Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Сен-Жермен и Королевская Площадь. » Отель Конде на улице Вожирар


Отель Конде на улице Вожирар

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

5 апреля, 1661.

Отель Конде на улице Вожирар, недалеко от Люксембургского дворца.

http://s5.uploads.ru/tAB6N.jpg

2

Королевская дорога. 5

Конти не шел, а почти бежал, вцепившись в ее руку так, что у Олимпии заныло предплечье. По лестнице, ведущей на второй этаж, они взлетели так быстро, что графиня чуть не задохнулась, не в последнюю очередь от все возрастающей тревоги.

- Скажите же мне, в чем дело! - взмолилась она, когда Конти, не переводя дух, потащил ее по коридору к покоям принцессы. - Анна... она жива?

- Да. Должно быть. Понятия не имею! - прорычал сквозь зубы принц. - Ваши чертовы сестрицы, мадам, заперлись в спальне моей супруги и никого не пускают. Даже меня. Вы понимаете? Даже меня! Не говоря уже о докторах.

- О, - только и смогла выдохнуть Олимпия. Стоило Конти произнести ненавистное слово "доктора", как ей сразу же стало понятно многое, и в первую очередь - нетерпение и злость, терзающие молодого отца.

- А ребенок? - она сосредоточенно смотрела под ноги, чтобы не споткнуться, зацепившись на бегу за какой-нибудь ковер или порог. - Ваш сын? С ним все в порядке?

- Да, он в порядке. Слава богу, кормилица и няньки успели забрать его до того, как на мою голову свалились эти ненормальные. Забудьте о нем и думайте только о моей супруге. Вы должны ее спасти.

Конти остановился посреди маленького, но уютного салона, обитого бледно-зеленым шелком, вытер лоб платком и глубоко вздохнул:

- Сейчас сами увидите, на что это похоже.

Не дав графине времени на то, чтобы взглянуть на свое отражение в украшающем стену зеркале в серебряной оправе, он буквально втолкнул ее в следующую комнату, полную людей в черных мантиях, слуг и служанок, растерянно столпившихся перед запертыми дверями, к которым и направился принц.

- Сударыни, - он поднял руку с явным намерением грохнуть в дверь кулаком, но тут же опустил ее, услышав за спиной дружный испуганный вздох прислуги. - Сударыни, соблаговолите, наконец, открыть. Если не мне, то хотя бы своей сестре. Мадам де Суассон здесь, со мной.

- Olympia, sei tu? - послышался из-за двери нежный голосок Гортензии, полный недоверия.

- Si, carissima, - Олимпия решительно потянула Конти за рукав. - Ваше Высочество, велите всем уйти, прошу вас.

- Но мадам! Ее Высочеству необходима наша помощь, - возмутился было один из почтенных представителей медицинского факультета.

- Без всякого сомнения, - нежно улыбнулась графиня и снова посмотрела на Конти. - Но сначала мне надо переговорить с сестрами. Уговорить их. А это лучше сделать без посторонних. К тому же, вам ведь не терпится увидеть супругу, не так ли? Принц?

- Оставьте нас, - Конти безнадежно взмахнул рукой, и достопочтенные медикусы, ворча, покинули комнату. За ними последовали слуги, и, наконец, рядом с Олимпией остался только принц.

- Гортензия, cara, впусти меня, - куда более суровым тоном потребовала мадам де Суассон, и дверь тут же отворилась.

- Они собирались пустить ей кровь! - возмущенно выпалила юная мадам де Мазарен, взглянув на Конти так, что другой на его месте вмиг рассыпался бы кучкой серого пепла. - Ты представляешь?

- О да, вполне, - графиня вошла в спальню и, позволив принцу кинуться к кровати, на которой возлежала бледная, но улыбающаяся Анна Мария, а Гортензии - забрать шкатулку с лекарствами, заперла за собой дверь - на всякий случай. - А также напоить рвотным и промыть желудок. Хорошо, что вы успели вовремя.

- Шутите, мадам, шутите, сколько угодно, а моя жена вся горит! - отняв ладонь со лба Анны Марии, Конти с ненавистью посмотрел на трех сестер. - Если вы ее уморите...

- Полноте, Ваше Высочество, тех, кто способен ее уморить, вы уже отослали, а с жаром мы справимся и без них, причем куда успешнее, ручаюсь вам, - Олимпия ласково обняла принца за плечи и буквально заставила его подняться. - Возьмите сестрицу Мари и велите вашим людям принести сюда все, что она им скажет. И молитесь - от молитвы куда больше пользы, чем от этих господ в черных мантиях.

Мария и Гортензия согласно закивали и, подхватив растерявшегося от столь дружной атаки Конти под руки, вывели его из спальни.

3

Королевская дорога. 6

Наемный фиакр, свернув с улицы Вожирар на более узкую улицу Конде, высадил синьорину ди Стефано не у главных ворот огромного особняка, принадлежащего первым принцам крови, а у соседствующей с ними калитки, которой обычно пользовалась прислуга. Расплатившись с извозчиком, шустрая субретка юркнула в хорошо знакомую калитку и, узнав у охранника, что карета мадам де Суассон прибыла еще полчаса тому назад, чмокнула зарумянившегося стража в колючую щеку и резво помчалась к крылу, занимаемому принцем Конти, его немногочисленным (пока) семейством и куда более многочисленной свитой и прислугой.

Во дворце Конде Симонетту хорошо знали: вместе со своей хозяйкой она часто навещала госпожу принцессу, особенно после того, как синьора Анна-Мария после нескольких лет бесплодных стараний вновь оказалась в тягости. Опыт кузины, подарившей графу де Суассон уже троих сыновей, был в этом деле воистину бесценен, и синьора Олимпия щедро делилась им с хрупкой и болезненной Анной-Марией, не забывая брать с собой собственных придворных дам и, конечно же, незаменимую камеристку. Само собой, рыжая лиса изучила столичную резиденцию семейства Конде как свои пять пальцев, и теперь без труда отыскала в анфиладе покоев опочивальню принцессы, из которой доносился голос синьоры контессы, громкий и, как показалось Симонетте, преувеличенно бодрый.

Камеристка поскреблась в запертую дверь, которая почти сразу же открылась, и ничуть не удивилась, обнаружив, что ее встречает сама герцогиня де Мазарен, в девичестве Гортензия Манчини.

- А вот и синьорина Вольпина*, - подмигнула ей красавица Гортензия, никогда не звавшая Симонетту иначе, как прозвищем, полученным ею еще в детстве

- Ах, Ваше Сиятельство, и вы здесь! – восхитилась плутовка, присев перед новоиспеченной герцогиней в глубоком реверансе, полагающемся ей после замужества. – Неужто и синьорина Манчини тоже приехала?

- Да, и Мария здесь, - Гортензия вернулась к постели роженицы, у изголовья которой сидела Олимпия, поддерживая бледную мадам Конти, сжимавшую в руках большую кружку с чем-то явно горьким, судя по выражению отвращения на лице молодой матери. – А вот тебя-то мы и не ждали. Сестрица Олимпия сказала, что ты поедешь в отель Суассон с багажом.

- Так ведь я решила, что от меня тут больше пользы будет, - скромно заметила Симонетта, освобождаясь от дорожного плаща и принюхиваясь к запаху травяного отвара (остренький носик ее при этом шевелился прямо как настоящая лисья мордочка). – Негоже госпожам герцогиням да принцессам самолично за болящими ухаживать. Да и глупо ехать на правый берег, чтобы потом сюда возвращаться. Вот я и отправила с синьорой Отрив Лауру, а сама сошла на улице Святой Женевьевы и взяла наемную карету.

Она сполоснула руки в стоящем на туалетном столике тазу и, вытерев их свежей салфеткой, подошла к кровати под балдахином и окинула Анну-Марию де Конти опытным взглядом.

- Ну, это не родильная горячка, слава богу, а мы уж каких только ужасов себе не напридумывали. Вы уж позвольте мне, мона Олимпия, - ловко отобрав у принцессы опустевшую кружку, рыжая камеристка присела на край кровати и подхватила молодую женщину под плечи, давая госпоже возможность разогнуться и встать.

- И все таки, вы правильно меня не ждали, синьоры, - трогая пальцами горячий лоб роженицы, продолжила Симонетта свой рассказ. – Я бы и к вечеру в Париж не попала, наверное, если бы не синьор дю Плесси-Бельер.

Она почувствовала, как вздрогнула и что-то недовольно прошипела сквозь зубы графиня, поспешно вставая с табурета, но не подумала замолкнуть.

- Без него бы нас в город не впустили, это уж точно. Вы не поверите, но стража отказалась пропускать нашу карету, да еще и имела наглость утверждать, что графиня де Суассон, мол, уже въехала через их ворота, а мы, значит, наглые самозванки. Вот тут-то нас синьор маршал и нагнал, да тут же велел пропустить и извиниться. Да и вообще был сама любезность, не только с синьорой Отрив, но и с вашей покорною слугою. Это ведь молоко, да? – закончив осмотр откинувшейся на подушки мадам де Конти, заключила Симонетта.

*Лисичка (ит.)

4

- Да, молоко, - согласно кивнула Олимпия, когда ее нахальная субретка закончила, наконец, долгий хвалебный монолог в адрес Плесси-Бельера. - Слишком рано и слишком много, но не беда, мы с этим справимся. Главное, успокоить монсеньора и избавиться от всех этих ворон в мантиях и париках, которых он созвал для спасения Анны-Марии. Подумать только, пускать кровь роженице? Ненавижу!

Последнее слово она почти выплюнула, мгновенно вспыхнув, как всегда, когда ей приходилось сталкиваться с косными и опасными в своем самомнении представителями Парижского медицинского факультета.

- Но мы же им не позволили, - испугавшись ее внезапной вспышки, выдохнула малышка Гортензия, с опаской поглядывая на мечущуюся по комнате сестру. - Мария пообещала пустить кровь первому, кто к ней приблизится с ланцетом, клистиром или рвотным.

Графиня фыркнула, живо представив вырванный у цирюльника ланцет в руке пышущей негодованием Марии. Действительно, было от чего перетрусить и с позором отступить.

- Спасибо, - с чувством произнесла она, успокаиваясь и одаривая Гортензию благодарным взглядом. - Однако что-то наша воительница не спешит возвращаться. Все, что нужно, давно принесли, а Марии все нет.

- Пойду поищу ее, - вскочила только присевшая в кресло герцогиня, но Олимпия отрицательно качнула головой.

- Не надо, я сама. Мне все равно надо переговорить с Его Высочеством и написать несколько записок. Домой и...

Рассказывать сестрам о том, что она ждет визита де Варда, графиня не собиралась, поэтому окончание фразы неловко повисло в воздухе. Заметив, как вопросительно поползли вверх брови Гортензии, она подошла к Симонетте, аккуратно менявшей насквозь промокшую повязку, которой была туго перетянута грудь роженицы.

- Надо будет сделать компресс и через час снова напоить шалфеем с белладонной, - распорядилась она.

Камеристка послушно кивнула, а графиня, изучая осунувшееся лицо кузины, задумчиво заметила:

- Кажется, я знаю, почему вас задержали, настаивая на том, что я, якобы, уже въехала в Париж. Удивительно, но сюда, в отель Конде, я приехала на брошенной посреди улицы карете с намалеванными савойскими гербами на дверцах. Ручаюсь, синьор маршал немало посмеялся бы такому совпадению, если бы узнал, но ему я об этом рассказывать не собираюсь. И тебе не велю. То, что он любезно посодействовал своей... - она запнулась. Нет, скромница маркиза д'Отрив не заслужила того, чтобы она назвала ее любовницей дю Плесси при сестрах. Особенно при болтушке Гортензии. Хотя бы ради дружбы с ее непутевым шалопаем-братцем. - Будущей невестке, еще не значит, что ты тоже перед ним в долгу.

Симонетта недовольно засопела, видимо, придерживаясь иного мнения, но графиня не стала дожидаться возражений и, кивнув сестрам, вышла из комнаты в поисках кабинета - обнаружить перо, чернила и бумагу в спальне кузины Анны-Марии, сроду не любившей эпистолярный жанр, не было никакого шанса.

5

Морщась от резкого запаха шалфея, все еще висевшего в воздухе, несмотря на то, что мадам Конти выпила весь отвар до дна, Симонетта помогла молодой матери переодеться в свежую ночную сорочку и поудобнее устроила ее в подушках. Жар потихоньку спадал, но глаза принцессы - голубые, в отличие от черных глаз кузин Манчини - все еще лихорадочно блестели.

- Так что, выходит, Франсуаза де Невиль снова собралась замуж? - подняв голову от вышивки, осведомилась герцогиня де Мазарен, устроившаяся в глубоком кресле у окна. - А ведь уверяла всех, что больше никогда не согласится и не уступит папеньке.

- А и не уступила. Папенька ихний никакого отношения к замужеству мадам Отрив не имеет. Его Светлость и сам больше всех удивился, - охотно подхватила занимательную тему Симонетта, любившая светские сплетни, как всякая дочь Евы. - Ее сама королева молодая сосватала. Да не за кого-нибудь, а за герцога де Руже.

- Так у Франсуазы тоже будет табурет? - самая практичная из сестер Манчини сразу уловила главное преимущество предстоящего брака. - Что ж, Руже до Арманьяков как до неба, но герцог всяко лучше какого-то д'Отрива.

- Зато Руже куда богаче Арманьяков, так что господин маршал не упустит шанса сэкономить на приданом, - усмехнулась ожившая немного Анна-Мария. - Нищие лотарингцы ободрали его как липку, прежде чем снизошли до милочки Катрин. Принцы, поди ж ты.

- Скорее милочка Катрин обобрала любящего отца, чтобы не упустить красавчика Арманьяка, - хихикнула мадам Гортензия. - Но Франсуаза такая тихоня и скромница, что не посмеет и заикнуться о приданом.

- А де Руже так горды, что и не спросят о нем, - Анна-Мария откинулась на подушки и прикрыла глаза, но тут же снова подскочила. - А мой малыш? Почему его не приносят? Кузина, будь добра, вели...

- Даже не думайте, синьора, - ахнула Симонетта и отчаянно затрясла головой. - Вам сейчас ребеночка видеть никак нельзя, иначе мы молоко не остановим. Вы его как увидите, оно сразу же прильет. Да вы не тревожьтесь, с ним ведь и няньки, и кормилица сейчас. Отдыхайте лучше, да ни о чем дурном не думайте.

Молодая мать горестно вздохнула и, снова закрыв глаза, затихла среди пышных подушек.

6

Первой целью Олимпии, бесцеремонно устроившейся в кабинете самого Конти, который, по словам прислуги, отправился в часовню, чтобы в очередной раз вознести молитвы за здравие наследника и супруги, было написать обещанную записку маркизу де Варду. Но вместо этого она смотрела на чистый лист, задумчиво покусывая кончик свежеочиненного пера, и в голове ее толпились, толкались и просились на бумагу мысли, никакого отношения к суровому капитану швейцарцев не имеющие.

Вздохнув, графиня макнула перо в чернильницу и вывела аккуратно: "Из Парижа, сего пятого апреля". Вздохнула еще раз и начала с новой строки:

"Я так скучаю, Amore! Прошло только лишь полдня, с тех пор, как мы простились, а кажется, что мы в разлуке вечность."

После третьего, самого глубокого вздоха, перо заплясало по листу, практически не останавливаясь, выводя одну коротенькую строчку за другой:

"Всего полдня прошло, а мочи нет
Терпеть разлуки горькую тревогу.
К любимому, в обратную дорогу
Тебя пошлю я, грустный мой сонет.
Лети к нему над лесом, над селом,
Над голой пашней и цветущим садом.
Любимому напомни, что я рядом,
И мысли все мои о нем одном,
Что час разлуки длится дольше дня,
И дольше часа тянется минута…
Грустит ли он? Иль ласково кому-то
Он улыбается, уже забыв меня?
Шепчу в тоске я, волю дав слезам:
Разлука режет сердце пополам."

Олимпия критически оглядела прыгающие строчки, скорбно поджала губы и, помедлив, решила ничего не добавлять. Возможно, она отправится обратно уже завтра, но загадывать было опасно, а тешить Луи ложной надеждой - и подавно. Лучше вернуться раньше, чем ее ждут, чем задержаться дольше обещанного. В результате, к короткому посланию прибавились только две буквы "О.М.". Отодвинув исписанный листок, чтобы дать просохнуть чернилам, графиня взяла другой и, практически не задумываясь, начертала своим далеким от идеала почерком:

"Дорогой маркиз, все оказалось лучше, чем я опасалась. Мне не придется ночевать у кузины, но предупреждаю, что вернусь домой поздно, так что у вас есть выбор - навестить меня здесь, в отеле Конде, или рискнуть дождаться вечером в салоне моей свекрови, которая будет счастлива видеть вас среди своих гостей. Я буду рада принять вас в любом из этих мест. До встречи"

Подписываться она не стала, уповая на проницательность де Варда.

Первая записка была свернута в тонкую трубочку и перевязана особым образом, а вторая - сложена обычным способом и запечатана перстнем графини. Затем Олимпия написала еще одну записку свекрови, предупреждая о своем возвращении, и, покончив с делами, позвонила, вызывая секретаря Конти, который и впустил ее в святая святых - кабинет принца, пообещав ждать ее распоряжений за дверью.

- У вас ведь есть почтовые голуби для связи с Фонтенбло? - осведомилась она, вручая все три послания тощему и слегка потертому преемнику ненавистного Сарразена, посмевшего когда-то предпочесть кузину Мартиноцци ей, Олимпии Манчини, и, несомненно, теперь горевшего за это в аду. - Я бы хотела отправить вот это письмо на королевскую голубятню. Срочно.

- Безусловно, Ваша Светлость, я немедленно распоряжусь, - пробормотал секретарь, пряча свернутую трубочкой записку в карман. - А что прикажете сделать с этими двумя.

- Отослать по адресам, - пожала плечами Олимпия, удрученно рассматривая перепачканные чернилами пальцы. - Там подписано. Одно на улицу Сен-Мартен для капитана де Варда, второе ко мне, в отель де Суассон.

- В отель де Суассон? - подхватило ее последние слова эхо голосом Армана де Конти. - Вы тоже уезжаете, мадам?

- Тоже? - графиня удивленно вскинула брови.

- Так ведь мадемуазель Манчини уже изволила отбыть, - ухмыльнулся принц, явно довольный тем, что одной итальянкой в его доме стало меньше.

- Не дождавшись нас? Мария так спешила домой? - ухмылка Конти отчего-то совсем не понравилась Олимпии, но чем именно, она понять не могла.

- Может, и домой, откуда же мне знать, - он исподлобья взглянул на молодую женщину. - Так вы уезжаете или нет?

- Пока нет, Ваше Высочество. Мадам де Мазарен, скорее всего, вскоре отправится к себе, а я подожду до вечера и посмотрю, удастся ли сбить жар.

- Это горячка, да? Она умрет? - Конти набычился еще сильнее. - Если моя жена умрет, я обвиню в этом вас и ваших сестер, не пустивших к ней лучших врачей Парижа. Сам мэтр Патен, светило медицины...

- Нет, это не родильная горячка, Ваше Высочество, - Олимпия выдавила из себя улыбку и поднялась, освобождая хозяйское кресло. - Всего лишь небольшое женское недомогание. Ручаюсь, через несколько дней кузина будет совершенно здорова. Ей уже лучше.

Объяснять упрямому святоше, что его "лучшие светила медицины" сведут несчастную Анну-Марию в могилу куда быстрее всякой горячки, было бесполезно, поэтому она ограничилась вежливым реверансом и оставила принца мрачно грызть ногти у огромного письменного стола, богато изукрашенного позолотой и резьбой.

7

Моне Гортензии надоело вышивать, и она взяла с подоконника гитару и начала лениво перебирать струны, мурлыча под нос что-то неразборчивое, отдаленно напоминающее арию из «Влюбленного Геркулеса», которого этой зимой долго репетировала, но так и не сыграла оперная труппа, выписанная покойным кардиналом из Италии. Симонетта, начавшая было клевать носом, встрепенулась и с опаской посмотрела на спящую принцессу де Конти. Та по-прежнему дышала ровно и спокойно, и камеристка, попробовав влажный от пота лоб и убедившись, что он уже не обжигает пальцы, вновь поглубже зарылась в кресло, надеясь, что ей все ж удастся хоть капельку поспать с дороги.

Тихо скрипнула дверь, зашуршал тяжелый атлас пышных юбок. Вновь разбуженная шепотом, доносящимся от окна, Симонетта вскочила.

- А, синьора! – при виде Олимпии, шептавшейся с сестрой, она заулыбалась. – А я подумала, это синьорина Мария вернулась.

- Синьорина Мария от нас сбежала, - Гортензия с укором посмотрела на старшую сестру, явно считая ее виновницей в поспешном дезертирстве средней из сестер Манчини. Соперничество двух мазаринеток за одного короля ни для кого не было секретом, как и то, что они старательно избегали друг друга. – А что Анна-Мария?

- Спит, слава мадонне, - Симонетта потянулась, по кошачьи выгибая спину, ноющую после долгих часов в тряской карете.

- Вот и хорошо. Тогда идемте! – шепотом воскликнула юная герцогиня де Мазарен.

Видимо, на лицах обеих женщин отразилось красноречивое недоумение, поскольку Гортензия тут же пояснила:

- Вы же не видели нашего нового племянника! Идемте, я вам его покажу, - и, не дожидаясь ответа (само собой, это могло быть лишь согласие), чинно выплыла из комнаты.

Переглянувшись, мадам де Суассон и Симонетта последовали за ней через длинную анфиладу комнат, и, наконец, очутились в светлой и просторной детской, изрядно напугав пышнотелую кормилицу, спокойно предававшуюся долгой сиесте у колыбельки со спящим младенцем.

- Ну как он вам, наш маленький Конти? – Гортензия, не задумываясь, сунула руки в ворох кружевных оборочек и извлекла из них туго спеленутый сверток. – Красавчик, правда?

Симонетта с подозрением оглядела сморщенное красное личико с крепко зажмуренными глазками, крошечный ротик и одинокую черную прядку, выбившуюся из под чепца. Пожалуй, только любящая тетушка могла счесть Это красивым.

- Ути, мой маленький принц, - сюсюкала Гортензия, как будто у нее в руках была кукла. – Ты наше маленькое сокровище, а мы – три прекрасных волшебницы, явившиеся к твоей колыбельке, чтобы одарить тебя самыми лучшими дарами. Я, фея Красоты, желаю тебе вырасти неотразимым красавцем, как твоя мамочка.

- Да уж, лишь бы не в отца удался, - пробормотала себе под нос Симонетта и испуганно ойкнула, когда ей в руки сунули тугой и довольно тяжелый сверток.

- А теперь твоя очередь, - в огромных черных глазах Гортензии Манчини плясали озорные искорки. – Что пожелает новорожденному принцу фея Страсти?

- Хм, а вот пожалуй, добавлю-ка я к неотразимой красоте неутомимый темперамент и умение услаждать прекрасных дам, - гордо провозгласила Симонетта и хихикнула, услышав, как поперхнулась за их спинами кормилица.

Довольная собой (а пуще того, желающая немедля избавиться от младенца) рыжая фея поспешно отдала крошечного принца своей хозяйке.

- А вы, мадонна? Что пожелает новорожденному фея… - Симонетта вопросительно взглянула на юную герцогиню, но та лишь пожала плечами, видимо, тоже затрудняясь с выбором подходящего титула для старшей сестры.

Улица дю Фуа, отель де Суассон 2

Отредактировано Симонетта ди Стефано (2019-03-23 01:45:07)

8

- Пусть будет фея Удачи, ведь везет же мне в карты, - чуть усмехнулась Олимпия, принимая новорожденного племянника у камеристки. - Что же еще вам пожелать, мой маленький принц? Отваги Бурбонов и удачи в боях, раз с красотой и любовью у вас уже все хорошо.

Она поцеловала теплую, пахнущую молоком щечку и с легким вздохом опустила маленького Бурбона в колыбельку, сожалея о том, что положение и этикет не позволяют ей нянчить чужого младенца. Что она делает в этом чужом дворце вместо того, чтобы обнимать своих собственных сыновей?

Маленький принц де Конти заворочался среди подушек и сонно зачмокал, но так и не открыл глаза.

- Похоже, нашему прекрасному принцу нет никакого дела до собравшихся у его колыбели фей. Идемте, оставим малыша его кормилице, - велела Олимпия и первой вышла из комнаты.

За спиной у трех итальянок пышнотелая кормилица истово перекрестилась, отводя от себя и младенца дурной глаз. Ишь, что удумали - добрые феи. Скорее уж ведьмы, болобочут что-то непонятное на своем языке. Женщина опасливо заглянула в колыбель, чтобы убедиться, что с ее подопечным ничего не сталось, а то мало ли. Откуда ей (как, впрочем, и мазаринеткам) знать, что из трех пожеланий сбудется только одно, что Луи-Арман де Конти вырастет тщедушным горбуном, как и его отец, что его женитьба на королевской дочери обернется полным фиаско после первой же брачной ночи, которая окажется и последней, и только на войне принц докажет, что не зря приходится племянником Великому Конде. Все это было впереди, а сейчас малыш, проснувшись от густого молочного духа, исходившего от его кормилицы, смог подтвердить свою принадлежность к роду Бурбонов только громогласным ревом да ненасытным аппетитом.

Сестры детский плач не услышали, они снова углубились в анфиладу унылых покоев, торопясь вернуться в спальню Анны-Марии. Но на пороге комнаты принцессы их уже ждал долговязый мажордом Конти.

- Господин герцог де Мазарен ожидает Ее Светлость в карете у главного входа, - торжественно провозгласил он при виде Гортензии.

- А что же он сюда не пришел? Что за глупость - торчать в карете у дверей, - изумилась та, но мажордом только пожал плечами, всем своим видом показывая, что тайные помыслы герцогов ему не ведомы, его дело - передать приказ.

- Скажите герцогу, что мадам де Мазарен вернется вечером, - холодно бросила Олимпия, намереваясь пройти мимо мажордома в спальню.

- Нет. Нет, погодите. Не надо ему ничего говорить. То есть, скажите, что я сейчас буду, - воскликнула Гортензия и виновато посмотрела на сестру. - Прости, но он не даст мне покоя, если я сейчас же не вернусь. Я итак провела здесь полдня. Удивительно, что герцог не примчался раньше, он так любит повторять, что не может прожить без меня и минуты, и так ворчал, прежде чем отпустить сюда.

- Ах да, у вас же медовый месяц, - недовольно поморщилась графиня, предвкушая предстоящую скуку. Зря она написала Варду, что будет вечером дома, надо было вызвать его сюда, хоть немного развлек бы.

Олимпия клюнула младшую сестру в щеку быстрым поцелуем и проводила взглядом стройную фигурку, легко скользящую вслед за величественным мажордомом. Привыкнуть к тому, что и Гортензия теперь была замужней женщиной, пока не получалось.

- Ну что ж, пойдем, посмотрим, как себя чувствует дорогая кузина, - сказала она скорее себе, чем Симонетте. - И будем молиться, чтобы к вечеру жар спал, и мы с тобой смогли вернуться домой.

9

Таверна Боевой петух у ворот Сент-Антуан_05.04.1661, около полудня
После двух часов дня.

- Так, что же передать что в ответ-то? - денщик, как видно, из новеньких, переминался с ноги на ногу, дожидаясь ответа.

Де Вард продолжал держать записку перед глазами, глядя в пляшущие строчки невидящим взором. Его ждали, слова в записке, а также поспешность, с какой они были написаны, все это свидетельствовало о том, что графиня воспользовалась первым же удобным моментом, чтобы послать за ним.

- Стой, - маркиз наконец-то обратил внимание на денщика и окинул его строгим взглядом. - А что Клавье? Передал что-нибудь?

- Так господин Клавье ушел. Меня оставил дожидаться, ежели к Вашей Милости пришлет, кто записку или на словах чего доложат. А сам ушел. Не возвращался еще.

Де Вард недовольно нахмурился и посмотрел в окно. Полуденное солнце уже клонилось к западу, отмечая длинные тени во дворе трактира, но до вечера еще было далеко. Он еще раз перечитал записку графини, коротко улыбнулся одними уголками губ и, приняв окончательное решение, схватил шляпу и перевязь со шпагой, и направился к дверям.

- Господа, честь имею! - попрощался он с Дегре и его помощником, обсуждавшим свои полицейские дела, связанные не то с каким-то убийством, не то с кражей. Каким образом это касалось маршала двора, де Вард не знал, да его это и не интересовало. Если у дю Плесси-Бельера и была слабость ко всякого рода скандальным секретам любого толка, так то его дело.

- Я еду в отель Конде. Отправляйтесь на улицу Сен-Мартен и ждите Клавье. Если он явится, то пусть отправит записку с докладом. Только коротко и по сути. Донесете ее в отель Конде, - скомандовал де Вард, сунув денщику небольшой кошель из грубой ткани. - Это на фиакр, если будет поздно. Донесение очень важное, так что на скорости и доставке не экономить. Если меня не окажется в отеле Конде, - он с сомнением посмотрел на лазурное высокое небо с плывущими по нему облаками, и в серых глазах затеплилась улыбка. - Я оставлю указания, где искать меня.

Сев в седло своего гнедого, маркиз потрепал его гриву, ласково, но жестко. Конь тут же тронулся с места и потрусил легкой рысью по узкой улочке, выходившей на большую улицу Сент-Антуан. Оглянувшись, де Вард заметил кружившую над крышей трактира белоснежную голубку. Почта? Для кого, интересно... уж, не для маршала ли? Усмехнувшись в ответ самому себе, маркиз пришпорил коня, чтобы бежал веселее и направил его кратчайшим путем к улице Вожирар.

У ворот отеля он заметил охранника, которого или не было утром, или он не заметил его, так как они с графиней прибыли в карете. Де Вард молча, спешился и без лишних слов бросил повод своей лошади караульному, смотревшему на него в крайнем изумлении.

- Кто тут из прислуги с головой? - резко спросил он, когда двери отеля распахнулись и на крыльце показался мажордом с лицом весьма удивленным и, как показалось де Варду, неприветливой улыбкой.

- К мадам графине де Суассон. Со срочным докладом, - заявил де Вард, про себя потешаясь над гаммой чувств от удивления бесподобной дерзости до испуга, что срочное донесение могло прибыть и из Фонтенбло от самого короля. - Доложите о маркизе де Варде.

Это было излишним, так как мажордом прекрасно знал, с кем имел честь говорить, но в силу непомерной гордыни, которую прислуга по обыкновению наследует от своих господ, не показал и виду, что действительно испытывал честь, встречая капитана швейцарской сотни личной гвардии короля.

- Я доложу о Вас, Ее Светлости, месье, - сухой ответ и короткий жест, приглашающий войти в вестибюль, был бы оскорблением и для человека более низкого ранга и положения, но де Вард привык видеть в прислуге лишь отражение их господа, а потому не повел и бровью.

- Так вперед, сударь! Живо! - громко скомандовал он, тем самым напоминая о том, что являлся капитаном гвардии и привык не только отдавать приказы, но и ожидать их немедленного исполнения.

10

...Кто учится любить,
Почтительность забыть тот должен. Требуй,
Хитри, дерзай, а если не поможет
Тебе все это - так бери насильно.
Ведь женщина сотворена такой:
Коль прочь бежит, настигнутой быть хочет,
Коль борется - быть хочет побежденной...

За спиной у Олимпии скрипнула дверь, и она подняла глаза от книги, которую читала свернувшейся в подушках Анне-Марии.

- Что случилось, Лаланж? - спросила мадам де Конти, приподнимаясь на локте, и по лицу ее пробежала тень тревоги.

- Маркиз де Вард просит дозволения быть принятым мадам графиней, - сообщил стоящий в дверях мажордом с таким видом, будто объявил о том, что в Париже чума. - Со срочным, гм, докладом.

- Капитан де Вард ко мне? - Олимпия отложила "Аминту" Тассо и поднялась с постели кузины. - Что ж, если это срочно...

- Только не сюда! - торопливо воскликнула Анна-Мария. - Проводите маркиза в мой кабинет, Лаланж. Мадам графиня примет его там.

Мажордом с поклоном вышел, и Олимпия тут же кинулась к зеркалу, украшающему обитую шелком стену.

- Что же, ты теперь боишься принимать де Варда у себя, кузина? - весело поинтересовалась она, поправляя прическу и расправляя кружева дорожного платья. - Мудро. К чему дразнить ревнивых мужей.

- Ты же знаешь, у Конти не было ни малейших оснований! - слабо запротестовала принцесса, снова откидываясь на подушки и прикладывая ладони к алеющим щекам. - Но он такой...

- Знаю, cara. Они все такие,- мадам де Суассон вернулась к постели роженицы и наклонилась, чтобы коснуться губами лба - не из сентиментальных побуждений, а чтобы убедиться, что румянец на щеках счастливой матери вызван не жаром, а всего лишь появлением в отеле Конде скомпрометировавшего ее когда-то мужчины. - Попробуй немного поспать. А когда проснешься, я почитаю тебе еще, а там и Симонетта вернется, и мы приготовим тебе чудесное питье, которого хватит на всю ночь и до моего возвращения завтра утром.

Анна-Мария послушно кивнула, и Олимпия, с горящими нетерпением глазами и взволнованно бьющимся сердцем бросилась в кабинет, задаваясь тысячью вопросов. Нашел ли капитан Плесси-Бельера? Отыскались ли следы слуг мадам де Тианж? И главное, кто посмел подделать ее герб на карете? Стоит отметить, что "зачем" волновало графиню куда меньше, чем "кто" - наглец должен был понести наказание в любом случае, даже если эта мерзкая шутка была задумана с самыми благими намерениями и в интересах короны (что, прямо скажем, было маловероятно).

11

Было сущим безумием явиться в отель Конде после всех инсинуаций и подозрений, которыми славный братец Великого Конде охотно делился со всеми, включая последнего лакея. Одного только взгляда в лицо мажордома было достаточно, чтобы вспомнились все нелицеприятные истории, которые сочиняли про него. Дожидаясь, его возвращения, де Вард трижды по десять раз успел передумать все от и до - стоило ли вообще являться, и не лучше ли было оставить лакею поручение для графини на словах и ретироваться, пока месье Великий Скандалист не соизволил появиться в вестибюле.

И все же, здравый смысл восторжествовал. На десятой минуте ожидания, де Вард со всей твердостью повторил себе то, что повторил бы и самому Конти, он здесь не ради его тщедушного самолюбия, и не ради прелестей его супруги. Достойная во всех отношениях мадам Конти заслуживала настоящего поклонения со стороны мужчин, но не получала этого от самого близкого из них - от собственного мужа. И это само по себе могло бы послужить причиной для беседы в более суровых и резких тонах, чего, к сожалению, не мог позволить себе де Вард, поскольку имел дело с человеком трусливым и предпочитавшим гневаться на словах, а не на деле, прячась за громким титулом.

- Тысяча чертей, я здесь не ради этого глупца. И точка. Мне было поручено сопровождать графиню де Суассон все время, которое она проведет в Париже. И никакие Конде и Конти не отвратят меня от этого, - повторил самому себе де Вард и круто развернулся на каблуках, услышав крадущиеся шаги за спиной.

- Черт возьми, сударь! Зачем Вы прячетесь и подкрадываетесь ко мне? - суровый выговор от маркиза был встречен с почтительным поклоном. Как видно, мажордому было приказано выказать должное уважение к гостю. А значит, ему не будет отказано во встрече! - Перестаньте топтаться на месте, и извольте проводить меня, сударь.

- Да, да. Мне было приказано, - заговорил мажордом, указывая дорогу. - Ее Светлость, мадам де Суассон примет Вас в кабинете Ее Высочества. Я прошу Вас сюда за мной, пожалуйста.

Они вошли в просторную, светлую комнату со стенами, обитыми шпалерами с цветочными узорами, наводившими на самые легкие мысли. Это скорее был девичий будуар, нежели кабинет, но, отчего-то женщинам нравилось называть этим строгим определением свои капризы.

- Ждите, господин маркиз, - сказал мажордом, пятясь спиной к дверям. - Ее Светлость сейчас прибудет.

Этого и не нужно было говорить, де Вард с усмешкой повернулся к дверям с противоположной стороны, откуда уже доносился гулкий перестук каблучков со стороны коридора, ведущего из покоев принцессы.

12

Невесть откуда взявшийся лакей распахнул перед Олимпией дверь кабинета, в котором она не так давно упражнялась в эпистолярном жанре, и графиня постаралась изобразить улыбку скорее вежливую, чем радушную - не хватало только, чтобы месье де Вард решил, что она радуется его приходу.

- Вы все таки решили навестить меня здесь, маркиз? Как это любезно с вашей стороны, - хотя они и расстались всего несколько часов тому назад, Олимпия протянула капитану руку для поцелуя, не желая отказывать ни себе, ни ему в маленьких удовольствиях. - Однако вы переполошили всех домочадцев милейшего принца, сударь. Срочный доклад! Ручаюсь, прислуга уже судачит о том, что вы примчались с вестями из Фонтенбло. Впрочем, отчего же только прислуга - полагаю, что и кузина Конти первым делом подумала о том же, иначе не направила бы нас с вами в кабинет. Идемте сюда.

Она обошла роскошный стол, богато украшенный резьбой и позолотой, и распахнула створки огромного венецианского окна, ведущего на полукруглый балкон. В кабинет тут же ворвался теплый весенний ветер, принесший аромат молодой листвы.

- Чудесный вид, не правда ли? - Олимпия вышла на балкон и остановилась у чугунной решетки, любуясь расстилающимися перед нею узорными партерами отеля Конде, за которыми высилась зеленая стена Люксембургского сада и поблескивала гладь пруда, устроенного королевой Марией Медичи. - И отличное место для разговора вдали от любопытствующих ушей. Так что вы имеете мне доложить, маркиз? Удалось ли вам что-нибудь узнать?

13

Ждать не значило застыть на месте. Де Вард принялся отмерять шагами кабинет принцессы де Конти от и до. Стук каблучков, доносившийся из коридора, делался все четче и чаще, а вместе с тем все чаще начинал биться пульс, отдаваясь в висках.

Двери в кабинет распахнулись, резко и гулко стукнувшись о стены коридора, так что от неожиданности маркиз позволил себе невнятное ругательство, впрочем, так и не услышанное никем из-за дробного стука каблучков сиятельной графини.

- Мадам, - несколько более сурово, чем он намеревался, произнес де Вард, встретив протянутую для поцелуя руку с пылом, который резко контрастировал с жестко сжатыми в узкие полоски губами. - Мне кажется, или мой приход переполошил не только прислугу? - серые глаза на минуту потеплели от усмешки.

- Воображаю, что надумал себе месье принц, - но тут было произнесено имя мадам Конти, так что его глаза вновь обрели стальной холодок. - Это она предоставила в наше распоряжение свой кабинет? А мне показалось, что это целиком Ваша затея. Кстати, да, у меня действительно есть новости.

Он собирался изложить суть своих полуденных похождений, когда заметил, что его слушательница ускользнула от него, скрывшись за створками огромного венецианского окна, выходившего на балкон.

- Ну что же, как скажете, - ничуть не скрывая своего неудовольствия из-за прерванной речи, де Вард с нахмуренным видом прошел следом за графиней и оказался на полукруге небольшого балкона, выходившего в сад отеля Конде.

Вид, открывавшийся с балкона, мог бы впечатлить и более черствую натуру, но де Вард уже решил, что будет вести себя как последний солдафон, чтобы не уподобиться дю Плесси-Бельеру, который, как оказалось, вовсе не впечатлял и не развлекал графиню де Суассон. Играла ли она роль неприступной холодной недотроги или же действительно терпеть не могла маршала, но, однозначно, де Вард не хотел походить на него ни одним словом, ни даже намеком.

- Вид? Да, вполне себе чудесный вид. Отсюда не видно ни грязных улиц, ни слоняющихся без дела нищих. Почти идиллия, - произнес он в тон словам Олимпии, едва ли не передразнивая ее романтичный настрой.

- Ах вот оно что, - его тон изменился, стоило графине напомнить о неистребимой привычке всей прислуги подслушивать у замочных скважин.

- Да, Вы правы, - согласился он, произнеся эту фразу громче и нежнее. - Прекраснейший вид. И такой весенний.

Переглянувшись с Олимпией, он наклонил голову в знак повиновения ее просьбе рассказать обо всем, что ему удалось узнать, и вблизи от ее плеча почувствовал аромат фиалок. Это был легко узнаваемый запах. Его не спутать ни с чем - легкий, едва ощутимый, и все же узнаваемый среди всех. И где-то еще он уже слышал его. Не поведя и бровью, маркиз мягко улыбнулся - естественно было узнать любимый аромат фаворитки короля, когда все в королевских покоях напоминало о нем.

- И да, о моих маленьких изысканиях, - за скромными словами де Вард скрывал гораздо более интересные подробности, о которых и намеревался рассказать.

Краем глаза он заметил служанку, срезавшую бутоны с куста только что зацветшей розы или шиповника.

- Ни минуты покоя, - пробормотал он и продолжал уже чуть тише, так что Олимпии пришлось слушать его, буквально ощущая дыхание от каждой его фразы на своей шее возле уха. - Кареты заказал некто, заплативший через ростовщика. Он же дал каретных дел мастеру указание, какие гербы нарисовать на дверцах. Причем этот заказ был сделан едва ли не сегодня ночью. Они ожидали любую карету из Фонтенбло - будь то один из принцев крови или же кто-нибудь из интендантов или министров. Насколько я понял, главным для этих негодяев было, чтобы карета соответствовала в размерах. Им нужна была большая карета с гербами какого-нибудь почтенного семейства не только для того, чтобы провезти нескольких человек, но и чтобы из уважения к гербам карету не стали досматривать. Остается лишь предположить, что тех людей, которые оказались пассажирами кареты, посадили в нее не по их воле. Это что касается карет.

14

Вард стоял так близко, дыша ей прямо в шею, что Олимпии показалось - еще немного, и его губы коснутся кожи. Она даже успела придумать гневную отповедь на этот случай, но поцелуя так и не случилось, и придуманная колкость пропала без пользы, оставив легкое чувство досады от того, что маркиз играл не по правилам. Будь на его месте...

Итальянка недовольно поморщилась - слава богу, что за ее спиной не стоит тот, другой, иначе поцелуем в шею она бы точно не отделалась. Но все же! Захотелось повернуться к Варду лицом, чтобы испытать на нем всю мощь тяжелой артиллерии, имеющейся в ее распоряжении, но, с другой стороны, стоя у нее за спиной, маркиз с высоты своего роста и без того мог наслаждаться видом вздымающейся над кружевами груди. Вот только вместо того, чтобы задыхаться от волнения и терять ход мысли, он продолжал невозмутимо отчитываться перед ней таким снисходительным тоном, будто насмехался. О да, Олимпии нетрудно было представить себе ход мыслей капитана: "Вот полюбуйтесь, как послушно я исполняю глупый каприз королевской фаворитки и трачу на вас время, которое мог бы с пользой провести в городе, разыскивая злоумышленников и занимаясь прочими важными делами".

Нет, решительно, это было невыносимо - и Олимпия зло покусывала успевшую потемнеть губу и изнывала от нестерпимого желания доказать этому... этому... солдафону, что она вовсе не взбаломошная дурочка, решившая, что место в постели короля делает ее всемогущей. В конце концов, она - Манчини, и более того - наполовину Мазарини, а это что-нибудь да значит!

- Благодарю вас, маркиз, - процедила она сквозь зубы, даже не пытаясь изображать радушие. - Я впечатлена. Мы с вами расстались так недавно, а вы уже успели узнать так много. И, судя по вашим последним словам, кроме карет у вас есть и другие новости, которыми вы хотели бы со мною поделиться, за что я вам признательна. Безмерно.

Графиня все таки развернулась - разговаривать с Вардом, не видя его лица, было по меньшей мере невежливо, и потом, ей все таки хотелось прочесть на этом лице нечто большее, чем насмешливая любезность. Хоть что-нибудь, хотя бы досаду на то, что она дерзает не только иметь собственное мнение, но и высказывать его.

- Так вы считаете, что эта затея с гербами не была направлена конкретно на меня, и подошла бы любая другая карета? - Олимпия взглянула маркизу в глаза, ища в них проблеск более человечных эмоций. - Это радует, но я не могу не думать о том, что у затейника, выдумавшего эту дурную шутку, должны быть немалые возможности и связи в Фонтенбло. Ведь королевские приказы о нашем с вами отъезде были подписаны Его Величеством глубокой ночью, но этот неизвестный успел о них узнать, возможно, от своего человека на конюшнях, и отправить в Париж соответствующее распоряжение. Причем для этого ему пришлось послать гонца, поскольку ночью почтовые голуби не летают. Интересно, останавливался ли этот гонец менять лошадей? Скорее всего, да, иначе он не добрался бы в Париж и к обеду, так что на почтовых станциях его могли заметить.

Она невесело улыбнулась, забыв о собственном желании испробовать на твердокаменном капитане очарование двух прелестных ямочек на нежных щеках.

- Все это наводит на размышления, не так ли? Что за дела творятся вокруг королевского двора и, главное, кем? Ни одна весна не была столь же зловещей, как будто смерть моего дяди распахнула двери перед всеми злодеями, собравшимися в Париже. Но вы хотели рассказать мне еще о чем-то, помимо карет. Простите, что перебила вас, маркиз - я вся внимание.

15

"Взбалмошная марионетка своего дядюшки," - мелькнуло в памяти маркиза выражение, оброненное некогда Бофором или Конде, или кем-то еще из высоких принцев, чьему самолюбию подрезал крылышки ни кто иной, как покойный кардинал, дядюшка графини де Суассон. Но, нет, вблизи она не казалась ни марионеткой, ни тем более взбалмошной кокеткой. После смерти Мазарини вряд ли она сумела бы удержаться не только в постели короля, но тем более в его сердце, будь она просто марионеткой на ниточках чужих амбиций. Нет, амбициозность и целеустремленность - это у них семейное.

Пока де Вард пересказывал все, что ему удалось узнать в "Боевом петухе", его взор поначалу бы сосредоточен на дальних садах, потом от них он скользнул к партерам, что были во дворе отеля Конде, минуту спустя бессмысленным взором он изучал соцветия на клумбах под самым балконом. И вот уже через минуту его взгляд зацепился за воздушную паутинку кружев, вздымавшихся на декольте, едва лишь скрывавших грудь от теплых апрельских солнечных лучей.

И нет, она не взбалмошная кокетка, как бы ни хотелось верить в этот мифический образ, созданный злыми языками в отместку за то, что своим ли умом или же очарованием, Олимпия Манчини сумела не только вернуть любовь короля, но и удержаться в положении его фаворитки.

Де Вард вовремя сжал себя во внутренние тиски, чтобы не улыбаться, и отвечать с холодным почтением на выданный вердикт его докладу. То, что графиня говорила с ним сначала, не оборачиваясь к нему, было похоже и на вызов, и на проверку. Он понял, что это так, как только она обернулась. Он поймал на себе изучающий взгляд ее глаз, да, так и оно и было - она проверяла действие своих чар на его способность к самообладанию.

Ну что же, он не желторотый юнец, чтобы терять голову от вида красавицы, лишь потому, что она является одной из самых желанных женщин при дворе. И он не коллекционер покоренных сердец, чтобы охотиться за очередным трофеем. Две неглубокие бороздки от усмешки легли возле уголков губ - это все, чем ответил де Вард на обращенный к нему взгляд черных как омуты глаз итальянки.

- Я понимаю, как оскорбительно звучит этот факт, но так оно и есть, дорогая графиня, - сдержанно ответил он, в свою очередь, всматриваясь в глаза Олимпии.

- И дю Плесси-Бельер выяснил это при помощи своего знакомства с этим комиссаром из Шатле.

Легкая небрежность при упоминании соперника за улыбки и милости графини, дрогнувший в улыбке голос, де Вард старался показать, что не считал маршала ровней себе, а потому и не счел необходимым молчать о его участии в расследовании. Напротив, он был готов великодушно уступить дю Плесси-Бельеру заслуженные лавры первенства в этом деле.

- Я видел, что он получил что-то с голубиной почтой. Из Фонтенбло или же от кого-то из своих шпионов в Париже, не знаю. Да и важно ли это? - пожал плечами де Вард, вдруг ощутив даже под толстым сукном своего камзола прохладу подувшего ветерка. - Скорее всего, Вы правы в том, что при дворе есть шпионы. Да мало ли их. Только, не ясно - когда и где они перекрасили кареты. И главное - с какой целью точно. Ведь то, что нам встретилась карета того турка с похищенной им маркизой де Тианж, было чистой случайностью. И вряд ли этот недалекий бей связан с заговором вокруг подменных карет. А вот те, кто их приготовил для выезда, наверняка держали их наготове где-то вблизи от Фонтенбло. Ведь кого-то же они ввезли в Париж. Откуда? И почему им понадобилось скрывать их... чертовски не нравится мне это.

Ну вот, он и позволил себе выругаться в разговоре с ней, а она вдруг позабыла о своем главном оружии - очаровательной улыбке, обескураживавшей даже самых неприступных сухарей. В серых глазах капитана мелькнуло сочувствие к племяннице покойного кардинала. Грусть в ее взгляде и особенно же в словах, была неподдельной и даже, как показалось де Варду, не имела под собой никакого расчета.

- Нет, Вы не перебили, дорогая графиня, - его рука дрогнула в желании потянуться и обхватить ее плечо. Обнять, скрыть от дуновения прохладного ветра.

- Плесси-Бельер высказался о том, что хотя, есть прямые улики, которые указывают в сторону иноземцев, как в случае с мадам де Тианж, он видит в этом всем деле и впрямь иноземную руку. Но, не турок. Одним словом, он склонен видеть тени, гораздо более темные и зловещие, чем те, которые мы уже видели. Он связал этот случай с каретами с происшествием, имевшим место здесь же, в Париже всего два дня назад. Вы слышали о приключении юного виконта де Сент-Амана, дорогая моя?

То ли от испытываемой графиней глубокой неприязни к маршалу, то ли от прохлады, повеявшей из сада, де Вард заметил, как она подернула плечами. Не успев опомниться, он приобнял ее за плечи и привлек к себе, защищая от ветра, чтобы развернуть спиной к чуть прикрытой балконной двери.

- Виконт де Сент-Аман служит секретарем при графе де Сент-Эньяне. Его послали в Лувр, чтобы привезти из дворцового архива бумаги, касающиеся двора Ее Величества. Эти бумаги он так и не нашел, они были похищены за час до его появления в Лувре. И я это знаю, так как сам оказался там же, - тут де Вард невольно хмыкнул, недовольный тем, что напомнил самому себе о фиаско с неудавшейся погоней за парочкой любовников, которые наверняка были те самые беглецы из цыганского табора, которым удалось избежать ареста.

Заметив, что его действие могло быть истолковано именно так, как он не желал бы того, де Вард отодвинулся в сторону, но продолжал говорить, чтобы замаскировать свою неловкую попытку заботы о графине:

- Итак, этого виконта де Сент-Амана похитили некие сирийцы, выдающие себя за торговцев. Они привезли его в Ле Вуэн и хотели выторговать за его освобождение какие-то сведения. На счастье виконт приехал в Париж не один, а в компании с неким шевалье, помощником Ла Рейни. Тот забил тревогу и поднял целую орду голодранцев из парижских банд на выручку к виконту. Не спрашивайте, я и сам не понимаю, как я ввязался в это предприятие, но я был там и штурмовал Ле Вуэн вместе с толпой оголтелых воров.

16

Тонкие брови графини невольно нахмурились, когда в тишине апрельского полудня прозвучало имя маршала, и на усмешку Варда она ответила такой же недоброй усмешкой.

- Приключение Сент-Амана? Нет, Луи... Его Величество мне не рассказывал об этом, - честно призналась она, с трудом припомнив бледного тихого юношу, тенью следовавшего за обер-камергером. Впрочем, вчера Сент-Эньян, кажется, обошелся без тени, или же она просто не обратила внимания, есть ли с ним рядом секретарь.

Олимпию не особо интересовал ни граф де Сент-Аман, ни его бесцветный отпрыск, но Вард вряд ли стал бы упоминать об этом "приключении", не сочти он это важным. В том, что капитан не был склонен к пустой цветистой болтовне, она уже успела убедиться, и потому слушала его внимательно. Так внимательно, что почти не заметила проявленную им вольность, оказавшуюся, к тому же, слишком непродолжительной, чтобы придавать ей серьезное значение. Подозрительная холодность де Варда уже начинала всерьез сердить Олимпию. В конце концов, она не только возлюбленная короля, недоступная для простых смертных, но и женщина! И так открыто этого не замечать?

Раздосадованная Цирцея уже собиралась опробовать на капитане свое самое сильное оружие, но вместо похищенных бумаг он вдруг заговорил о похищенном человеке, и все легкомысленные идеи вылетели у Олимпии из головы.

- Вы... штурмовали замок? - выдохнула она, и в обращенных к де Варду черных очах полыхнуло нечто, подозрительно напоминающее восхищение. - О, простите, маркиз, я вовсе не имела в виду, что не ожидала от вас подобных действий - я знаю, что и офицерские шпоры, и генеральская шпага достались вам не за красивые глаза, а за доблесть в сражениях с испанцами. Просто... это же сущее безумие - да еще и в компании парижских бандитов в качестве солдат. Невероятно! И никто не знает об этом?

Звезды, как глупо - этот снисходительно усмехающийся человек так спокойно рассказывает о том, что рисковал жизнью ради какого-то мальчишки, а она думает только о том, чтобы заставить его томно вздыхать и рассыпаться в комплиментах. Олимпия пристыженно опустила глаза, теребя цепочку приколотой к поясу шатленки.

- Нет, в самом деле, это совершенно невероятно - какие-то арабы среди бела дня похищают дворянина из королевской свиты? Сирийцы, говорите вы? Мало нам было турок. Мадонна, можно подумать, что мы не в Париже, а где-нибудь в Стамбуле или Дамаске!  Надеюсь, виконт не пострадал? Никак не могу вспомнить, видела ли я его вчера при дворе. А вы узнали, зачем его похитили? Должна же быть какая-то важная причина для подобной наглости. Выкуп?

17

Неужели рассказ о взятии маленького провинциального замка мог так впечатлить ее? Или в его голосе невольно проскользнули нотки пережитого им риска быть расстрелянным шальными пулями, выпущенными едва ли не наугад из мушкета какого-нибудь голодранца из парижского предместья?

- Красивые глаза? - он не удержался от нескромной ухмылки, свойственной прежнему, обычному де Варду, никогда не скрывавшему свой интерес к женщине, а тем более той, что обладала и красотой, и умом, чтобы пользоваться ей.

- Нет, Вы правы, мадам, генеральская шпага досталась мне именно за сражение. Испанцы оказались слишком мужественными и деятельными противниками, чтобы победа оказалась легкой. А потому, мне пришлось применить всю отвагу и смекалку, чтобы выкурить их из траншей и заставить обнажить фланги... 

Поймав себя на том, что был готов обсуждать сражения и тонкости проведения единственно верной стратегии во время затянувшейся битвы - одновременной лобовой атаки пехотой и обходный маневр при помощи кавалерии, де Вард усмехнулся и умолк. Нет, на этот раз усмешка была адресована вовсе не женщине, восхищавшейся его мужеством, а ему самому - еще немного и он поведет себя, что ярмарочный генерал. Не хватает только картинно бряцать шпорами и звенеть ножнами шпаги.

- Да, сирийцы, - он с благодарностью принял спасительную ниточку из рук самой графини, вновь заговорившей о загадочных приключениях, происходивших не где-нибудь, а в самом Париже. - Сирийцы, которые находятся здесь с торговой миссией. Кстати, они враждуют с турками. Они яростные противники союза нашего короля и Османского султана, а потому, им на руку любые, происшествия, компрометирующие турок. А виконта они похитили для того, чтобы оказать на него давление. Его отец, граф де Сент-Аман находится в плену. По словам виконта, сирийцам было известно его местонахождение, но они были готовы содействовать освобождению графа только на своих условиях. К сожалению, тот человек, который должен был указать на след похитителей графа, был убит на следующее утро после того, как мы арестовали его. Дю Плесси-Бельер опоздал всего лишь на несколько мгновений...

И снова этот дю Плесси-Бельер! Из всех, с кем судьба сталкивала его в последние дни, маршал с завидным постоянством напоминал о себе. К чему бы это? Отчего именно он? И почему имя маршала начинает раздражать его все больше?

- И да, Вы правы, - чтобы увести разговор от нежелательной персоны, де Вард снова заговорил о сирийцах и встретил заинтересованный взгляд черных глаз. - Они бы потребовали выкуп. Но, им нужны были торговые гарантии. Пока де Сент-Аман был у них, он услышал что-то о похищениях людей. В основном, женщин. Которых тайно переправляют через всю Францию в Марсель под видом товаров в торговом караване. Выкупом за сведения о нахождении графа де Сент-Амана должны были стать гарантии против обысков этих караванов. Что-то вроде того. А виконта они хотели сделать посредником в переговорах.

И снова эти грустные ямочки в уголках опущенных губ. Хорош же кавалер из него, если даже в самой благоприятной для романтических пустых бесед обстановке он умудряется запугать свою визави рассказами о кошмарных похитителях.

- Простите, моя дорогая. Мне кажется, я слишком увлекся, - получилось двусмысленно, так как в этот самый момент, его взгляд скользнул от ее лица вниз к кружевам декольте, задержавшись дольше, чем это позволяет понятие о случайности.

- Я не хотел смущать Вас этими историями. - попробовал он оправдать свои же слова, почувствовав в душе насмешливый укол - так ли уж не хотел?

18

Ну вот, кажется, поток откровений грозил иссякнуть - и все из-за того, что де Вард наконец вспомнил, что она женщина! Рука сама взлетела вверх, чтобы прикрыть вырез платья, на котором задержался взгляд капитана, но Олимпия вовремя совладала с этим глупым порывом, не желая выглядеть смешной в этих холодных серо-зеленых глазах, и нервно провела пальцами по лбу.

- Нет, что вы, ваши истории не смутили меня, маркиз, - она все же сделала полшага назад в надежде, что с такого расстояния декольте ее несколько утратит притягательность. - Расстроили - да. Возмутили - безусловно. Встревожили, не скрою. Но я не могу отделаться от ощущения тревоги с самого дня бракосочетания Их Высочеств. Той ночью, в парке... Впрочем, что я вам рассказываю, вы ведь были там. Как я могла забыть! Мадам де Ланнуа мне рассказала о вашем с ней страшном приключении. И о том, что в вас стреляли. Вы знаете, что в ту же ночь я встретила тех самых карликов в парке? К счастью, я, как и мадам де Ланнуа, была не одна, и эти маленькие негодяи сбежали, бросив свое оружие. Я видела эту страшную трубку с ядовитой иглой, и это было в двух шагах от...

Олимпия запнулась. Говорить ли Варду о павильоне, где Людовик угощал ужином свою юную невестку? Станет ли это откровением для капитана швейцарцев, или он, как один из тех, кто отвечал за безопасность короля, и без нее был в курсе, где и как проводил ночи государь?

- Совсем рядом с местом, где был король, - произнесла она в конце концов и не удержалась от быстрого взгляда в лицо маркиза в поисках какого-либо признака его осведомленности о событиях той ночи. - Я была страшно напугана тогда. И потом, когда герцогиня поделилась со мной своей историей, но мы так и не нашли тех карликов среди малой свиты королевы. А вы? Вам удалось их отыскать? Я так и не узнала, кто они и откуда взялись - хотя подозреваю, кто их послал.

Теперь графиня говорила совсем тихо и пару раз тревожно обвела взглядом соседние с ними окна, но все они были закрыты, да и вряд ли кто стал бы шпионить за ними в этом чужом для них обоих дворце.

- Простите, мне не следовало поднимать этот вопрос, - почти шепотом признала она, виновато опуская глаза. - Не здесь. Не сейчас. Но если вы сегодня вечером свободны, я буду рада видеть вас у мадам де Кариньян. Я постараюсь вернуться домой часам к девяти. Приходите к половине десятого, и мы с вами легко найдем место для разговора - такое, где нас никто не услышит.

19

- В парке? Ночью? - де Вард нахмурился, пытаясь уследить за ходом мысли графини, а когда вспомнил о ночи бракосочетания Месье, то нахмурился еще больше. - Вы были в парке тогда? Да, я оказался на аллее в том месте, где те маленькие бестии попытались испробовать свое адское оружие на прохожих. Со мной была мадам де Ланнуа, это так.

Но, какого черта... В глазах маркиза сверкнул огонек не то горечи, не то сожаления. Неужели мадам де Суассон была там же, на той же самой аллее, которая вела к павильону Дианы... не узнала же она о том, где в ту ночь был король, и с кем!

- Да, тех карликов больше никто не найдет, - сдавленным голосом произнес он, отвечая на взгляд Олимпии столь же внимательным взглядом. - Их нашли на следующее утро со свернутыми шеями. В заброшенном погребе, в глубине парка. Вы подозреваете, кто их послал, мадам? Могу развеять все Ваши сомнения. Этот человек уже мертв. Его убили, и это Вы знаете наверняка. Ведь он состоял на службе в свите самой королевы. Это, кстати, был он, - он невесело хмыкнул, подумав, что каким-то неведомым образом их разговор всякий раз приводил их к личности маршала.

- Это был тот самый человек, который попытался похитить Вашу карету и угнал бы ее, если бы его не остановил дю Плесси-Бельер. Он назвал мне его имя, прежде чем предать себя в руки эскулапов. Даже отказался пить снотворное, чтобы не потерять рассудок... видимо, он не хотел проговориться в беспамятстве. Ведь этот человек состоял на службе...

Шепот Олимпии прервал его рассказ, и де Вард умолк, чтобы услышать ее. От звука ее голоса, тихого, но столь глубокого и неожиданно волнующего, в груди все сжалось, и он почувствовал, как внутри разлилась жаркая волна. Неужели это и было то ощущение, на которое так сетовали те из поклонников графини, кто тщетно пытались добиться ее расположения, чисто играючи, а вместо этого попадавшиеся в плен ее очарования? До этого момента де Вард относил себя к тем, у кого была броня из стали и, что более важно, опыта против подобных чар. И вот, тихий шепот женщины, даже не пытавшейся в ту минуту очаровать его, едва не лишил его голоса.

Но не разума. Мысленно обругав себя за мягкотелость и излишнюю податливость, де Вард поклонился в ответ на приглашение графини и со снисходительной улыбкой ответил ей также шепотом:

- Я буду у Вас, дорогая графиня. Если Вы желаете видеть меня, то я тем более буду счастлив нанести визит мадам де Кариньян. Надеюсь, что нам не придется задержаться в обществе ее салонных гостей дольше, чем того потребует вежливость.

Поклонившись, он легко и привычно подхватил руку графини за кончики пальцев и поднял их к своим губам. Поцелуй, ничего не значивший еще в начале этого разговора, отчего-то в ту самую минуту показался ему слишком быстрым и мимолетным. Мгновение - и рука Олимпии уже выскользнула прочь, порхнув над его губами, почти коснувшись его щеки. Но, только почти, и вот это "почти" обожгло его в глубине души куда более чувствительно, чем, если бы тонкие пальчики графини прошлись по его щеке, потрепав его словно мальчишку.

- К половине десятого я буду у мадам де Кариньян, - подтвердил он свое намерение, пропуская графиню впереди себя, прежде чем запереть застекленные створки дверей. - Благодарю Вас, мадам. Вам нет нужды провожать меня, - сказал он на всякий случай, посмотрев в сторону дверей в из которых графиня вышла к нему навстречу. Слишком хорошо он знал, откуда именно она пришла, и слишком хорошо знал путь из этих покоев.

- Прошу Вас передать мои пожелания здоровья мадам де Конти. И счастья им обоим, ей и младенцу, - вдруг попросил он доверительным тоном, будто между ним и Олимпией была теперь незримая связь и понимание.

20

Будь Олимпия чуть внимательнее, она непременно заметила бы и то, как потемнели холодные глаза мужчины, и то, как дернулся кадык над тонкой пеной кружевного кравата. Заметила бы и преисполнилась торжества, без всякого сомнения. Но вместо того, чтобы наблюдать за трепетом попавшегося на крючок маркиза, она пристально разглядывала чугунный узор решетки, не решаясь поднять глаза, чтобы не выдать, как зацепила ее случайно вырвавшаяся у де Варда фраза.

...отказался пить снотворное, чтобы не потерять рассудок... видимо, он не хотел проговориться в беспамятстве...

Эти слова снова и снова звучали в голове, и Олимпия даже не заметила, как пальцы согрело чужое дыхание. А заметив, тут же отняла руку с невнятной досадой - до того неуместным и неприятным показался ей этот чересчур интимный знак вежливости - и проскользнула мимо Варда в кабинет.

- Что ж, раз вы хорошо знаете дорогу, - произнесла молодая женщина с легкой усмешкой, давая понять своему собеседнику, что в курсе его близкого знакомства с этим полем боя, - я прощусь с вами здесь, маркиз, но лишь до вечера. И с удовольствием передам ваши пожелания кузине. Не сомневаюсь, ей будет приятно услышать эти добрые слова.

Она так и осталась стоять у письменного стола, провожая своего визитера лишь взглядом, и только после того, как за капитаном затворилась дверь, шевельнулась, провела ладонью по влажному лбу и судорожно вздохнула. О, если бы де Вард знал, о чем именно боялся проговориться в ту злосчастную (или счастливую?) ночь дю Плесси! И какой катастрофой для нее мог бы обернуться его горячечный бред, вздумай маршал и впрямь впасть в беспамятство.

Ее качнуло, и Олимпия оперлась на стол и прикрыла ладонью глаза. Услужливая память вмиг нарисовала перед глазами пропахший винными парами придорожный трактир, темную лестницу, комнату, освещенную парой свечей, бледное, мокрое от испарины лицо и горячие сухие губы, которые она поцеловала. Странно, но сейчас она не могла вспомнить ни единого слова, сказанного ими в ту ночь - только больной, отчаянный взгляд дю Плесси и эти горящие жаром губы. Сердце защемило: как можно было ему не поверить - тогда? И как верить - теперь?

Ба, стоит ли об этом думать?
Наверное, нет.
Безусловно нет!

Мадам де Суассон зло усмехнулась своему отражению в оконном стекле и отправилась передавать кузине привет от ее бывшего поклонника (или любовника, если верить Конти, хотя Анна-Мария упорно отрицала все гнусные инсинуации ревнивого мужа).


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Сен-Жермен и Королевская Площадь. » Отель Конде на улице Вожирар