь, спустившего почти полугодовой доход от своего наследства на капризы этой самой Дюпарк. О да, он мог сколько угодно пускать пыль в глаза своей тетушке, убеждая ее в том, что проводил все вечера и ночи в салонах самых именитых домов Парижа, но, она-то знала, куда текли реки невиданных сумм из-за его безумного расточительства. И бедному виконту был уготован весьма печальный конец, если бы вертихвостка не увлеклась другим кавалером, с кошельком потолще и совестью, как видно, прозрачной настолько, что он мог позволить себе обманывать семью и друзей, волочась за актрисой.

Окунувшись в размышления о былом, графиня незаметно для себя потеряла контроль над собственным обликом - поджатые в тонкую полоску губы, сузившиеся в недобром прищуре глаза - все это не предвещало ничего хорошего. Сидевшие рядом с ней фрейлины, заметили эту перемену в лице своей наставницы и тут же затихли. Несколько минут они выдержали в полном молчании, прикрыв любопытствующие взоры за колыхающимися веерами, но, вот к двум из них подошли кавалеры, и разговоры тут же возобновились, причем, голоса девушек оказались едва ли не громче игравшей в зале музыки. Ну, конечно же, стоило ли удивляться, если в центре внимания оказался сам маркиз де Вилларсо.

О, эти юные создания! Как можно так громко обсуждать мужчин, к тому же, находящихся едва ли не на расстоянии протянутой руки от них!

- Тихо, мадемуазели! - шикнула графиня в адрес де Креки, увлекшейся разговором с одной из дам из свиты княгини де Монако. - Будьте благоразумны!

Но, тут же раздался характерный треск порванной нити и журчащий перестук падающих на пол бусин.

- Надо же, герцог Бэкингем решил перещеголять в мотовстве своего знаменитого отца, - заметила вполголоса графиня де Лафайет, помнившая прием в Лувре, затеянный в честь прибытия ко двору блистательного министра Карла Первого. - И как интересно и причудливо повторяется история.

- Надеюсь, что нынешний герцог не закончит свою историю также печально, как тот, - вздохнула за ее спиной одна из дам из свиты княгини де Монако. - Ах, какой он был мужчина... полюбить - так королеву! Отдать все к ногам...

Ее слова вовремя заглушил мелодичный перезвон монет, встряхиваемых в шляпе, пущенной по зрительским рядам. Графиня де Лафайет коротко усмехнулась, но не высказала то, что было у нее на душе - уж слишком много ушей вилось вокруг, чтобы говорить вслух то, что думаешь о блистательных кавалерах и прекрасных принцессах. Она запустила руку в маленький ридикюль из набивной ткани, похожий на сумочку для карточной игры, который она всегда носила при себе, и вынула маленькую брошь в виде цветка. Тихий вздох вовсе не означал нежелание расставаться с красивой безделушкой, напротив, мадам де Лафайет была рада случаю избавиться от еще одного неприятного напоминания о беспутном поведении ее дорогого племянника.

- Благодарю Вас за щедрость, дамы и господа, - бормотал раскрасневшийся от смущения молодой человек с живыми карими глазами, успевая между делом постреливать взглядами в сторону подопечных графини.

- На благое дело, молодой человек, - произнесла графиня, вкладывая особый смысл в эту фразу, и одарила актера таким взором, что тот потупил глаза и еще некоторое время не смел и глянуть в лица юных мадемуазелей, жертвовавших кто кулоны, снятые с цепочек, кто колечки, а кто и перстень с сапфиром.

22

- Ну надо же, а ваш милашка Джордж пошел в отца, - шепнула на ухо Генриетте Катрин де Монако, когда по паркету дробно застучали посыпавшиеся с камзола герцога жемчужины. – Должно быть, метать жемчуга – это у них наследственное.

- Зато мой Джордж лучше выбирает, перед кем их метать, - отчего-то обидевшись за соотечественника, прошептала в ответ Минетт.

Историю про рассыпанные Бэкингемом-старшим жемчужины она слышала тысячу раз: матушка, недолюбливавшая покойного герцога, отчего-то особенно часто пересказывала этот эпизод, не забывая подчеркнуть, как англичанин презрительно усмехался, глядя на французских придворных, ползающих по полу в поисках драгоценных «слез моря». Сегодня за жемчугом не нагнулся никто, и Минетт, умевшая признавать достоинства даже в тех, кто ей не особо нравился, благодарно улыбнулась де Гишу, оценив поданный им пример. Граф, правда, ее улыбку не заметил, а если и заметил, то обошелся так же, как с английскими жемчугами, то есть, проигнорировал с презрением, и на этот раз Минетт обиделась уже не на шутку. Воистину, сегодня семейство де Грамонов словно сговорилось открыто высмеивать все английское, забыв как будто, что и она тоже – англичанка.

Надувшись, она отвернулась от неблагодарных и с минуту сердито наблюдала за тем, как ее дражайший супруг борется не то с чересчур тугим кольцом, не то с приступом жадности. Жадность проиграла, и Генриетта вслед за мужем сняла одно из колечек и уронила его в поднесенную ей шляпу. Смотреть, чем пожертвует Катрин, она не стала, сделав вид, что увлечена изящными пируэтами хорошенькой мадемуазель Бежар. Пируэты и впрямь были хороши, и Минетт поймала себя на том, что мысленно повторяет их, чтобы запомнить и непременно исполнить на следующем балете, который она обязательно выпросит у Луи.

- А что, душа моя, Людовика не заинтересовало приглашение на наш маленький домашний концерт? – томно протянул Филипп, в голосе которого вопреки словам не слышалось ни капли сожаления.

Принцесса тихо ахнула:

- А вы пригласили Его Величество, мой принц? И король не пришел? О...

О, это был настоящий удар. Генриетте уже было все равно, кто станет выступать дальше: она поникла и вся ссутулилась в своем золоченом кресле. Будь здесь мадам Генриетта-Мария, она бы наверняка больно стукнула ее сейчас по спине, заставляя величественно выпрямиться, но в отсутствие матушки Минетт могла страдать безнаказанно.

23

- Вы слышите, милорд? Они все повторяют Ваше имя! Вы впечатлили этих легкомысленных французов, дорогой герцог, - с восторгом шептал Райли, обращая внимание Бэкингема на разговоры, доносившиеся до их ушей со всех сторон.

Вот только, в своих восторгах почтенный лорд Райли не обратил внимания на то, что говорили преимущественно не о Джордже, а о его знаменитом отце, чьи ухаживания за королевой Анной прочно вошли в историю наряду с проигранной попыткой прорвать блокаду Ла Рошели и совсем уж бесславным происшествием, приведшим к кончине блистательного Стини.

- О, сколько похвал в Ваш адрес, милорд... - не уставал шептать лорд Райли, смакуя про себя каждое слово отчета для Ее Величества королевы Генриетты, который мысленно составлял с момента выхода из ее приемной.

Одна танцовщица сменилась другой. Вот уже и второе отделение концерта подходило к концу. Рядом с импровизированной сценой актеры готовили что-то из отрывков спектаклей, сопя над бумажками с текстом и проговаривая вполголоса реплики, которые им предстояло исполнять со сцены. Подумав о том, что этому скучному представлению конца-края не видать, Джордж не удержался от зевка, позабыв при этом, что рядом с ним стоял сам директор труппы.

- Вам не нравится итальянская комедия, Монсеньор герцог? - спросил Мольер, осмелев после того, как Бэкингем отсыпал целую пригоршню жемчуга в поддержку его труппы. - Надеюсь, что у наших чтецов будет больше шансов на успех. Вы ведь любите поэзию, Ваша Светлость?

- Отчасти, - ответил Бэкингем, вовсе не потому, что его хоть сколько-нибудь интересовал высокопарный слог стихов, которые французы отчего-то считали поэзией. Ему не хотелось вызывать неприязнь этого человечка с подвижным лицом прирожденного комедианта. Уж он-то был достаточно наслышан о том, какие уморительные тексты сочинил этот Мольер по заказу Филиппа Орлеанского. Меньше всего ему хотелось оказаться прототипом какого-нибудь невежды или Скарамуша-неудачника по воле пера в руке комедианта.

- О, мы, англичане, уважаем поэзию, месье Молер, - с жаром поддержал беседу лорд Райли, и Джордж отодвинулся на шаг ближе к креслу Генриетты, как будто бы из вежливости уступив свое место истинному ценителю поэзии и драматургии.

- Неужели это на все утро? - шепотом спросил Джордж, наклонившись к Генриетте так низко, что его мягкие волосы рассыпались по ее плечу. - Я-то хотел предложить Вашему Высочеству прогулку в садах. Нынче утром удивительно свежий воздух. Прошу простить мне, но, как Ваш друг, и как вернейший из поклонников, я не могу не заметить, Ваше Высочество, как бледны Ваши щеки. Или это из-за расстройства? - его вопрос провоцировал на откровенность, но достаточно было и одного лишь взгляда Генриетты, чтобы узнать настоящий ответ, а не вымученную вежливость.

24

Чуткий слух Филиппа уловил в тихом восклицании супруги настоящее разочарование, на которое он даже не рассчитывал. Легкий укол совести запоздало намекнул ему на то, что помимо его собственных чувств, следовало бы обращать внимание и на чужие. И даже не слишком-то чужие, коль скоро они с Анриетт сделались единым целым перед Господом и миром.

Скосив взгляд на ссутулившуюся в своем кресле Генриетту, Филипп сочувственно опустил уголки губ и даже наклонил голову, повинно и с тем же выражением разочарования.

- Не пришел... - подтвердил он очевидный факт, тогда как совесть - и кто только разбудил этого странного, навязчивого зверька - заговорила в его душе, не давая спокойно сосредоточиться на последних па, исполненных мадемуазель Бежар.

- Ну, на самом-то деле, - пробормотал он, густо краснея под слоем белил - оправдываться и извиняться было кардинально противоестественно его природе. - На самом деле, - повторил он чуть громче, стараясь придать больше уверенности своему голосу. - Я думал, что Вы послали приглашение Людовику. Ну, это было бы более естественным... все-таки, любимая невестка. И вообще, - он закатил глаза, кляня собственный язык за бестактность и бестолковость - что это за "вообще"! Никаких "и вообще" нет и быть не могло. Уж кто-кто, а Филипп прекрасно знал своего брата и видел то, что могли не замечать или не распознать другие - его отношения с фавориткой не были для него пустым звуком. А коли так, то и домыслы о его якобы ухаживаниях за герцогиней Орлеанской были полнейшей чушью.

Не в пример сплетням о безумной влюбленности в герцогиню со стороны английского лорда-адмирала. Янтарные глаза метнули далеко не медовый взор в сторону англичанина, склонившегося к ушку Анриетт настолько низко, что это вызывало скандальные подозрения.

Ерзая в своем кресле, Филипп тщетно пытался вытянуть шею и прислушиваться к тихому голосу Бэкингема. До ушей герцога не долетало ни одного раздельного слова, кроме лишь свистящего придыхания, с которым тот шептал томные речи. Немудрено, ведь хитрый англичанин наверняка говорил по-английски.

- О, смотрите-ка, Монсеньор, а они еще и комедию играть будут! - выкрикнул де Шатийон, который вальяжно опирался о высокую спинку герцогского кресла, пока каблуки его туфлей не заскользили по гладко натертому паркету.

- Черт! - Филипп едва не вскочил, когда рыжая голова маркиза оказалась у него на коленях. - Держите себя в руках, дорогуша! И на ногах. Тоже.

- И голову не теряйте, это же всего лишь актеры, - мерзко захихикал д’Эффиа за спиной у Филиппа. - Впрочем, вот тот шатен прехорошенький. На мой непритязательный вкус. Ага.

25

Слова ободрения, кажется, давались мадемуазель д’Артуа куда свободнее, чем легкомысленный обмен ничего не значившими любезностями. Де Ресто был благодарен ей за ее снисходительность, но, услышав о том, что Габриэли было приятным его общество, зарделся как маков цвет. К счастью для него, да и для самой мадемуазель д’Артуа, все вокруг были так увлечены выступлением Арманды Бежар, что его смущение не заметил никто.

- Ой, да что Вы! - звонко рассмеялась Маргарита в ответ на оброненную вполголоса фразу де Вилларсо, но тут же прикрыла смеющийся рот веером и лукаво посмотрела на брата. - Этот сухарь! Никогда не поверю, - сказала она негромко и снова рассмеялась, на этот раз стараясь не нарушать священное спокойствие сидевших неподалеку статс-дам.

- Что может быть лучше театрального искусства, дарующего нам красоту творчества и таланта для наших смертных душ, - произнесла Габриэль, отдавая кулон в качестве пожертвования для погорелого театра.

- Да, Вы правы, - обронил де Ресто, бросив в шляпу для пожертвований тяжелый перстень, не отличавшийся иной ценностью кроме лишь цены золота в нем и потемневшего от времени камня. Этот перстень он выиграл в партию в кости во время недавней ночной караульной вахты, так что - легко пришло, легко и ушло - не жаль.

Не зная, что еще добавить к сказанному, он переминался с ноги на ногу, чувствуя себя в глупейшем положении, как заложник в чужой затее. Но, в то же время, он получал непривычное удовольствие от того, что находился рядом с этой тихой девушкой, не обмолвившейся с ним до той поры и тремя словами о чем-то более личном, нежели ее несчастье с шантажом. Не считая импровизированного допроса в ее комнате и случайного происшествия с порванной ниткой бус, так же в ее комнате.

- Как-то странно у нас все выходит. Наоборот, - усмехнувшись, произнес Гастон, когда все зрители отвлеклись от сцены, на которой менялись декорации перед следующим выступлением, и разговоры сделались громче. - Мы не успели еще, как следует узнать друг друга, как вдруг судьба столкнула нас лбами.

Получалось несвязно и комкано. Если бы де Вилларсо не был увлечен беседой с Маргаритой и присоединившейся к ним де Креки, то наверняка бы пожурил младшего друга за косноязычие. Но, Гастон и в самом деле не смог бы сказать лучше - они с Габриэль едва не столкнулись лбами, когда он помогал ей собрать рассыпавшиеся бусины, а потом позднее, случай столкнул их лбами, но уже в переносном смысле, когда они оба оказались замешанными в деле о шантаже.

- На самом деле я много о Вас слышал. От моей сестры, - пояснил он. - Нет, не подумайте, у меня нет привычки, наводить справки о девицах... о дамах. О придворных дамах, то есть, - замялся он, покосившись на весело ворковавшую о чем-то Маргариту. - Просто, Марго то и дело рассказывает мне обо всем, что с ней случается. А поскольку Вы с ней вместе служите в свите Мадам. Ну да, так и вышло, что она все время рассказывает мне о Вас. Так что, у меня такое ощущение, будто я уже давным-давно знаю Вас. И да. Я тоже люблю театр, - вдруг ляпнул он и тут же снова покраснел, пожалуй, фрейлина в свите Мадам была далека от парижской светской жизни и могла бы понять превратно, что именно могло притягивать внимание молодого человека в театре.

- Я люблю поэзию. И искусство, - на всякий случай поправился он, заметив насмешливый и одновременно поощряющий взгляд де Вилларсо. - А могу ли я спросить у Вас, что Вас привлекает больше всего? Смотреть спектакли или участвовать в них самой? При дворе часто ставят балеты, Вы знаете об этом?

26

Дворец Фонтенбло. Чуланчик с садовым инструментом. 3

Музыку, доносящуюся из гостиной Мадам, Ора услышала еще в буфетной.

- Что это? Утренняя серенада для Ее Высочества? – предположила она с несвойственным ей романтизмом.

- Так то ж комедианты представление устроили, - паж, составлявший бокалы с вином на подносе, глянул на девушку со свойственной подросткам снисходительностью. – Его Высочество прислал Мольера с его актерами, чтобы развлечь Мадам с утра. Вот они и танцуют.

- Танцуют? О… - Монтале чуть не кинулась глядеть на танцы, но вспомнила, что от нее должно со страшной силой нести псинкой, и решила сначала хотя бы вымыть руки и освежить духи, чтобы не дать повода для насмешек какому-нибудь рыжему нахалу. Да и не рыжему тоже.

Вот почему в гостиной она появилась лишь тогда, когда мадемуазель Бежар уже раскланялась перед придворными, сорвав свой букет аплодисментов.

- Опоздала, - чуть слышно вздохнула Ора, выглядывая из-за двери и прикидывая, как понезаметнее просочиться за спинами собравшихся к подругам. В принципе, ничего сложного в этом не было: в гостиной было многолюдно из-за набежавших театралов, а поскольку половина зала была отведена комедиантам, зрители толпились вдоль стен довольно плотно. Даже слишком: на пробирающуюся по стеночке Монтале шикали те, кто стоял, и недобро косились те, кто сидел, потому что кружевные манжеты фрейлины то и дело скользили по чьим-то головам, туфельки – наступали на чьи-то пальцы, а локти с завидным упорством попадали то в чей-то бок, то еще хуже – в живот.

В конце концов (и даже быстрее, чем она думала), Ора очутилась возле подруг, сидевших на табуретах прямо за Мадам и Месье. Само собой, ни одного свободного табурета или стула поблизости не наблюдалось, и Монтале, несколько натянуто улыбнувшись лейтенанту де Ресто, шептавшемуся с Габриэль, встала бок о бок с ним за спиной у Луизы, которая тут же попыталась вскочить и усадить Ору рядом с собой на крошечном сидении.

- Шшш, сиди, солнышко, - положив руки на плечи Лавальер, Ора заставила ее опуститься на место и подмигнула обернувшимся к ней девушкам. – Я прекрасно постою тут возле тебя, так даже виднее будет. Лучше расскажите мне, много ли интересного я уже пропустила, пока не началось следующее выступление. И каковы наши планы на сегодня? Их Высочества куда-нибудь собираются уже?

Она старалась говорить как можно тише, но все равно в ее сторону поворачивались головы, и Монтале в который раз подумала, что быть в центре внимания вовсе не такое уж завидное дело.

27

Гостиная ставшая временно местом сбора пожалуй всего Фонтенбло по причине устроенного актерами довольно поразительного по масштабу спектакля, с учетом отсутствия полноценных декораций, гримерок и прочего. Вот поистине талантливые люди, талантливы во всем. И это смогло тронуть сердца даже самых заядлых театралов из числа придворных дам и кавалеров.

Смех и щебетание Маргариты привлекли внимание графини де Лафайет, но её гнев обрушился на де Креки, которая подключилась к беседе подруги, вместе со статс-дамой из свиты  Катрин де Монако. У Габриэль невольно сложилось впечатление что их с графом достаточно приватный диалог и близкое расположение не замечают, а может просто делают вид и просто пока решили посмотреть дальнейшее развитие. Ладно слухи благодаря Луизе или Оре дойдут быстро, так что к вечеру станет известно что говорит Фонтебло обо всем за день.

И все-таки по меркам Артуа представление немного под затянулось вынуждая зрителей отвлекаться и явно нетерпеливо шуршать, шептать, да и порой достаточно громко высказываться о потраченном времени. Но все сидели на местах, поскольку герцогская чета коим и предназначалось сие действо благосклонно позволяли трупе Мольера развлекать их дальше.

Тут как раз и Гастон смог увлечь её дальше в беседу, и вот уже она вся сосредоточена на собеседнике и его словах. И правда, еще несколько дней назад блондинка лишь мельком видела грозного лейтенанта коридорах, достаточно нейтрально приветствовала при первом появлении и шапочном знакомстве всех их фрейлин и всех тех, кто каким-то образом имеет к их части дворца отношение.

Но даже уже тогда девушка смогла разглядеть за хмурым и неприступным видом, довольно красивого и статного мужчину, просто он воспитан в военной среде, строго дисциплинирован и приучен к довольно строгой, аскетичной жизни и вся эта богема, светская жизнь и тонкости придворных интриг далеки ему как звезды. Вот только эта черта и манила Габриель, все эти щеголи в шелках, стремящиеся перещеголять даже дам в плане наряда, вызывали лишь жалость и скорее снисходительность для общения, нежели симпатию и восторг.

- Знаете, месье прошло так мало времени, а из простых знакомых, судьбе было угодно свести нас подобным образом. Но я не жалею, правда, конечно же я не мечтала стать причастной к таким некрасивым делам, вот только я хочу искать положительное и в этом. И вы, и ваша сестра стали для меня надежными друзьями и я очень этому рада.

Она будто прочла его мысли и понимающе улыбнулась, смотря чистым взором изумрудных глаз в черные как смоль. И тоже в голове пронеслась картина сбора рассыпавшегося браслета и их достаточно близкое расположение. И смущение, обоих.

- Ох, Маргарита болтушка, мне даже неловко. Боюсь, что к вашей сестре я некоторое время относилась несколько настороженно и за это буду вечность раскаиваться перед ней. Но умоляю вас месье не верить всему услышанному, думаю мы оба знаем талант Марго приукрашивать и преувеличивать. Хотя нам о вас она тоже успела многое рассказать, так что видите мы смело можем зваться друзьями, правда?

Друзья? Ага, как же, вот с Марго, даже с де Креки они и то больше друзья, а мушкетер был далек от звания простого друга. Учитывая как вспыхивали при его появлении щеки, и стучало в груди сердце, такое к друзьям не испытывают. Но как говорится спешка — знак безумия, и делать выводы слишком поспешно и тешить призрачные надежды глупо. Поэтому пока Габриель считала необходимо разобраться со всем этим и шантажом и появившихся чувствах. А уж потом искать выход.

- Отвечу с радостью. Соглашусь быть зрителем интересно и весело, но участвовать и быть частью этого искусства мне больше нравится. О да, я уже имела честь быть выбранной вместе с Её Высочеством на роль в балете не так давно, те времена вспоминаю до сих пор с трепетом. Кстати в то время я имела честь познакомится и подружиться с маркизом де Виллеруа, только не думайте ничего, он был очень деликатен и учтив. Просто был приставлен к нам как телохранитель и заодно исполнитель мужской роли в постановке. Даже жаль что вы не смогли увидеть то представление....

Рассказ прервался так как мелькнуло знакомое платье и черные кудряшки вернувшейся с прогулки Оры, и теперь подруга преодолевая тесные ряды стремилась оказаться в компании своих. Лавальер как и всегда оживилась с появлением соратницы по приключениям, но та не стала еще больше привлекать внимание, вот только оказалась очень близко к графу и зеленоглазке.

- Танец нимфы Терезы Дюпарк и выступление милейшей Бежар, поверь тебе об этом расскажут в подробностях, так что не переживай милая — ответила она на вопрос кареглазки. Предоставив дальше рассказывать другим девушкам, те и зазвучали в унисон.

28

Далеко не все стоявшие рядом расслышали тонкую иронию в вопросе Филиппа о приглашении для короля. Да и кто бы сумел оценить эту издевку, когда все только и говорили о том, какой славный подарок Месье затеял для своей юной супруги, пригласив на званый утренник актеров из труппы Мольера. Де Гиш негромко хмыкнул, услышав этот вопрос, предугадав несомненное расстройство Генриетты и тихое злорадство Филиппа.

- Зачем, - сквозь зубы процедил граф, сверля взглядом затылок Филиппа, когда герцог Бэкингем, стоявший по другую сторону от кресла Мадам, топчась, словно медведь на цепи, наклонился едва ли не к самому плечу Генриетты.

В черных глазах Армана вспыхнули молнии гнева, он порывисто двинулся было к Бэкингему, чтобы остудить не благие намерения этого ловеласа. Всего час назад он оставил еще жаркую после всенощных утех постель, которую делил с первой красавицей парижского света, и вот уже предлагает свои ухаживания самой Генриетте!

- Я думал, что Вы послали приглашение Людовику. Ну, это было бы более естественным... все-таки, любимая невестка, и вообще, - воркующий тон и вальяжно запрокинутая назад голова Филипп отвлекли внимание де Гиша, и в тот же момент граф заметил молниеносный взгляд, который принц метнул в сторону англичанина. О да, его маневры не могли укрыться от глаза Месье, и то, что де Гишу показалось сначала издевкой над чувствами бедной принцессы, на самом деле было провокацией, чтобы показать Бэкингему, насколько мало значило его присутствие, и тем более его попытки обратить на себя внимание. Филипп больше не смотрел на него, всецело отдавшись созерцанию игры актеров, пока его миньоны соревновались между собой в глупостях и ужимках как ручные обезьянки, чтобы снять то напряжение, которое возникло вокруг супружеской четы из-за скандального поведения английского герцога.

- Вот именно, Эффиа, у Вас непритязательный вкус, - высказался де Гиш, вызвав новую волну тихих смешков и разговоров, что окончательно воздвигло стену между обществом, окружавшим супругов Орлеанских, и англичанами, на которых перестали обращать внимание.

От новой выходки де Шатийона его отвлекли веселые девичьи голоса, наперебой заговорившие о представлении, так что со всех сторон на них посыпались упреки и призывы приглушить тон. Де Гиша рассмешила реакция девушек, тут же спрятавших свои улыбки за веерами, при этом, не переставая переговариваться сквозь тоненький журчащий как весенние ручейки смех. Он со снисходительной ухмылкой повернулся к фрейлинам Мадам, чтобы посмотреть, что именно вызвало их веселье, когда заметил де Монтале, стоявшую за спиной Луизы де Лавальер.

- О, надо же, а мы-то думали, для Некоторых Особ язык театра настолько непонятен, что они не сочли необходимым являться к утреннему приему, - произнес Арман вполголоса, но достаточно громко, чтобы быть услышанным.

Тут же несколько пар глаз обратили к нему свои взгляды - вопросительный, удивленный, недоумевающий и, надо же, протестующий. Красивые губы графа сложились в усмешку, которая, впрочем, тут же потеплела - ведь это фиалковые глаза Луизы де Лавальер смотрели на него протестующим взглядом. С укором, словно он позволил себе выстрелить из пращи в летящую голубку.

- Боюсь, мадемуазель, что Вашей подруге эти имена, что пустой звук, ничего не скажут. Ведь парижские театры никогда не выступали в Блуа, - с видимой вежливой снисходительностью де Гиш кивнул Габриэль д’Артуа, вызвавшейся ввести подругу в курс происходящих событий. - Как и описания танцев - пробуждение нимфы, Коломбина. Это же классика, а не деревенские праздники.

Пришедший в себя после падения на колени Месье рыжеволосый маркиз де Шатийон громко захихикал и вытянул голову, чтобы рассмотреть, о ком это говорил его друг. А когда в поле его зрения попала все та же де Монтале, он хихикнул еще более нарочито и мерзко и закатил глаза:

- О, какие там нимфы... Нам бы про пастушек. Или нет, про белошвеек из Блуа разыграть комедию. О, точно! Белошвейки из Блуа! Это же звучит, граф? Месье Мольер, возьмите мою идею для новой комедии, дарю ее Вам! - выкрикнул он, обращаясь к директору труппы, и был тут же зашикан собравшейся публикой.

29

- Ох, Маргарита болтушка, мне даже неловко, - эти слова из всех, которые произнесла Габриэль, достигли ушей де Вьевиль, которая с неподдельным увлечением выслушивала восторженные излияния де Вилларсо о новинках на театральных подмостках Парижа.

- Ах, болтушка! - с наигранным возмущением вскинулась Маргарита, но, встретив смеющийся взгляд старшего брата, посмотрела в лицо де Вилларсо, несколько удивленного тем, что его так несвоевременно прервали, и расхохоталась, прикрывшись веером. - Ну, скажешь тоже, душа моя, Габриэль! Я всего лишь делилась с братом о том случае, про который ты рассказывала мне, - она скосила лукавый взгляд в сторону маркиза, потом на брата, и таинственно подмигнула подруге. - Но, молчок-молчок! Отныне, мадемуазель, Вы сами рассказываете о себе моему брату. Доверяю Вам его уши, - докончила она, снова рассмеявшись, теперь уже над удивленной физиономией брата. - Да-да, можешь рассказывать ему все! - многозначительно стрельнув зелеными глазами в сторону покрасневшего де Ресто, сказала она, продолжая хихикать за веером.

- Нет, право же, у Марго слишком длинный язык, я допускаю это, - проговорил де Ресто, вдруг подумав о том, что бестактность сестры могла смутить Габриэль до невыносимого состояния.

- Поверьте, дорогая Габриэль, мадемуазель д’Артуа, - он поперхнулся, но сдержал дурацкий кашель, уместный только когда не можешь справиться волнением во время отчета перед капитан-лейтенантом мушкетерского полка.

- Марго не рассказывала мне ничего такого. Ну, ничего эдакого. Ничего, особенно, одним словом. И поверьте, если бы вдруг, - он насупил брови, приняв пресуровейший вид. - Если бы и рассказала, то я до могилы останусь нем. Можете взять мое слово.

А вот и мадемуазель де Монтале появилась! Не успела она подойти к подругам, а о ее появлении уже было слышно по возмущенному шепоту, пронесшемуся по рядам потревоженных зрителей.

Когда де Монтале приблизилась к ним и заняла место позади Луизы де Лавальер, Гастон ответил ей чисто машинальной улыбкой и приложил руку к голове, чисто формально салютуя шляпой. Так как они были заняты беседой с Габриэль, он мог позволить себе немногословность в приветствиях. Хотя, вполне вероятно, что острая на язычок мадемуазель де Монтале непременно придумает этому обратное объяснение. К примеру, что, не добившись никаких результатов в предпринятом им расследовании, де Ресто попросту сдался и перестал строить из себя великого разгадывателя тайн. Стараясь и виду не подать, что его заботило мнение де Монтале или кого-либо еще из подруг Марго, кроме, конечно же, мадемуазель д’Артуа, де Ресто еще ниже склонился к Габриэли, изображая повышенное внимание к их беседе. Впрочем, ему и не пришлось долго играть, так как и голос Габриэль, и то, что она говорила ему, завораживали его внимание безо всяких на то причин. Слушая ее, он постепенно отвлекся от мыслей о де Монтале и перестал бросать косые взгляды в ее сторону, проверяя, не следила ли она за ним.

- О, так Вы уже знакомы с маркизом? - не удержался он от вопроса, стоило Габриэль заговорить о де Виллеруа, и произнес с плохо скрываемым сарказмом. - Полагаю, что в танцах он настоящий мастер. Но, телохранитель из него аховый, - злой сарказм почти обжигал ему язык, Гастон уже хотел добавить что-нибудь едкое на тему того, что Виллеруа не сумел даже лошадей королевских караулить без происшествий, но, вовремя сдержался, не в последнюю очередь из-за того, что уж очень своевременно в разговор вмешалась мадемуазель де Монтале.

- Да, я был бы очень рад увидеть то представление. Вы наверняка очень красиво танцуете, дорогая мадемуазель, - произнес де Ресто и тут же улыбнулся, заметив ревнивый взгляд Маргариты. - Как и моя дорогая сестра. Марго обожает танцы. И придворный балет будет прекрасным поводом для нее показать свое мастерство. Не так ли, сестра?

Тут с ними заговорил кто-то из дворян Месье, и по ленивой манере растягивать слова Гастон тут же узнал графа де Гиша. Его полные сарказма и издевки слова в адрес мадемуазель де Монтале всколыхнули в душе графа праведное негодование. Какой бы любопытной особой не казалась мадемуазель де Монтале, никто не был вправе обидеть или оскорбить ее в его присутствии! Это, в конце концов, недостойно дворянина.

- Опасаюсь, сударь, что это Вам невдомек, о ком идет речь, - строго осадил он зарвавшегося любителя искать женское внимание всюду, где он появлялся.

Но их спору не суждено было состояться из-за вмешательства третьей стороны. Рыжеволосый миньон герцога Орлеанского мерзко пропищал что-то о белошвейках и пастушках, чем вызвал общее внимание в их адрес. Как и следовало ожидать, виновниками внезапного смеха и шума в зрительских рядах все сочли именно де Ресто и де Гиша, все еще смотревших друг на друга исподлобья.

30

Полный сочувствия шепот Бэкингема вернул слабую тень румянца на бледные щеки Минетт. Милый, милый Джордж, он единственный заботился о ней искренне, пусть и не бескорыстно. Не то, что некоторые. Филипп бубнил что-то себе под нос, но за громкой музыкой она сумела разобрать только «все-таки, любимая невестка, и вообще», после чего супруг ее и вовсе многозначительно умолк.

Минетт подняла полные муки глаза на склонившегося к ней герцога, с горечью думая о том, что Филипп прав, ею действительно пренебрегли. Пора перестать строить иллюзии и витать в облаках: Луи уже забыл о ней. Наверняка не простил той ночи в павильоне, когда она заснула, даже не дослушав его и поставив их обоих в глупейшее положение. Ну что ж, поражениям надо гордо смотреть в лицо. С этой мужественной мыслью она выдавила слабую улыбку и шепнула Бэкингему:

- Я, должно быть, и в самом деле бледна и скверно выгляжу, раз даже вы, мой добрый и тактичный друг, сочли нужным это заметить. Но что поделать, свежий воздух сейчас просто невозможен. Месье неправильно поймет такое бегство от устроенного им дивертисмента. А потом мне надо будет идти к королеве… - Генриетта со вздохом опустила ресницы. – Так что нам с вами придется терпеть. Все это.

Она чуть качнула головой в сторону дурачившегося шута де Шатийона. Пусть Джордж решит, что ее огорчает отвратительное поведение дружков Месье, а не пренебрежение, выказанное королем. Тем более, что эти наглые хлыщи и в самом деле были отвратительны, один паяц хуже другого, а самый худший из всех…

Минетт не успела мысленно произнести имя, как в тишине, наступившей после того, как умолк маленький ансамбль музыкантов, сопровождавших танец Коломбины, отчетливо прозвучал голос де Гиша. Воистину, легок на помине!

Она не сразу поняла, о чем говорил граф, но когда тот помянул Блуа, щеки принцессы заалели уже в полную силу. Монтале! Ну конечно же, кто еще мог взволновать изысканное общество настолько, чтобы сам де Гиш забыл о хороших манерах и заговорил вслух. Минетт скосила глаза на мужа, ожидая, что тот вступится за свою любимицу, но Филипп молчал, и это, как ни странно, задело ее даже больше. В конце концов, его люди оскорбляли ее фрейлин! И не важно, что сама Генриетта не питала дружеских чувств к двум провинциалкам из Блуа, они принадлежали ей!

Принцесса поднялась так резко, что ее кресло покачнулось и чуть не опрокинулось назад. Выпрямившись во весь свой рост, она смерила хихикающего де Шатийона презрительным взглядом:

- Месье де Шатийон, и вы, месье де Гиш, - на графа, устроившего все это безобразие, она даже не посмотрела, слишком велика честь. – Прошу вас немедленно покинуть мою гостиную, господа. Немедленно. Сейчас же!

И, чуть наклонив голову, с вызовом глянула сверху вниз на Филиппа. Пусть только попробует ей возразить!

31

Дворец Фонтенбло. Покои герцога Филиппа Орлеанского. 6

- Какой ажиотаж, помилуй бог! - прошептал на ухо де Грамону стоявший позади него кавалер в старомодном кожаном колете поверх камзола из темно синего бархата. Посеревшие от долгого хранения в сундуке кружева на отложном воротнике скрывали блестящие локоны густой шевелюры, небрежность которой делала его даже привлекательнее на фоне придворных модников, красовавшихся четко выверенными завитками тщательно уложенных причесок.

- Да что Вы, де Вийфранк, - самодовольно отозвался маршал, скрывая ликование в глубине души от того, что его непутевому сыну все-таки удалось показать себя в роли галантного кавалера, обладающего вкусом и, несомненно же, заслуживающего того восхищения дам, которое ему приписывали злые языки.

- Нет, решительно же! За один этот утренник труппа Мольера получит такой гонорар, который не снился даже Бургундскому Отелю! - не переставал нахваливать успех актерского выступления его собеседник.

- Ну, так они и погорели так, что Бургундцам и в кошмарном сне не увидеть, - поправил его де Грамон, напомнив не слишком разбиравшемуся в театральных делах беарнцу о недавней трагедии.

- Да, но теперь-то, - не унимался тот, подтверждая расхожую в Париже пословицу о беарнском упрямстве. - Мольер воспрянул из пепла. Он настоящий феникс в искусстве, разрази меня гром!

Это было высказано, громче, чем мог бы позволить себе театрал, но патетический смысл фразы тут же снискал одобрительные кивки и внимательные взгляды в сторону не в меру откровенного провинциала.

- Будем надеяться, что слухи об их выступлении вскоре разлетятся при дворе и достигнут нужных ушей, - с улыбкой проговорил де Грамон.

Он рассчитывал на то, что его план, который он решил реализовать, чтобы поддержать актеров, точнее, актрис, которым благоволил лично, сработает и маленькая уловка с привлечением всеобщего внимания к представлению труппы, достигнет цели.

- Нужные уши? - не понял его де Вийфранк, не слишком разбиравшийся в делах высшей знати. - Это чьи же? Неужели Вы надеетесь привлечь внимание самого короля?

- О, это случится и без моего вмешательства, барон. Братья давно уже соперничают за лучшие парижские труппы, чтобы оказывать им личное покровительство. Но, я говорю об ушах одного господина, который, хоть и не разбирается в театральных делах настолько же тонко, как король или герцог, однако же, имеет несомненный нюх на выгодные вложения.

Чересчур громкая речь молодого графа де Гиша отвлекла внимание барона от рассуждений маршала, а уже через минуту он испуганно затряс де Грамона за рукав.

- Пресвятая Троица, Вы только посмотрите, господин маршал! Ваш сын, мне кажется, близок к тому, чтобы ввязаться в нешуточную ссору, - шепнул де Вийфранк. Но де Грамон и без того уже повернулся в сторону возникшего между молодыми людьми спора и гневно сдвинул брови.

- Тысяча чертей, - проговорил маршал, презрев на мгновение святость импровизированного театрального зала и даже то, что на сцене продолжали играть актеры. - Глупец! Тысячу раз глупец! Как посмел... и на кого это он так? Этот мушкетер... это же лейтенант де Ресто?

- А что, худой фехтовальщик? Будет скучно? - не понял вопроса де Вийфранк, повеселев лицом, предвкушая, что участники, несомненно, должны обменяться вызовами.

- Не то, барон, не то! - де Грамон посмотрел на незадачливого собеседника испепеляющим взором и в бессильной ярости стиснул снятую с левой руки шелковую перчатку. Он хотел бы оказаться рядом с графом и примерно одернуть его тихим, но вполне доходчивым способом, предложив освежить буйную голову за дверьми. Но, вместо по-отечески суровой и справедливой отповеди в адрес де Гиша прозвучало требование покинуть гостиную, да еще и не от кого-нибудь, а из уст самой герцогини Орлеанской.

- Три тысячи чертей! Глупец! - встопорщив усы, герцог де Грамон сделался похожим на разъяренного тигра.

- А кто этот второй? Де Шатийон... де Шатийон... это не родственник, - задался вопросами барон, но маршал, не слушая его, направился в обход зрительниц, оккупировавших скамеечки и табуреты, расставленные полукругом, чтобы протиснуться в первый ряд к креслам Их Высочеств.

- Я прошу прощения за недостойное поведение графа, Ваше Высочество, - произнес герцог, почтительно поклонившись перед Генриеттой. - Увы, я слишком рано позволил ему посвятить себя военной службе, не уделив должного внимания воспитанию вкуса и манер. Так что, это и моя оплошность. И за это я прошу великодушно простить, - он еще раз поклонился и уже с улыбкой, перехватив заинтересованный взгляд Филиппа, сказал: - Но, что там выходки военных. Они никогда не испортят игру настоящих мастеров искусства, как актеры нашего дорогого месье Мольера. Смею предположить, что многие зрители теперь обратят удвоенное внимание на происходящее на сцене, после такой разрядки, - он подмигнул Генриетте и склонившейся к ее плечу Катрин де Монако. - Порой длинные монологи доставляют нам воистину завораживающее удовольствие и уносят к грезам.

Кто-то прыснул от смеха, уловив в словах де Грамона намек на клевавших носами статс-дам, для которых слушание монологов было воистину тяжким испытанием, унесшим не только их мысли, но и ясность сознания к грезам. Шутка прожженного театрала была благосклонно принята и самими актерами, прекрасно видевшими то, чего не могли заметить со своих мест многие из зрителей. По залу пронесся веселый шепот и сдержанные смешки, разрядив накалившуюся было атмосферу едва не разразившегося скандала.

32

Дворец Фонтенбло. Опочивальня Его Величества. 6

Такого бурного утра у Антрага давно не было: от короля он вышел в состоянии, близком к окрыленности, и в этом же странном состоянии буквально долетел (а точнее, доскакал, беззастенчиво воспользовавшись своими привилегиями на конюшне) до замыкавших огромный дворцовый комплекс служб, где над крышами из серой сланцевой черепицей день напролет кружили голуби. Лучшие почтари Франции на королевской службе.

Лезть на голубятню маркиз не стал, крикнул интенданта прямо так, не покидая седла, и королевскую почту передал выбежавшему к нему растрепанному мужчине из рук в руки, дважды объяснив, что и кому посылать, и велев повторить. На всякий случай. Не хватало только, чтобы Плесси-Бельер получил послание, предназначенное даме, и наверняка полное нежных слов и признаний.

Разворачивая лошадь обратно, Леон рассеянно думал о том, что письмо Его Величества к мадам де Суассон уместилось на крошечной записке, а ведь ее младшей сестре, Марии, Людовик писал в Ла-Рошель, а затем в Бруаж письма длиною в пять, а то и шесть страниц, да еще по три раза в день. Леон сам видел эти увесистые пакеты, отсылавшиеся ссыльной возлюбленной с королевскими курьерами. Мда, все мельчает, и чувства тоже. Хотя, как знать, проведи графиня в Париже неделю, быть может, и ей писали бы многотомные признания. А может, не писали бы вовсе.

За размышлениями о странностях любви Антраг и не заметил, как снова оказался во Дворе источника, откуда, бросив коня, помчался к Курсийону, а от него – прямиком на третий этаж. Правда, в галерее, ведущей на половину герцога и герцогини Орлеанской, он сбавил почти бег на почти шаг, чтобы не ворваться в покои Мадам… стоп. На самом деле, ему нужен был Месье, будет довольно странно, если он передаст приглашение Людовика не принцу, а его супруге.

Нехотя свернув к апартаментам Его Высочества, Леон с удивлением обнаружил в них полное запустение. Однако, разыскав секретаря Месье, маркиз вдруг особенно отчетливо понял, что сегодня ему везет – и с этим радостным чувством развернулся в обратную сторону, на половину Мадам, где, по словам секретаря, находился и Его Высочество со всей свитой. Насчет всей он явно слукавил: Антраг своими глазами видел промелькнувшую в одной из комнат тень белокурого молодого человека в бантах и кружевах, при появлении маркиза отчего-то проворно шмыгнувшего в одну из внутренних дверей. Но что ему за дело, право слово?

- Маркиз д’Антраг, с поручением от Его Величества, - громко объявил церемонийместер, и Леон, придав лицу подобающую случаю серьезность, шагнул в полную придворных гостиную, в которой накануне чествовали победительницу турнира.

Сегодня здесь было, пожалуй, еще больше народу, чем вчера: оглядываясь, маркиз с удивлением заметил немало лиц, которые он обыкновенно встречал в королевской приемной. И музыканты – тоже как вчера. Что это тут, интересно, происходит?

Он встретился взглядом с Мадам, стоявшей рядом с развалившимся в кресле Месье и слушавшей склонившегося перед ней герцога де Грамона, и взмахнул шляпой, отвешивая положенные поклоны. На лице принцессы читалась явная досада, а может, расстройство – неужто она была недовольна появлением королевского посланца.

- Ваши Высочества, - Леон дождался, пока маршал выпрямился и тоже взглянул на него, и снова поклонился, сначала принцу, а потом его супруге. – Позвольте приветствовать вас от имени Его Величества и передать вам приглашение на скачки, которые состоятся сегодня после полудня. Его Величество также просил передать, что будет рад видеть всех дам и кавалеров вашей свиты и надеется что они сочтут за удовольствие принять участие в этом развлечении.

Вынув составленное Данжо приглашение, он подал свиток с печатью Месье и, выпрямляясь, бросил быстрый взгляд за спины Их Высочеств. Шесть пар прелестных девичьих глаз, а он видел только одни – и с трудом заставил себя опустить глаза, чтобы сделать вид, будто его и в самом деле интересует ответ Филиппа Орлеанского на послание от старшего брата.

33

Генриетта так и осталась стоять, твердо намереваясь добиться своего, даже если это будет стоить ей ссоры с Филиппом, который (в этом она не сомневалась) обязательно встанет на сторону своих любимчиков. Как только придет в себя.

- Мадам, - выдохнула поднявшаяся следом за ней Катрин де Монако, вмиг растеряв всю томность поз и жестов. – Мадам, прошу вас…

- Не надо, Катрин. Лучше не надо, - процедила сквозь зубы принцесса, глядя на покрасневшего от неожиданности де Шатийона, кидавшего растерянные взгляды то на Месье, то на де Гиша. – Оскорбив моих фрейлин, оскорбили и меня. Вам, как моей обер-гофмейстерине, следовало бы защищать их, а не…

- Я прошу прощения за недостойное поведение графа, Ваше Высочество, - звучным, привыкшим отдавать команды голосом произнес вынырнувший из-за дочери герцог де Грамон, и Минетт невольно прикусила губу. Она рассчитывала на вспышку раздражения мужа, уже морально приготовилась к ней, но гасконская пехота вовсе не входила в ее план сражения. Ссориться со всем семейством де Грамонов? Или сдаться, уступить на глазах у всех?

Пока она размышляла над достойным ответом, хитрый герцог уже перевел стрелки со своего сына на актеров, пребывавших в не меньшем замешательств, чем собравшиеся в гостиной придворные. Как будто ей было дело до этого глупого представления! Подняв глаза, Минетт встретилась взглядом с Бэкингемом, ответившим ей чуть заметной презрительной ухмылкой. Что ж, Джордж, как всегда, был прав, все это было смешно и глупо.

- Мне очень жаль, что вы стали свидетелем этой выходки, господин герцог, - холодно произнесла она. – И, безусловно, вам нет нужды брать вину графа на себя. Что бы ни сказал и ни сделал ваш сын, это не изменит моих добрых чувств и уважения к вашей семье. За одним исключением.

И снова Генриетта не сделала ни движения, чтобы посмотреть на де Гиша.

- Я жду, господа, - произнесла она, поднимая руку. – Дверь – это там.

- Маркиз д’Антраг, с поручением от Его Величества, - раздалось с той стороны, куда указывала ее рука, которую принцесса тут же опустила, едва в гостиную вошел королевский посланец.

- Боже, как не вовремя, - чуть слышно прошептала она. Вот он, долгожданный знак внимания Луи, но как не к месту.

Надо было улыбаться, надо было показать, как она счастлива. Надо было сесть. Нервно разгладив юбку Минетт опустилась в кресло, все еще дрожа после приступа негодования. Тишина, царившая до этого в гостиной, вдруг сменилась гулом тихих голосов, но принцессе было все равно, что обсуждает публика: ее ли вспышку или внезапное приглашение короля. Главное, что она проиграла, и от осознания того, что рыжему маркизу и мрачному графу опять сойдет все с рук, хотелось разрыдаться прямо здесь, на глазах у всех. Катрин осторожно взяла ее за руку и тихонько пожала, но Генриетта резко выдернула пальцы, тихо шепнув:

- Предатели!

34

От Филиппа не укрылось то, как его любимец прошелся язвительной шуткой в адрес кого-то из фрейлин Анриэтт. Но, кого именно задел несносный красавец, разглядеть не удалось из-за маячившего перед глазами де Шатийона.

- Туанон, душа моя, это было чересчур, - ленивым тоном урезонил его Филипп, когда разошедшийся не на шутку маркиз решился закинуть шутливым камешком в сторону Мольера.

- Месье Мольер, - холеные тонкие пальцы взметнулись в воздух и тут же утонули в кружевах манжет. - Эти шутки ниже нашего слуха, не правда ли? И помните, мой дорогой, я ценю Ваши комедии такими, какие они есть. Не стоит приукрашивать их появлением персонажей, которые напомнят всем этих лодырей из моей свиты.

- О нет, что Вы, Ваше Высочество, - как прирожденный актер, Мольер тут же состроил уморительную мину, чем развеял все опасения на счет его мстительности. Впрочем, кое-кто среди зрителей уже шептался о том, что по слухам, следующая комедия Мольера была посвящена великосветским бездельникам и писалась по заказу короля, а не герцога Орлеанского, а потому, он не был волен распоряжаться ее содержанием.

Однако, перепалка де Гиша с лейтенантом мушкетеров перешла все допустимые границы. Филипп, не ожидал, что лейтенант де Ресто вступит в спор, который мог сам собой утихнуть, стоило лишь проигнорировать мрачные реплики графа, пребывавшего по своему обыкновению в язвительном расположении духа. Теперь же спор грозил перерасти в ссору, в которой ни один не уступил бы другому на глазах у всех, а тем более у дам.

- Гиш, - прошептал Филипп, ухватившись за подлокотники кресла. - Зачем? - обратил он к графу такой же вопрос, с которым тот несколькими минутами раньше смотрел на него. Но, для Генриетты, как видно, причины не имели значения, ее оскорбили, задев имя одной из фрейлин. Вскочив с кресла так резко, что оно закачалось, и Филипп даже зажмурил глаза, ожидая, что вот-вот раздастся скандально громкий грохот, она приказала обоим зачинщикам неудачной шутки покинуть зал. Но, не де Ресто!

А вот это было действительно обидным. Ведь если бы не грубое вмешательство лейтенанта мушкетеров, которому, кстати, самое место было в карауле у дверей, а не за спиной у хорошеньких девиц, так ведь и ссора бы не возникла! В глазах Филиппа вспыхнул огонек протеста, но, вместо того, чтобы ответить на откровенный вызов, обращенный к нему во взоре Анриэтт, он отвернулся, сделав вид, что его особенно заинтересовал последний пассаж, произнесенный со сцены.

- Браво же, - послышался насмешливый голос Эффиа. - Туанон, ты превзошел самого себя, дружочек.

Неизвестно, что сказал бы маркиз в адрес де Гиша, но за креслами Филиппа и Генриетты возникла фигура герцога де Грамона. Почтение в поклоне и лукавая улыбка в глазах признанного придворного острослова вызвали интерес у Филиппа. Забыв про Эффиа и его колкости, герцог благосклонно кивнул де Грамону, столь искренне и все же не без доли гасконского юмора сокрушавшемуся за проступки сына. Он посмотрел на Генриетту, выражением взгляда и улыбки призывая ее к перемирию, хотя бы на время, тогда как вокруг них уже послышались сдавленные смешки и повторяемые фразы де Грамона о длинных монологах, уносящих слушателей к грезам.

Как ни странно, но Генриетта сумела проявить твердость перед лицом всего семейства де Грамонов, даже перед неоспоримым авторитетом и чисто гасконским шармом герцога. Не говоря уже о Катрин, сделавшей неуверенную, но достаточно слышную попытку вступиться за брата. И это вызвало удовлетворение в душе Филиппа, почувствовавшего внезапное желание сделать что-нибудь, чего от него уж точно не ожидали.

- Маркиз д’Антраг, с поручением от Его Величества, - раздалось громкое объявление.

- И воды морские расступились перед явлением посланца, - заунывным тоном процитировал Эффиа недавнюю проповедь дворцового капеллана.

- Тихо, - резко шикнул на него Филипп и кивнул склонившемуся в поклоне д’Антрагу.

Ну что же, если двум негодникам из его свиты не вывести его из себя в это прекрасное утро, то посланцу Луи это удалось с первых же слов.

- Что? Скачки? - взгляд герцога тут же потемнел и из томного сделался жестким и колючим.

Он уселся еще глубже в своем кресле и обернулся к Катрин де Монако, чьи губы беззвучно шептали: "О, нет!" Ага! Турнир. И затейниками его были вовсе даже де Грамоны! Прищурившись, Филипп едва ли не со злорадством посмотрел на де Гиша, которому теперь уж точно не отыграться перед сестрой за вчерашний проигрыш в стрельбе из лука.

- С удовольствием, дорогой маркиз. Так и передайте Его Величеству, - его рука легла поверх супружеской руки и слегка пожала ее пальцы, призывая к согласию. - Мы непременно же будем там, - заявил он, и голос его задрожал от сдерживаемого гнева. - Де Гиш! Шатийон! Вы все еще здесь? - выкрикнул он внезапно изменившимся тоном. - И да, граф! - еще громче позвал он уже вдогонку. - Как мой шталмейстер, отправляйтесь на конюшни. И проследите за тем, как будут седлать лошадей для нас. Для всех! И еще, граф! Не смейте появляться пред нашими глазами, пока не исполните фант за недостойное поведение. И Вы, маркиз!

От громкого крика и грозных речей от сердца отлегло скорее, чем он успел излить весь яд, накопившийся в душе. Но, злиться больше не хотелось, а ужимки Мольера, с умоляющим видом стоявшего за спиной у Анриетт, призывали вернуть мир и порядок для окончания представления.

- Что бы нам такого поручить этим двоим в качестве наказания, дорогая моя? Забраться на самую высокую крышу в Фонтенбло и повесить на шпиль ленточки Ваших цветов? Или? - он обвел вопросительным взглядом всех собравшихся вокруг и остановил его на лице Генриетты. - Давайте накажем их за эту дерзость.

35

Удивительно, но Филипп, кто бы мог подумать, Филипп ее поддержал!

- Спасибо, - успела шепнуть мужу Генриетта, отнесясь к его рукопожатию куда снисходительнее, чем к молчаливой просьбе Катрин.

Еще бы, в отличие от мадам де Монако, Филипп разыграл столь убедительный приступ гнева по отношению к своим дурно воспитанным любимцам, что на мгновение в него поверила даже Минетт. Но только на мгновение, потому что и сам Месье долго притворяться не мог, и брови его, только что хмурившиеся почти так же сурово, как порой у Луи, вернулись на место, морщинка на лбу разгладилась, и даже тон голоса изменился, когда Филипп начал вслух размышлять о том, как бы построже наказать виноватых. Вот только представления у него о строгости были какие-то…

- Ленточки? – недоуменно переспросила Генриетта и на всякий случай взглянула на Бэкингема, поднявшего очи к небу с непередаваемым выражением на лице.

Принцесса представила, как они с лордом Райли в лицах пересказывают эту сцену в тесном кругу молодых и не очень лордов, собравшихся в покоях ее матушки, и почувствовала, что сейчас умрет от стыда. Да, мужа себе выбирала не она, но от этого было не легче.

- Ваше Высочество вольны назначить вашим придворным любой фант в наказание, на ваш вкус, - тихо произнесла она и осторожно покосилась на отошедшего чуть в сторону посланца Людовика. Он тоже будет пересказывать услышанное, только не англичанам, а французам. Быть может, самому Луи. Стыд какой.

- Что до меня, я только лишь потребую от господ де Гиша и де Шатийона извинений. Публичных, поскольку мадемуазель де Лавальер и мадемуазель де Монтале они оскорбили при всех. И до тех пор, пока эти господа не принесут извинений моим фрейлинам, в моих, - последнее слово Минетт выделила особо, – покоях им лучше не появляться.

Она подняла глаза на маркиза д’Антрага, наблюдавшего за супругами с непроницаемым лицом, и грустно улыбнулась.

- Простите великодушно, маркиз, вы нашли нас посредине не самой приятной сцены. Ручаюсь, что господин де Мольер ни за что не написал бы такую, справедливо опасаясь осуждения зрителей, но в жизни случается всякое. Мы очень благодарны Его Величеству за желание нас развлечь и рады принять участие в очередных состязаниях, хотя, как видите, скучать мы просто не успеваем. А в ответ на приглашение, которое вы нам любезно принесли, я приглашаю вас присоединиться к нам и досмотреть маленькое представление, устроенное для нас труппой Его Высочества. Вы ведь не спешите? Или Его Величество ждет вас с немедленным ответом?

Отредактировано Генриетта Орлеанская (2019-02-18 01:07:55)

36

- Марго, милая не обижайся, я ж любя — с улыбкой посмотрев на подругу Габриэль приобняла её за плечи и чмокнула в щечку. Пытаясь скрыть румянец смущения при словах Вьевиль о том случае, который кстати должен был бы остаться в секрете. Будущая графиня просто выросла в замке и редко посещала скотный двор даже дома, поэтому оказавшись нечаянно один на один с живой коровой очень испугалась и её визг был слышен на всю округу. И этот конфуз она никогда не забудет. - Маргарита, уймись...пока я не рассказала и про тебя пару историй...

Но в зеленых глазах горели искорки озорства и дальше угрозы блондинка идти не планировала. К тому же получив официальное разрешение сестры Гастона получила его уши и все остальное в полное распоряжение сейчас.
Мужчина назвал её по имени и действительно тут д`Артуа убедилась лично о высказывании что женщины любят ушами. Слушать свое имя из уст месье лейтенанта она могла вечность.

- Месье Гастон, я возьму с вас слово, но лишь о том, что вы в наших с вами беседах, если того не требует официальность будете называть меня по имени. И позволите мне также не обращаться к вам слишком формально по титулу или званию. А вашей порядочности и сохранении тайн я уже не сомневаюсь...

Соперничество Виллеруа и де Ресто скоро будет настолько явным, что станет достоянием всего Фонтенбло, и хотя некоторые нотки ревности в голосе графа ей были приятны, меньше всего зеленоглазка хотела откровенной вражды и уж тем более дуэли этих двух мужчин. Поэтому постаралась не акцентировать слишком на участии и тесном общении с маркизом во время репетиций и перевела разговор на Маргариту, танцы и постановки:
- О, да, у Марго и правда настоящий талант. Мне бы очень хотелось снова поучаствовать в чем-то подобном, а если с вашей сестрой нам повезет это было бы просто превосходно. И в этот раз вы непременно и просто обязаны будете увидеть наши старания....

Но внезапно веселью пришел конец, Ора появившаяся последней привлекла внимание свиты герцога, а лично графа де Гиша и месье находясь к скамье фрейлин достаточно близко вмешался в дружеский рассказ подруге о прошедших без неё событиях, да еще и как вмешался. Его уста просто сочились ядом, от возмущения и неожиданного поведения казалось бы достойного кавалера все девушки резко замолчали и посмотрели на него очень злыми взорами. А затем все как одна вскочили на ноги будто загораживая свою соратницу от дальнейших стрел противника:
- Уровень культуры мужчины определяется его отношением к женщине, месье граф — холодно и вложив в голос всю стать графини произнесла Габриэль и её зеленый взор испепелял последнего искрами негодования.
- Некоторые люди считают себя мужчинами только потому, что они не женщины — а эта словесный кнут был адресован де Шатийону также с молнией из глаз.

Вот только пустить в ход красноречие никто из юных дев больше не успел, за них вступилась сама Генриетта, причем ей это могло стоить весьма дорого, но эта храбрая девушка бросила вызов столпам французского общества. Её перст указал на дверь господам посмевшим оскорбить персон из её свиты.
Фрейлины же как одна стеной стояли так и смотря на виновников с осуждением. А на защиту Оры встал и благородный де Ресто, за что получил в свой адрес достаточно красноречивый взгляд герцога Орлеанского и Габриэль не на шутку испугалась за мушкетера. Гнев Филиппа мог быть беспощадным.

Напряжение было колоссальным и голос отца де Гиша был подобен громовому раскату. Он постарался смягчить принцессу, но та явно не собиралась прогибаться и ей нужна была поддержка. Все в зале затаили дыхание, и все-таки дождались, несмотря что герцог Филипп сначала отпустил хвалебную оду в адрес продолжавших играть актеров, оказал милость и встал на сторону супруги, тыкнув носом своих же людей в неучтивости, также указав на дверь.

А дальше пришел гонец от самого Его Величества Людовика, с приглашением их всех на скачки. Утренняя забава еще была в памяти наверно каждой девушки и они немного смутились и воспрянули духом явно предвкушая зрелище и эйфорию.

И все-таки произошедшее оставило в их душах неприятный след, и когда супружеская чета вернулась к воркованию и ситуация под успокоилась стайка красавиц обернулись к Монтале и Лавальер пытаясь утешить:
- Ора, Луиза, не принимайте этих щеголей близко к сердцу, им просто видимо не дано благородство и должное мужское воспитание. Вы умницы и красавицы, поэтому я предположу что это обычная зависть, ведь сегодня и сама герцогиня проигнорировала уважаемого графа, вот и бесится теперь....

37

Все выступление прекрасной нимфы театра Мольера Луиза просмотрела в пол взгляда. Девушка то и дело поглядывала на двери в ожидании опять пропавшей мадемуазель Монтале, а на изгибающиеся линии тела танцовщицы без стыда смотреть не могла. Подруги фрейлины косились в сторону Лавальер и тихонько хихикали. И кто знает, кто их веселил больше, танец или неизменная мадемуазель застенчивость.

- Ах Луиза, твои прекрасные щеки достойны блистать на сцене на пару с па этой актрисочки! - озорливо прошептала Вьевиль и тут же спрятала улыбку за веером, ведь мадам де Лафайет не уставала сверкать своим грозным взглядом в сторону веселящихся фрейлин. И, казалось, только она разделяла неудовольствие от всего происходящего на сцене на пару с Лавальер.

Наконец шепот и вздохи сменились овациями, и шляпа для поощрения пустилась по рядам. Луиза неохотно сняла с руки тонкую драгоценную нитку и кинула в кучу сверкающих монет, перстней и бус. Где-то рядом недовольно зашикали, и девушка обернулась посмотреть, кто же разделил с ней грусть прощания с украшениями. К ее радости эти эмоции вызвала Ора, что осторожно просачивалась сквозь набитую придворными гостиную.

- Милая! Отчего так долго? - засуетилась блондинка, пытаясь выделить удобный уголок на своем табурете, - ты пропустила красивое, но крайне бесстыдное действо. По-моему, радовались ему только мужчины, в особенности со свиты Его Высочества, - зашептала Луиза совсем тихо, ловя руку дорогой подруги на своем плече, - А что до планов Мадам - начала было девушка, но закончить не успела.

- О, надо же, а мы-то думали, для Некоторых Особ язык театра настолько непонятен, что они не сочли необходимым являться к утреннему приему...

Фривольное обращение графа де Гиша к мадемуазель Монтале заставило Луизу замолчать. С молящим протестом смотрела она на любимца Месье, но как потушить искру при столь сильном ветре? Костер вспыхнул, все взгляды обратились к ним, и Лавальер медленно поднялась с табурета, пытаясь спрятать свою подругу от настойчивых взглядов за своей спиной.

- Белошвейки из Блуа! - эхом отозвалось у Луизы в голове голосом, кажется, Шатийона, а ее взгляд по прежнему не отрывался от де Гиша - зачем вы так, мой друг?
И лишь строгий возглас Мадам заставил девушку вздрогнуть и отвести взгляд полный печали от графа.

- Милая, - только и зашептала она, хватая вспотевшими от волнения ладонями руку подруги, - пустые слова, откуда им знать, сколько всего прекрасного было у нас с тобой в Блуа! Им и не знать, - ласково подытожила Луиза, как только всеобщее внимание вновь переключилось на чету Орлеанских и пришедших с вестями от Короля, - и правда завидуют! - подхватила слова Габриэль, - и только череда личных неудач заставляет говорить глупости в адрес ни в чем неповинных людей. Глупости, понимаешь, милая? - Лавальер уж очень хотела донести до подруги мысль, что граф де Гиш лишь неосторожно высказался, но не более. И чем сильнее нотки защиты звучали в ее словах, тем больше понимала, как глупо сама оправдывает человека, который оскорбил и ее на пару с Монтале.

38

Они еще мерились с де Ресто грозными взглядами, а подруги де Монтале поднялись как одна на ее защиту. Еще можно было успеть ответить де Ресто так, чтобы свернуть их разговор на личную ссору и оставить вне поля зрения и саму де Монтале, и ее подруг. Но случилось то, чего Арман ожидал менее всего и не был готов, хотя, что там, давно уже пора было проучить рыжего паяца за его гнусные выходки, но до того самого времени все его попытки привлечь внимание обходили стороной самого де Гиша.

Теперь же было поздно раздавать тумаки. Де Шатийон сумел извлечь из  язвительного замечания графа весь яд и высказал вслед за ним предерзостную гадость, от которой даже граф почувствовал привкус стыда. И как всегда и в лучших традициях придворных сплетен - все услышали именно то, что им хотелось услышать, а может быть даже произнести самим. Известное дело, детям, как и дурачкам, свойственно говорить вслух то, о чем думают все, и на этот раз в роли великовозрастного ребенка, шута, если так можно назвать дворянина, оказался именно рыжеволосый маркиз.

- Опасаюсь, граф, что теперь, благодаря Вашей чертовой галантности всем есть дело до того, о ком идет речь, - тихо парировал де Гиш в ответ к де Ресто, возомнившему себя паладином всех юных дев из свиты Ее Высочества. - Можете бросить мне вызов, когда пожелаете, граф. Но, репутации той особы Вы только что сумели изрядно навредить. Какого черта Вам понадобилось вмешиваться?

Они говорили вполголоса, да и вряд ли их кто-то слушал или мог бы услышать из-за шума от возобновившихся разговоров среди зрителей и выкриков отдельных особ, взявшихся отстаивать честь незнакомой девицы, до которой им не было никакого дела. И не будет же - де Гиш скривил губы в усмешке, с горечью подумав о том, что единственной пользой для самой де Монтале от этого скандала будет разве что обретенная известность среди придворных сплетников. Скандальная известность при этом.

- Месье де Шатийон, и вы, месье де Гиш. Прошу вас немедленно покинуть мою гостиную, господа. Немедленно. Сейчас же!

И вот этот приказ грянул как гром средь ясного неба. Все уже достаточно обвыклись к постоянной возне среди молодых дворян из свиты Месье и обычно игнорировали их выходки, чтобы не раззадоривать их. Но никогда еще никто, кроме самого герцога Орлеанского, не брал на себя обязанность остудить пыл этих дерзких дебоширов. Повисшее в зале молчание лишь через минуту было прервано тихим шепотом Эффиа и резким, свистящим, как шипение змеи выкриком Филиппа, потребовавшего тишины.

Лицо отца, возникшего перед четой герцога и герцогини Орлеанских, вызвало приступ глухой ярости в душе Армана. Только не это! Просить за него, будто бы он нашкодил, как какой-нибудь дворцовый паж - вот что было оскорблением. Но прежде чем де Гиш успел высказаться против вмешательства отца, посланный королем маркиз д’Антраг передал приглашение лично для Филиппа и Генриетты, а также для всей их свиты, принять участие в скачках.

Это сообщение несколько разрядило накалившуюся до предела атмосферу, а предприимчивый директор труппы тут же решился воспользоваться этим, чтобы продолжить представление и обратить всеобщее внимание на сцену.

Ответ Филиппа королю был так же легко предсказуем, как и то, что в итоге он не принял ничью сторону. Де Гиш даже не усмехнулся, услыхав вердикт Всевышнего Судии в пределах апартаментов Орлеанского дома. Да и кто бы сомневался, что в вопросах удовольствий и личного спокойствия Филипп с легкостью согласится на наказание своих любимцев, нежели попытается хоть как-то примирить супругу с действительностью и с теми, кто показался ей недостойным ее общества.

- Предатель, - почти беззвучно прошептали губы де Гиша, тогда как стоявший рядом де Шатийон, казалось бы, пришедший в себя после опьянения минутой славы и внимания, густо покраснел и выдавил из себя плаксивое:

- Простите меня.

Ага, следовало ожидать, что Филипп отыграется на них за то, что ему придется отменить собственный турнир ради новой прихоти Людовика! У де Гиша даже глаза загорелись, когда он услышал громкий крик герцога, велевшего ему отправиться на конюшни.

- Как будет угодно Вашему Высочеству, - снисходительным тоном ответил де Гиш, но все-таки отвесил полагавшийся по регламенту поклон перед принцем. Следовало бы уйти и не медлить, но даже не глядя на Генриетту, он заметил легкое движение ее руки под ладонью Филиппа. Требование извинений поставило все точки над "I" Конечно же, а что же иначе - ведь она чувствовала себя оскорбленной до глубины души. И чем же - тем, что он попытался своим язвительным замечанием поставить на место столь нелюбимую ей выскочку, эту де Монтале!

В черных глазах Армана заблестели искорки, на этот раз самой настоящей обиды. Но, что сделано, то сделано, а сказанное герцогиней при всех не обернешь вспять. Он мог вихрем вынестись вон из зала, но это лишь означало бы его полное поражение перед Монтале и полный разрыв с Генриеттой. И которая из двух причин была наиболее весомой, он не смог бы ответить себе. Обратив лицо к поднявшимся со своих мест фрейлинам, Арман не нарочно встретился взглядом с недоумевающими глазами, полными упрека и сожаления. Голубые глаза Лавальер смотрели на него, единственные из всех, не выражавшие осуждения. Печаль?

- Я сожалею о моих словах, сударыни, - произнес де Гиш, неожиданно для себя сильным и твердым голосом, будто и не испытывал в глубине души отвращения к происходящему. Глядя лишь в фиалковые глаза Луизы, он нашел в себе силы задавить закипавшую внутри обиду, и тогда уже, обратив взгляд на де Монтале, повторил еще раз: - Я сожалею, мадемуазель. И прошу прощения.

Собственно, это все, что он мог сказать. А действительно ли это было нужно Генриетте, и была ли она удовлетворена его унижением, он уже не хотел знать. Достаточно и того, что он заставил себя поклониться де Монтале и де Лавальер, прежде чем развернуться и направиться к дверям. Спиной ко всем обращенным на него взглядам. Не вслушиваясь в волну шепотков и пересудов. Не позволяя себе даже задуматься, откуда именно донесся смешок, и касалось ли это его. Возможно, да. А может быть, все уже давно перестали, и думать об этом скандале и наслаждаются соловьиным пением одного из актеров из труппы Мольера, так кстати запевшем серенаду жаворонка.

- Я тоже извинился. Но меня прогнали. Все равно, - бухтел де Шатийон, когда за ними закрылась створка дверей, и оба изгнанника оказались в коридоре.

- Тогда идем в конюшни. Все равно делать нечего, - усмехнулся де Гиш, против обыкновения не отвесив тумака маркизу за очередную неудавшуюся пакость.

39

Сказать, что Ора была зла, так это вовсе ничегошеньки не сказать. Она просто таки кипела, особенно когда насмешки Гиша подхватил рыжий мерзавец Шатийон. Белошвейки из Блуа, надо же! Парижские театры в Блуа не заезжали, кто бы мог подумать! Нимфы и Коломбины – пустой звук. Да как же!

Ее так и подмывало сообщить вконец обнаглевшему де Гишу, что в Блуа, между прочим, проживал родной брат покойного короля, а не какой-нибудь сеньор занюханного Бидаша, где уж точно ни одного заезжего театра сроду не было, но, пробираясь сквозь толпу, она заметила среди восторженных зрителей герцога де Грамона, да и княгиня де Монако сидела рядом с Мадам, и оскорбить в лице Гиша все семейство Монтале совершенно не улыбалось. Катрин де Монако вполне могла присоединиться к Ее Высочеству в своей нелюбви к нерасторопной фрейлине и сделать службу Оры при дворе сущим адом: у женщин это обыкновенно получалось много лучше, чем у мужчин.

Так что она изо всех сил крепилась и кусала губы, чтобы не взорваться и не съязвить. При таком стечении народу всяко выгоднее выглядеть жертвой, чем сварливой мегерой. Вон даже де Ресто счел нужным за нее вступиться, а ведь и не скажешь с виду, что он такой… заботливый. Явно же предпочитает блондинок.

Но сильнее всего Ору задели не насмешки в ее адрес, а то, как огорчилась Луиза. За одно это расстройство ее светлого ангела следовало бы выцарапать Гишу глаза. Лучше бы ограничился одной Орой, гад, она бы уж как-нибудь стерпела, не впервой.

- Конечно, завидуют, душа моя, - горячо откликнулась она на трогательный порыв Луизы утешить ее – и защитить. – Ой, все это такие пустяки и глупости, право слово. Я и не расстроилась бы вовсе, если бы эти глупцы не обидели и тебя, ангел мой. Вот уж это настоящая жестокость.

Радуясь тому, что удержалась от того, чтобы упрекнуть Лавальер в том, что та еще недавно хвалила Гиша за доброту и благородство, что, без сомнения, расстроило бы бедняжку еще больше, она обвела взглядом возмущенные и сочувственные лица подруг и улыбнулась всем разом. Не без труда, но улыбнулась все-таки.

- Спасибо вам, милые мои. Спасибо, Габриэль. Ты права, такие жалкие укусы со стороны столь жалких существ и впрямь не стоит принимать близко к сердцу. Но вы… все готовы нас защищать… я так тронута, - у нее и в самом деле задрожали губы и голос, так что пришлось замолчать, и вовремя, потому что в этот момент случилось нечто невероятное: Гиш, вместо того, чтобы отправиться туда, куда ему указали, вдруг повернулся к ним и… извинился!

Оре отчего-то подумалось, что сейчас из золоченого потолка, усеянного разнообразными богами и богинями, всенепременно грянет гром и молния. Ну, или паркет разверзнется, к примеру. Она оторопело переглянулась с Луизой и, не находя слов, только молча наклонила голову. А когда подняла, увидела лишь спину графа, удаляющуюся к дверям.

- Простите, - буркнул де Шатийон, не глядя на них с Луизой, и бросился следом за Гишем, тоже не став дожидаться ответа.

- Что это было? – озадаченно насупилась Монтале. – Мне не послышалось? Месье Надменность в самом деле извинился? Должно быть, у турок только что сдох слон.

Де Креки фыркнула, быстро зажала рот кулачком и опустилась на свой табурет, решив, что заградительные стены больше никому не нужны.

- Садись, - шепнула Ора подруге. – Дослушаем концерт, хотя я больше люблю танцевать сама, чем слушать и смотреть, ты ведь знаешь. А пока наш слух услаждают пением, мне надо сказать пару слов месье де Ресто.

И побыстрее, а то он снова увлечется беседой с Габриэль, и тогда прерывать их будет уже некрасиво.

- Граф, - и хмурому мушкетеру она улыбнулась тоже, теперь это далось ей легче. – И вам огромное спасибо. И простите меня за вчерашнее, пожалуйста. Я, должно быть, показалась вам ужасной дурочкой и грубиянкой, но это все из-за того человека… месье Андрэ. Вы сами видели только что, как к нам с Луизой относятся в свите Месье, вот я и подумала, что меня опять хотят в чем-то обвинить. А это, знаете, очень обидно, когда ты ни в чем не виновата. Но теперь я понимаю, что вы просто хотели нас защитить, только не знали, от чего и как. А сердце у вас доброе и благородное, и я готова повторить это любому, кто усомнится, да, да, и вы настоящий друг. Только пожалуйста, не ссорьтесь с де Гишем из-за нас с Луизой. Это, правда же, совсем не нужно. Он уже сам себя наказал, честное слово, и нам того довольно.

Надо было, наверное, добавить, что дуэль с Гишем только навредит им с Лавальер, добавив и без того скандальной славы, но де Ресто был не глуп и должен был сам понять все, что она не договорила. По крайней мере, Ора на это уповала.

Вокруг них раздались аплодисменты: зрители хлопали певцу, и Монтале, не услышавшая из его выступления ни слова, тоже захлопала вместе со всеми.

Отредактировано Ора де Монтале (2019-02-19 00:23:01)

40

Интересно, во что это он ворвался так внезапно? Что-то неприятное, судя по грустному лицу принцессы. Только на мгновение оно посветлело, когда Мадам спросила, не ждут ли его с немедленным ответом.

- Благодарю за великодушное разрешение остаться, Ваше Высочество, - Леон поклонился, гадая про себя, правильно ли он прочел выражение глаз юной герцогини. – Нет, мне не надобно спешить обратно с немедленным ответом.

Да, пожалуй, угадал: вот оно. Блеск в глазах тут же погас, спрятавшись под печально поникшими ресницами, и уголки губ поникли тоже.

- Его Величество сейчас на совете, который был созван раньше обычного, чтобы решить вопрос с турками. Из-за совета королю пришлось отказаться от утренних визитов к обеим королевам и… - нет, договаривать не нужно, она и без того заметно оживилась. – Его Величество задержался только чтобы дать мне поручение, и не ждет ответа ранее полудня.

Ну вот, вроде, и не солгал ни в чем, а девочку утешил. Чуть усмехнувшись (когда кланяешься высшим мира сего, можно и усмешку себе позволить), Антраг отступил назад и молча досмотрел конец драмы, которую, не желая того, прервал своим появлением. Де Гиш и Шатийон? Чем эта парочка успела досадить Месье и заслужить отправку на конюшню?

Ответ прозвучал из уст самой Мадам, и Леон, услышав знакомые имена, снова взглянул в сторону фрейлин. На этот раз он смотрел не только на сестру де Вивонна и потому увидел, наконец, что все шесть девушек чем-то взбудоражены. Хуже, расстроены. По крайней мере, две из них. Те, кого помянула принцесса Генриетта. Должно быть, молодчики Месье чем-то задели фрейлин, раз герцогиня требовала наказания и извинений.

Наблюдая с каменным лицом за тем, как провинившиеся просят прощения – де Гиш с достоинством, де Шатийон – с досадой, Антраг гадал, уместно ли будет проявить сочувствия к оскорбленной стороне. В конце концов, Монтале и Лавальер были единственными фрейлинами, с которыми он был знаком лично, и упускать такой предлог познакомиться с остальными было глупо. Особенно в свете подозрительного нежелания де Вивонна подпускать друга к голубоглазой богине.

Шанс надо было использовать, и потому, едва над зрителями поплыл, взмывая к расписному плафону, томный голос певца, маркиз подошел к девушкам, все еще стоявшим вокруг мадемуазель де Монтале, которая шепталась о чем-то с графом де Ресто.

- Мадемуазель де Лавальер, сударыни, - Леон наклонил голову и осторожно улыбнулся, чтобы не показаться невежливым, с одной стороны, но и не слишком веселым в явно невеселой ситуации, с другой. – Позвольте засвидетельствовать вам мое почтение и удовольствие видеть вас. Правда, я скорее огорчен тем, что застаю вас в таком расстроенном виде. Надеюсь, ничего дурного не случилось? Мне показалось, что я попал в самый центр грозы, а когда услышал из уст Мадам ваши имена…

Нет, он вовсе не собирался вмешиваться в неизвестную ему историю, он вообще только хотел поприветствовать дам, а там уж как получится. Но сейчас, стоя перед фрейлинами и разглядев вблизи и подозрительно блестящие глаза мадемуазель де Лавальер, и стиснутые до белизны пальцы Оры де Монтале, Леон вдруг пожалел, что пришел так поздно, после того, как с этими девушками произошло что-то недоброе. Рука сама легла на эфес, а брови сдвинулись, сводя на нет все попытки выглядеть любезным и галантным кавалером. Впрочем, это амплуа всегда давалось ему с трудом, в отличие от того же де Лозена или дю Плесси-Бельера, умевших восхищенно улыбаться дамам в любых условиях и ситуациях.

Отредактировано Леон д'Антраг (2019-02-20 01:57:42)


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 9